min lilla fågel

      Жизнь состоит из черных и белых полос.              По крайней мере так слышала Уэнсдей. Ей нравилась эта идея. Белые полосы привлекали простым удовольствием: орудия пыток в подарочных упаковках, победы на соревнованиях, успешное доведение до слез. Черные полосы уравновешивали, возвращали интерес к жизни. Уэнсдей наслаждалась мрачной атмосферой похорон, болью от неудачных тренировок с дядей Фестером, школьными скандалами. Проверки на прочность делали ее сильнее, выносливее. Страх исчезал.              Этот раз отличался. Уэнсдей захлебывалась тьмой.              Ссора с родителями черным мазком прошлась по белой полосе ее жизни. Терпимо, волнующе. Разговор с директрисой вылился целым ведром черной краски. Гадко, неприятно. Ухудшение состояния Юджина не оставило ни единого белого пятнышка.              Это было довольно забавно – начало черной полосы в абсолютно белом месте.              Уэнсдей сидела рядом с пустой палатой. Больничный запах раздражал ноздри. Побег из школы закончился в еще более давящем месте. В конце коридора стояли родители мальчика. Женщины тихо переговаривались, держась друг за друга. Уэнсдей видела их боль, переживания, но не могла позволить себе показать свои. Возвращение Юджина в реанимацию тяжелым грузом легло на грудь. Не нужно было идти на этот чертов бал.              Женский всхлип вернул внимание. Уэнсдей смотрела, как одна из мам почти падает в объятия второй. Всхлипы стали громче. Настолько открытые чувства вызвали дискомфорт. Уэнсдей встала и двинулась к выходу из больницы. Ей необходим кофе.               Естественно, сегодня была смена Тайлера. Уэнсдей тяжело вздохнула, подходя к знакомому бариста. Не хватало только разборок с безответными чувствами. Тайлер вынужденно улыбнулся.              – Что будете заказывать? – в голосе была слышна обида.              – Четверной эспрессо со льдом. – говорить заказ не было смысла. Тайлер всегда готовил ей только этот напиток. Лицо парня немного скривилось, снимая маску вежливости. Уэнсдей задумалась, не плюнет ли он ей в кофе.              – Подышать воздухом заняло больше времени, чем я ожидал. Я знал, что ты не любишь разговоры, но заканчивать все так… – парень говорил себе под нос, не останавливая приготовление кофе. – Тебя не оказалось во дворе, и я остался ждать в зале. Ты так и не появилась.              Сил отвечать не было. Уэнсдей должна была чувствовать вину, но возникло только желание закончить этот разговор. Тайлер ждал ответа.              – Я не настроена обсуждать это сейчас. У меня хватает забот. – Уэнсдей продолжила безэмоционально смотреть на парня. Пачка молока с глухим звуком сжалась, почти сразу же возвращаясь в исходное положение. Тайлер резко выдохнул и отвел взгляд, аккуратно переливая молоко в питчер, но Уэнсдей успела заметить огонек безумия в его глазах.              – Знаешь, в этом твоя проблема. Тебе плевать на чувства других людей. Делаешь вид, что тебе никто не нужен, но на самом деле просто не способна удержать людей. Все оставляют тебя, признай это. Бросила меня, чтобы я не оставил тебя первым, но вот мы здесь, и ты опять одна. – Тайлер поставил стакан перед Уэнсдей. В глазах плескалось море эмоций. Уэнсдей сдержала усмешку. Психолог из парня был никудышный.              – Спасибо за кофе и приятную беседу. – закинув несколько купюр в баночку с чаевыми, она вышла из кафе.              В воздухе пахло дождем. Уэнсдей вдохнула поглубже, но вышло как-то рвано, с дрожью. Большой глоток кофе помог проигнорировать странное состояние тела. Уэнсдей стала думать, куда ей идти дальше. Прошло не больше двух часов с ее приезда в Джерико, и родители вряд ли успели отпустить ситуацию. Собственное состояние также нельзя было назвать нормальным. Единственным приемлемым решением было вернуться в школу пешком. Монотонная деятельность с долей физической активности должна была вернуть контроль над эмоциями и телом. Кивнув собственным мыслям, Уэнсдей свернула в сторону школы.              Дождь стал активно поливать округу, когда она осилила большую часть пути. Погода радовала, хоть и идти в мокрой одежде было не так приятно. Холодные пальцы стерли капли с лица. Поток мыслей успокаивался, словно размывался дождем. Легкая дрожь тела была связана с пронизывающими порывами ветра, а значит полностью удовлетворяла Уэнсдей. Пешая прогулка была определенно хорошим решением.              Школа становилась все ближе. Непоколебимые стены успокаивали. На секунду Уэнсдей ужасно захотелось, чтобы пророчество оказалось ложью, чтобы она не стала погибелью этого места. Впервые в жизни разрушение не ассоциировалось с чем-то приятным. Она нуждалась в кусочке стабильности.              Дождь прекратился. Уэнсдей зашла через главный вход. Мысли о прошлых опозданиях и ночных встречах пришлось насильно вычеркнуть из головы. Уэнсдей встряхнула головой, чувствуя, как слетают капли с волос. По мере углубления внутрь здания нарастал гул голосов. Встречаться с людьми не хотелось, но другого пути к своей комнате не было. Уэнсдей зашла в фойе, мгновенно ощущая себя в центре внимания. Шум прекратился.              Боковым зрением она заметила приближение темной фигуры. Чужие руки схватили за лацканы пиджака, встряхивая. Ярость в глазах матери удивила сильнее физического вмешательства. Уэнсдей никогда не видела настолько сильных эмоций. Случилось что-то по-настоящему плохое.              – Как ты посмела? Он твой отец! Сдавать полиции, позорить перед всей школой. Это твоя благодарность за всю любовь, всю заботу…? – голос дрожал от ненависти. Уэнсдей потеряла дар речи. Мать притянула ближе, вынуждая привстать на носочки. Казалось, она готова ударить.              – Мортиша! – резкий голос директрисы перетянул внимание. Мать расслабила руку, замечая направленные взгляды толпы. Уэнсдей непонимающе смотрела на женщин, ожидая объяснений. Лариса не отрывала взгляда от ее матери. Поза была слишком напряженной. Было очевидно, что у отца неприятности, но при чем здесь она?              Мать снова взглянула ей в глаза. Пальцы обвили запястье, ногтями впиваясь в кожу. Следуя за матерью, она вышла в коридор. Та тяжело дышала, словно пыталась взять себя в руки.              – Что с отцом? Где он? Оставь бессмысленные обвинения, мне нужна информация. – беспокойство в голосе заставило мать нахмуриться.              – Шериф арестовал его по делу о Гарретте Гейтсе. Он требует суда. Не делай вид, что не знаешь. Не ты ли требовала его ответа несколько часов назад? – мать стала нервно ходить от стены до стены. Уэнсдей не понимала. Могла ли мисс Кинботт донести на ее отца? В этом не было логики. – Он любит тебя больше жизни, больше смерти! Что с тобой не так?              Дышать стало тяжелее. Уэнсдей насильно сделала глубокий вдох.              – Я ничего не делала. Я уехала в Джерико, в больницу. Это не моих рук дело. – слова словно пролетали мимо материнских ушей. Уэнсдей схватила ее за руку, останавливая, привлекая внимание. – Мы должны что-то делать. Позвонить адвокату? Поехать в участок?              Мать покачала головой.              – Не вмешивайся. Я вытащу твоего отца. Пока можешь продолжить играть в свои игры. Ты сделала достаточно за эти дни.              Уэнсдей осталась смотреть в спину матери. Черная жижа заливала ее жизнь, не оставляла возможности вдохнуть. Горло больно сжималось.              Уэнсдей вернулась в общий зал. Пагсли нашелся рядом со столом с брускеттами. Вид еды вызвал тошноту. Брат нервно схватил еще парочку бутербродов и молча двинулся за ней. Возле дверей Уэнсдей пересеклась взглядом с директрисой. Лариса стояла слишком далеко, чтобы она смогла распознать эмоции на лице женщины. С силой укусив губу, Уэнсдей вышла из фойе.              ***              Сон не приходил. Часы показывали почти 4 утра, когда Уэнсдей смирилась со своей участью и встала. Наскоро натянув свитер и брюки, она вышла из комнаты. Тело запротестовало, мозг кипел. Уэнсдей сделала бы что угодно, чтобы закончить этот день. Однако отключиться не получалось.              Уэнсдей не верила, что целовала директрису меньше суток назад. Казалось, прошла вечность. Она не выдерживала. Вечер прошел с Пагсли под боком. Арест отца сказался на нем хуже, чем на Уэнсдей. Он всегда был слабее. Выполняя обязанность старшей сестры, она успокоила брата. Возможно, методы были не самыми благопристойными, но она достигла необходимого результата. Когда ее мать вернулась забрать Пагсли в гостиницу, он шел увереннее, без прежней скованности.              Уэнсдей вышла во двор. Холодный ветер пустил мурашки по коже. Небо только начало розоветь. Темнота ночи отступала, но Уэнсдей не могла из нее выплыть. Гуляя по территории школы, она снова и снова вспоминала дневные события. Уставший мозг не слушался, вытягивая случайные воспоминания. Сбежать не получалось.              Уэнсдей думала о словах Тайлера. Тишина внутреннего двора не помогала противостоять ненавистным мыслям. Она чувствовала себя одиноко. Неужели она и правда отталкивает всех вокруг? Но ей нравится одиночество, она наслаждается временем наедине с самой собой. Уэнсдей сжала виски, боль в голове была не лучшим дополнением утра.              Ноги гудели. Уэнсдей присела на скамейку во дворе школы. В голове крутились слова матери. «Что с тобой не так?». Внутри росло чувство потерянности. Уэнсдей знала и гордилась своими особенностями. Однако отличалась она всегда от серой массы, толпы на заднем плане. Семья была ее видом, ее уровнем безумия.              Солнце давно встало. Уэнсдей сидела на перилах одного из балконов. Отсюда открывался отличный вид на школу. Внутренний двор казался крошечным. Крошечной казалась и она сама. Наручные часы показывали начало седьмого. Уснуть все еще не получалось. Уэнсдей вдохнула утренний воздух. Тело немного покачивалось на ветру, но сил держать его неподвижным не было.              Размеренный стук каблуков заставил сердце биться быстрее.              Уэнсдей боялась обернуться. Возможно, у нее слуховые галлюцинации. Слишком много событий, слишком мало сна. Шаги за спиной прекратились.              – Ранняя пташка. Не лучшее место для встречи рассвета. – мягкий голос директрисы вернул ком в горле. Уэнсдей тяжело выдохнула.              – Солнце давно встало. Вы не успели. – Уэнсдей смотрела вперед. У нее не было сил держать маску. Директриса сделала еще пару шагов. Слишком громких. Может быть, звуки стали острее после бессонной ночи, а может, директриса так предупреждала о своем приближении. Уэнсдей не волновала причина. Главное, что Лариса встала совсем близко. Аромат духов смешался с утренней свежестью. Уэнсдей вдохнула поглубже.              – Я пришла не за восходом. – вблизи чувствовалась осторожность директрисы. Уэнсдей закрыла глаза. Словесные битвы отнимали последние силы. Плеча коснулась теплая рука. Вторая рука медленно обняла за талию, прижимая спиной к телу директрисы. Уэнсдей только сейчас заметила, как сильно замерзла. Тепло Ларисы передавалось ей, расслабляя тело.              Уэнсдей откинула голову на плечо женщины.              – Я не могла уснуть. Организм словно перестал слушаться меня. В этом Вы виноваты. – слова сами вырывались из-за рта. Уэнсдей хотелось выговориться, скинуть груз сегодняшнего дня на другого человека. Директриса мягко погладила плечо, принимая обвинения. – Когда Вы приближаетесь, тело выходит из-под контроля. Даже сейчас сердце стучит быстрее.              Уэнсдей подняла руку Ларисы выше, прижимая к своей груди. Сможет ли та почувствовать сердцебиение, она не знала. Однако касание ладонью ее руки уже стоило того. Директриса молчала. Вторая рука обвила тело, полностью погружая в объятия. Вырываться не хотелось. Уэнсдей мысленно успокоила себя, что согласилась только ради тепла. Не хватало еще заболеть.              – Ты совсем ледяная. Идем внутрь. – директриса прошептала куда-то в волосы, словно прочитав ее мысли. Уголки губ приподнялись в легкой улыбке. Руки директрисы прижали еще ближе, почти стаскивая с перил. Уэнсдей послушно слезла.              – Я всегда холодная, привыкайте. – голос звучал тише. Уэнсдей поняла, что сдерживает зевок.              – Дорогая, я успела узнать температуру твоего тела, сейчас ты намного холоднее. Идем, я разожгу камин. – директриса спокойно протянула руку. Уэнсдей вложила свою ладонь. Тепло кожи чувствовалось ужасно приятно. На задворках сознания проскользнули воспоминания о касаниях прохладных пальцев Тайлера. По сравнению с тем случаем Уэнсдей попала в рай. Хотя, учитывая горячую руку директрисы, скорее в ад.              Смысл слов дошел с опозданием. Лариса вела себя нелогично, и Уэнсдей пообещала себе разобраться с этим позже. Она поговорит с директрисой, вытащит отца из тюрьмы, разберется с Тайлером. Но потом. Сейчас ей нужен сон.              Как в тумане, они спускались к кабинету. Лариса крепко держала ее руку. Уэнсдей смирилась со своей слабостью рядом с директрисой. Но только на сегодня. Это был еще один договор с собой. Проснувшись, она обязательно станет сильнее и закроет все слабости от женщины. Шаги эхом расходились по пустым коридорам. Уэнсдей поняла, что плохо помнит, как именно она забралась на тот балкон. Нарушила ли она очередное правило?              Утренний свет преображал кабинет директрисы. Комната казалась более холодной, строгой, но было уже все равно. Сознание уплывало. Уэнсдей не сдержала зевок, садясь в кресло. Кажется, она даже не дождалась зажигания камина, как наконец-то провалилась в сон. Тело расслаблялось. Мозг успокаивался. Уэнсдей задышала размеренно.              Сквозь сон пробились ощущения мягкой ткани. Сильные руки укрывали Уэнсдей, подбивая ткань по бокам. Комфорт почти сразу же вернул ее в сон. Уэнсдей почувствовала легкий поцелуй в макушку.              – Не сдавайся, моя девочка.              ***              Боль в шее вынудила открыть глаза. Уэнсдей обнаружила себя в кресле, укрытой знакомым пледом. Тело болело от неудобной позы, но мозг вновь работал в штатном режиме. Уэнсдей взглянула на часы, было еще утро. Тихий голос директрисы пробивался через закрытые двери балкона. Женщина разговаривала по телефону, нарезая круги. Уэнсдей потерла лицо. Глаза болели от сухости, рот требовал чистки зубов. Говорить с директрисой в таком состоянии было невозможно. Уэнсдей аккуратно сложила плед и, бросив еще один взгляд на Ларису, вышла из кабинета.              Комната оказалась пустой. Вероятно, Энид уже проводит время с родителями. Уэнсдей достала ванные принадлежности и залезла под душ. Горячая вода восстанавливала силы. Уэнсдей подставила еще ноющую после сна шею. Думать в каких условиях проснулся отец не хотелось. События прошлого дня больше не выбивали почву из-под ног. Уэнсдей со всем разберется.              Насухо вытерев тело, Уэнсдей открыла шкаф. Школьная форма не успела высохнуть, поэтому выбор пал на платье. Легкая ткань приятно холодила тело. Уэнсдей аккуратно заплела косички. Хотелось выглядеть хорошо, впереди предстоял разговор с директрисой. Будь ее воля, она бы его отложила. В груди неприятно скребло от выхода Ларисы из игры. Игры ли? Уэнсдей понимала, что сомневается в ответе. Бегать за директрисой она, конечно, не будет, но показать, от чего она отказалась, хотелось. Будь у нее время, Уэнсдей бы подождала пока буря внутри успокоится. Эмоции всегда снижали шансы на победу. Однако отец сидел в тюрьме, и влияние Ларисы Уимс могло его спасти.              Уэнсдей второй раз за утро вошла в кабинет.              Директриса просматривала бумаги за столом. Кресло с перекинутым через спинку пледом так и осталось стоять у камина. Лариса подняла взгляд и слегка улыбнулась. В воздухе нарастала неловкость. Их отношения слишком резко меняли траектории. Уэнсдей усмехнулась в ответ. Слабость была заперта в самом дальнем ящике ее сознания. Она возьмет от директрисы все, что необходимо, покажет матери, что способна решать проблемы без нее.              – Ваше кресло ужасно неудобное. – Уэнсдей прошла дальше, уверенно села на стол и развернулась к Ларисе. Женщина едва успела отодвинуть бумаги. Платье слегка приподнялось от резких движений, и Уэнсдей с удовольствием отметила, как задержался взгляд директрисы на ее ногах. Привычно спустив их со стола, Уэнсдей намеренно повторила их последнюю приятную встречу. – Боль в шее убивает. Думаю, Вы должны сделать мне массаж.              Лариса улыбалась, принимая легкий флирт. Видимо, она тоже не была настроена на обсуждение их отношений.              – Массаж. Отсутствие благодарности я ожидала, но это. Что еще мне сделать?              – Есть пара идей.              Уэнсдей слегка откинулась назад, продолжая смотреть сверху вниз. Колени почти касались подлокотников кресла. Лариса опустила взгляд ниже. Поза была двусмысленная, и обе это понимали.              – Уэнсдей. – голос стал серьезнее. Взгляд снова вернулся к лицу. Уэнсдей улыбнулась. Она была уверена, что щеки директрисы стали чуть розовее. Игра продолжалась.              – Вы можете помочь мне с вызволением отца. А о чем подумали Вы? – Уэнсдей попыталась сказать как можно невиннее. Вновь сев прямо, она следила за реакцией. Директриса на секунду отвела взгляд. Просить чьей-либо помощи точно не было любимым занятием Уэнсдей. Однако легкие издевательства сглаживали неприятный момент.              – Как я могу помочь? – голос был все еще серьезным. Лариса внаглую проигнорировала вопрос.              – Я собираюсь ехать в участок. Как Вы знаете, меня сложно назвать фавориткой шерифа. Он может начать вставлять палки в колеса. Однако Вашего влияния хватит, чтобы его осадить. Мне нужно Ваше разрешение, чтобы в случае чего я могла сослаться на Вас.              Директриса смотрела с подозрением. Губы вновь поджались, свидетельствуя о раздумьях. Уэнсдей собиралась развязать себе руки, встать под крышу Ларисы Уимс – одной из самых влиятельных фигур Джерико.              – Дьяволица. Использовала флирт, чтобы я сама предложила помощь. – губы растянулись в улыбке. Уэнсдей не требовалось разрешения. Это было скорее предупреждением о ее дальнейших действиях.              Уэнсдей спрыгнула со стола, соприкасаясь с ногами директрисы.              – Ужасное обвинение. Никаких манипуляций нет, мне просто нравится с Вами флиртовать. – Уэнсдей наклонилась ближе. Лариса смотрела в глаза, не приближаясь, но и не отступая. Интерес в глазах женщины легким возбуждением охватывал тело. – Впрочем, это не единственное, что мне нравится с Вами делать.              Директриса громко вздохнула, отодвигая кресло.              – Уэнсдей, ты невыносима. Ступай. Пусть звонят в кабинет, если потребуется мое вмешательство.              Уэнсдей усмехнулась такой острой реакции. Директриса сделала шаг назад, но не вышла из игры. Проверять на прочность ее принципы было даже веселее, чем вызывать ревность. Уэнсдей вышла из кабинета с улыбкой на губах.              Тьма отступила.