min lilla fågel

      Психотерапия — забавное творение.              Если бы Уэнсдей знала, какую неловкость будут ощущать родители и мисс Кинботт, она бы организовала семейную сессию в первый же день. Психолог сидела с натянутой дружелюбной улыбкой. Глаз почти дернулся на очередное откровение родителей. Возможно, увеличивать представителей семейки Аддамс до 4 человек было не лучшей идеей.              — Растяжка, как ничто другое, выявляет лучшее друг в друге. — «томный» голос матери вызвал привычный приступ тошноты, что усугубилось ответной очередью поцелуев отца. Действия были более нервными, демонстративными. Насколько знала Уэнсдей, родители посещали семейного психолога лишь раз и в качестве приятной пытки. Этот поход за такую не считался.              — Гомес, Мортиша, прошу. — тонкий голос психолога заставил родителей оторваться друг от друга. Уэнсдей выдохнула. Хотелось отодвинуться подальше, но пуфик не поддавался, словно его прибили к полу. — Отъезд ребенка из дома обычно сказывается на всех членах семьи. Ваша реакция норм… понятна.              Уэнсдей усмехнулась заминке. Родители ожидающе смотрели, не понимая к чему им оценка постороннего человека. Мисс Кинботт натянула улыбку еще сильнее и продолжила:              — Однако я хотела бы знать, как складывались ваши отношения до отъезда. Мортиша, давайте начнем с Вас. Часто ли Вы проводили время с Уэнсдей? Может быть, были совместные занятия: готовка, походы по магазинам?              Мать сладко улыбнулась в ответ, но поза стала напряженнее.              — Мы с Уэнсдей проводим достаточно времени вместе. Приготовление ядов и противоядий, спиритические сеансы, садоводство — я научила ее всему. Безусловно, как и любая девушка ее возраста, она отдалилась в последнее время. Однако я уверена, мы решим этот вопрос наедине.              — Уэнсдей, что насчет тебя? Как бы ты охарактеризовала ваши отношения с мамой? — мисс Кинботт говорила быстро, пытаясь переключиться со списка их семейных хобби. Уэнсдей не желала отвечать. Истоки интереса психолога к ее отношениям с матерью были известны. Она не собиралась развивать эту тему.              — Мисс… — отец перетянул внимание на себя. Он все еще сидел с неестественно прямой спиной и вежливо улыбался.              — Кинботт.              — Мисс Кинботт, я бы хотел узнать, причину нашей встречи. Моя любовь, — отец обернулся к матери прошептать очередное ласковое прозвище на испанском, — не любительница подобного рода копания в мозгах. Однако если у Вас найдется аппарат для электрошоковой терапии…              Улыбка Уэнсдей росла по мере расширения глаз психолога.              — Боюсь не найдется. — резкий выдох подтвердил нервозность женщины. Глаза бегали с одного предмета интерьера на другой. Уэнсдей задумалась, не довели ли они ее до тихой истерики или панической атаки. — Я верю, что разговоры также действенно могут помочь выявить причины различного рода поведения, пристрастий.              Родители переглянулись.              — Пристрастий?              Напряжение заметно возросло. Тело Уэнсдей мгновенно среагировало, готовое к активной защите.              — Достаточно. Думаю, пора моим родителям ответить на более важные вопросы. — Уэнсдей встала перед родителями, переключая внимание. — Похоже они врали мне. Хранили секрет. Убийственный секрет. Кто такой Гарретт Гейтс и почему тебя обвинили в его убийстве?              Отец стушевался. Мать сразу же перешла в защиту. Глаза загорелись тем самым огнем, что и в детстве. Она всегда вставала на сторону отца. Это могло вызвать уважение, если бы Уэнсдей не оставалась по другую стороны баррикады. Было ли это связано с тем, что она была старшим ребенком, или ее характером, но Уэнсдей редко слушалась своих родителей. И если отец пытался мягко донести свои мысли, то мать редко обращала внимание на ее выходки. Только когда дело касалось ее отца.              — Уэнсдей, перестань. С твоего отца сняли все обвинения. — железный голос осадил, заставил почувствовать себя ребенком. Уэнсдей разозлилась. Реакция родителей кричала о том, что она права.              — Местный шериф так не считает.              Мать поднялась с кресла, нависая. Уэнсдей пришлось сжать кулаки, чтобы удержать контроль.              — Дорогая, сейчас не время и не место для данного разговора. Или ты не хочешь возвращаться к прошлому? Я бы хотела послушать, как твои пристрастия связаны со следами от ногтей на твоей шее.              Уэнсдей отвела взгляд. Паника охватывала мозг. Невозможно, она не совершает такие глупые ошибки. Как она могла не заметить метки на шее?              — Это вас не касается.              — Уэнсдей… — тихий голос мисс Кинботт вызвал раздражение. Вся эта сцена ее рук дело.              — Доктор, думаю, мы услышали достаточно. Сеанс окончен. — мать стремительно покинула кабинет, и Уэнсдей поспешила за ней. Реакция родителей была непредсказуема. Однако вероятность того, что они радушно примут ее увлечение, почти равнялась нулю.              Мать в ожидании остановилась у машины. Грудь все еще вздымалась от гнева. Уэнсдей встала рядом, но заговорить ей не дали.              — Как ты могла устроить такую засаду своему отцу? — естественно, ее интересовал только отец. — Использовала его, чтобы что? Прикрыть Ларису? Неужели ты думала, что мы не заметим, ты даже не постаралась прикрыть шею. Что именно она с тобой делала?              — Ничего. — твердый голос не впечатлил. Защищать директрису она не планировала. Уэнсдей делала это ради себя, своих границ. Пора родителям перестать вмешиваться в ее личную жизнь.              Пагсли остановился неподалеку, не желая попасть под горячую руку. Следом вышел и отец. Отсутствие эмоций поражало. Он спокойно подошел к матери и аккуратно дотронулся до спины.              — Querida mía, наша дочь не желала навредить.              Мать медленно выдохнула. Поза стала более расслабленной.              — Mon chéri, ты упустил причину. Лариса соблазнила ее.              Абсурд. Уэнсдей почти закатила глаза. Отец удивленно приподнял брови.              — Еще кто кого соблазнил. Вы, как всегда, меня недооцениваете. — в голосе не получилось скрыть обиду. Уэнсдей с вызовом смотрела на родителей. Отец все еще осознавал ситуацию: вытянутое лицо, пустой взгляд. Мать раздувалась от гнева. Подтверждение догадки сорвало последние тормоза.              — Все в машину. Мы возвращаемся в школу.              ***              Дверь резко открылась, почти срываясь с петель.              Лариса спокойно подняла взгляд с ноутбука. Уэнсдей наблюдала, как сползает вежливая улыбка по мере приближения ее матери. Спина стала прямее, словно свидетельствуя о статусе женщины. Крышка ноутбука мягко опустилась.              — Уэнсдей. Серьезно? Это твоя месть за школьные годы? Прошло столько лет. Я знала, что ты не отпустила прошлое, но соблазнять мою дочь… — мать почти кричала. Директриса кинула взгляд на Уэнсдей, и она приподняла косичку, открывая вид на шею. Усмешка на губах Ларисы заставила ее мать замолчать.              — Мортиша, я не соблазняла твою дочь. Более того, и к мести я не стремлюсь. Было бы за что мстить. Я лишь использовала… правильную мотивацию. Твоя дочь нарушила дюжину школьных правил. Взять, к примеру поджог фонтана на местном празднике. — спокойный голос директрисы разряжал обстановку. Ее мать внимательно слушала, но грудь все еще часто вздымалась от наплыва эмоций. — Ты растила ее, ты знаешь, на что она способна. Это девятая школа за последние пять лет — ее сложно сдержать.              — Как именно ты ее мотивировала? — жесткий голос матери сигнализировал, что так просто ситуацию она не отпустит. Лариса снова посмотрела на Уэнсдей, и ей пришлось покачать головой. Ее мать не знает о поцелуе. Директриса вздохнула и встала из-за стола, возвышаясь над обеими Аддамс. Уэнсдей почувствовала себя крошечной. Она следила, как директриса обходит стол и становится рядом с матерью. Больше не было преград. Мысль о возможной драке заставила усмехнуться.              — Поцелуй. Твою дочь сложно замотивировать, еще сложнее запугать. Домашний арест ее не удержит, бесплатные билеты в кино не привлекут. Система воспитания почти не оставила рычагов влияния. Я не заходила и не планирую заходить дальше необходимого. — слова директрисы были логичны, но отчего-то в груди закололо. Уэнсдей не имела иллюзий об их вечной любви. Однако слышать о хладнокровном расчете было неприятно.              — Ты поцеловала ее… И что дальше? Посадишь на цепь и возьмешь в сексуальное рабство, чтобы она вовремя сдавала зачеты? — ярость матери не заглушила смешок от выбора слов.              Мать оглянулась на нее. В глазах светилось разочарование, и Уэнсдей насильно продолжила ухмыляться. Ей не нужно ее одобрение. Если ее мать ожидала, что, приехав сюда, она найдет парня, утонет в нем, выйдет замуж и родит детей, то пусть разочаровывается. Уэнсдей не собиралась повторять ее судьбу.              — Дорогая, иди к отцу. Твое присутствие тут более ни к чему. — мягкий голос заставил сжать челюсть. К чему эта фальшивая сладость? Она уже не ребенок, чтобы выполнять приказы ради капли материнской любви. Теперь ей достаточно редкой обеспокоенности ее жизнью и совместных семейных вечеров.              — Нет. Хватит этого цирка. Я способна сама выбирать, в какие игры мне играть. Директриса Уимс ясно дала понять, что это было обычной сделкой. — голос не подводил. Уэнсдей отстоит свои границы, и оскорбление, читаемое на материнском лице, никак этому не помешает.              — Игры с женщиной, которая тебе в матери годится? — мать обернулась уже полностью, почти забывая о присутствии Ларисы. Директриса поджала губы, но ничего не ответила. Уэнсдей задумалась, что именно та чувствует.              Возникшей паузы хватило ее матери для разочарованного взмаха рукой и ухода. Дверь захлопнулась.              Уэнсдей тяжело вздохнула.              — Эти родительские выходные определенно бьют все рекорды. — тихий голос директрисы заставил улыбнуться. Лариса стояла, прислонившись к столу, и Уэнсдей подошла ближе. — Как твоя шея? Я немного не рассчитала силу.              — Не волнуйтесь, мне понравилось. — слова были чистой правдой. Лариса слегка улыбнулась. Находясь напротив женщины, Уэнсдей чувствовала напряжение. Не то приятное чувство, захватывающее сознание и отдающее снизу живота. Между ними словно возникла невидимая стена, и Уэнсдей не решалась войти в личное пространство директрисы.       Лариса молча смотрела на нее, размышляя. Собрав волю в кулак, Уэнсдей сделала еще один шаг. Холодная ладонь коснулась руки директрисы. Почувствовав ответное сжатие, Уэнсдей немного расслабилась. Она не хотела терять позиции, не после долгожданной победы. Вторая ладонь директрисы аккуратно прошлась по лицу, пальцами приподнимая подбородок. Кожа приятно покалывала. Лариса серьезно смотрела ей в глаза.              — Твоя мать права. Я действовала исходя из эгоистичных побуждений, не думала, как подобное поведение отразится на тебе, твоем будущем. — голос был безэмоциональным, спокойным. Уэнсдей невольно нахмурила брови и отступила на шаг. Руку снова охватил холод. Верить в слова директрисы не хотелось. Разве не они только что вместе защищали их положение? — Уэнсдей, я думаю нет смысла заходить дальше.              Обращение скрутилось комом в горле. Хотелось вернуться назад, во времена «дорогой», «милой». Уэнсдей укусила щеку изнутри, болью возвращая контроль. Директриса выходит из игры. Трусость женщины поражала. А ведь еще говорила о своих способностях. Боль разливалась в груди. Противная, удушающая, отличающаяся от той, что во рту. Уэнсдей не собирается показывать свою слабость.              — Ваши хваленые способности оставляют желать лучшего. — она говорила медленнее, держа голос под контролем. Лариса поджала губы.              — Вопрос не в моих способностях. Подобные отношения могут плохо отразиться на тебе, твоей жизни. Я все еще твоя директриса, не говоря уже о разнице в возрасте. Дальнейшее развитие ставит под угрозу твое обучение, общение с другими студентами.              Уэнсдей через силу усмехнулась и сделала еще один шаг назад.              — Не делайте вид, что беспокоитесь обо мне. Как мы только что выяснили, это все было игрой, а игру может завершить каждый из игроков. Последняя победа осталась за мной, и если Вы готовы принять поражение, на том и закончим.              Уэнсдей следила за реакцией, надеялась увидеть сомнения. Директриса отвела взгляд, закрываясь. Давление в горле усилилось.              — Думаю, я проиграла уже довольно давно.              Слова не имели смысла. Слова не имели смысла о продолжении, о борьбе за это, чем бы оно ни было.              Уэнсдей вышла из кабинета, пока внутри что-то с треском ломалось.