min lilla fågel

      Минутная стрелка медленно переместилась на одно деление. Оставалась еще четверть часа. Мисс Кинботт молча смотрела на нее. Милая улыбка и тишина должны были сподвигнуть Уэнсдей к открытому монологу, но темы закончились. Психолога не интересовало расследование, если она не делилась своими чувствами. Говорить о чем-то личном она не собиралась. Светлый интерьер комнаты давил, и Уэнсдей вспомнила, что где-то здесь должны быть спрятаны чучела или другие мрачные безделушки. Эта мысль успокоила.              – Уэнсдей, у нас остается достаточно времени. Может быть, тебя беспокоит что-то еще? Я слышала, что ты стала чаще нарушать правила. – мисс Кинботт не выдержала первой. Источник слухов был известен, и Уэнсдей разозлилась. Директриса не стыдится использовать любые методы влияния. Не то чтобы Уэнсдей считала, но они не пересекались уже четыре дня. Видимо Лариса испугалась, что теряет над ней контроль. Мисс Кинботт села поудобнее, ожидая ответа.              – Я влюбилась. – спонтанная идея выглядела гениальным ответом на манипуляции. Если директриса так жаждет залезть ей в голову, что готова к нарушению врачебной тайны, то Уэнсдей устроит представление. Глаза психолога немного расширились от удивления: обсуждения чувств обычно давались с боем. – Этот человек старше меня, но возраст – это ведь просто цифра, да?              Уэнсдей медленно выдохнула, сдерживая ухмылку. Профессиональное спокойствие дало трещину. Психолог слегка нахмурила брови, но спустя мгновение уже вновь радушно улыбалась.              – В этом нет ничего страшного. Влюбленность – это естественное состояние, и разница в возрасте не должна вести к борьбе с этим чувством. Что именно ты ощущаешь по отношению к этому человеку? – голос оставался ровным, но легкое напряжение все же присутствовало. Мисс Кинботт боялась спугнуть ее. Уэнсдей задумалась, что именно должен чувствовать влюбленный человек. Книжные описания сразу отпадали, уж слишком высок риск разоблачения. Пауза затянулась.              – Такое странное чувство в груди. Хочется… хочется видеть ее реакцию на мои действия. – туманные описания не должны были вызвать подозрений. Уэнсдей увидела понимание в глазах психолога: больше не было сомнений о ком именно она говорит.              – Твое желание получить внимание абсолютно нормальное. Люди стремятся быть исключительными для своих возлюбленных. Это может проявляться в объеме внимания или даже суммах денег, потраченных на них. – мисс Кинботт продолжала успокаивать и так спокойную пациентку. Видимо в проговаривании всех этих слов нуждалась скорее психолог. Уэнсдей перевела взгляд на часы: стрелка отсчитывала последнюю минуту до конца сессии. – Ты еще не говорила с ней о своих чувствах?              – Нет. Наше время вышло. Мне нужно идти.              Уэнсдей схватила рюкзак и двинулась к выходу. Уже в дверях ее догнали слова мисс Кинботт:              – Я рада, что ты приняла свои чувства. Это огромный шаг.              Усмехнувшись, Уэнсдей закрыла за собой дверь.              ***              Дни тянулись, но поведение директрисы не изменилось. Большую часть времени она проводила в своем кабинете, дорога куда теперь была закрыта. Столкнувшись в коридорах школы, Лариса провожала взглядом, но ничего не говорила. Уэнсдей не верила, что глупые слова о влюбленности могли напугать женщину. Она ожидала чего угодно – раздражения, нравоучений, в самых невозможных сценариях даже взаимные чувства, но никак не избегание.              Как бы ни старалась Уэнсдей, мысли о директрисе не покидали голову. Она понимала, что это мешает как минимум расследованию и как максимум ее психическому состоянию. Словно глупый подросток, Уэнсдей невольно продумывала всевозможные сценарии перед сном. В голове все чаще стали всплывать слова мисс Кинботт о желаемой исключительности. Злость поднималась из груди – Уэнсдей не могла попасть в эту ловушку. Потребность в уникальном обращении была связана с ее самолюбием, а не влюбленностью.              Спустя неделю без общения с директрисой Уэнсдей решила воспользоваться старой стратегией и позвала Тайлера на ночную прогулку. Парень светился от счастья, пока Уэнсдей размышляла о директрисе. Равнодушие женщины грызло изнутри. Вероятно, она заняла себя другим студентом. В голове стали всплывать имена потенциальных претендентов на время директрисы.              – В кафе постоянно обсуждают ваш бал. Говорят, в этом году будет особенно весело. – голос с нотками неуверенности отвлек. Тайлер смотрел на нее с надеждой, словно брошенный щенок под дождем. Уэнсдей никогда не издевалась над такими животными, но и симпатии они не вызывали.              – Я не иду. У меня есть дела поважнее нелепых школьных танцев. – Уэнсдей двинулась дальше. Впереди уже показался забор, окружающий территорию школы. Однако сегодняшней целью было зайти дальше, показаться перед директрисой, увидеть хоть какие-то эмоции. – Я не против, если ты проведешь до двери.              На лице Тайлера вновь расцвела улыбка. Парень коснулся ее пальцев, и Уэнсдей позволила. Идти с кем-то за руку оказалось не настолько противно, как думалось ранее. Кожу все же неприятно кололо, хотя замерзшие пальцы Тайлера были той же температуры, что и у нее. По крайней мере ей не нужно мириться с потными ладошками. Здание школы становилось все ближе, и Уэнсдей ощутила непривычное волнение. Тайлер, словно чувствуя, сжал пальцы, отчего захотелось вырваться. У дверей школы стояла темная фигура, но Уэнсдей разочарованно узнала в ней мисс Торнхилл. Не видя больше смысла, Уэнсдей расцепила их руки и остановилась. Тайлер также заметил новую компанию и без вопросов отпустил. В конце концов, он был хорошим парнем, до скукоты хорошим.              – Уэнсдей, ты нарушила комендантский час. Я так понимаю, это не первый раз. Директриса Уимс просила проследить и передать, что ты теперь под домашним арестом. – в голосе преподавательницы сквозило сочувствие. Уэнсдей злилась. Неужели ей настолько все равно, что она посылает других людей? – Не переживай. Наказание обычно длится не дольше недели, но я знаю, что в молодые годы разлука даже в несколько дней может казаться вечностью. Я могу поговорить с мисс Уимс, чтобы она отпускала на недолгие прогулки с тем парнем.              Уэнсдей удивленно посмотрела на мисс Торнхилл. С каких пор учителя устраивают личную жизнь учеников? Молча кивнув, она зашла в здание и поднялась к кабинету директрисы. Она не будет подобно щенку преданно ждать, пока на нее обратят внимание.              ***              Дверь с легкостью отворилась, открывая вид на женщину. Лариса Уимс сидела за столом, увлеченно отбивая по клавиатуре ноутбука. Комната освещалась одним камином, что навеяло воспоминания. Однако то время ушло, Уэнсдей более не планирует попадаться ни на какие уловки. Директриса на секунду оторвала взгляд от экрана.              – Что-то срочное? – голос был уставшим, мягким. Уверенный положительный ответ заставил директрису тяжело вздохнуть, но взгляд так и остался прикован к ноутбуку. – Хорошо, дорогая, присядь где-нибудь. Сначала мне нужно ответить мэру.              Щеки потеплели. Уэнсдей бы сослалась на резкую смену температуры после улицы, но врать самой себе не было смысла. Обращение директрисы заставляло тело предательски реагировать. Кулаки уже привычно сжались, возвращая контроль. Уэнсдей не собиралась показывать слабость, а потому с полной уверенностью прошла к столу, садясь на гладкую поверхность. Директриса слегка покачала головой на выходку ученицы, но никак не прокомментировала. Пальцы продолжили порхать над клавишами.              Уэнсдей следила за рабочим процессом. Лариса погрузилась в ноутбук, уже не обращая на нее внимание. Лицо оставалось сосредоточенным: нахмуренные брови, чуть поджатые губы. Несколько прядей опустились ближе к глазам, отчего захотелось поправить всегда идеальную прическу. Уэнсдей сдержала порыв, опустила взгляд ниже. Светлое платье подчеркивало фигуру. Следующее желание проигнорировать стало сложнее, и Уэнсдей наскоро отвела взгляд. Не за этим она сюда поднималась.              – Что ж, я вся во внимании. Видимо, это что-то важное, раз ты прожигаешь во мне дыру. – Лариса с улыбкой развернула кресло, почти касаясь ног Уэнсдей. Поза стала более расслабленной, директриса слегка откинулась на спинку, непривычно смотря на нее снизу вверх. Обстановка становилась интимнее, и Уэнсдей усмехнулась своей слабости перед женщиной.              – Может, мне просто нравится на Вас смотреть. – голос стал тише. Если Уэнсдей не способна пресечь странную реакцию собственного организма, то как минимум вызовет похожие чувства у директрисы. Лариса легко рассмеялась, в ответ медленно проходя взглядом по всему телу и останавливаясь на лице. Сердцебиение ускорилось, Уэнсдей стало жарко. – Однако Вы продолжаете избегать меня. Я хотела узнать причину. Может, Вы услышали что-то пугающее?              Дыхание замерло. Уэнсдей следила за эмоциями директрисы. Ей хотелось знать, что Лариса думает обо всей истории со влюбленностью, но вместе с тем в груди рос страх. Она не хотела видеть в глазах напротив жалость или безразличие. План уже не казался таким идеальным. Выдумка загадочным образом вскрывала ее уязвимость. Уж слишком долго она думала об этом моменте, предполагала все возможные итоги. Теперь ответ имел значение.              – А должна была? – в глазах появилась обеспокоенность. Уэнсдей видела, как сменяются мысли в голове директрисы в попытке понять угрозу и оценить ущерб. – Дорогая, у меня более чем достаточно проблем с организацией Вороньего бала и переизбранием мэра Уокера, чтобы следить за слухами. Если мне следует о чем-то знать, то говори.              Лариса Уимс казалась слишком уставшей, чтобы изображать незнание.              – Нет, но все же Вы избегаете меня. Кто теперь занимает Ваше время? – Уэнсдей не собиралась отступать. Если мисс Кинботт не сообщила о глупой влюбленности, то она хотела знать настоящую причину игнорирования. Успел ли кто-то занять ее место в кабинете директрисы, завладеть ее временем? Губы Ларисы вновь растянулись в улыбке, в глазах загорелся огонек интереса.              – Ревность тебе к лицу. – в голосе сквозила издевка, смешанная с наслаждением. Уэнсдей вспыхнула. – Я так понимаю, вся срочность заключалась в том, что ты соскучилась. Неужели, юный мистер Галпин уделяет недостаточно внимания?              Ответить не дал звук открывающейся двери. Обернувшись, Уэнсдей заметила замершую у порога мисс Торнхилл. Широкие глаза распахнулись сильнее обычного. Уэнсдей слегка усмехнулась: похоже другие ученики все же не заходили так далеко.              – Прошу прощения, кажется я не вовремя?              – Нет. Мисс Аддамс уже уходит. – Лариса смотрела снизу вверх, победно улыбаясь словно наконец-то получила плату за все потраченные нервы. Последнее слово осталось за ней. Хотелось стереть улыбку с лица директрисы. Любым способом.              Уэнсдей легко соскользнула со стола и покинула кабинет.              ***              Бессонная ночь родила новый план. Гордость Уэнсдей не могла смириться с проигранной партией. Слова директрисы были настоящей бессмыслицей, но прямого отрицания собственной ревности было бы недостаточно. Более того, по прошествии времени это звучало бы совершенно неубедительно. Уэнсдей решила зайти с другой стороны и вырвать ответное признание.              Домашний арест – крайне нелепое наказание. Уэнсдей не сдержали бы и кандалы. Следующим же вечером она уехала в Джерико. Постоянные упоминания Тайлера не были пустым звуком, а потому Уэнсдей планировала воспользоваться симпатией парня еще раз. Посетителей кафе оказалось вдвое больше обычного, но парень сразу заметил ее присутствие.              – Как обычно, четверной эспрессо? – Тайлер улыбался, уже насыпая кофе в рожок. Уэнсдей кивнула, быстро окидывая взглядом помещение. За угловым столиком разместились мэр Уокер и директриса. Мужчина что-то доказывал, активно жестикулируя, пока Лариса не сводила с нее взгляд. Очередное нарушение не вызвало удивления, но к своему удовольствию Уэнсдей заметила следы раздражения. Губы слегка сжались, спина стала прямее. Уэнсдей открыто усмехнулась и наклонилась к Тайлеру.              – Я передумала. Я пойду на Вороний бал, и мне нужен партнер. – тихий голос заставил бариста наклониться еще ближе. Тайлер остановил свой взгляд на ее губах, отчего Уэнсдей захотелось улыбнуться. Наивность парня поражала, но так даже лучше. Ужасно хотелось увидеть реакцию директрисы.              – Я с радостью пойду с тобой на бал. Спасибо за приглашение, Уэнсдей. – улыбка стала еще шире. Тайлер продолжил готовить напиток, и Уэнсдей заметила легкое дрожание рук. Более не выдерживая, она обернулась. Угловой столик оказался пуст.              Разочарование разлилось по венам. План мог быть исполнен уже сегодня. Видимо, на вечеринку все же придется идти. Уэнсдей забрала кофе и вышла из кафе.              – Уэнсдей, – знакомый голос вынудил остановиться. Собственное имя уже не вызывало негативных эмоций. Однако теперь обращения по имени было мало. – следует ли мне объяснить концепцию домашнего ареста?              Директриса стояла, облокотившись о машину. Уэнсдей не могла не признать, что выглядела женщина превосходно. Идеальная укладка, макияж, проглядывающееся из-под пальто светлое платье. Уэнсдей приметила, что вырез был глубже обычного. Неужели это все ради встречи с мэром? По ее мнению, мужчина не стоил и капли усилий.              – Вы выбираете слишком мягкие наказания. Я жду чего-нибудь поинтереснее. К слову, Ваше обещание в повешении так и не было исполнено. – Уэнсдей встала напротив, слегка ухмыляясь. Лариса смотрела с интересом, словно и правда обдумывала, не повесить ли Уэнсдей.              – Мы еще подумаем над этим, а пока садись в машину. Я лично займусь твоим возвращением в школу. – Лариса приоткрыла дверь, но Уэнсдей не желала смиренно выполнять приказы. От молчаливых гляделок отвлекла вывалившаяся из кафе компания парней. Те остановились дообсудить недавний футбольный матч, и Уэнсдей решила рискнуть.              – Почему Вы зовете меня ласково только наедине? Боитесь реакции публики? – твердый голос скрывал неуверенность. Уэнсдей понимала, что для директрисы прошлые обращения могли ничего не значить. Высока вероятность, что она называет так и других – мисс Торнхилл или Йоко. Однако возможность задеть или даже смутить женщину оправдывала риск.              Лариса заинтригованно приподняла бровь, осознавая, на что именно ссылается Уэнсдей. Легко захлопнув дверь машины, она подошла ближе. Взгляд директрисы изменился, отчего у Уэнсдей возникли ассоциации с охотящимся хищником. Слабость в коленях ощущалась до неприличия приятной.              – Милая, – Лариса коснулась пальцами подбородка, слегка приподнимая. Слабость распространялась дальше по телу. Место прикосновения горело. Уэнсдей ненавидела перчатки, мешающие ощутить тепло кожи. – нет смысла брать меня на слабо. Я способна на такое, о чем ты не смеешь и думать. А теперь будь послушной девочкой и залезай в машину.