Крылья хрустальной бабочки

Этот бесконечно длинный коридор, казалось, уже никогда не закончится. Стены давили будто со всех сторон. Хуа Чэн не отводил подозрительного взгляда от спины принца, так как понимал, что это могла быть подстроенная для него ловушка, но других вариантов, кроме как доверчиво следовать за вторым сыном Императора, у него не было.   Они остановились возле светлой двери в конце коридора. И эта дверь была единственная, что встретилась у них на всём пути. Третий Император почувствовал барьер, наложенный на это место, из-за которого он не мог отследить местоположение наследного принца. Через мгновение дверь была выбита одним пинком, разлетевшись в щепки.   Первое, что предстало взору Императора, был Се Лянь, что сидел на диване прямо напротив него, только вот смотрел в другую сторону и, кажется, даже не шелохнулся от устроенного богом погрома.   Живой.   Второе, что Хуа Чэн заметил – кровь, много крови. Но не на самом принце – на нём её было не так уж много – большая её часть окрасила паркет и ковер. Более не имея сил стоять в стороне, он бросился к своему принцу, краем глаза заметив прикованного Эмином старшего сына Второго Императора.   – Ваше Высочество, – позвал он обеспокоенно.   Тот не отозвался. И только сейчас Хуа Чэн в полной мере обратил внимание на его состояние, а именно на пустые, потухшие медовые глаза, словно и вовсе лишённые жизни. Се Лянь как будто находился не в этом мире, ни на что не реагировал, ничего не слышал и, кажется, даже не замечал никого вокруг себя, включая самого Верховного бога.   Это насторожило.   Аккуратно, со всей нежностью, чтобы не напугать, он коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони Его Высочества, что упиралась в диван. Как и ожидалось, Се Лянь вздрогнул, будто очнувшись от наваждения, и перевёл опасливый взгляд на него. Сердце Императора от этого сжалось в тиски. Было нетрудно догадаться, что… нет, кто мог стать причиной такого состояния юного принца.   По мере того, как взгляд его становился сфокусированным и осмысленным, в глазах вновь начала зарождаться жизнь, постепенно спадала та мертвая пелена.   

…

 

Когда двое братьев вышли, оставив небесного Императора и принца одних,  Хуа Чэн несмело обратился к последнему: – Ваше Высочество, я перенесу нас в мои владения, нужно заняться твоими ранами, – при этом смотрел он куда угодно, но только не на младшего бога.  Се Лянь не понял, в чём крылась причина такого странного поведения, но решил, что разберётся с этим чуть позже, так как сейчас ему больше всего хотелось покинуть это место – и как можно скорее. В комнате витал неприятный металлический запах крови, казалось, даже кожа пропиталась им. У принца начинала кружиться голова, так как каждый вздох давался с трудом.    – Хорошо, – ответил он, упорно скрывая свое состояние и тошноту: не хотелось, чтобы старший бог переживал ещё и из-за этого.    Ему вдруг стало стыдно. На кануне праздника принц так уверенно утверждал возлюбленному, что его не нужно больше защищать и что волноваться о нём не придётся, а оказалось всё в точности да наоборот; он был слишком самоуверен и наивен – и вот к чему это привело. В голове всё настойчивей крутилась мысль, что, возможно, было бы неплохо начать развивать в себе духовные силы – может, хоть с ними он сможет защитить себя, своих близких и свой народ.   Заклинательское искусство, особые способности, магические артефакты – всё это было чем-то далёким и непонятным для принца. Он никогда не стремился к развитию духовных сил, к тому же это не входило в его учебную программу. Отец всегда говорил, что есть вещи поважнее, которые должен усвоить будущий правитель, а забивать голову лишним ему не следует. Се Лянь не возражал – всё же душа принца больше лежала к боевым искусствам, в частности к фехтованию, и как он всегда говорил: «Развитие тела и ума – есть и развитие души». Но вот сегодняшний случай изрядно пошатнул его убеждения и заставил пересмотреть приоритеты. Меч – это, конечно, хорошо, но что случится, не найдись оружие поблизости, если подобное вдруг повторится? Что, если Саньлан не сможет его защитить?    Глубоко погружённый в свои мысли, Се Лянь пропустил момент, когда в руках Хуа Чэна оказались два маленьких красных кубика. Он с любопытством уставился на них, не предполагая, для чего те могли понадобиться старшему богу. Без лишних слов, избегая раненых участков кожи, тот осторожно подхватил принца на руки. Се Лянь покрепче ухватился за шею Императора и проследил взглядом за кубиками, ловко подкинутыми изящной рукой.   Как оказалось, когда Хуа Чэн сказал, что перенесёт их к себе, то выразился он абсолютно прямо. Не успел юный наследник моргнуть, как вдруг оказался в незнакомых ему роскошных покоях.   Так сложилось, что за все те годы, что Се Лянь был знаком с Хуа Чэном, он ещё ни разу не посещал его резиденцию. Культурные мероприятия Верховный бог у себя никогда не проводил, а отец принца категорически запрещал даже близко подходить к этому месту. И в другой ситуации юный бог не упустил бы возможности осмотреть здесь всё от и до, но сейчас мысли его были заняты другим.   Тут было темно, но благодаря мягкому лунному свету, проникающему через окно, Се Лянь смог разглядеть очертания комнаты, в которой они оказались. Судя по широкой кровати, скрытой за полупрозрачным алым балдахином, что занимала большую часть просторных покоев, место, куда Хуа Чэн их перенёс, являлось его личной опочивальней.   Усадив свою бесценную ношу на мягкую перину, бог слегка взмахнул рукой, и покои тут же озарились тёплым светом свечей. Бесшумно опустившись рядом, Его Величество, последний раз кинув виноватый взгляд на принца, развязал пояс его ханьфу и приспустил одеяние с плеч.  Из ладоней старшего бога материализовалось несколько серебряных бабочек, они немного покружились вокруг наследного принца и приземлились прямо на повреждённые участки кожи на шее, ключице и на плече сзади. Крылышки их стали ярче, и раны заживали буквально на глазах.   Затянувшееся молчание прервал робкий вопрос юного бога: – Ты злишься на меня?   Хуа Чэн поднял озадаченный взгляд на принца; он даже не предполагал, что каким-то образом подтолкнул Его Высочество к такому неверному выводу. Молодой Император обречённо выдохнул и ответил, покачав головой: – Я не способен на тебя злиться, Ваше Высочество, я зол только на себя за то, что не сдержал данное себе же обещание.   – Обещание?    – Уберечь… - голос его дрогнул, но он заставил себя продолжить, стыдливо опустив помрачневший взгляд на свои напряжённые руки: – Уберечь от подобной грязи, не дать ей коснуться тебя, быть рядом и оберегать.    Следующее, что он почувствовал – как нежная тёплая рука легла поверх его холодных ладоней.   – Прости, – продолжил он, поймав взгляд принца, – что не был рядом, когда это было нужно.   – Саньлан, ты очень сильно ошибаешься, – твёрдо ответил небесный принц, подсев ближе к Хуа Чэну. Потревоженные небольшой тряской серебряные бабочки недовольно затрепетали своими крылышками, но остались на прежних местах. – Эмин ведь твоё духовное оружие, верно? – бог округлил глаза – он понял, на что намекает принц, но не ожидал, что тот вдруг заговорит об этом. Оценив молчание как знак подтверждения, Се Лянь продолжил:  – Он – частичка тебя, твоей души, а это значит, что именно ты вновь защитил и спас меня сегодня, Саньлан. Спасибо тебе, – он подался чуть вперёд, к его поясу, где висел ятаган и погладил рукоять, – и тебе спасибо, Эмин. Се Лянь готов был поклясться, что со стороны оружия он услышал что-то отдалённо напоминающее мурлыканье.   – Я был беспечен, признаю, мне не стоило следовать за Мин Яо, я лишь хотел объясниться с ним, но, сам того не понимая, угодил в его ловушку.   И тут одна бабочка, видимо, закончив свою работу, деловито перебралась по шее принца к его лицу, щекоча кожу своими крохотными лапками, и устроилась на нижней губе, не забыв и про эту ранку.  Чтобы не мешать малютке и не беспокоить её, Се Лянь вынуждено замолчал, хотя было ещё достаточно того, что он хотел бы сказать жениху.    – Как бы то ни было, Ваше Высочество, я бы себе не простил, если бы с тобой случилось непоправимое, – он трепетно провёл пальцами по его щеке, едва ощутимо касаясь бархатной кожи. – Обещаю, отныне никто не посмеет тебе навредить, я позабочусь об этом.   Поддавшись порыву, Верховный бог склонился к любимым губам за поцелуем, но бабочка, что в этот момент оккупировала те самые губы, возмущённо захлопала крылышками, намекая хозяину, что она тут вообще-то ещё не закончила и наглый вторженец ей помешает.   – Совсем распоясались, – фыркнул он, не сдержав улыбки.   Тогда старший бог сменил направление и коснулся только краешка губ, чуть задержавшись на них. Се Лянь прикрыл веки и, когда почувствовал, что бабочка улетела, видимо, не имея более сил терпеть такое пренебрежительное отношение к собственной персоне, чуть повернул голову и поймал чужие губы, целуя уже по-настоящему. Поцелуй получился очень нежным и чувственным, этими ласковыми прикосновениями они старались передать хоть толику тех чувств, тех эмоций и безграничной любви, что испытывали друг к другу, чтобы навеки утонуть, забыться в них. Прерывать поцелуй было равноценно преступлению, но оба понимали, что осталось одно незаконченное дело, с которым нужно покончить уже сегодня.   – Этот принц в свою очередь обещает, что станет сильнее и Саньлану не придётся за него переживать.   В какой-то момент все бабочки исчезли с тела принца, оставив на тех местах, где недавно были раны, только здоровую кожу без единого намека на былые увечья.   Они ещё немного поговорили о произошедшем сегодня, Хуа Чэн вкратце поведал, как прошёл их разговор со Вторым Небесным Императором, и заключил: – Бабочка записала весь наш разговор, мне удалось добиться его признания о замышлении твоего убийства. Хоть оно довольно неоднозначное – но на большее времени не было – надеюсь, этого хватит, чтобы мне поверили.   – Тебе? Подожди, Саньлан, ты собирался идти один?    – Планировал, но я не буду отговаривать, если ты хочешь присутствовать на совете.    – Я должен там быть, – встрепенулся он, снимая одну серёжку и показывая ту старшему богу. – Мин Яо сказал много интересных вещей; бабочка, что была со мной, наверняка всё записала.    А ведь и правда: перед тем, как пришёл слуга и сообщил, что Второй Император ждёт Хуа Чэна для проведения беседы, тот предусмотрительно поместил одну из своих серебряных бабочек в алую серёжку небесного принца – это было сделано на всякий случай, если вдруг удастся зафиксировать что-нибудь полезное из чужих разговоров. Верховный бог почти забыл об этом из-за всех последующих событий вечера.   – В таком случае, не будем более заставлять советников ждать.  

…

 

– Какая дерзость. Его Величество в своем репертуаре – заставлять других ждать, когда сам же приказал созвать совет. Этот мальчишка ничего не знает об уважении! – возмутился один из советников, чей скрипучий голос нарушил царившее до этого напряжённое молчание.   Слово не преминул вставить и другой бог: – Должно было произойти что-то поистине серьёзное, раз Третий Император соизволил созвать совет прямо во время празднования.   – А лично меня больше интересует, по какой причине Его Высочество Мин Яо в сопровождении брата вдруг оказался в кандалах, ещё и залитым кровью с головы до ног!   Теперь каждый собравшийся считал своим долгом высказать всё то негодование, что накопилось у них во время ожидания Третьего Императора.  С каждой последующей секундой в зале становилось всё более шумно из-за нарастающего негодования старейшин.   Гомон прекратился, только когда двери распахнулись, явив две статные фигуры молодых богов.   Хуа Чэн задержался на входе, вежливо склонив голову, Се Лянь повторил его жест. – Просим уважаемых советников извинить нас за задержку.   Вместе они двинулись вглубь зала и сели во главе большого стола.    – Ваше Величество не соизволит объяснить, что стало причиной его задержки?   – Его Высочество Первый принц был ранен, я оказывал ему помощь, – пояснил он лаконично.   Удивлённые вздохи и аханья слетали с уст старейшин, все тут же переключили внимание на принца, осматривая того с ног до головы. Под таким пристальным взглядом Се Лянь невольно заёрзал на своем месте, и на секунду его взгляд метнулся к первому сыну Императора. Советники странно переглянулись; оно и понятно: на юном боге не то что ран, даже ни единой царапинки не обнаружилось. Принц выглядел весьма здоровым, если не считать его растрепавшуюся прическу, немного помятый наряд и вид в целом.   – Ваше Высочество, Вы были ранены? Как такое произошло?    Се Лянь примирительно поднял руки и скромно улыбнулся: – Давайте обо всём по порядку, старейшины, не волнуйтесь, с этим принцем уже всё хорошо, Его Величество помог мне излечить раны.   Почти сразу после его слов двери вновь распахнулись и в зал с небрежной полуулыбкой лениво вошёл Второй Небесный Император. Взгляд его прошёлся по всем присутствующим и вдруг остановился на алых одеждах и белых рядом с ними. Глаза бога широко распахнулись, а ноги будто приросли к полу, он так и не смог сдвинуться с места под этим пристальным убийственным взглядом разноцветных глаз Третьего Императора.   Ещё бы он не испугался, – подумал Се Лянь.  Наверняка пришёл сюда, уже готовый услышать радостные для себя известия о моей кончине и о том, что убийцей является Саньлан. Но теперь ему не отвертеться, доказательства у нас на руках.   – В чём дело, Ваше Величество? – издевательски протянул Хуа Чэн, и взгляды всех присутствующих вновь метнулись в его сторону. – Что Вас так сильно удивило?    Заставив себя собраться и вернуть лицу что-то на подобие спокойствия, Император прошёл в зал и сел на свое место, упорно игнорируя все вопросы бога. И только сейчас он увидел своих старших сыновей. Шэнь выглядел отстранённо и даже не посмотрел на отца, Мин Яо же, наоборот, бросил полный презрения взгляд на Второго Императора и отвернулся, пробормотав себе что-то под нос. Капелька холодного пота стекла по виску Верховного бога.   – Прекрасно, теперь, когда все собрались, мы наконец можем начать совет. Итак, Ваше Величество, мы Вас слушаем, – проговорил один из старейшин.   – Что ж, причина, по которой я приказал созвать совет, заключается в том, что сегодня во время праздника было совершено покушение на жизнь Первого наследного принца.    – Мальчишка… – прошипел Второй Император, сжав кулаки до побелевших костяшек.   – Как это возможно? – воскликнул один из старейшин. – Кто же осмелится покушаться на жизнь будущего правителя?    – Быть может, Его Второе Императорское Величество нам ответит на этот вопрос? – Хуа Чэн положил локти на стол, скрепил пальцы и положил на них голову, в упор посмотрел на покрывшегося испариной бога.   Тот резко вскочил со своего места, отчего стул, на котором он сидел, противно заскрипел от трения с поверхностью пола.   – На что это ты намекаешь, Третий Император?     Опасно сощурив глаза, Император, собрав оставшиеся крупицы своего терпения, произнёс: – Нет смысла отпираться, Ваше Величество. У нас есть доказательства и свидетель, так что, прошу, не тратьте наше время своими бессмысленными отпирательствами.   Советники пребывали в немом шоке, не переставая переводить взгляд с одного Императора на другого.    – Ваше Величество, – обратился к Хуа Чэну один из старейшин, - хочу предупредить, что подобные обвинения в сторону одного из правителей Небес могут иметь серьёзные последствия даже для Вас, потому если у Вас действительно есть доказательства причастности Второго Императора, то просим их предоставить.   – Верно, – подхватил другой советник с глубоким старческим голосом и седой бородкой, которую тот постоянно поглаживал. – Уж простите за грубость, но у нас сейчас нет никаких оснований верить вам на слово, Ваше Величество. К тому же вы сказали, что наследный принц был ранен, но если глаза нас не подводят, то ни одной раны на его теле мы так и не увидели, зато Его Высочество Мин Яо с головы до пят покрыт кровью, а плечо его пробито насквозь – это наталкивает на определенные мысли, Вам так не кажется?   – Попридержите язык, советник, – не выдержал наследный принц, и все присутствующие в ту же секунду обратили на него внимание, затаив дыхание от его холодного тона с проскользнувшим раздражением. – Не забывайте, с кем разговариваете – перед Вами Небесный Император. Мне ли напоминать Вам об уважении и должном почтении? Его Величество уже сказал, что у нас есть доказательства, и мы сейчас же их предоставим, – Се Лянь расстегнул серёжку и настойчиво вложил её в руку обалдевшего жениха.    Хуа Чэн постоял секунду в замешательстве, но затем нежно ему улыбнулся, что не осталось незамеченным для остальных. Он что-то тихо прошептал, и из серёжки вылетела крошечная серебряная бабочка; малютка забралась на указательный палец и расправила свои крылышки.    Вид бабочки поверг в настоящий шок почти всех присутствующих, за исключением, конечно, наследного принца, который видел этих малюток почти каждый день, и самого Третьего Небесного Императора. Его Высочество никак не мог понять, с чем это могло быть связано. Конечно, эти существа невероятно красивые и милые, но Се Лянь сильно сомневался, что всеобщее изумление было связано именно с этим.   – Э-это же… – не веря своим глазам, пробормотал советник.   – Серебряная бабочка? – закончил за него другой. – Быть того не может! Этих существ не всегда удавалось разводить даже величайшим и мудрейшим божествам, коих знали эти Небеса, как же Вам это удалось?   – Кажется, мы собрались сегодня по иной причине, уважаемые старейшины, - пресёк Хуа Чэн дальнейшие расспросы.   Яркая вспышка, и прямо из серебряной бабочки всплыло изображение, после чего все как наяву могли видеть фрагменты из недавно произошедших событий от лица принца.   Времени и возможности на обработку сохранённой записи у Третьего Императора не было, поэтому события на ней разворачивались сразу после того момента, как Хуа Чэн, крепко обняв юного бога, прошептал ему что-то на ухо и отстранился. Советникам ничего не оставалась, кроме как терпеливо ждать дальнейших событий.   На моменте, когда первый удар пришелся на его челюсть, Се Лянь отвернулся, не желая вспоминать тот ужас, что пережил совсем недавно. Он ведь действительно думал, что может умереть сегодня. Провёл пальцами по коже, ощутив фантомную боль в месте, куда был нанесен удар. Но его пальцы перехватила и крепко сжала родная прохладная рука, Се Лянь подарил Верховному богу благодарную улыбку и спрятал лицо между его плечом и шеей.   Старейшины то и дело бросали ошеломлённые взгляды на Мин Яо, а после их разговора с принцем из сохранённой записи и вовсе начались возмущённые переговоры и шепотки, и поглядывали уже на самого Второго Императора, сидевшего на своем месте будто на иголках.   Запись прервалась на моменте, когда Эмин влетел в плечо принца и пригвоздил того к полу. Бабочка по молчаливому приказу подлетела к хозяину и растворилась у него в ладони.  

…

  Совет продолжался ещё долго.  После того, что показала бабочка, начались выяснения мотивов Императора и его старшего сына. Второй Император был как никогда спокоен и собран – видимо, рассудил для себя, что отпираться и отрицать очевидное не имеет смысла, и потому решил принять своё поражение с достоинством. Далее слово предоставили младшему отпрыску Императора. Шэнь поведал о первоначальном плане отца и своей роли в нём, а также о попытке распространить грязные слухи про наследного принца с помощью подкупных чиновников и министров. На вопрос члена совета о том, почему второй сын Императора не раскрыл заговор отца раньше, тот ответил просто:   – Отец хорошо подчищал за собой следы – у меня попросту не было доказательств.   Вынесение решения насчёт дальнейшей судьбы Императора и его сына было делом долгим и спорным. Естественно, обоих лишали титула, но этого было явно недостаточно – за покушение на жизнь наследного принца наказание должно было назначаться суровое.  Старейшинам понадобилось некоторое время, дабы вынести справедливое решение. В конечном итоге, приговор был следующий: Второй Небесный Император лишается своего титула, власти и имущества, его ждет ссылка в мир поднебесной для пожизненного скитания в облике простого крестьянина без права на лучшую жизнь.   Когда же совет дошёл до вынесения приговора принцу Мин Яо, то вмешался Хуа Чэн. Он уговорил старейшин оставить старшего сына Императора на небесах и заключить того в темницу на пожизненный срок. Боги сочли такое наказание соответствующим, потому одобрили предложение Верховного бога. Но никто, кроме Се Ляня, не заметил, как зажёгся огонёк в глазах его жениха, и в тот момент юный бог понял, что спокойная жизнь в темнице принцу будет только сниться.   Виновных увели под стражу ждать осуществления приговора, но совет на том не закончился. Теперь вставал вопрос о том, кто же займет освободившееся место Второго Верховного бога. Выбор, конечно же, сразу пал на второго сына Императора, но Шэнь был категорически против, уверяя, что никогда не претендовал на трон отца и вообще ему больше по душе должность министра или члена верховного совета. Старейшины дали обещание, что позже рассмотрят его предложение, так как вопрос с освободившимся местом Второго Императора оставался первостепенным. Тут-то слово взял наследный принц.   Относительно недавно они с Хуа Чэном как раз рассуждали на тему того, к чему может привести и к чему их уже привела царившая на небесах полигархия. Он передал эти домыслы совету мудрейших и привел множество аргументов в пользу того, что властью должен быть наделен только один – достойнейший. Привыкшие к давно устоявшемуся и не подвергавшемуся тысячи лет порядку на небесах, старейшины по началу никак не соглашались на подобные реформы, но приведённые принцем и Императором аргументы и их совместные убеждения всё же заставили лед тронуться, и советники, поворчав ещё немного для вида, всё же дали добро новой форме правления. Теперь же стоял вопрос, кто возьмет на себя ответственность и станет единоличным правителем небес.    Кандидатов искать не пришлось: двое достойнейших сидели прямо напротив советников и поглядывали друг на друга, наверное, в ожидании когда другой предложит свою кандидатуру, чего, в общем-то, не происходило.    Было решено провести голосование, но как на зло результат вышел равным: советники никак не ожидали, что Се Лянь проголосует за Хуа Чэна, а тот за принца. Это был тупик.   Венценосные боги попросили у совета дать им время, чтобы всё обсудить и принять окончательное решение.   При помощи игральных кубиков Хуа Чэн перенёс их в королевскую оранжерею наследного принца. Се Лянь не стал ходить вокруг да около и сразу выпалил: – Саньлан, ты должен быть Императором.     – Нет, Ваше Высочество, тебя готовили к этому всю твою жизнь, это место принадлежит тебе по праву, и я не смею занимать его. Я буду только рад тебя поддерживать и помогать по необходимости.   Се Лянь покачал головой: – Ты не понимаешь, для меня это бремя, наложенное на мои плечи с самого рождения – я никогда не желал перенимать трон отца. Мне просто не оставляли другого выбора, но теперь он у меня есть. Саньлан, ты как никто достоин быть Императором, но другой вопрос, если тебя тяготит эта должность или ты просто этого не хочешь – тогда так и скажи, и мы что-нибудь придумаем.   Третий Император, кажется, был в малом замешательстве: они почему-то никогда не говорили с принцем на эту тему, быть может, тот и не хотел это обсуждать, но суть в том, что Верховный бог даже не догадывался, что Се Лянь не желал становиться Небесным правителем, и сейчас тот буквально открыл ему глаза своим откровением.   Взяв ладони наследного принца в свои, он поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев сначала на одной руке, затем на второй. Не отпуская, он повёл принца за собой и приземлился на широкую скамью, юный бог последовал его примеру. Император лег на спину и уложил на себя Се Ляня.   – Ваше Высочество, давай полежим немного, я так устал, а у нас ещё столько дел впереди, – сказал бог, в котором невозможно было разглядеть даже намека на усталость.   Се Лянь улыбнулся, смутившись, и вопросительно посмотрел на жениха, запрокинув для этого голову в ожидании его решения.    Заметив на себе взгляд любопытных медовых глаз, Хуа Чэн коварно ухмыльнулся и решил больше не томить принца ожиданием, ответив: – Соглашусь только в том случае, если Его Высочество окажет честь стать консортом этого Императора.   Наследный принц весь просиял от счастья – всё же он надеялся, что возлюбленный не откажется от должности, так как искренне считал, что нет более достойного бога на место Небесного Императора; но даже если бы тот отказался, Се Лянь бы поддержал его. Главное – чтобы возлюбленный оставался рядом, а остальное не имеет значения.   – Спасибо тебе, Саньлан, – выдохнул он и закрыл глаза, нежась в родных тёплых объятиях.   – М?   – Спасибо за твою любовь.