min lilla fågel

      Запах сырой земли проникал в мозг. Уэнсдей прикрыла глаза. Копать могилы – одно удовольствие. Мышцы спины ныли, руки покрывала грязь. Однако это создавало особую атмосферу. Не хватало только вороньего карканья и проливного дождя. Кладбища занимали определенное место в ее сердце. Возможно, это связано с семейным склепом, расположенным прямо рядом с домом. Столько детских воспоминаний было построено среди могильных камней и призраков.              Уэнсдей обернулась назад, восстанавливая дыхание. Улыбка матери немного смущала, но признаться честно это было лучше их затянувшейся ссоры. Вынужденное раскрытие шерифом причины ареста, очевидно никоим образом не включающей Уэнсдей, стало первым шагом к перемирию. Успокоилась бы ее мать так быстро, не будь отец в опасности? Нет. Уэнсдей была уверена, что в ход бы пошли манипуляции и угрозы. Во всех ситуациях есть свои плюсы.              – Помню, как ты получила свой первый набор для раскопки могил. Ты была так счастлива, что почти улыбнулась. – мягкий голос матери вернул в прошлое.              Родители и правда поддерживали и спонсировали многие увлечения, вот только никогда не принимали участие. Было ли это связано со скукой от времяпрепровождения с несмышлёным ребенком или попыткой вырастить сильного и независимого члена семейки Аддамс, но Уэнсдей приходилось развлекать себя одной. До тех пор, пока они не родили ей Пагсли.              – Уверена, что не хочешь присоединиться? – в голосе не было надежды, но раз у них объявлено перемирие Уэнсдей не против попытаться укрепить отношения.              – Не беспокойся, дорогая. Не хочу портить тебе веселье. – для ответа хватило бы и легкой улыбки. Уэнсдей вновь опустила лопату.              Монотонная работа располагала к размышлениям. Уэнсдей проматывала в голове события прошлых дней и обдумывала дальнейшие действия. Поведение матери напрягало. Если заключение отца затянется, ей придется взять удар на себя. Тогда ей припомнят не только близкое общение с директрисой, но и все промахи. Мысли о близости с директрисой вызвали усмешку. Уэнсдей определенно зашла дальше других учеников.              – Тогда ты была такой маленькой. Когда ты успела вырасти? – голос матери звучал задумчиво, будто она всерьез не понимала. Уэнсдей обернулась. Возможно, это влияние кладбища. Мать охватили ностальгия и сентиментальность. – Теперь ты счастлива с ней?              Уэнсдей сжала кулак, чтобы не выронить лопату. Мать смотрела слишком серьезно, отчего пришлось сдержать улыбку. Это был новый уровень мучений.              – Что, если да? – Уэнсдей продолжила копать. За спиной послышался резкий выдох.              – Нет. Я не могу этого допустить. Она использует тебя, а ты не замечаешь. – эмоции в голосе нарастали. Уэнсдей боролась между желаниями помучить мать и сберечь собственные нервы. – Это все нелепая месть.              Уэнсдей на секунду замерла. Слова о мести звучали и в прошлый раз. Неужели Лариса Уимс соблазнила и ее мать? Мысль ужаснула.              – За что она мстит? Что произошло во время обучения? – Уэнсдей в который раз оглянулась. Такими темпами она никогда не доберется до гроба. Копание уже не приносило прежнего удовольствия.              – Сложно назвать одно событие. Я просто была лучше нее. Внимание парней, победы на соревнованиях. Может быть, Лариса и обгоняла меня в учебе, но кого это волнует, когда ты подросток? Она всегда оставалась на втором месте, никогда не могла меня обойти. Теперь же она решила использовать тебя, чтобы одержать победу спустя столько лет. – мать нервно ходила вокруг вырытой могилы, отчего часть земли смахивалась обратно. Уэнсдей вернулась к копанию, пока мать не уничтожила все труды ее работы.              – И все? Я надеялась на историю о предательстве или неразделенной любви. – Уэнсдей усмехнулась, расслабляясь. Шаги за спиной затихли. Мать молча смотрела в спину.              – Уэнсдей, – металл в голосе не остановил ритмичные действия. Уэнсдей должна добраться до могилы. – людям хватает и меньшего для мести. Лариса использует тебя. У тебя недостаточно опыта, чтобы заметить это. Но я ее знаю, знаю уже очень давно.              К концу фразы Уэнсдей четко различила нотки беспокойства. Настоящая нежность оставалась редким явлением. В большинстве случаев Уэнсдей чувствовала фальшь, словно ее мать заучила слова, которые должны говорить матери своим детям. Сейчас все было по-другому.              – Пусть использует. Я использую ее в ответ. – Уэнсдей не собиралась упоминать попытку директрисы закончить их игру. Она вернет все прежние позиции и одержит очередную победу. Нет смысла давать матери ложные надежды.              – Нет. Я видела тебя рядом с ней. Это больше, чем игра. Она разобьет тебе сердце. – в голосе чувствовалась горечь. Мать говорила тише, будто не хотела слышать собственных слов.              Продолжить дискуссию не дал глухой стук лопаты о гроб Гаррета Гейтса.              ***              Уэнсдей задумалась об обращении в религию.              Она даже готова ходить в церкви каждую неделю. Их удачное расположение рядом с кладбищами только повышает привлекательность. Следовать заповедям будет непросто, но Уэнсдей согласна и на это. Пусть только Бог избавит ее от компании родителей. Кажется, сейчас ей сможет помочь только Он.              Это выходило за рамки привычных пыток, почти заставляя биться головой о решетку. Разлука в пару дней вылилась в лобзания родителей на протяжении всего времени, что они здесь. Мать забыла о прошлом разговоре, а возможно и о самом существовании Уэнсдей, в ту же минуты, как их завели к отцу. Радость от могильной находки быстро заглушилась родительским любовным представлением.              Слова не помогали. Уэнсдей сдерживала порыв закрыть глаза и уши, не желая показывать слабость. Голова казалась тяжелой, помещение душным. Пришлось расстегнуть верхние пуговицы рубашки, но это не избавляло от главной проблемы. Отец в очередной раз прошептал ласковое слово на испанском, почти вырывая стон боли. Охранник беззаботно спал, вызывая приступ зависти. Сон был прекрасной альтернативой реальности. Уэнсдей замерла. Стук каблуков по пустому коридору почти заглушил сладостный разговор родителей. Сердце забилось чаще. Она узнала поступь.              Лариса Уимс уверенно зашла в комнату. Весь образ излучал силу, власть. Родители оторвались друг от друга и встали ближе к решетке. Их напряженные спины приносили расслабление. Директриса окинула взглядом заключенных, останавливаясь на ней. Сердце застучало быстрее. Уэнсдей готова была встать на колени прямо сейчас. Ради молитвы и не только.              Рука в перчатке опустилась на плечо охранника, отчего тот резко дернулся и вырвался из сна. Увидев перед собой директрису Невермор, он что-то неразборчиво пробормотал и быстро покинул комнату. Уэнсдей улыбнулась, наслаждаясь тишиной. Тело как обычно жило своей жизнью. Как оказалось, для него видеть Ларису Уимс было волнующе. Ритм сердца не замедлялся.              – Что ты здесь делаешь? – мать заговорила первой. Уэнсдей была рада даже их разборкам с директрисой. Главное не оставляйте ее больше наедине с родителями.              – Меня уведомили о задержании ученицы. Я здесь, чтобы забрать Уэнсдей обратно в школу. – голос оставался спокойным. Кажется, горячие споры откладываются.              – В твоем появлении нет нужды. Ее родители уже с ней. – Уэнсдей следила, как разгорается пожар внутри матери. Отец положил ладонь на спину, но даже это ее не успокоило.              – Мортиша, пожалуйста. На время обучения она находится под моей ответственностью. Я могу вытащить ее отсюда. Разве ты не хочешь, чтобы она ночевала в своей кровати, а не в тюремной камере?              – В своей ли?              Уэнсдей пересеклась взглядом с отцом. Тот слегка улыбнулся, и она почувствовала поддержку. Директриса стояла все также прямо, не показывая ни единой эмоции. Уэнсдей улыбнулась и облокотилась о решетку. Громкий лязг отвлек мать от прожигания дыры в Ларисе.              – Я готова провести ночь в любой кровати, кроме этой. Позвольте оставить вас наедине до того, как меня обвинили в убийстве родителей. – мать схватилась за переносицу, отходя вглубь камеры. Отец легко рассмеялся.              – Querida mía, я думаю, мы достаточно помучили Уэнсдей за эти выходные. Пусть выспится. Завтра вам предстоит вытаскивать меня из тюрьмы, и я не хочу, чтобы что-то сорвалось из-за ее сонливости. – мягкий голос расслаблял. Уэнсдей даже не рассердилась на допущение ее ошибки из-за какого-то недосыпания. Она видела, как сомневается мать.              Охранник появился так же резко, как и ушел. Судя по частому дыханию, обратно он бежал.              – Мисс, Вы можете идти домой. Данное нарушение войдет в Ваше личное дело, и советую больше не нарушать. В следующий раз так просто не отвертитесь. – мужчина осторожно посмотрел на директрису, будто ждал ее подтверждения. Лариса кивнула в ответ и направилась к выходу.              Дверь ее камеры отворилась. Уэнсдей облегченно выдохнула. Уже пройдя мимо охранника, она обернулась:              – Мама, как бы я ни хотела добавить тебе мучений, думаю их достаточно на сегодня. Я уверяю, что буду спать в своей комнате и завтра утром встречу тебя возле офиса мэра.              Не дожидаясь ответа, Уэнсдей покинула полицейский участок.              Прохладный ночной воздух вернул возможность дышать полной грудью. Лариса Уимс стояла, облокотившись о машину, и Уэнсдей не сдержала улыбку.              – Раскопка могил, серьезно? Драки, воровство, даже нападения – я привыкла к разным выходкам, но ты заходишь дальше остальных. – злости в голосе не было. Директриса слегка покачала головой. Уэнсдей хотелось прижаться к женщине.              – Признайте, я всегда была особенной.              Уэнсдей любовалась улыбкой женщины. Директриса отошла от машины, открывая перед ней дверь.              – Залезай в машину, особенная моя.              ***              Плавное движение автомобиля, подкрепленное усталостью после физической работы и долгожданной тишиной, утягивало Уэнсдей в сон. Дорога до школы была недолгой, и ей пришлось насильно вытаскивать себя из дремоты. Возможности времени с директрисой были намного выше этого.              Уэнсдей повернулась к Ларисе. Та сосредоточенно вела машину, поза оставалась расслабленной. Пальто полностью раскрылось, открывая вид на светлое платье. Уэнсдей задумалась, как много таких платьев у нее в шкафу и есть ли другие цвета, хотя бы черный. Вырез был достаточно глубокий, вынуждая взгляд задержаться на декольте. Не это ли платье она надевала на встречу с мэром? Кого она хотела впечатлить в этот раз?              Недолго думая, Уэнсдей решила воспользоваться всеми возможностями совместной поездки. Ее рука опустилась на бедро женщины, аккуратно поглаживая ткань. Уэнсдей видела, как мгновенно напряглось тело директрисы, но продолжила движение вниз, доходя до края платья. Дотронуться до обнаженной кожи не дали. Лариса резко опустила ладонь, останавливая движение.              – Уэнсдей, что ты делаешь? – в голосе сквозило напряжение. Директриса все также не отрывала взгляд от дороги. Уэнсдей хотела большего. – Я думаю, твои родители не обрадуются, если мы попадем в аварию.              – Я лишь хотела поблагодарить за спасение. В прошлый раз Вы упомянули, что Вам не хватает благодарности. – Уэнсдей слегка сжала пальцами колено директрисы, одновременно приподнимая ткань. Собственное тело горело. – Но я согласна, думаю, Вам стоит остановить машину.              Лариса Уимс медленно повернула голову. В глазах читалось удивление и еле заметный интерес. Уэнсдей хотела видеть желание.              Директриса вернула руки на руль и свернула с дороги. Машина остановилась на обочине. До конца не веря, Уэнсдей пересела к ней на колени. В голове всплыли прошлые обещания. Сейчас заднее сиденье выглядело вполне приемлемо. Уэнсдей потянулась к губам директрисы.              – Стой. – рука, облаченная в ненавистную перчатку, легла на шею. Уэнсдей была не против легкого удушья, если за ним последует как минимум поцелуй. – Я остановилась еще раз обсудить… это. Моя позиция не изменилась: мы не можем продолжать… я не хочу ломать тебе жизнь.              Уэнсдей закатила глаза и снова попыталась приблизиться. Она больше не поведется на эту бессмыслицу, а потому лучше перейти к более интересной части. Пальцы на шее сжались чуть сильнее и почти сразу ослабли. Взгляд директрисы стал серьезнее. Уэнсдей положила руки на плечи, пытаясь расслабить женщину. Однако в следующую секунду Лариса сама сняла перчатки и прикоснулась к шее голыми руками. Контакт с обнаженной кожей не вызвал привычных мурашек. Возможно, она начинает привыкать.              – Ты такая горячая. – директриса проговорила задумчиво. Ладони двинулись выше, касаясь щек, лба. Уэнсдей позволила. Собственные пальцы очертили вырез платье, прошлись по обнаженной коже.              – Я знаю. Вы тоже ничего. – Уэнсдей усмехнулась, когда Лариса снова вернула руку на шею. – Но, если выбирать, я предпочитаю Ваши руки ниже шеи, а не выше.              Женщина надавила на шею сзади, вынуждая наклониться ближе, и дотронулась губами до лба. Уэнсдей замерла.              – У тебя температура. Как ты себя чувствуешь? – Лариса внимательно смотрела в глаза, и Уэнсдей разочарованно откинулась на руль. Беспокойство о температуре точно не входило в список дел.              – Возбужденной, и Ваши игры в доктора никак не помогают. – пальцы прошлись дальше, заходя под ткань платья. Директриса слегка улыбнулась прямоте ученицы. – Однако я не против подобной проверки температуры, если Ваши губы будут чуть ниже моего лба. Насколько мне помнится, Вы были не против спуститься к шее.              Уэнсдей знала, что женщина хочет этого, так к чему хождения вокруг да около. Она собиралась воспользоваться заключением взрослых по максимуму. Скорое освобождение отца и, следовательно, уезд родителей позволяли сосредоточиться на приятных моментах. Уэнсдей расстегнула еще пару пуговиц рубашки.              Пальцы директрисы гладили открытые участки кожи. Лариса смотрела задумчиво, губы поджались. Уэнсдей усмехнулась моральной дилемме.              – Если я поцелую, то впредь ты обещаешь следить за здоровьем. Я больше не собираюсь отлавливать тебя по крышам и отогревать у камина. И никаких прогулок под дождем в ближайшее время.              Серьезный взгляд не скрыл истинные мотивы директрисы. Уэнсдей прошептала согласие. Если ей так нужна отговорка в виде сделки, она не против. Директриса улыбнулась и притянула ближе, почти кладя на себя. Губы нежно коснулись шеи, отчего Уэнсдей резко выдохнула. Директриса целовала аккуратно, более не оставляя следов. Дыхание сбивалось. Уэнсдей почувствовала, как Лариса медленно проводит языком выше, захватывая мочку уха.              Температура была ничем по сравнению с распространяющимся жаром от действий директрисы. Уэнсдей сдержала стон, сжимая плечо женщины. Поцелуи распаляли, хотелось большего. Ладонь опустилась на руку директрисы, поглаживающую шею с другой стороны. Уэнсдей потянула ее ниже, кладя на собственную грудь. Ощущение женской ладони на теле казалось до невозможности правильными. Директриса слегка сжала грудь, одновременно прикусывая кожу. Уэнсдей двинула бедрами, прижимаясь ближе. Низ живота тянуло. Возбуждение поглощало сознание.              – Господи, что ты со мной делаешь? – директриса прошептала в шею, останавливая поцелуи. Уэнсдей улыбнулась.              – Вы ведь понимаете, что такое обращение заводит меня еще сильнее. – откровение само вырвалось из ее уст, пока мозг возвращал контроль над телом. Лариса рассмеялась, оставляя еще один поцелуй на шее.              – О, я заметила твою реакцию. Замираешь, когда я называю тебя «милой». Почти дрожишь, когда я сжимаю твою талию. – директриса шептала уже в ухо. Руки спустились к талии, и тело Уэнсдей незамедлительно подтвердило ее слова. – А теперь садись на свое место, ходячая бацилла. Кажется, температура поднялась еще выше.              Уэнсдей усмехнулась и пересела обратно. Тело и правда горело, но ей это нравилось. Директриса завела машину и вернулась на дорогу. Платье помялось от движений Уэнсдей, прическа слегка растрепалась. Уэнсдей счастливо откинулась на спинку сиденья: сегодняшний вечер стал очередной победой на всех фронтах. Отец завтра выйдет из тюрьмы и вместе с матерью уедет домой. Директриса сдает позиции, соглашаясь на нелепые сделки. Оставалось только заскочить в больницу к Юджину.              И все же чего-то не хватало. Возбуждение постепенно отпускало тело, и Уэнсдей поняла, что для абсолютной победы поцелуев недостаточно. Внутри просыпался очевидный интерес к возможному продолжению. Сможет ли Уэнсдей зайти так далеко?              – Что, если бессонница вернется? Теперь я не смогу выбраться на балкон. Куда мне идти в таком случае? – Уэнсдей говорила задумчиво. Вспоминать ту ночь не хотелось, но иначе никак. Лариса кинула обеспокоенный взгляд. Видимо, женщине тоже не понравилось спасать Уэнсдей. – Конечно, если бы я могла прийти к Вам, то проблема бы решилась.              Директриса покачала головой, понимая к чему ведет Уэнсдей.              – Я надеюсь, что больше такой проблемы не возникнет. Однако ты можешь прийти ко мне, если пообещаешь не притворяться. Если я узнаю, что никакой бессонницы не было, то… – директриса остановила машину у главных ворот и наконец полностью повернулась к Уэнсдей. – никаких больше поцелуев. Я помню о правильной мотивации. А теперь ступай и не забудь: постельный режим, побольше жидкости, никаких ночных прогулок.              Уэнсдей удовлетворенно кивнула. Естественно, она не собиралась притворяться и затаскивать директрису в постель с помощью жалости. Однако почти открытое приглашение в свои апартаменты было хорошим сигналом.              – Доброй ночи, директриса Уимс. – открыв дверь, Уэнсдей обернулась. – И не забудьте стереть следы помады вокруг губ.              Даже в темноте ночи она заметила, как директриса неловко дотронулась до губ. Неужели ей наконец-то удалось смутить Ларису Уимс? Уэнсдей победно вышла из машины.              Впереди маячила новая цель.