min lilla fågel

      Уэнсдей смотрела в учебник. Слова никак не складывались в осмысленные предложения. Ей нужно было осилить почти четверть книги для подготовки к промежуточному тесту, и это было безумием. Она должна бороться за оценки, пока Юджин борется за жизнь. Перед глазами возникло его бледное лицо, обтянутое трубками. Без очков он выглядел еще младше, еще слабее. В груди зародилось неприятное, грызущее изнутри чувство. Уэнсдей со злостью захлопнула учебник.              Энид убежала на свидание с Аяксом, и тишина комнаты должна была настроить на продуктивный вечер. Однако заткнуть собственные мысли и насладиться тишиной не получалось. Уэнсдей уже дважды включала и выключала классическую музыку, опробовала все поверхности, хоть минимально подходящие под обучение. Злость на Юджина смешивалась со злостью на себя. Почему он не послушал ее?              Тишина наполняла школьные коридоры. Уэнсдей слышала, как эхо от ее шагов разносится по этажу. Ученики корпели над учебниками, в попытке наверстать упущенное, и Уэнсдей впервые захотела заполнить себя звуками, сбежать от мысленных терзаний.              Дверь кабинета легко открылась.              Лариса сидела в окружении кипы бумаг. На краю стола уместился бокал вина, благодаря которому, вероятно, директриса и выглядела такой спокойной. Уэнсдей не видела ее пару дней и с ужасом поняла, что соскучилась. У нее не было сил участвовать в хоть и приятных, но баталиях. Не когда монстр подобрался так близко.              – Уэнсдей. – голос немного отличался, но Уэнсдей не смогла распознать эмоцию.              – Вы должны утвердить новое школьное правило – запрет на полную тишину.              Лучшая защита – это нападение. Уэнсдей не желала объяснять свое появление, а потому сразу переключила внимание. Место перед камином притягивало своим уютом. Присев прямо на ковер, она разложила книги.              – Полное отсутствие логики. Студенты должны настраиваться и привыкать к постоянному шуму, чтобы в важный момент подготовки остаться в тишине. – Уэнсдей подняла взгляд. Лариса смотрела в ответ как-то неправильно, слишком нежно. Возможно, ей просто мерещится в свете камина. Сделав еще один глоток вина, директриса улыбнулась.              – Приверженицей школьных правил ты мне нравишься даже больше. – в голосе были слышны нотки издевательства, но смысл от них не менялся. Уэнсдей чувствовала, как растет жар внутри, как заглушаются ненавистные мысли. Более не комментируя, директриса вернулась к бумагам. Уэнсдей углубилась в учебник, наконец-то осознавая написанное.              Время растворилось. Уэнсдей перелистывала страницы уже лежа. Огонь согревал лицо, играючи отсвечивал на бумагу. За спиной слышался тихий шелест документов. Тело расслаблялось, желало провалиться в сон прямо здесь, в кабинете директрисы. Уэнсдей с усилием продолжила читать.              Перед ней оставалась последняя глава, когда Лариса встала из-за стола. Оборачиваться не хотелось, и Уэнсдей молча слушала, как женщина подходит ближе, садится в кресло. Горлышко бутылки со звоном коснулось бокала, наполняя вином. От усталости, а может и от близости к директрисе, буквы стали разъезжаться. Смирившись, Уэнсдей снова села и развернулась.              – Вы собирались поцеловать меня. – голос остался спокойным, будто это ничего не значило для нее. Загруженность последних дней сменила фокус, но Уэнсдей не позволит забыться событиям прошлой встречи. Лариса сделала еще один глоток, не отрывая взгляда от пламени.              – Может быть. – голос директрисы был таким же расслабленным.              Уэнсдей усмехнулась. Естественно, признание Ларисы так просто не получить.              – Думаю, Вы должны это сделать.              Губы женщины растянулись в улыбке. Теперь Лариса смотрела на нее, и Уэнсдей видела желание в ее глазах. Держа зрительный контакт, она допила вино и отложила пустой бокал на пол.              – Почему? – голос стал тише, ниже. Директриса откинулась на спинку. Впервые за последние дни Уэнсдей почувствовала себя на своем месте. Неторопливо, она поднялась на ноги. Мышцы отозвались после долгого статичного положения.              – Во-первых, поцелуи снижают стресс получше вина… Во-вторых, Вы подтвердите свои слова о поразительных способностях... – Уэнсдей произносила слова чуть медленнее, удерживая внимание. Расстояние до кресла – всего пара шагов, и к концу фразы она оказалась прямо перед директрисой. Лариса следила за каждым движением, ловила каждое слово. Уэнсдей опустила руки на подлокотники, повторяя ситуацию на балконе. – В-третьих, я Вам нравлюсь.              Директриса облизала губы. Уэнсдей готова была умереть. Горячие обнаженные пальцы коснулись лица. Глаза горели от желания. Хотелось закрыть собственные, чтобы скрыть ответные чувства. Большой палец очертил губы, заставляя их приоткрыться. Уэнсдей резко выдохнула. Директриса смотрела с наслаждением. Немного затуманенный взгляд скользил по лицу, возвращался к губам.              – Но не сегодня. – собрав всю волю, Уэнсдей отодвинулась. Губы сами растянулись в победной улыбке, когда Лариса невольно потянулась за ней вперед. Хоть и не устное, но признание удовольствием растекалось по венам. – Я не дам Вам возможности сослаться на действие вина.              – Несносная девчонка. – разочарованный шепот пустил мурашки по спине.              Уэнсдей подняла книги.              – Доброй ночи, директриса Уимс.              ***              Уэнсдей растянулась на кровати. Вчерашний эмоциональный шторм в дополнение к утреннему тесту принес приятную усталость. В голове вновь и вновь проносились моменты из кабинета директрисы. Низ живота приятно тянуло от напряжения, и она опустила руку ниже. Собачка молнии спустилась, давая доступ. Уэнсдей легла поудобнее.              Перед глазами возник образ директрисы. Расслабленное на кресле тело, чуть смятое платье. Нежная кожа пальцев. Уэнсдей ощутила отпечаток аккуратного поглаживания губ. Хотелось продолжения, настоящих действий. Уэнсдей представляла, что было бы, не останови она директрису. Поддалась бы ей Лариса или взяла бы контроль над ней? Остановилась бы на одном поцелуе? Мысли распаляли. Пальцы прошлись по краю нижнего белья, слегка поддевая.              Дверь резко открылась, и разъяренная Энид влетела в комнату. Кинув телефон на кровать, она что-то прорычала. Уэнсдей разочарованно застегнула брюки.              – Разве сейчас ты не должна быть в объятиях Аякса? – возбуждение ушло, и Уэнсдей села. Энид посмотрела на нее, словно только замечая присутствие. Выражение лица все еще светилось от злости.              – Вот именно! Но моя мать решила все испортить. Она позвонила мне пять раз, пять! Когда я не выдержала и ответила, она начала рассказывать о дочке кого-то там, которая недавно обратилась. Знаешь, что мне дала эта информация? Абсолютно ничего! – голос дрожал от эмоций. Такое состояние соседки было в новинку. Уэнсдей с интересом наблюдала, как рушится образ сахарной девочки. – Какой смысл звонить мне сегодня, если завтра она расскажет все лично? Я уверена, что сегодняшний звонок никак не повлияет, и завтра я вновь буду слушать об этой Дженни или Джинни.              – Зачем твоим родителям сюда ехать? Они хотят взбесить тебя достаточно сильно, чтобы ты обратилась и растерзала их? – спокойный голос утихомирил соседку. Энид устало села на кровать.              – Родительские выходные. Черт бы их побрал. Твои не приедут? – Уэнсдей отметила, что даже ругательства из уст Энид звучали приторно мило. Однако остальная часть напрягла. Она не говорила с родителями уже несколько недель. Вряд ли они упустят возможность приехать и поиздеваться над ней.              – Завтра и узнаю.              Настроение мгновенно снизилось. Видеть родителей желания не было. Будь у нее еще немного времени, она бы раскрыла дело с монстром. Тогда родители бы поняли, что она не нуждается в их присутствии, и перестали топить в своей заботе. Однако у нее осталось меньше суток до их приезда. Уэнсдей вытащила доску с уликами. Достаточно отдыха.              ***              Заходить в кабинет директрисы в компании родителей не хотелось. Она бы предпочла провести с ней время наедине. Официальная речь во дворе школы контрастом выбивала их последнюю встречу. Радушный голос и прохлада в глазах делали прошлую реакцию значимее. Уэнсдей хотела вновь увидеть желание в глазах женщины.              – Мортиша, Гомес, рада вас видеть. – губы директрисы растянулись в фальшивой улыбке.              Уэнсдей остановилась подальше от родителей. Может, если она покинет их поле зрения, они перестанут поливать ее сладкими речами и вопросами. Если повезет особенно сильно, она перестанет слышать их раздражающий флирт.              – Лариса, возвращение сюда словно путешествие в прошлое. Почти так же приятно, как наш второй медовый месяц. – родители поглотились друг другом, и Уэнсдей пересеклась взглядом с директрисой. Напускная улыбка сменилась настоящей усмешкой. – Мы заметили коллекцию школьных альбомов на первом этаже. Может у тебя найдется и наш выпуск?              Уэнсдей перестала слушать родителей, полностью сосредотачиваясь на Ларисе. Директриса оказалась как никогда полезна: отгоняла удушающие мысли, отвлекала от родительских разговоров. Способности и правда поражали. Выражение лица менялось, но Уэнсдей даже на расстоянии чувствовала неприязнь. Как она не заметила это при их первой встрече?              Лариса посмотрела на нее и жестом пригласила сесть.              – Хорошо. Перейдем к делу. – родители наконец-то притихли. Уэнсдей осталась стоять. – Со мной связалась мисс Кинботт, психотерапевт Уэнсдей. Она настоятельно просит вас присоединиться к следующей сессии.              Уэнсдей невольно поджала губы. Она пропустила последний сеанс, сославшись на подготовку к балу. Видимо, мисс Кинботт не теряла времени и решила разобраться с ее глупой «влюбленностью». Обсуждение с родителями этих придуманных чувств точно не входило в ее план.              – Нет. – твердый голос вызвал интерес в глазах директрисы.              – Возникли какие-то проблемы? Уэнсдей не боится пойти против системы, нарушить пару правил. Иногда это может пугать. – отец поплыл первым. Уэнсдей почувствовала нарастающее раздражение.              – О, эта проблема в прошлом. Сейчас она стала настоящей… приверженицей школьных правил. – Лариса усмехнулась. Уэнсдей почувствовала, как теплеют щеки. Бессмыслица. Тот вечер стал ее победой, почему тело продолжает подводить?              – Не хочу вставать на сторону Уэнсдей, но мы здесь только на выходные. – слова матери подействовали освежающе. Внутри зародился легкий намек на надежду.              – Боюсь, что заключение мисс Кинботт крайне весомо в судебном деле. – родители переглянулись. Уэнсдей хотелось встряхнуть их. Какое им дело до какого-то заключения? В крайнем случае она пытками добьется нужных слов для суда. Однако родители смиренно согласились, подкрепляя безумное решение словами о любви к ней.              Уэнсдей взглянула на директрису и заметила удовлетворение в ее глазах. Еще пара человек пала под ее чарами. Реакция женщины заглушила раздражение. Уэнсдей разберется с мисс Кинботт. Пусть Лариса насладится победой над ее родителями.              Прижимая альбом к груди, мать вышла из кабинета.              – Мне нужно переговорить с директрисой Уимс. Встретимся сразу во дворе. – отец добродушно кивнул и, погладив по плечу, вышел следом.              Уэнсдей выдохнула.              – Ты не говорила, что встречи с мисс Кинботт стали настолько личными. – голос с вернувшимися нотками издевки заставил улыбнуться.              – Не ревнуйте, встречи с ней проигрывают нашим. – Уэнсдей развернулась к директрисе, желая видеть ее реакцию.              Лариса улыбнулась и подняла крышку ноутбука. Прозрачный намек на ее занятость был успешно проигнорирован. Она подошла ближе. Директриса начала печатать, и Уэнсдей залезла на стол. Аккуратно сдвинув ноутбук, она наконец-то получила желаемую реакцию. Бровь удивленно приподнята, глаза сверкают. Уэнсдей спустила ноги, размещаясь прямо перед директрисой.              – Я надеюсь, Вы не пили вино, потому что у нас есть незаконченное дело. – Уэнсдей поправила прядь светлых волос, возвращаясь в личное пространство директрисы. Лариса легко рассмеялась, позволяя.              – Я могла бы закончить это «дело» еще в тот вечер. – голос директрисы звучал тише. Ладонь опустилась на колено. От мягких поглаживаний кожа покрылась мурашками. Уэнсдей боролась с желанием приподнять юбку, убрать преграду. Глаза директрисы внимательно следили за ее реакцией, и Уэнсдей не могла остаться безучастной. Собственная ладонь накрыла руку директрисы, ведя выше. Ее всегда холодная кожа теплела, меж бедер нарастал жар. – Дверь не заперта. Твои родители могут вернуться.              Шепот возбуждал еще сильнее. Ногти директрисы впились в кожу, останавливая движение. Легкая боль почти вырвала стон. Уэнсдей двинула бедрами, садясь ближе к краю. Отговорка была слишком слабой, а она ждала этого слишком долго. Появись здесь хоть сам Папа Римский, она все равно заберет поцелуй директрисы. Если ей необходим последний толчок, Уэнсдей его даст.              – Разве Вы не хотите этого? Увидеть их реакцию, когда Ваши губы будут на моем теле, когда Вы разложите меня на этом столе. – слова вырывались сами. Уэнсдей произнесла бы что угодно ради потемневших глаз директрисы. Кажется, ей и правда было необходимо услышать подтверждение намерений Уэнсдей. Горячие руки сжали талию, через секунду перетягивая ее на колени. От неожиданности Уэнсдей схватилась за спинку кресла. Мир пошатнулся. Директриса была так близко, что Уэнсдей могла бы ощутить ее дыхание. Губы растянулись в соблазнительной улыбке.              – Искусительница.              Не давая шанса отреагировать на новое обращение, директриса притянула ближе и накрыла ее губы своими.              Лариса целовала ее нежно, словно давала привыкнуть. Мозг перестал работать, отдавая весь контроль чувствам. Уэнсдей наслаждалась мягкостью губ. Руки директрисы поглаживали спину, сжимали талию. Уэнсдей почти дрожала от прикосновений. Вкус помады заставлял прижаться сильнее, провести языком. Лариса согласно разомкнула губы, позволяя углубить поцелуй. Это ощущалось лучше, чем она могла представить. Хотелось большего, узнать, что еще способна дать директриса. Слегка прикусив нижнюю губу, Уэнсдей почувствовала, как напрягается тело под ней.              Неожиданно горячие пальцы коснулись шеи, слегка сжимая. Ногти прошлись по коже, вырывая слабый стон. Контроль перешел к директрисе. Поцелуй стал более властным, подчиняющим, заставляющим забыться. Лариса отодвигалась, вынуждая тянуться. Зубами проходила по губам, не кусая – играя. Уэнсдей полностью отдалась женщине. Руки сжимали платье, ноги обхватывали бедра. Хотелось прижаться еще ближе, ощутить тепло кожи. Ладонь спустилась с плеча, касаясь груди.              Также резко директриса разорвала поцелуй, отодвигаясь. Помада размазалась, губы слегка припухли. Женщина выглядела еще желаннее, чем прежде. Уэнсдей потянулась ближе, когда вновь ощутила длинные пальцы на шее. Хватка стала крепче, не давая приблизиться. Возбуждение заставляло сжимать бедра, и директриса видела реакцию ее тела.              – Не сейчас. Тебя ждут родители. – слегка хриплый голос мешал зацепиться за смысл сказанного. Уэнсдей пыталась восстановить дыхание и включить мозг.              Кресло отъехало назад, давая место слезть. Голова немного кружилась от переизбытка чувств. Тело кричало о продолжении. Уэнсдей смотрела в глаза директрисы и видела то же желание. Лариса должно быть прочитала ее мысли. В следующий момент руки обхватили ее талию и спустили с колен. Уэнсдей поняла, что это может стать ее любимым действием. В ногах еще ощущалась слабость, но она смиренно отошла дальше.              Директриса развернула кресло к окну. Хотелось верить, что она тоже пытается взять тело под контроль.              Уэнсдей медленно отошла от стола. Сердце еще стучало быстрее обычного, и осознание всей ситуации мешало привести ритм в норму. Пройдя еще несколько шагов к двери, она услышала разворот кресла.              – Уэнсдей, – голос звучал почти нежно. – не забудь стереть следы помады.              Лариса сидела, откинувшись на спинку кресла, и расслабленно улыбалась. Уэнсдей усмехнулась в ответ, дотрагиваясь до еще горящих губ.              Чистая победа.