min lilla fågel

      Деревья за окном сливались в сплошную стену. Солнце давно село, погружая мир во тьму. Идеальные условия для обдумывания сложившейся ситуации. Уэнсдей еще чувствовала призрачное прикосновение, осознавала всю неправильность своей реакции. Ее не выводили из себя признаваемые обществом «страшные» ситуации – темные переулки с незнакомцами, насекомые, одиночество. Паника, возникшая от слов директрисы, не вписывалась в ее устройство мира.              Оторвавшись от окна, она бросила взгляд на директрису. Женщина непринужденно вела машину, будто и не было никаких слов. Пальцы обхватывали руль, и Уэнсдей захотелось дотронуться. Снять перчатки, увидеть красный маникюр. Ее разрывало между желанием узнать, на что именно способна Лариса и страхом перед ответом собственного организма. Показывать слабость не входило в планы, но действия директрисы отключали мозг, заставляли забыть о любой стратегии.              – Ваше поведение выходит за рамки приличия. – большая часть пути была пройдена, и Уэнсдей не могла уступить последнее слово и в этот раз. Лариса на мгновение отвела взгляд от дороги. Губы немного сжались, словно она пыталась сдержать улыбку.              – О, дорогая, теперь ты хочешь поговорить о поведении? Нужно ли мне напомнить число твоих нарушений? Еще один побег, и я буду вынуждена посадить тебя на цепь прямо в кабинете. – спокойный голос вырисовывал картинки в голове. Уэнсдей хотела знать, как далеко зайдет директриса. – Школьные правила придуманы не просто так. Мортиша и Гомес оставили тебя под мою ответственность, и я не допущу твоей гибели от лап зверя из-за глупого желания провести время с парнем.              – Знаете, цепи мне тоже к лицу. Вы используете неправильную мотивацию. – Уэнсдей ухмыльнулась. Лариса сильнее сжала руль, не отрывая взгляд от дороги. Молчание женщины свидетельствовало о победе.              Уэнсдей успела удовлетворенно развернуться к окну, когда голос директрисы разбил тишину:              – В таком случае, что замотивирует тебя соблюдать правила?              – Цена слишком высока. Боюсь, Вы не можете себе это позволить.              Уэнсдей смотрела с вызовом. Варианта полностью отказаться от расследования не было, но она могла бы согласиться на соблюдение комендантского часа. Исправное посещение сессий мисс Кинботт подарило ей спокойные вечера в кабинете директрисы. Теперь хотелось много большего – смутить, подчинить, заставить нарушить столь хваленые школьные правила.              Лариса полноценно улыбнулась.              – Назови свою цену.              Машина завернула в последний раз. В конце дороги показалось мрачное здание школы. Сейчас или никогда.              – Поцелуй.              Уэнсдей держала маску спокойствия, показывая серьезность намерений. Пальцы похолодели, почти превращаясь в лед. Однако сжимать кулаки было нельзя, больше никаких демонстраций слабости. Директриса продолжила улыбаться, но Уэнсдей сидела достаточно близко, чтобы заметить напряженную челюсть и прищуренные глаза. Женщина обдумывала сделку.              Долгие секунды спустя Лариса повернулась и посмотрела прямо в глаза. Сердце застучало быстрее. Уэнсдей не видела ни растерянности, ни страха. Глаза директрисы были полны решимости. В голове всплыла мысль, что ни одна из них не следит за дорогой. Восхищение перед смертью затмилось желанием ощутить поцелуй.              – Милая, я могла бы поцеловать тебя прямо сейчас. – ласковый голос проникал под кожу, пуская мурашки по всему телу. Взгляд вновь вернулся на дорогу, но Лариса мягко продолжала. – Остановить машину, пересадить к себе на колени, поцеловать в губы, спуститься к шее. При хорошем поведении разложить прямо на заднем сидении.              Уэнсдей разучилась дышать. Тело стало ватным, будто вся энергия ушла в низ живота. Выстроенный план забылся, уступая место эмоциям. Их было слишком много, и Уэнсдей почувствовала, как теряет контроль. Однако желания впиться ногтями в кожу не было. Хотелось отдаться судьбе и получить все, что может дать директриса.              Машина остановилась.              – И Вы сделаете это? – голос, немного хриплый, будто принадлежал не ей.              Лариса уверенно отстегнула ремень безопасности. Уэнсдей следила, как женщина наклоняется ближе. Сладко-горький аромат духов дурманил голову, но нуждалась она не в свежем воздухе. Губы директрисы, покрытые кричащей красной помадой, приковали все внимание. Уэнсдей тяжело сглотнула, не зная, что делать. Стоит ли закрыть глаза? Стук сердца отдавал в ушах.              Звук открывающейся двери вытолкнул в реальность. Поток холодного воздуха ощущался на коже непривычно остро. Лариса с ухмылкой отодвинулась обратно и пристегнула ремень. Машина стояла у главного входа школы.              – Доброй ночи, мисс Аддамс.              ***              Уэнсдей хотела поцеловать Ларису Уимс. Если быть точнее, то чтобы Лариса поцеловала ее. Дело было не в самом поцелуе. Прикосновения, в том числе и губ, никогда не попадали в список желаемого. Что она желала, так это заставить директрису перейти черту ради нее. Это будет лучшим признанием ее исключительности, лучшей наградой за все моменты слабости. Значимость уникальных обращений меркла на фоне уникальных действий. Уэнсдей была уверена – она будет единственной, кто склонил директрису к поцелую.              Случай в машине терзал сознание. Директриса не теряла контроль, несмотря на все провокации Уэнсдей. Стойкость будоражила кровь, подогревала интерес. Уэнсдей наконец-то нашла достойного оппонента в лице Ларисы Уимс. Теперь она не согласилась бы ни на какие сделки. Ей нужно чистое поражение директрисы. Уэнсдей добьется признания в ревности, в чувствах. Лариса Уимс сама захочет поцеловать ее.              Восторженные звуки и топот разбудили раньше обычного. Энид носилась по комнате в вечернем платье. Уэнсдей простонала, зарываясь в подушку. Возможно, им нужно утвердить еще и утренние правила.              – Ты ведь знаешь, что до бала еще часов 12? Я уверена, тебе хватило бы и 20 минут, чтобы Лукас умер от красоты. – Уэнсдей говорила скорее подушке, чем соседке, но Энид радостно пискнула.              – Доброе утро! Твои комплименты самые искренние, но мне нужно определенно больше времени. – голос соседки стал ближе. – Я боялась, что ты никогда не встанешь. Мне нужна твоя помощь с выбором макияжа.              Уэнсдей почувствовала, как проседает матрас. Энид сидела уже на кровати.              – Я соглашусь, если ты выйдешь из моего личного пространства и принесешь мне кофе.              Не успев провалиться обратно в сон, Уэнсдей почувствовала живительный аромат. Энид быстро объясняла задумку, раскидывая по столу всевозможные виды косметики. Часть блесток высыпалась на тетради, но девушка не обращала внимания. Когда она нанесла и стерла пятый оттенок помады, Уэнсдей поняла, что одного кофе недостаточно.              – Как тебе эта? – губы растянулись в милой улыбке, и Уэнсдей сдержала тяжелый вздох.              – Третий оттенок. Это окончательный ответ. Если ты вытащишь седьмую помаду, я выкину ее в окно. – безэмоциональный голос вызвал еще более широкую улыбку. Однако вспышек раздражения больше не было. Уэнсдей стала воспринимать общение с Энид как проверки на прочность. – Как именно ты планируешь вызвать ревность у Аякса?              – Во-первых, я буду выглядеть бесподобно, чтобы он сразу понял, что потерял. Во-вторых, я собираюсь весь вечер танцевать с Лукасом. Мы выложим несколько тиктоков, чтобы увидела и его бывшая. Возможно, мы даже выйдем во двор школы, чтобы Аякс подумал, что мы целуемся. О, еще медленный танец!              Ситуация Уэнсдей была несколько сложнее. Вряд ли директрису выведет из себя танец или внешний вид. Тем не менее, она все же попросила Энид помочь с макияжем с условием, что на ней не окажется ни единой блестки. Вариантов для ревности осталось немного. Поцелуй с Тайлером был одним из них. Уэнсдей понимала, что с робостью парня ей придется брать все в свои руки, но желание задеть директрису пересиливало все неудобства.              ***              Уэнсдей услышала стук в дверь и еще раз посмотрела в зеркало. Платье село идеально, легкий макияж не вызывал дискомфорта. Несмотря на все попытки заглушить, в глубине души все же горело желание восхитить директрису.              – Привет. Ты отлично выглядишь. – Тайлер смущенно улыбнулся, и Уэнсдей без приглашения взяла его под руку. Пора привыкать к сегодняшнему положению.              Фойе было заполнено снующими подростками. От количества светлой одежды хотелось прикрыть глаза. Среди всего безумия выделялась одинокая фигура Юджина. В груди возникло странное ощущение, самое близкое под описание укола совести. Уэнсдей совершенно забыла предупредить об отмене ночной вылазки.              – Уэнсдей, что происходит? А как же засада у пещеры? – парень уязвленно смотрел то на нее, то на Тайлера. Очки слегка съехали, и Уэнсдей захотелось их поправить. Возможно, ей просто не хватает Пагсли.              Дальнейшим мыслям помешало появление директрисы. Статная фигура женщины плыла среди студентов. Школьники расступались, словно признавали ее величие. Взгляд скользил по толпе, пока не остановился на Уэнсдей. Спина невольно выпрямилась. Лариса смотрела на нее чуть дольше, чем на остальных. Взгляд прошелся вниз по платью и вернулся к лицу.              – Я понял. Пожалуй, схожу в лес один.              Смысл слов заставил вернуться к Юджину.              – Не ходи один. Это слишком опасно. Пойдем вместе завтра, ладно? – Уэнсдей говорила со всей серьезностью и, дождавшись кивка, оглянулась. Директрисы рядом не было.              Слегка разочарованно Уэнсдей вернула руку на сгиб локтя Тайлера и двинулась в зал.              Вороний бал оказался обычной школьной вечеринкой. Ледяная статуя Йети едва ли впечатлила Уэнсдей. Тайлер потянул танцевать, но Уэнсдей заметила Ларису и быстро нашла отговорку отпустить его одного.              – Надеюсь в пунш добавили яд. Иначе это слишком посредственный вечер.              Уэнсдей не отрывала взгляд от наполняемых бокалов, словно и не обращалась к директрисе. Женщина стояла совсем близко, видимо контролируя содержимое чаши.              – Ваша проблема легко решается приятной компанией, и никакого яда в пунше не потребуется. – голос директрисы прозвучал слишком серьезно. Уэнсдей подняла взгляд от напитков и заметила легкую улыбку на губах Ларисы. Собственные губы сами растянулись в ответную усмешку.              – В таком случае мне следует немедленно убраться из Вашей компании. – Уэнсдей подошла еще ближе. Бокалы в руках мешали, но отложить их значит показать истинную причину появления. Лариса рассмеялась, опуская взгляд ниже, проходя им по телу Уэнсдей. – Нравится?              – Ваш парень должно быть безмерно рад, что Вы надели это платье ради него. – Лариса непринужденно сделала вид, что разглядывала платье. Уэнсдей позволила себе улыбку.              – Ради Вас я могла бы его снять. – голос стал тише, чтобы услышала только директриса. Лариса прикрыла глаза, слегка качая головой.              Удовлетворившись реакцией, Уэнсдей вернулась к Тайлеру. Тот неловко двигался под музыку. Среди школьников Уэнсдей приметила и Энид в компании мэрского сына. Аякс угрюмо следил за ней с другого конца танцпола. Уэнсдей отложила бокалы, переходя к следующему этапу плана. Совместный танец.              Движения рождались сами собой. Тайлер завороженно смотрел, почти останавливаясь на месте. Делая пару разворотов на танцполе, она нашла глазами Ларису. Женщина смотрела на нее, и Уэнсдей ощутила прилив энергии. Тайлер вновь втянулся, уже не так неловко танцуя рядом. Песни сменялись одна за другой, и Уэнсдей вынужденно признала, что диджей был не так уж плох. На следующей песне толпа возбужденно задвигалась, школьники стали разбиваться на пары.              Тайлер прикоснулся к талии, утягивая в медленный танец. Уэнсдей неуверенно положила руки на плечи. Комфорт исчез. Они двигались словно пингвины, перекладывая вес с одной ноги на другую. Парень смотрел на нее, и Уэнсдей прочла очевидные намерения в его глазах. Поцелуй с Тайлером мог вызвать ревность Ларисы. Однако в душе закрались сомнения. В последнюю секунду Уэнсдей отвернулась, и чужие губы прошлись по скуле.              Уэнсдей отодвинулась от парня, насильно вырываясь из объятий. Тот непонимающе смотрел в ответ.              – Мне надо подышать.              Не оглядываясь, Уэнсдей вышла из зала. Двор был заполнен целующимися подростками, и выбор пал на балкон. Свежий воздух вернул контроль над телом и сознанием. Перекинув ноги, Уэнсдей села на широкие каменные перила. Неспособность поцеловать парня удивляла. Раньше она была уверена, что сделает все ради поставленной цели. Однако в этом случае пересиливать себя не хотелось, пусть это и снижает шансы одержать победу.              Стук каблуков заставил напрячься.              – Побег от парня все еще недостаточная причина для прыжка с балкона. – в голосе была слышна улыбка, и Уэнсдей оглянулась, чтобы увидеть подтверждение. Лариса остановилась у лестницы, но, немного подумав, подошла ближе.              – Не волнуйтесь. Это побег из школы. Соскучилась по цепям на теле. – Уэнсдей перекинула ноги обратно, спиной чувствуя пропасть. Лариса внимательно следила за движениями.              – Неправильная мотивация. Я помню.              Чувство комфорта вернулось.              – Возможно, я больше никогда не произнесу этих слов, – Уэнсдей серьезно посмотрела на директрису. В воздухе чувствовалось напряжение. – но Вы были правы.              Лариса улыбнулась, опираясь на перила. Рука оказалась в нескольких сантиметрах от ее бедер, и Уэнсдей заставила себя оторвать взгляд.              – Это мое обычное состояние, так что привыкай. – Лариса улыбнулась. Уэнсдей поняла, что сейчас между ними нет разницы в росте. Сердце забилось чаще. – И все же, в чем я была права?              – Поцелуй – слишком маленькая цена за соблюдение правил. Думаю, Вы должны поцеловать меня просто так. – Уэнсдей говорила медленно, задумчиво.              Лариса полностью развернулась. В глазах вновь горел интерес, и Уэнсдей не сдержала улыбки. Рука прошлась по платью директрисы, словно убирала невидимые пылинки. Лариса заинтригованно приподняла бровь. Жаль, что на сегодняшнем платье не было выреза. Уэнсдей хотела бы прикоснуться к обнаженной коже, пустить по ней мурашки.              – Боюсь, твой парень будет против. – голос стал тише. Уэнсдей чувствовала, как рука в перчатке накрывает ее запястье, но не хотела отрывать взгляд от лица Ларисы.              – Не бойтесь, он не мой парень. – Уэнсдей всеми силами пыталась скрыть волнение в голосе. Директриса находилась слишком близко.              – Пригласила бывшего парня на бал или вы успели расстаться во время танца? – голос был спокойный, но Уэнсдей чувствовала намек на напряжение. Директриса отпустила ее руку, становясь напротив. Ладонь Уэнсдей все еще касалась мягкой ткани, и ей пришлось слегка сжать кулак, чтобы удержать директрису рядом. Лариса была не против, оставаясь в непозволительной близости к ученице.              – Если Вам так интересно, мы никогда не встречались. Мне просто нравилось слышать, с каким раздражением Вы произносите «Ваш парень». – Уэнсдей усмехнулась, но через секунду почувствовала, как слабеет тело. Лариса наклонилась ниже, опираясь руками по обе стороны от ее бедер.              – Несносная девчонка.              Обращение почти заставило закрыть глаза. Уэнсдей насильно поддерживала зрительный контакт. Внизу живота нарастало напряжение. Губы директрисы были в нескольких сантиметрах от ее собственных, но Уэнсдей обещала себе. Лариса Уимс должна поцеловать ее первой.              Взгляд директрисы опустился на ее губы.              Быстрый топот по лестнице заставил Ларису резко отойти от ученицы. Уэнсдей вновь схватилась за перила, пытаясь привести дыхание в норму. Она и не заметила, как задержала его.              – Директриса Уимс, пожарная сигнализация! Они заливают зал краской! – мисс Торнхилл дышала также тяжело. Платье и лицо было покрыто красными пятнами.              – Зовите тренера. – Лариса двинулась к лестнице, но затем остановилась. Мисс Торнхилл уже испарилась. Развернувшись, директриса быстро подошла к Уэнсдей. Теплые, даже сквозь перчатки, руки обхватили талию и спустили на пол. Уэнсдей снова смотрела снизу вверх и осознавала, что это быстрое действие возбудило ее сильнее, чем все прогулки с Тайлером.              – Уэнсдей, – пальцы Ларисы вновь опустились на подбородок. Уэнсдей обхватила запястье директрисы, пытаясь продлить момент. – не делай глупостей.