min lilla fågel

      Школа Невермор – убийственно прекрасное место.              Уэнсдей скользила взглядом по возвышающимся над ней каменным стенам, оценивала количество башен. Здание излучало неприступность и принятие. Уэнсдей сама не до конца понимала, как это возможно. Рассматривай каждый угол по отдельности, и место ничем не выделится от других построек, но стоило отойти чуть дальше, зайти чуть глубже, и Уэнсдей чувствовала мрачное дыхание школы.              Исследовать историю школы не было времени, но она была уверена, что нашла бы свидетельство не одной смерти. Толстые стены хранили тайны, чего только стоил клуб «Белладонна». Закрыв глаза на банальные собрания, Уэнсдей не могла не отметить достоинства секретного места. Как много подобных мест она не успела обнаружить?              Уэнсдей вздохнула и присела на скамейку. Внутренний двор постепенно светлел под лучами восходящего солнца. Форма пентагона выступала еще одним подтверждением правильности места. Идеально мрачное, достаточно спокойное. Уэнсдей не хотела уезжать.              Родители оставили прощальный подарок в виде обещания перевести в другую школу. Спасение отца отвлекло мать достаточно, чтобы, не задерживаясь, покинуть город, но не настолько, чтобы забыть об играх дочери. Уэнсдей вспомнила их неловкое прощание. Отец с Пагсли, кажется, ничего не заметили, но она чувствовала напряжение матери. Пальцы прошлись по кирпичам, шершавая поверхность слегка царапала кожу. Уэнсдей не собиралась терять это место. Она исполнит свое ответное обещание в разрушении любой другой школы. Может быть, Роуэн ошибся, и Уэнсдей суждено уничтожить следующую школу ради возвращения в Невермор?              По-утреннему свежий порыв ветра заставил поежиться. Уэнсдей помнила и свое обещание следить за здоровьем, а потому двинулась ко входу в здание. Сегодняшняя ночь оказалась продуктивной, но дело заняло больше времени, чем планировалось. Возвращаться в комнату уже не было смысла: поспать она не успеет, утренние сборы Энид лишь будут раздражать. Ноги сами свернули к кабинету директрисы. В любом случае она планировала увидеть женщину перед началом занятий.              Дверь оказалась заперта, что было странно. Часы показывали половину восьмого, хотя в тот раз директриса привела ее раньше семи утра. Выхода не было, Уэнсдей опустилась на колени взломать замок. Спустя несколько минут мучений механизм послушно щелкнул. Уэнсдей победно ухмыльнулась и зашла внутрь.              Кабинет казался слишком пустым и холодным. Уэнсдей играючи прошлась пальцами по гладкой поверхности стола, заглянула в стопку документов. Ничего интересного. Отсутствие директрисы делало комнату довольно скучным местом. Неизвестно, сколько еще ждать Ларису, и Уэнсдей вынужденно подошла к полке с книгами. Выбрав недочитанную в один из прошлых раз книгу и найдя плед, она уселась в кресло директрисы. Минутная стрелка медленно приближалась к восьми утра.              Уэнсдей осилила пару десятков страниц, когда дверь осторожно открыли. Лариса зашла в кабинет, сразу же встречаясь с ней взглядом. Пришлось сдержать улыбку: они не виделись чуть больше суток, слишком мало, чтобы радостно улыбаться. Тело директрисы расслабилось, опасность от незваной гостьи была в пределах нормы.              – Ранняя пташка, опять нарушаешь правила. – директриса слегка тянула слова, подходя к столу. Уэнсдей отложила книгу.              – Я потеряла мотивацию для их соблюдения, но Вы можете помочь ее найти. – Уэнсдей усмехнулась, пока Лариса качала головой, выкладывая новые бумаги на стол. – К тому же, это Ваша вина – Вы опоздали. Я была вынуждена взломать замок.              Уэнсдей следила, как директриса занимается утренней рутиной. Готовит бумаги, быстро записывает заметки, достает ноутбук. Было приятно наблюдать за женщиной, находиться так близко, быть допущенной в личное пространство.              – Мой рабочий день начинается в половину девятого. Конечно, если меня не будит с утра пораньше тренер со словами о странной ученице, сидящей на крыше школы.              Директриса кинула многозначительный взгляд, и Уэнсдей изобразила виноватую улыбку. Она не девица в беде, но беспокойство Ларисы Уимс ей нравилось. Вероятно, она сделала бы это для любого ученика – самоубийства точно не поднимут рейтинг школы – и все же внутри разливалось тепло.              – Насколько я помню, это был балкон. Или Вы спасали кого-то еще? – Уэнсдей начала складывать плед, пытаясь скрыть интерес. Родительские выходные вышли непростыми не только у нее. Лариса снова улыбнулась, поправляя и без того идеальную прическу.              – Ревнуешь? – голос изменился, и тело Уэнсдей мгновенно отреагировало. Внутри росло приятное напряжение, заставляющее губы растягиваться в улыбке. Удовольствие в голосе директрисы – услада для ушей. Давать ответ не было смысла, и, положив на место плед, Уэнсдей вернулась к столу. Лариса успела занять свое место, и возникло непреодолимое желание сесть на колени. Какая будет реакция? Примет ли директриса и эту выходку?              Однако рисковать главной целью было слишком опасно. Уэнсдей обошла кресло, положила ладони на плечи директрисы, слегка сжала. Мягкая ткань приятно ощущалась в руках, впрочем, не так хорошо, как обнаженная кожа. Лариса откинулась на спинку кресла, позволяя Уэнсдей легкими движениями спуститься по рукам, подняться к шее. Если сосредоточиться, она могла бы нащупать пульс. Уэнсдей опустила руку дальше, охватывая шею спереди, слегка сжимая. Легкое чувство власти опьяняло. Директриса легко отцепила пальцы, но Уэнсдей заметила чуть более резкий вдох.              –Я вижу, что ты что-то хочешь от меня. Занятия скоро начнутся, поэтому говори прямо. – голос оставался спокойным. Лариса медленно развернула кресло, давая время отойти. Уэнсдей вынужденно сделала шаг назад.              – Все, что я хочу? Должна ли я перед этим сесть к Вам на колени, мадам Санта-Клаус? – Уэнсдей встала между ног директрисы и почувствовала горячие руки на талии, не дающие двинуться дальше. Лариса усмехнулась в ответ, признавая неправильный выбор слов. За дверью усиливались звуки – школа просыпалась, заполняясь спешащими учениками. Была ли закрыта дверь, Уэнсдей не знала. Выражение лица напротив стало серьезным, и ей пришлось действовать. – Мне нужен телевизор.              Директриса непонимающе смотрела в ответ, отчего становилось только веселее. Очевидно, женщина ожидала более личный запрос. Уэнсдей аккуратно поправила волосы. Прическа оставалась идеальной, но нельзя было упускать возможность смутить директрису.              – Насколько мне помнится, я не соглашалась быть твоей «шугар мамми», чтобы ты просила телевизор. В любом случае это стоило бы гораздо больше, чем массаж. – слова, произнесенные с поразительным спокойствием, пустили дрожь по позвоночнику. Уэнсдей не понимала, как женщина умудряется вывести ее из равновесия. Пришлось поджать губы, чтобы сдержать улыбку.              – Я могла бы предложить гораздо больше даже без телевизора в подарок. Кроме того, я бы не согласилась быть Вашим «шугар бэбиком», это унизительно.              Уэнсдей старалась говорить уверенно, но руки директрисы все еще находились на талии, и большой палец круговыми движениями проходил по животу. Директриса улыбалась. Кажется, отъезд родителей развязал ей руки. Уэнсдей прикрыла глаза на легкое сжимание талии, ногти безболезненно прошлись по школьной форме.              – Значит, ты не хотела бы, чтобы я звала тебя деткой?              Директриса как ни в чем не бывало поправила ее юбку. Уэнсдей распахнула глаза, не веря собственным ушам. К подобным обращениям она никогда не стремилась, но из уст Ларисы это звучало по-другому, не так противно. Уэнсдей решила, что во всем виноват голос директрисы, способный превратить любое слово в волнующий флирт. Щеки предательски теплели, и она наклонилась ниже, чтобы успеть скрыть этот факт. Во время поцелуя Ларисе придется закрыть глаза.              – Это мерзко.              Пальцы прошлись по лицу, приподнимая. Уэнсдей опустилась еще ниже, но директриса успела повернуть голову. Поцелуй пришелся в уголок губ. Почти сразу же кресло отъехало, увеличивая пространство между ними.              – Кажется тебе не хватало мотивации соблюдать правила. Всегда пожалуйста. – Лариса невинно улыбалась, и Уэнсдей проглотила разочарованный стон. – Так зачем тебе телевизор? Думаю, мисс Синклер с радостью одолжит ноутбук для просмотра фильмов.       Уэнсдей оперлась о стол.              – Мне нужно просмотреть одну запись с кассеты, и я подумала, что у Вас в комнате должен быть телевизор. Магнитофон подключается только к нему, и Энид никак не поможет, но Вы могли бы. – Уэнсдей попыталась повторить невинную улыбку. Директриса слегка поджала губы.              – Что за кассета?              – Допрос отца сразу после смерти Гаррета Гейтса.              Взгляд стал серьезнее. Лариса села прямо.              – Каким образом ты ее получила? Слабо верится, что ты успела стать любимицей шерифа.              Уэнсдей отвела взгляд. Говорить об очередном нарушении было невыгодно. Лариса понимающе хмыкнула.              – Вы можете отказаться. Я найду другой телевизор.              Уэнсдей блефовала. Ей нужен был телевизор в комнате директрисы. Допрос отца был лишь приятным дополнением. Директриса кинула взгляд на часы и пододвинула кресло обратно к столу.              – Боюсь, по пути ты нарушишь еще с десяток правил. Уж лучше держать тебя под присмотром. Приходи сегодня в 8 вечера сюда, пойдем вместе. А теперь беги на занятия, пока я не начала отчитывать еще и за прогулы.              Уэнсдей усмехнулась. День начинался определенно хорошо. Вечер обещал быть еще лучше.              ***              Страх был чужд Уэнсдей. Потные ладошки, нервно искусанные губы – это точно не про нее. Да и что может напугать девушку, которая наслаждается болью? И сейчас, спускаясь к кабинету директрисы, она никак не могла ощущать страх. Максимум, что она готова признать – легкое волнение. Сердце стучит быстрее обычного, мысли путаются. Уэнсдей перехватила получше кассетный магнитофон и продолжила спуск.              Интересно, скольким ученикам удалось попасть в личные покои директрисы?              Уэнсдей ухмыльнулась. Впереди виднелся переход на новый уровень. Мозг невольно начал анализировать собственную реакцию, усугубляя словами матери о разбитом сердце. Сознание разрывалось между погружением в размышления о подлинности игры и наслаждением совместным временем с директрисой. В конце коридора показалась дверь кабинета, и Уэнсдей резко выдохнула. Пора сосредоточиться на более важных вещах.              Лариса Уимс дежурно подняла голову на звук открывающейся двери. Уэнсдей уверенно зашла внутрь. Сейчас не время для глупых размышлений о реакциях организма. Возможно, она подумает об этом завтра. Подойдя ближе, Уэнсдей заметила легкую улыбку на губах директрисы.              – Когда надо ты безупречно пунктуальна. – директриса вернулась к ноутбуку. Щелчки клавиатуры напомнили предыдущие вечера, и Уэнсдей расслабленно села на кресло. – Мне осталось отправить пару писем и пойдем… Как прошел твой день?              В последних словах сквозила неуверенность. Уэнсдей быстро прокрутила события уходящего дня. Никаких нарушений. Если Ларисе о чем-то и доложили, то это была наглая ложь. На задворках сознания возник еще один маловероятный вариант. Неужели директрисе и правда интересен ее день?              – День был довольно скучный. Самые приятные события были с утра, но Вам о них и так известно. – Уэнсдей усмехнулась, замечая ответную более широкую улыбку. – Затем пришлось выслушивать последние сплетни от Энид, которые вновь показали, почему мужчины живут меньше. Эти волкообразные решили проверить, на какой высоте нужно обращаться, чтобы не получить травм.              Директриса подняла взгляд, переставая печатать. Значит и правда слушает.              – Не беспокойтесь, высота не смертельная. Я бы волновалась о генофонде, который они собираются передать дальше. К сожалению, естественный отбор в данном случае не сработает.              Женщина покачала головой, но вернулась к работе.              – Мисс Торнхилл пригласила съездить вместе за кофе в Джерико. – голос оставался спокойным, но Уэнсдей все же не смогла сдержать улыбку, когда директриса резко подняла голову. Быстрее, чем когда разговор шел о травмах учеников. – Она выразила беспокойство о моем состоянии в последние выходные. Думаете, стоит принять приглашение?              – Если ты этого хочешь, почему нет? – Лариса улыбалась уже натянуто, и Уэнсдей безумно захотелось поцеловать ее.              – Честно говоря, я бы хотела кое-чего другого и не с мисс Торнхилл.              Уэнсдей услышала, как директриса тихо прошептала ее имя, качая головой. Вероятно, это была верная тактика. Скоро она не выдержит напора честности и отложит все эти нелепые принципы. Уэнсдей умеет ждать.              Спустя минуту Лариса закрыла ноутбук. Наскоро собрав некоторые документы, она кивнула в сторону двери, и Уэнсдей быстро подняла магнитофон. Волнение вернулось.              – Подожди. Я хочу, чтобы ты пообещала не взламывать дверь в мою комнату. Я не хочу проснуться среди ночи и увидеть твою фигуру, стоящую надо мной.              Директриса остановилась у двери и строго посмотрела на Уэнсдей. Подобное допущение льстило. Уэнсдей подошла к выходу, одновременно становясь ближе к женщине.              – Не волнуйтесь, я дождусь того момента, когда Вы будете мечтать обо мне над Вами. А пока обещаю не вламываться в Ваши комнаты.              Закатив глаза, Лариса вышла из кабинета. Уэнсдей поспешила за ней.              ***              Личные апартаменты директрисы оказались небольшой квартирой. Уэнсдей без стеснения обошла гостиную комнату, мельком заглянула в спальню. Интерьер был довольно минималистичным и, конечно же, безумно светлым. Директриса никак не прокомментировала осмотр, занимаясь своей уже вечерней рутиной. Уэнсдей не мешала.              Огромный белый диван почти в центре комнаты приковывал внимание. Рядом расположился и телевизор, возле которого она оставила видеомагнитофон. Книжные полки были заполнены, но коллекция совершенно отличалась от кабинетной. Книги были более неоднозначными, дискуссионными. Уэнсдей решила, что точно стащит какую-нибудь из них в следующий раз.              Директриса исчезла в спальне, и Уэнсдей была вынуждена заняться подключением видеомагнитофона. Женщина вряд ли воодушевится ее истинными мотивами. По крайней мере не сейчас. Экран просигнализировал об удачном соединении, и Уэнсдей достала кассету. Та была уже в далеко не идеальном состоянии. Корпус поцарапан, оставалось надеяться, что с пленкой все в порядке. Как и ожидалось, полицейские не следили за состоянием архива, что, впрочем, только сыграло ей на руку. Уэнсдей без труда проникла в здание и одолжила нужную запись.              Знания о реальных событиях той ночи лишь подогревали интерес к реакции отца. Тогда он был примерно ее возраста и уже успел стать подозреваемым в убийстве. Безусловно, он проигрывал матери, которая убила по-настоящему. Однако видео с ней не было, и Уэнсдей оставалось довольствоваться допросом отца.              Кассета уже мягко въехала в разъем, когда Лариса вышла из спальни. В руках виднелись ванные принадлежности, и директриса уверенно зашла в соседнюю дверь. Уэнсдей словно невидимка продолжила смотреть ей вслед. Звук льющейся воды включил воображение, мозг подсовывал всевозможные картинки из душа. Чувствуя, как по телу проходит волна тепла, Уэнсдей резко обернулась к телевизору и включила запись.              Спустя долгие минуты просмотра, Уэнсдей осознала, что это самый скучный допрос в истории человечества. Неудивительно, что ее отца не посадили. Если в этот раз допрос походил на предыдущий, то можно было и не волноваться. Уэнсдей уже полулежала на ковре, облокотившись о диван. Из ванной комнаты больше не доносилось шума воды, и она в одушевлении ждала выхода директрисы. Выслушав очередной глупый вопрос и следуемый за ним адекватный ответ отца, Уэнсдей напряглась. Дверь за спиной открылась, и по комнате распространился приятный аромат то ли персика, то ли манго. Более не выдерживая, Уэнсдей обернулась.              Лариса Уимс выглядела идеально. Влажные волосы спадали на плечи, отчего появилось желание дотронуться, поиграть с прядями. Вместо привычного светлого платья была атласная пижама. V-образный вырез оставлял место для воображения. Уэнсдей не скрывая глазела на директрису. Она готова была переслушивать этот нелепый допрос каждый вечер, если будет видеть такую Ларису.              – Экран находится в другой стороне. – в голосе была слышна легкая издевка, но Уэнсдей видела, как та наслаждается ее реакцией.              Директриса присела на диван, и Уэнсдей сдержала порыв. Она даже до конца не понимала, что хотела сделать. Наброситься? Поцеловать? Уэнсдей медленно выдохнула и пересела на диван.              – Смотреть на Вас намного интереснее. Кроме того, похоже местные полицейские неспособны вести допрос. Настоящий позор.              Уэнсдей протянула руку к волосам, оттянула и отпустила прядь. Пальцы прошлись по остальным, едва касаясь, играя. Директриса с улыбкой следила за ее действиями.              – Тебе следует посмотреть фильм «До встречи, мисс Джи». Лучшая сцена с допросом.              Директриса села поудобнее, разворачиваясь к Уэнсдей и кладя руку на спинку дивана. Поза была идеальна для поцелуя, но позволит ли Лариса? Уэнсдей не хотела спешить. Аккуратно пройдя пальцами по волосам ниже, она спустилась к лацканам пижамы.              – Она не может быть лучше сцены из фильма «Оттепель».              Уэнсдей пересеклась взглядом с директрисой и усмехнулась. Обе делали вид, что ведут диалог, и обе это понимали. Голос отца на фоне раздражал, и Уэнсдей встала с дивана. Возможно, она и потеряет позицию, но точно не будет целовать директрису под его монолог. Выключив запись, Уэнсдей обернулась. Директриса сидела, подперев голову рукой, и о чем-то думала. Губы снова поджались, и Уэнсдей захотелось расслабить женщину, вытащить из выматывающих размышлений.              – Вы ведь знаете, что запись была лишь поводом прийти к Вам?              Уэнсдей не собиралась рассказывать, но чутье подсказало, что сейчас директрисе необходимо это услышать. Словно в подтверждение Лариса прикрыла глаза и слегка улыбнулась.              – Ты не знаешь, но в школе есть и другие телевизоры, помимо этого.              Ответное признание вызвало улыбку. Уэнсдей вернулась на диван.              Пальцы медленно очертили подбородок, коснулись губ директрисы. Уэнсдей чувствовала ее неуверенность и боялась давить. Сейчас перед ней была не та директриса с утра, что легко флиртовала ради правильной мотивации. Теперь Уэнсдей ощущала ее уязвимость. Если Лариса по-настоящему выйдет из игры, она не простит себе это упущение. Уэнсдей отняла руку от лица.              Немного неуверенно она подсела еще ближе и притянула директрису к себе. Руки обхватили тело, и Уэнсдей уткнулась в шею. Волосы немного щекотали лицо. Уэнсдей вдохнула глубже, все-таки это персик. Лариса положила руки на ее спину, прижимая еще ближе. Объятия вышли неудобными, но в ее оправдание у Уэнсдей почти не было опыта. Спина, несмотря на мягкие касания директрисы, почти сразу же запротестовала.              Видимо, Ларисе было так же неудобно. Уэнсдей почувствовала, как женские руки легко приподнимают и перетягивают на колени. Поза стала привычной, а главное комфортной. Уэнсдей откинула светлые волосы, прижимаясь к шее губами. Нежно, почти не целуя. Не слыша протеста, она поцеловала увереннее, чувствуя, как директриса сжимает ее талию. Кожа под губами была мягкой, теплой, идеальной. Уэнсдей прошлась поцелуями выше, касаясь челюсти, но не приближаясь к губам. Лариса откинула голову, давая больший доступ.              Пальцы директрисы скользили по талии, сжимали ткань, гладили спину. Тело млело, и Уэнсдей уже не хотела возвращать контроль. Губы вернулись на шею женщины, постепенно спускались ниже. Собственные руки едва касались тела. Уэнсдей аккуратно гладила плечи, поднималась к шее. Поцеловав ключицу, Уэнсдей услышала резкий выдох.              – Подожди. – шепот директрисы заставил послушно отодвинуться. Уэнсдей умирала от желания вернуться к поцелуям, но в глазах напротив читался страх. – Это неправильно. Если люди узнают…              – Не узнают. – Уэнсдей шептала уверенно, словно готова была уничтожить любого, посвященного в их секрет. – Просто позволь мне… Я хочу этого, хочу целовать тебя, касаться.              Слова вырывались сами, но Уэнсдей знала, что это чистая правда. Директриса смотрела внимательно, будто до конца в них не веря. В этот момент она его почувствовала. Страх медленно осел в груди, крича о ее слабости, о мерзкой мягкости, о зависимости. Уэнсдей игнорировала, продолжая смотреть на Ларису.              – Хорошо, но только поцелуй. Мы не зайдем дальше. И никто не должен узнать. – голос звучал спокойно. Уэнсдей видела, как буквально на глазах директриса возвращает контроль и принимает решение. Сердце забилось быстрее, страх отошел на задний план. Уэнсдей быстро кивнула и прижалась к губам директрисы.              Этот поцелуй отличался от предыдущего.              Не было поглощающей страсти. Уэнсдей наслаждалась процессом. Осторожные касания губ рождали желание улыбнуться. Руки зарылись во влажные волосы, притягивая ближе. Тело расслаблялось. Директриса уже уверенно проходила по спине пальцами, словно считала позвонки. Уэнсдей приоткрыла рот, мягко выдыхая, и Лариса углубила поцелуй. Язык нежно коснулся губ, проходя дальше.              Уэнсдей потеряла счет времени. Весь мир сузился до директрисы, ее губ, горячих рук. Внутри росло приятное чувство, такое легкое будто способно приподнять ее над землей. Ощущается ли так счастье? Может это просто эйфория. Уэнсдей не сдержала улыбку, прерывая поцелуй. Лариса легко чмокнула в губы и откинула голову на спинку дивана. Грудь медленно поднималась, директриса дышала глубоко и ровно. Уэнсдей почти легла сверху, утыкаясь носом в шею.              Улыбка никак не сходила с губ. Уэнсдей чувствовала собственную уязвимость, но это вызывало приятное волнение. Словно она пробует новую пытку – опаснее, смертоноснее предыдущих. Пальцы директрисы прошлись по голове, массируя, не отодвигая. Уэнсдей прикрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент.              Момент абсолютного поражения перед директрисой.