Возвращение в Парадиз

— Здесь нет ничего твоего, щенок! — отец выдал стандартную реплику, как из руководства по токсичным родителям, и запустил пустой бутылкой в стену. Она разлетелась по кухне десятками осколков, и в каждом из них Эрвин Смит увидел отражение собственного разочарования. — Джон, не надо, — слабо возразила мама и кинулась на пол, в попытке собрать острое стекло. Эрвин сохранял завидное спокойствие, что удивляло даже его. Ранее он полагал: первая серьёзная ссора с отцом после возвращения раздавит сильнее. На деле же Эрвин лишь флегматично размышлял, что они ещё долго продержались — целую неделю. Джон, конечно, периодически задевал сына. Однако его едкие замечания не достигали цели. Видимо, поэтому он сегодня так напился — алкоголь обычно вдохновлял его на настоящие мерзости, которые проигнорировать не удалось бы при всём желании. Эрвин воспринимал свои отношения с родителем как бесконечный полёт по горке. Стремительно падаешь вниз, и вроде, вот она — земля, об которую ты закономерно сломаешь копчик при неудачном приземлении. Однако кто-то неведомый постоянно достраивал прохладную железку прямо на ходу, и увлекательная «поездка» продолжалась. Главное отличие прошлого Эрвина от настоящего: тот малец не сопротивлялся и с ужасом ждал столкновения, этот же, взрослый, цеплялся за края и не сдавался в своих надеждах притормозить и лететь не с такой бешеной скоростью. Вот и сегодня он лишь закатил глаза и опустился на колено рядом с мамой, она нуждалась в поддержке больше сына. Луиза всхлипывала, время от времени утирала влажные глаза и не заметила, как конец осколка прошёлся по её светлой коже и оставил тонкий порез. Эрвин осторожно взял мать за руку и сжал её запястье в своём. — Иди в комнату и отдохни, — мягко произнёс он. С той же убеждённостью всего лет пятнадцать назад с ним говорила сама мама. Удивительно, как с годами менялись роли. — Но… — начала Луиза. — Никаких «но», — оборвал её Эрвин. — Я уберусь. — Уберётся он. Держи карман шире. Только и может, что осуждать да совать свой нос, куда не просят, — не унимался отец. Взгляд Луизы скользнул по мужу и сыну. Видимо, она понимала, что серьёзная опасность Эрвину не грозила: Джон едва ли стоял на ногах и нанести физический вред сыну не сумел бы — разве что завалился и пропахал носом и без того повидавший дерьма линолеум. Она кивнула и шмыгнула к двери под брань мужа. При всяком изощрённом ругательстве она вздрагивала, но не оборачивалась. — Куда пошла? Ты должна слушать меня, ты в моём доме! Эрвин официально от него устал. Он схватил Джона за шиворот и потащил к раковине. С изумлением отметил про себя: родитель, которого он когда-то до одури боялся, теперь весил всего ничего. Мама как-то обмолвилась, что он много пил и мало ел. Вот и результат. Джон пытался сопротивляться, размахивал руками, однако всё это было бесполезно. Осознание даже пугало. Словно монстр из-под кровати оказался обычным жалким уличным котом, что опасается громких звуков и норовит оцарапать при всякой попытке вытащить его на свет. Получалось, причиной кошмаров Эрвина являлся кто-то слабый и жалкий. Он же, здоровый двухметровый парень, всё равно в поту просыпался от воспоминаний о личном чудовище. Младший Смит засунул голову непутёвого родителя под кран и крутанул вентиль с холодной водой. Поток брани перешёл в бессвязный бред из угроз и слова «хер». Будто под своеобразным душем из Джона Смита выходили демоны. Хотя надеяться на подобное не приходилось — всё равно парочка чертей намертво засели в его тщедушном теле. — Ты оставишь маму в покое. Пойдёшь в гостиную и проспишься, — процедил Эрвин. — Мне некогда с тобой возиться. Джон извернулся, и его давно не стриженные ногти со следами недельной грязи больно впились в предплечье сына. Эрвин оттолкнул от себя родителя, и тот завалился на пол. Повреждённую кожу щипало, однако Эрвин не обращал внимания. Сверху вниз он взирал на своего отца. Человек, что обязан быть его героем, опорой и примером для подражания, немытым кулем ползал перед ним. Грозно потряхивал кулаком, пьяно рыдал и обещал наказать паршивца за неуважение. Смотреть на это сложно. Особенно после того, как Эрвин ненадолго сбежал из бесконечного ужаса и пожил нормально. — Повторяю, иди проспись! — с нажимом повторил он. — А ты иди на х… — завёл отец. Самообладание всё-таки отказало Эрвину. Чёрт, да это же невыносимо! Широкими стремительными шагами он преодолел кухню и гостиную и пулей вылетел наружу. Да, оставлять отца в подобном состоянии — не лучшая идея. Да, и бросать маму — тоже. Но нет, он бы не выдержал ни секунды. Ему требовалась короткая передышка. Относительно свежий вечерний воздух ударил в лицо, и Эрвин зажмурился от удовольствия. Аромат цветов с клумб соседей, свежей травы — кто-то только недавно занялся газоном, бензина и пригоревших пирогов смешался воедино в своеобразный резкий коктейль. Но он был намного лучше прокуренной кухни в доме Смитов. Удивительное свойство жизни с алкоголиком — за короткий миг ему удавалось заполонить собой почти всё пространство. Сегодня Джон вошёл в нелюбимую Эрвином стадию: ту самую, когда он включал музыку на весь дом и поочерёдно подзывал родственников, дабы прочитать им бессвязную пьяную нотацию. Эрвин упрямо не подходил, Луиза же сдалась почти сразу. В итоге всё в их обители застыло в тревожном ожидании развязки и подчинялось Джону. Телевизор играл тише, чтобы не раздражать его. Ужин был отложен, поскольку старший Смит занял кухню. Окна не открывались, несмотря на духоту и вонь, лишь бы соседи не услышали ругань. Эрвин наконец-то вырвался из этого узкого мирка и снова ощутил себя свободным. Хотя бы на те короткие минуты, что он стоял во дворе. — Заснул? — за спиной Эрвина раздался тихий, хорошо знакомый голос. Леви Аккерман восседал в кресле-качалке на крыльце дома своего дяди и крутил в руках незажжённую сигарету. Единственным источником света служили окна. Но они выхватывали лишь левую половину лица Леви. Однако этого хватило, чтобы Эрвин в очередной раз приметил, какие же глубокие тени залегли под глазами его собеседника — словно тот не спал последние лет сто. — Кто? — в недоумении вопросил Эрвин. — Твой отец. Его наконец не слышно, — ровным тоном откликнулся Аккерман. Значит, до него всё же донеслись крики. — Не заснул. Ползает по кухне и ненавидит весь мир, — честно признался Эрвин. — Будешь? — Аккерман протянул Смиту пачку сигарет. Эрвин данный жест расценил как приглашение и неторопливо шагнул на участок Аккерманов. — Спасибо, не курю, — мотнул он головой. — Я тоже, — отозвался Леви. За неимением лучшей альтернативы, Эрвин опустился прямо на широкие ступени Аккерманов. Впрочем, грязи он не боялся. Эрвин из окна своей комнаты уже наблюдал за тем, как Леви с упоением чистил крыльцо. Оно явно чище всего дома Смитов. Эрвин в изумлении вскинул брови и уставился на сигарету в пальцах Аккермана. Леви проследил за его взором и пояснил: — Кенни врачи запретили курить. Раздражаю старика, как могу. Он от одного вида ненавидит весь мир. Хотя всё равно покуривает от меня втихаря. Губы Леви поползли вверх в предательской ухмылке, но уже через секунду вернулись в исходное состояние. Всё то же равнодушное, скучающее выражение подобно маске застыло на лице Аккермана. — Жестоко, — заметил Эрвин. В отношениях Леви и Кенни он никак не мог разобраться. Они не враждовали открыто, но и любви не проявляли. С того похода в Сину Эрвин не оставался с Аккерманом наедине, поэтому напрямую спросить не имел возможности. Да и стал бы? За общением дяди и племянника он следил со стороны. То лицезрел их во дворе: Леви ругался с Кенни, когда дядя опять припарковался на газоне. То столкнулся с ними в автомастерской, в гостях у Ханджи, когда Кенни деловито раздавал указания, периодически трепал Леви по голове и в ответ удостаивался от племянника убийственного взгляда исподлобья. То вслушивался в обрывки бесед с Ханджи: она не углублялась в данный вопрос, но иногда вещала о «позапрошлом Хэллоуине, когда Кенни переоделся в Леви и смешно его пародировал» или «почти состоявшемся увольнении младшего Аккермана из-за угрозы Кенни закрыть для работников душ с девяти утра до шести вечера». Впрочем, даже это странное общение лучше их сцен с отцом. — Заслужил, — коротко бросил Леви и замолчал. В обычной ситуации Эрвин развил бы диалог, однако сейчас он лишь спрятал лицо в ладонях и с силой потёр его, будто этот жест позволил бы сбросить скопившееся напряжение. Наверное, стоило вернуться домой и убедиться, что отец не помер и не изводил упрёками маму. Но конечности налились тяжестью, невозможно сдвинуться с места. Кресло издало последний скрип и стихло. Осторожные шаги, что слышны лишь благодаря скрипящим половицам. Короткое дуновение ветра. Тепло человеческого тела. Эрвину не нужно поднимать взгляд, чтобы понять: Леви сел рядом с ним. — Расскажешь о ссоре? — вопрос прозвучал сдавленно. Леви редко демонстрировал любопытство и первым начинал разговор. В данный момент казалось, что всякое слово стоило ему неимоверных усилий. И всё же он перешагнул через себя. — Наверное, но не тебе, — вышло грубовато, и Эрвин поспешно добавил. — В смысле, таким друз… знакомых не нагружают. Тебе точно не понравится слушать моё нытьё. — А ты попробуй, — предложил Леви. Эрвин посмотрел прямо на своего собеседника. По его лицу не угадать, о чём он размышлял в эту секунду и насколько он серьёзен. Порой люди выдвигали подобные предложения с единственной целью — проявить показное неравнодушие. На деле же плевать им на дела Эрвина. Хотелось бы довериться Аккерману без всяких «но», однако прежний опыт заставил притормозить. Жаль. Эрвин так много желал рассказать хоть кому-то. О том, что первую неделю крупных ссор с отцом почти не было и младший Смит как последний наивный идиот облегчённо выдохнул — почудилось, так оно и будет. О том, как сильно он скучал по Марли и своим старым друзьям. О том, что буквально вчера ему приснилось: он вернулся в университет, засел у окна в аудитории на третьем этаже и наблюдал за безмятежными студентами, что разлеглись под тенью дерева и над чем-то смеялись. Сон был настолько реален, что Эрвин будто бы ощущал запах новенького учебника, прикосновение пальцев к твёрдой ручке и как солнечные зайчики от зеркала его однокурсницы слепили глаза. И, конечно же, Эрвин поведал бы, что утром и вечером он пялился на Леви из окна с упорством безумного сталкера. Как верный, запертый в будке пёс ждал тех нескольких секунд, когда Аккерман уходил на работу и возвращался домой. И почему-то не решался просто завести светскую беседу о погоде, ценах на бензин и вечерних телешоу. Вместо всего этого Эрвин на выдохе сказал: — Отец не всегда был таким, — он будто извинялся за поведение собственного родителя. Словно это пояснение расставило все точки над ё и служило своеобразной индульгенцией. Естественно, у старшего Смита имелась за плечами печальная история падения на дно бутылки. Казалось, у каждого зависимого человека она хранилась в памяти и иногда извлекалась из пыльных закромов в качестве оправдания. — А каким был? — поинтересовался Леви, уставившись на соседний дом. — Нормальным, — немного подумал и пояснил. — Он работал учителем истории, даже номинировался на местную награду, «Образец для подражания» или что-то наподобие. Дети любили его. А мама настаивала, что он способен на большее. Мечтала, как он устроится в школу в Марли и мы переедем. Смит остановился и набрал в грудь воздуха. Воспоминания о счастливом детстве причиняли почти невыносимую боль. Иногда он размышлял, что лучше бы их и вовсе не имелось. Легче привыкнуть к плохому, когда не видел хорошего. — И? — подтолкнул Леви Эрвина после затянувшейся паузы. Он, вроде, был заинтересован в диалоге — склонил голову на бок и обернулся к Эрвину. Либо же Смит выдал желаемое за действительное, а вежливое участие — за искреннюю попытку понять его. — Одна из учениц настаивала, что отец приставал к ней, — Эрвин поморщился. — Не знаю, врала она или нет. Отец утверждал, это из-за низких оценок, отыгралась на нём. Раньше я и мама беспрекословно верили ему. Однако теперь я понимаю, что он совсем не так хорош, как я думал. В любом случае, невозможно узнать наверняка, кто из них обманывал. Доказательств у девочки не имелось, у отца — тоже. Зато мама пострадавшей занимала видное место в совете города. Отца без лишнего шума попросили с должности. Устроиться с такой репутацией в новое место почти невозможно — слухи расползлись быстро. В итоге отец нашёл утешение в винном отделе супермаркета и утешается по сей день. Так свободно обо всём этом Эрвин говорил только с одним человеком — самим собой перед зеркалом. Даже Ханджи не удостоилась подобной сомнительной чести. Она нередко переводила серьёзные беседы в шутку, а Эрвин не хотел, чтобы его боль превратилась в забаву. Пусть и из лучших побуждений. — Твой отец — кусок дерьма, — убеждённо выдал Леви. — Три года здесь живу, и он всё это время только скулит и пьёт без единой попытки наладить свою жалкую жизнь. Прямолинейно и грубо. Возможно, именно в этом Эрвин и нуждался — в собеседнике, кто не будет его жалеть, а просто озвучит всё то, что сам Эрвин не сумел бы из-за воспитания. — Согласен, — усмехнулся Смит. — Но мне пора убедиться, что этот кусок дерьма не портит вечер моей маме. Эрвин хлопнул себя по коленям и поднялся. Он бы просидел с Леви здесь всю ночь, если мог. Однако едва ли его сосед согласился. — Надеюсь, скоро встретимся, — вежливо произнёс Смит. Бросил прощальный и полный сожаления взгляд на Аккермана и шагнул к своему участку. — Подожди, — окликнул его Леви. Тихо, но твёрдо. Эрвин обернулся на зов, однако Леви не поднимал на него взор. Уставился в одну точку и крутил пачку сигарет в пальцах. От хаотичных движений она замялась по краям и выглядела не лучшим образом, но Леви не обращал на это внимания. — Тебе действительно охота торчать с ним весь вечер? Странный вопрос. Естественно, Эрвин предпочёл бы найти занятие получше. Только выбора у него не имелось. — Нет, — честно ответил Смит. — Тогда… может, лучше поедем в Сину? Я всё равно туда собирался. Но мотоцикл до сих пор у Ханджи, и твоя тачка придётся кстати. Аккерман будто оправдывался за свою просьбу. Непривычная для него манера говорить. Смит в задумчивости почесал затылок. Соблазн велик. Нет, Эрвин не хотел торчать в Сине. Он просто желал очутиться подальше от отца и дома. Но голос совести зудел внутри сознания и напоминал: «Ты здесь ради мамы, не оставляй её наедине с монстром». — Я не могу. Из-за мамы, — извиняющимся тоном коротко пояснил Смит. Года в четыре у Эрвина был странный период, через который, должно быть, проходил каждый второй ребёнок. Он разрывался от крика всякий раз, стоило маме покинуть стены дома без него. Поход в магазин, встреча с подругой, забег до соседки превращались для Луизы Смит в кошмар. Эрвин захлёбывался рыданиями и отказывался сидеть с отцом. Однако если родительница шла у него на поводу и отменяла планы, Эрвин тут же остывал к ней. Бежал во двор, чтобы погонять с папой мяч, или часами ковырялся в коробке с машинками и солдатиками. Ему не нужна была мама. Он нуждался в самом осознании того, что она рядом. Теперь младший Смит примерял роль родителя. Эрвин словно превратился в свою маму, и на его плече повисли Луиза и Джон. Они плакали, кричали, требовали не бросать их и мешали ему выбраться в настоящий мир. И Эрвин снова разозлился. Казалось, гневаться на себя, окружающих, весь город, чёртовы обстоятельства и сжимать кулаки в бессильной ярости — единственное хобби последних дней. Он не мог уехать с Леви из-за родителей. Ведь не мог же? — Чушь. Начинаю подозревать, что тебе просто нравится страдать, — ровным тоном выдал Леви. С тем же выражением Аккерман, наверное, рассуждал о погоде и скучных утренних новостях. — Почему? — вопроса умнее Эрвин не придумал. Леви не спешил с ответом. Поднялся на ноги, запустил пальцы в волосы и завёл назад непослушную прядь — впрочем, последнее он сделал напрасно: та всё равно упала на глаза. Неспешно Аккерман поравнялся со Смитом и застыл напротив него. Едва ли он дотягивал до плеч Эрвина. Однако взирал на него с такой немой решимостью, что сам Смит будто бы уменьшился в размерах и сделался не больше жука. — А я откуда знаю, — процедил Леви. — У тебя два выбора: поехать со мной в Сину и спасти вечер или торчать тут, в компании отца-алкаша. И ты упорно выбираешь второе. Наводит на размышления. Он окинул Эрвина тяжёлым взглядом с головы до ног, отвернулся и направился к крыльцу. Смит завороженно наблюдал за ним не в силах вымолвить ни слова. Глупая ситуация: Леви отчитывал его как мальчишку, Эрвин же молчал и терпел. Хотя никому другому он бы такого не позволил. Аккерман аккуратно разместил пачку сигарет на перилах — та покачнулась, но удержалась на месте. И Леви, казалось, удовлетворился её шатким положением. — Насколько я знаю твоего отца, — бросил он через плечо Эрвину, — после очередной сцены его поросячьи визги наконец-то стихают, и он обычно храпит до утра. Ты свободен. — Он может ждать меня ради продолжения, — невесело усмехнулся Смит. Хотя и осознал, что действительно будто бы искал аргументы в пользу «почему я должен отказать соседу». — Посмотрим в окно и проверим, — уверенно предложил Леви. Молчание с полминуты. — Ладно, — сдался Эрвин. — Если отец спит, я подброшу тебя до Сины. Но сам не останусь. Надеюсь, ты найдёшь, кто отвезёт тебя обратно? Смит и сам не понимал, почему упорствовал. Вечера понедельника и вторника - непопулярное время в Сине. Площадка перед бывшей фабрикой пустела, и единственными посетителями были школьники, беспечные бездельники и парочки — куда же без тех, кому не терпелось использовать дрочильню по назначению. Идеальный момент для Эрвина, дабы забраться на любимую точку на крыше и поразмышлять о вечном. Однако он упрямился и сохранял видимость какого-то контроля над ситуацией. Это не Леви подтолкнул его ворчанием, это он сам снизошёл до помощи соседу. — Как хочешь. Найду, — небрежно бросил ему Аккерман. Они почти бесшумно крались вдоль фасада. Леви походил на шпиона не специально — он в принципе двигался проворно и тихо. Эрвин же старался изо всех сил — не было ни малейшего желания споткнуться о куст или покореженное жизнью ведро, что отец выкинул наружу, и разбудить родителя потоком брани. Ладно, не потоком, конечно, но скромное и громкое «Дьявола лысого» из Эрвина точно вырвалось бы. Леви достиг цели первым, приподнялся на носках и заглянул к Смитам. Хмыкнул и отстранился, пропуская Эрвина. По его довольному лицу понятно, он прав. Впрочем, Эрвин всё равно убедился лично. Всмотрелся в грязное стекло и обнаружил Джона Смита на полу. Отец повернулся на бок, использовал правую ладонь в качестве подушки и посапывал прямо там же, где и упал. — Свинья, — мрачно наградил его нелестным эпитетом Леви и отступил на пару шагов. Эрвин только нахмурился — возразить ему нечем. — Идём, хочу вернуться к полуночи, — сообщил Эрвин. Скорее с целью закрепить доминирующее положение, нежели из реального желания провести чёткую временную линию. И до полуночи, и после ему нечем заняться в родном доме. Разве что скучной подработкой, сроки которой совсем не поджимали. Впрочем, из-за скорости местного интернета она и без дедлайнов превращалась в пытку. До припаркованного автомобиля они добрались молча, и оба неловко застыли у двери, что вела к водительскому креслу. Эрвин и Леви уставились друг на друга, пауза затягивалась. — Давай ключи, я поведу, — поморщившись, отрезал Аккерман. — Почему поведёшь ты? Это моя машина, — спорил Эрвин. — Я лучше знаю дорогу, мне комфортнее, когда я за рулём, — не сдавался Леви и красноречиво закатил глаза. — Раньше тебя не смущало, что я выполнял роль водителя. — Я просто был вежлив, — ухмыльнулся Аккерман и аккуратно оттеснил Эрвина от двери. — Это незаконно. — Да тут всего ничего. Эрвин никогда никому на свете не доверял свой автомобиль. Даже Ханджи, хотя она периодически порывалась перехватить управление. «Ты соблюдаешь все правила как пенсионер», — бурчала подруга, требовала прибавить газу и «перейти уже с черепашьей скорости на обычную». Драматизировала, конечно: совсем его скорость не черепашья. Но почему-то Аккерману он противиться не мог. Пусть со скрипом, но Смит повиновался. — Будь с ней нежен, — шутливо заметил он, протянул ключи Аккерману и обогнул автомобиль. Восседать на пассажирском месте непривычно. Некомфортно чувствовал себя и Леви. Его не самые длинные по сравнению с Эрвином ноги едва ли дотягивали до педалей, и, не забывая чертыхаться и ругаться, Аккерман подстраивал кресло под себя. Ручку привычно заело, и Леви безуспешно дёргал её. Чуть ли не рычал в бессильной злобе. Быстро же он заводился. — Здесь есть небольшой секрет. Как у любой жестяной развалины, — миролюбиво и максимально спокойно пояснил Эрвин. Наклонился к Аккерману и запустил руку под его сиденье. — Сначала немного вдавливаешь и потом резко тянешь. Вот так. Кресло послушно поехало, и Леви очутился совсем рядом с Эрвином. Настолько близко, что Смит мог лицезреть, как подрагивали кончики его ресниц, как сбилось дыхание, как в изумлении расширились зрачки и как Аккерман невольно вжался в спинку. Наверное, следовало отстраниться. Однако вместо этого Эрвин жадно вглядывался в его черты, словно впервые их рассмотрел. Мимоходом отметил про себя, что Аккерман походил на фарфорового героя, которого любовно слепил скульптор: с его тонкой, почти прозрачной кожей, расходящимися под глазами узорами из синяков и ровной бледностью щёк. Привычная одежда, что он носил — бесформенная, не по размеру и не по погоде — лишь подчёркивала его хрупкость. — Я понял. Дальше сам разберусь, — прошипел Леви. Тем самым, видимо, намекал, что пора бы Эрвину отодвинуться. Смит шумно набрал в грудь воздуха и разгневался: в кислороде растекался ореховый, чистый запах Аккермана. Он не только отнял его место за рулём, но и заполонил собой всё вокруг. Эрвин откинулся в кресле и неожиданно резко произнёс: — Лучше бы уступил руль мне. Повторяю, это неправильно. Аккерман хмыкнул. — И кто нас арестует? Время вечернего телешоу. Все не пьяные обитатели Парадиза старше тридцати пяти прильнули к экранам. Даже те из них, кто обязан следить за порядком. К сожалению для Эрвина, чистая правда. — Ты сегодня на редкость разговорчив, — ядовито заметил Смит. — Я всегда разговорчив, — отозвался Леви и стартанул. *** Осуждения ради Эрвин твёрдо вознамерился молчать всю дорогу. Его план был таков: шумно дышать, чередуя обычные вздохи с тяжёлым набором кислорода, периодически недовольно коситься на водителя и с недовольством отпускать редкие, короткие комментарии. Конечно же, он провалился уже через пять минут. Заиграла очередная песня The Strokes: их в начале пути выбрал Аккерман, перед этим ещё нарочито медленно отложил в сторону Coldplay и с неодобрением воззрился на Эрвина, будто слушать Криса Мартина — преступление против музыки. — Я был на их концерте, — с мечтательной улыбкой заметил Смит, тут же позабыв о линии поведения, что заранее выбрал. — На Is this it парень сзади крикнул: «Эй, урод высокий, подвинься». И кинул мне в затылок банку колы. — Ты ему навалял? — живо поинтересовался Леви. — Нет. Я понимаю его разочарование: обидно, когда двухметровый бугай закрывает тебе обзор, — миролюбиво отозвался Эрвин. — Но колу с тех пор ненавижу. А потом Смита прорвало. Наверное, атмосфера располагала. Город заметно преобразился в свете десятка огней. Первая отличная новость: пока Эрвина не было, местные поработали над освещением главных улиц. Какое-то улучшение инфраструктуры, конечно же, обрадовало. На небе виднелась почти круглая луна. В открытое окно веяло ароматами трав, ночной прохлады и бензина — тем самым сочетанием запахов, что встретишь только в тёплую погоду и сразу после заката и которое закономерно ассоциировалось с юностью, встречей с друзьями и свободой. Эрвин проникся моментом и заговорил. Начал он с концерта и перешёл к десятку других, куда его тащили приятели. Рассказал о безалкогольном фестивале в самом крупном парке Марли. О том, как его упёртый друг Мик Закариас твёрдо вознамерился в тот день напиться и через шприц накачал алкоголем апельсины, однако забыл их дома и ворчал из-за этого несколько часов. О том, как сам Эрвин, вымотанный учёбой и подготовкой к экзаменам, благополучно заснул, невзирая на шум, принял забавную, неестественную позу и стал фотозоной для окружающих. О том, как он любил вечерами спускаться по аллеям Марли к набережной: пробирался через дыру в ограждении и часами просиживал под музыку на каменистом берегу. О том, что вода в те вечера пахла травой, рыбой и почему-то дыней — странное сочетание, однако оно притягивало Эрвина. О том, что в Марли он предпочитал машине велик, но его, новенький и чёрный, украли, и Смиту пришлось пересесть на тот, который отдала его подруга — ярко-розовый, с плетёной корзинкой и надписью сбоку «Лучшая малышка города». О том, как в первую неделю в Марли он перепутал маршруты и уехал в криминальный район, бродил по тёмным улицам, уж было решил, что ему конец, однако повстречал радушную компанию местных и остаток вечера провёл среди обкуренных подростков, вещая им об океане и своей мечте стать морским биологом. О том, как соседский кот каждый день забирался в его открытое окно, требовал еды, воды и внимания и, видимо, выбрал Эрвина своим вторым хозяином. О затянувшемся ремонте в съёмной квартире, о любимой пекарне с лучшим мясным пирогом во всём Марли, об огромной университетской библиотеке, о друзьях, о профессорах, да просто о жизни, которую он потерял. Иногда Смит осознавал, что слишком увлёкся, и затыкался. Однако Леви подталкивал его дальше — задавал отрывистые, короткие вопросы. Впрочем, даже его быстрого «И что?» хватило, чтобы Эрвин сообразил: Аккерман и в самом деле заинтересован в одностороннем рассказе. Это не вежливое участие человека, что не решался прервать собеседника, а настоящее любопытство. Смит распалялся сильнее. Сделалось даже немного неловко за улыбку счастливого идиота, которая зависла на его лице и не желала меняться на привычное сосредоточенное выражение. Но делиться историями из прошлого с кем-то вот так, без стеснения — бесценно. Он подался ближе к Леви: — …и вот пьяный Мик забыл огромную коробку пончиков в метро, хотел её найти и катался по кругу, а мы пыталась его нагнать. В какое-то мгновение мы наконец-то увидели друг друга — в вагоне противоположного поезда, — из груди Эрвина вырвался лающий смешок, когда он вспомнил лицо друга. Леви ухмыльнулся и выдал: — Этот Мик кажется редкостным дураком. Эрвин осёкся. Действительно, неправильно получилось: поведал лишь забавные случаи и не успел поделиться теми героическими эпизодами, когда верный Мик бросал все дела и самоотверженно приходил на помощь друзьям. Эрвин открыл рот, чтобы исправиться, однако в этот момент заметил: они уже припарковались у Сины и невесть сколько стояли рядом с ней. Смит был слишком увлечён собой. Он нахмурился и откинулся на спинку кресла. — Извини. Я тебя, наверное, утомил. — Всегда приятно узнать, что не только твои друзья — идиоты, — с мрачной усмешкой отозвался Леви. — Идём? Не дожидаясь ответа, Аккерман выбрался из салона. Ключи он Эрвину так и не отдал. Смит помнил о своём первоначальном предупреждении: он подбросит соседа, и всё, на этом они разойдутся как в море корабли — Леви отправится к друзьям, Эрвин — домой. Покосился на глухой забор, по обратную сторону которого разносились громкий смех и чьи-то оживлённые голоса, вздохнул и направился вслед за Аккерманом. Вот и вся принципиальность. Но ничего страшного не случится же, если Эрвин задержится на пару минут. — Я разберусь с Изабель, и можем подняться на крышу, — предложил Леви. Резко и с напором, словно предпочёл бы что угодно просиживанию штанов вместе с Эрвином. Но Смит уже не обманулся его нарочито грубым тоном — таким образом Леви обычно старался показать, что так-то ему всё равно, даже если он услышит отказ. Не факт, что дела действительно обстояли подобным образом. Смит кивнул и ступил на территорию Сины. Первой, на кого он взглянул, была Ханджи. Когда Эрвин и Леви прибыли, она взобралась на продавленный диван с ногами и о чём-то оживлённо вещала окружившей её толпе. Завидев друга и коллегу, она прервалась на полуслове и издала радостный клич. — Эрвин, Леви, сюда! Ханджи не ждала, пока они поравнялись бы с ней — сорвалась с места и бросилась им навстречу. — Ты сказал, что сегодня не приедешь, — сходу выдала она Аккерману. Леви оглянулся на Эрвина и облизал пересохшие губы. Смит старательно сохранял деланную невозмутимость и скрывал ухмылку. Значит, Леви сюда не собирался. А Эрвину говорил обратное и рядом с ним вдруг передумал. Впрочем, Эрвин сильно не обольщался — всегда существовала вероятность, что Ханджи просто перепутала и фразу «Увидимся у Сины» интерпретировала как «Не жди меня там вообще никогда». — Я не хотел ехать именно с тобой, — буркнул Леви. — Обычно же ездишь. Опять свои антивредные таблетки не принял? — хохотнула Ханджи. — Отвали, четырёхглазая, — рыкнул Аккерман. — У меня появились свои дела. — Ну-ну, не дуйся, — Ханджи потрепала собеседника по голове и моментально получила шлепок по запястью. Судя по хлёсткому звуку, весьма ощутимый. Леви выпалил: — Не уходи. Я скоро вернусь, — и неторопливо шагнул к уже знакомой Эрвину компании. В первый вечер у Сины Смита представили каждому из её членов. Однако ошалевший от количества народа Смит едва ли запомнил хотя бы несколько имён. Сейчас в памяти всплыли всего два: Изабель и Фарлан. Как он мог судить по динамике в общении, Леви они были ближе всех остальных. Естественно, Смита заинтересовало, почему он выбрал именно их. Но однозначного ответа не получил. И теперь пялился на них как загадку без ответа. — Чего это он такой надутый? — спросила Ханджи у Эрвина и кивнула на Леви. И сама же продолжила. — Нет, не отвечай. Легче перечислить причины, почему он может не дуться. Ханджи закинула руку на предплечье Эрвина и настойчиво подтолкнула вперёд. Сначала пыталась повиснуть у него на плече, но не дотянулась и недовольно цокнула языком. — Пошли, ты вовремя. Я как раз рассказывала о драндулете миссис Эдисон. Она привезла мне его сегодня, и кажется, он старше самой миссис Эдисон. То есть, если ей лет двести, то ему все двести пятьдесят, — тараторила подруга Эрвина и уводила его к своим друзьям. Смит с недоверием взирал на толпу парней, чьи грязные куртки и пропитанные масляными пятнами джинсы подозрительно походили на одежду самой Ханджи. О нет, ещё полчаса «увлекательной» беседы о машинах Эрвину не вынести. — Ему не может быть двести пятьдесят, поскольку приближенные к нашим автомобили появились только в конце девятнадцатого века, если я не ошибась, — не удержался Смит от назидательной ремарки. — Хотя если мы говорим о средствах передвижения на паровом ходу, то можно с натяжкой… Ханджи перебила его раньше, чем он успел с головой уйти в исторический экскурс. Хлопнула его по спине и заметно громче произнесла: — С натяжкой можно слушать твой нудёж, Эрвин. Извини, ничего личного. Хотя теперь я понимаю, почему Леви каждый день тебя вспоминает. У вас один ген занудства на двоих. Эрвин в изумлении вскинул брови. — Он… часто говорил обо мне? — как можно спокойнее поинтересовался Эрвин, дабы не выдать невесть откуда взявшееся волнение. — Не совсем, — поморщилась Ханджи. — Не сказать, что часто. С учётом того факта, что из него обычно слова не дождёшься. Но теперь всякий раз, когда мне всё же удаётся его расшевелить, лишь и слышу «Почему ты не можешь чаще молчать, как твой этот Эрвин» или «Почему ты не научилась у своего друга Эрвина вовремя затыкаться», бла-бла-бла, «Эрвин то, Эрвин сё», бла-бла-бла, «Наконец-то в городе появился кто-то настолько же наводящий тоску, как и я». Вы специально спелись? Смит подозревал, что некоторые из фраз Леви Ханджи несколько переиначила. И всё же уголки губ предательски поползли вверх. — Уверяю, я не виноват. Возможно, ты действительно немного болтлива, — заметил он, углубившись в собственные размышления. — Не стесняйся, Эрвин, так и скажи: если бы существовала ассоциация трепачей, я бы её возглавила, — совсем не обиделась Ханджи и откликнулась звонким смехом. Эрвин позволил Ханджи увести себя к компании и даже бодро поздоровался с ними. Однако на этом его миссия завершилась — Смит опустился на подозрительно пахнущий диван, дежурно сжал в руке поданную бутылку пива, от которой, впрочем, не отпил и глотка, и периодически косился в сторону Аккермана и его друзей. Мысли его метались от мутного настоящего к понятному прошлому. В Марли у Эрвина Смита случились романы и с девушкой, и с парнем. Первый свершился из-за настойчивости дамы. Марлен была хороша собой, мила и приветлива. Попроси кто-то описать её в двух словах, и друг Эрвина Мик выдал бы «отличные сиськи», а остальные с ним согласились. Все кроме Смита, он бы поделился довольно скучной характеристикой «умение слушать». Марлен чувствовала других, проявляла искреннее участие и для каждого находила добрые слова. Не зря она училась на психолога: после пары минут наедине с Марлен сложно представить её на любой другой работе. Кабинет в приглушённых тонах, мягкие кресла и вереница благодарных пациентов вполне вязались с её образом и будто служили логичным его продолжением. Дополнительный приятный бонус для Эрвина Смита — созвучное с названием любимого города имя. Происходящее между Эрвином и Марлен нельзя назвать любовью с первого взгляда. И даже со второго магии не произошло. Прогулки в кино и студенческий бар, походы на выходных и поездки на велосипеде до пруда, тихий секс в общаге и громкий в съёмной квартире Эрвина запомнились как нечто приятное, однако совсем не фееричное. Едва ли это одна из тех историй любви, о которых станешь рассказывать внукам. Впрочем, она годилась на звание той, которую с теплотой вспомнишь одиноким вечером через пару-тройку лет. Расстались Эрвин и Марлен логичным образом через несколько месяцев: оба участника действа хотели чего-то другого и без стеснения вслух признали это. Марлен желала ярких и головокружительных эмоций, Эрвин… Эрвин просто признал, что до сих пор не определился с собственной сексуальностью и удостоился от Марлен сочувственного взгляда. После разрыва Смит никого не искал. Иногда у него и вовсе складывалось ощущение, что он не мог испытывать сильных чувств к кому-либо. Все его друзья тонули в бесконечной драме, он же вместо этого сосредоточился на учёбе и общественных начинаниях и смирился с тем фактом, что звание главного зануды курса прицепилось к нему намертво. Пока в его существовании не появился он. Он был старше, мудрее, знал и понимал больше Эрвина и открыл ему целый новый мир. Он же и самоустранился из него, когда над ним нависла угроза — умный партнёр Эрвина умел просчитывать риски намного быстрее самого Смита. Но думал в данное мгновение Эрвин не о последних сладко-горьких неделях с ним. Мысленно он вернулся к самому началу — к первым дням, когда Эрвин осознал: что-то между ними происходило. То странное томление и взаимную тягу ни с чем не спутать. Никто из них не проявлял себя открыто, однако неловкое притяжение легко считывалось Эрвином во взглядах, жестах, интонациях. Вроде, никто больше этого не замечал — по крайней мере, Смит надеялся, ибо в противном случае у его бывшего парнёра могли бы быть серьёзные проблемы. Только Эрвин видел всё и сходил с ума. Десятки вопросов тогда терзали его. Вдруг ему почудилось? Вдруг он сам насочинял всякого? Вдруг он проявит инициативу и оттолкнёт от себя предмет симпатии? Всё для него было в новинку. Он злился, он ждал, он разрывался от желания. После занятий он мерил комнату широкими шагами и считал минуты до нового дня. И сейчас Эрвин снова узнал себя в той прошлой версии из начала самого серьёзного романа в его пока ещё короткой жизни. Леви уделял ему гораздо больше внимания, чем должен. Пожалуй, даже больше, чем Ханджи. Но опять это уродливое «вдруг». Вдруг Смит, по чьему сердцу не так давно проехались катком, утратил бдительность и возможность здраво мыслить, и теперь искал утешения там, где место нашлось бы только крепкой дружбе? Может, он неправильно интерпретировал сигналы и походил на одного из тех парней, что любое слово в их сторону превращали в повод подкатить? А Леви интересовался им лишь из любопытства? Обнаружить ещё одного бисексуала или даже гея в Парадизе — это как найти иголку в стоге сена, выигрышную бумажку — в куче лотерейных билетиков, или даже фотографию Ника Кейва с широкой улыбкой — в очередной фотосессии. То есть, почти нереально. Нет, определённо рано переходить в наступление. Для начала нужно удостовериться, что Эрвин действительно прав. — Очнись, — Леви похлопал его по плечу и заставил вздрогнуть. Он наклонился к уху Эрвина и еле слышно пробурчал. — Я пришёл тебя спасти. — Леви, садись, — бодро произнесла Ханджи. — Мы как раз говорили о работе. — Неожиданно, — Аккерман закатил глаза. Эрвин пристально уставился на него, словно на бледном лице таились ответы на все вопросы. Пока Смит витал в облаках, приятели Ханджи развели костёр, и пламя подсвечивало кожу и синяки под глазами Аккермана. В этом слабом свете выглядел он жутко — как тот, кто может рассказать тебе самую страшную историю на свете или выдать точное предсказание твоей смерти. Впрочем, Эрвин не удивился бы, если в самом Леви и таилась его погибель. Всё, что Смит думал на его счёт, было неправильным и даже опасным для Парадиза. — Ну же, не упрямься, ворчун. Садись рядом с Ханджи и не заставляй её ждать, — пропела подруга Эрвина. — Я занят, — важно сообщил Леви. — Идём, Эрвин. Смит кивнул и рывком поднялся с места. Ханджи окинула их внимательным взором и поинтересовалась. — Куда вы? Опять интровертный вечер на крыше? Видимо, выпитое пиво добавило ей уверенности. Так-то она нехотя призналась Эрвину, что старалась на коллегу не давить и лишних вопросов ему не задавать. Получалось с трудом: общительная и энергичная Ханджи привыкла нравиться всем и без зазрения совести влезать в чужое личное пространство. Но пока она по большей части справлялась. — Не твоё дело, — Леви прищурился. — Не мешай или… Фразу он не закончил, только красноречиво посмотрел на собеседницу. — Ладно-ладно, — вскинула Ханджи руки в притворном испуге. — Так страшно, не могу. Но если Мэри снова будет тебя искать, выдам с потрохами, зануда. Её вопросы у меня уже в печёнках сидят. Вместо полноценного ответа Аккерман лишь коротко кивнул и направился к фабрике. Эрвин плёлся следом за ним и лихорадочно вспоминал, кто такая Мэри. Где-то он уже слышал это имя… Точно, она работала в автомастерской администратором и имела виды на Леви. Что ж, у неё и Эрвина уже нашлось что-то общее. Он, правда, данному факту совсем не обрадовался. — Если хочешь, можешь остаться с друзьями и Ханджи, — миролюбово предложил Эрвин. На самом деле, конечно же, он мечтал о другом, но не желал быть обузой для Леви. Выдвинул предложение на тот случай, если Аккерман нянчился с ним из жалости. — Не хочу, — мотнул головой Аккерман и ловко перепрыгнул через две ступеньки. От внимания Смита не укрылось, что после манёвра Леви обернулся в поисках его реакции. Эрвин дежурно улыбнулся и задал животрепещущий вопрос: — Ты отдашь мне ключи? — его будто держали в заложниках. Не то чтобы он против, однако не отказался вернуть себе хотя бы часть контроля над ситуацией. — Нет, — просто откликнулся Леви. — Почему? — У меня надёжнее, — Аккерман похлопал себя по карману и прибавил скорости. — Не отставай. Сегодня на крышу забралась единственная парочка. Влюблённые синхронно оглянулись на вошедших, состроили недовольные мины и демонстративно подвинулись в темноту ночи — ту часть крыши, до которой не дотягивался ни единый источник света. Эрвину же лучше — можно на секунду представить, что вся крыша принадлежала лишь ему и Леви. Аккерман и Смит обогнули трубу, перешагнули через ограду и осели на привычной уединённой точке. — Держи, — Леви протянул Эрвину бутылку. Смит обнаружил, что вместо пива собеседник предлагал ему лимонад. Аккерман проследил за вопросительным взглядом Эрвина и угрюмо пояснил. — Ты же, вроде, не пьёшь. Леви явно смутился и теперь старательно изучал свои ботинки. — Благодарю, Леви, — откликнулся Смит и припал к бутылке. Они замолчали. Аккерман в принципе не отличался болтливостью, Эрвин же не хотел разрушить момент. Всё в этом временном отрезке было идеально: от звёздного неба до дуновения ветра — такого свежего и чистого, словно принесло его из Марли, с душным Парадизом он совсем не вязался. Удивительно, как худший день этого месяца легко превратился в терпимый. Едва ли Смит жалел, что в итоге всё же поехал к Сине. Здесь, среди шумных ровесников, он почувствовал себя настоящим. Не чёрно-белым и плоским характером, в которого он превращался в родном доме, а самим собой. — Спасибо, что вытащил меня, — после небольшой паузы добавил Эрвин. — Тебе это было нужно, — произнёс Леви. — И всё же приезжай на днях в мастерскую. До сих пор слышен этот странный стук, я посмотрю. — Постараюсь вырваться, — настойчивая забота Аккермана была приятна. Аккерман посмотрел прямо на Эрвина и ухмыльнулся: — А ты обычно сильно занят? — Я ухаживаю за больной мамой, — напомнил Смит. — Ну да. Именно поэтому вчера пол-утра проторчал во дворе. Значит, Аккерман вчера его видел. Странно, что сам Смит соседа не заметил: он же и выбрался из дома с единственной целью — якобы случайно пересечься с Леви. Ради этого даже утренние пробежки вернул в «рацион». Однако чёртов Аккерман так и не появился, хотя обычно в это время шествовал на работу. Бедняга-Эрвин, потный после тренировки, слонялся с добрых полчаса: с озадаченным видом крутил в руках газонокосилку, убрал сдутый мяч, задумчиво поглазел вдаль и помахал соседу — тот почему-то показал ему средний палец, но что взять с подслеповатого старика? — Это часть ухода, — уклончиво отозвался Эрвин. — Ага, ухода за мной, видимо. Мусор на вашем участке меня изрядно достал, — в подтверждение слов Аккерман красноречиво поморщился. — Хорошо, что ты прибрался. Надеюсь, следующим шагом станет тщательная стрижка газона по графику. — У нас сломалась газонокосилка. — Я одолжу свою. Аккерман загнал его в угол. Они опять замолчали. Эрвин понятия не имел, о чём размышлял Аккерман, однако выглядел он на редкость задумчивым. Леви уставился на неизвестную точку где-то там, на тёмном горизонте и почти не шевелился. Лишь время от времени поднимал руку с бутылкой и жадно пил. Непослушная прядь волос упала на один глаз, только он её не убрал. Эрвин отметил про себя, что у Аккермана красивый профиль. В этом тусклом свете и ракурсе он походил на отлитую, идеальную скульптуру. Одну из тех, что Смит лицезрел в музее. — Мне всё не даёт покоя, — даже не повернувшись к собеседнику, тихо произнёс Леви, — почему ты решил учиться на морского биолога? Как жителю Парадиза, единственное озеро которого походит на огромную грязную лужу, пришла эта идея? Смит улыбнулся — данный вопрос он слышал не впервые. Эрвин с детства знал, кем хотел стать. Пока его ровесники с упоением перебирали варианты и от космонавта играючи переходили к «богачу» или «владельцу мира», Смит лелеял мечту намного скромнее. Он всего лишь до одури желал жить в океане. К сожалению, с малых лет Эрвин отличался сообразительностью и быстро смекнул: отрастить жабры не выйдет, хвост как у русалки — тем более, да и глупо это — хвост отращивать, он же не Ариэль какая-нибудь. Поэтому формулировка несколько изменилась: теперь он планировал не «жить» в океане, а провести в нём как можно больше времени. Но обо всём этом он умолчал и начал издалека: — Всего два слова, и ты не должен смеяться. «Освободите Вилли». Эрвин говорил подчёркнуто серьёзно, хотя тема-то совсем таковой не являлась. Но цели он достиг: Леви проникся его суровым тоном, обернулся и в изумлении вскинул брови. — «Освободите Вилли»… — еле слышно повторил он и напрягся. Однако уже через пару секунд сообразил. — Погоди… это тот очень плохой фильм, где малец украл косатку из океанариума? Эрвин почти искренне оскорбился: — Да, это тот великолепный фильм, где малец украл и отпустил косатку в дикую природу. Он стал для меня первым фильмом о борьбе с системой. Я так проникся, что на следующий день попробовал украсть золотую рыбку из аквариума в детском саду. — И куда ты собирался выпустить её? — Аккерман наклонился ближе к Смиту. — О, у меня был отличный план, Леви. Сказал и осёкся. Эрвин был отличным рассказчиком — наверное, именно поэтому в университете ему обычно доставалась сомнительная честь выступать на всех мероприятиях. Он умел считывать настроения публики, интуитивно понимал, когда стоило разбавить доклад шуткой, а когда необходимо прерваться на драматичную паузу. Сейчас был тот самый момент. Эрвин нарочито медленно отпил лимонад и уставился на этикетку, будто состав химозного напитка его вдруг несказанно взволновал. Аккерман не выдержал и хлопнул его по плечу. Смит невольно отметил, что его пальцы задержались несколько дольше, чем должны были. — И какой? — напомнил о себе Леви. — Я с чего-то решил, что если спущу беднягу в унитаз, то рано или поздно воды канализации приведут её домой, — скромно улыбнулся Смит. Аккерман издал сдавленный смешок: — Чёрт, да ты почти утопил бедную рыбу в дерьме, Эрвин. Пришла очередь Смита смеяться. — К счастью для неё, наш учитель вовремя меня поймал, — Эрвин невольно поморщился — сильно же ему досталось от педагога. Тот с ходу его чуть ли не в будущие социопаты записал. — Здорово отругал, естественно. Но мама заниматься тем же не стала. Вместо этого принесла мне огромную энциклопедию о морских обитателях. С этого всё и началось. Я до сих пор испытываю слабость к косаткам и держусь подальше от золотых рыбок. «Испытываю слабость» — слабо сказано. Как Ханджи не видела жизни без двигателей и машинного масла, так и Эрвин бредил будущей встречей с ними. В его мечтах он уезжал ещё дальше, намного севернее Марли, и в компании таких же увлечённых коллег бороздил просторы в поисках заветных плавников. Конечно же, в своих фантазиях Эрвин получал награду за свои исследования, а ещё становился любимцем местной стаи. И сейчас эти глупые мечты причиняли почти физическую боль, поскольку им уже не суждено сбыться. Осознание потери опять овладело Смитом и заставило его на пару секунд забыть и о прекрасных запахах этой ночи, что витали в воздухе, и о своём собеседнике, и о любых сносных моментах прошедшей недели. Тьма из отчаяния, уныния и гнева снова подбиралась к нему и рисковала захватить с головой. — Я читал, что косатки жрут людей, — внезапно выдал Леви. Он и не представлял, что этой неаккуратной фразой выдернул Эрвина из очередного приступа ненависти к себе и миру. Ведь сам того не ведая, Аккерман нащупал слабую точку Эрвина. — Враньё! — тут же разгорячился Смит и с такой силой грохнул бутылку о твёрдое покрытие крыши, что он не удивился бы, дай стекло трещину. Но бутылка выдержала. — Да ты мне сейчас вмажешь за косатку, — присвистнул Леви. Впрочем, испуганным он не казался. Скорее живая реакция Эрвина его позабавила. Насмешливый взор собеседника немного остудил пыл Смита. Он даже устыдился резкого порыва. — Извини, но этот миф меня всегда раздражал, — заметно тише пояснил Эрвин. — В дикой природе не зарегистрировано ни одного случая нападения косаток на людей. Мой друг с курса постарше плавал с ними летом и вполне себе жив. Хотя они и становятся агрессивнее в неволе, признаю. Но тебе понравилось бы, если кто-то запер тебя в коробке и требовал выполнять трюки за еду? Смит приосанился. Леви недолго помолчал, не отводя взгляд от посерьёзневшего лица Эрвина, и изрёк: — Фактически, ты почти описал офисную работу. Его ровный, лишённый красок тон, который словно подводил невидимую черту, отчего-то вдруг развеселил Смита. И вместо того, дабы распалиться ещё сильнее, он опять тихо рассмеялся. — Неплохое сравнение, но работу ты выбираешь самостоятельно. Жизнь в неволе, а не в океане, среди своих сородичей — нет. — Пора сменить тему. Иначе дай мне ещё пиво, толкни речь, и я потащу тебя прямо сейчас спасать Вилли от сраных морских рабовладельцев, — естественно, Аккерман шутил. Но живое воображение Эрвина тут же нарисовало соответствующую картину. — Ладно, меняем, — легко согласился Смит. — Почему ты оказался в Парадизе только три года назад, и Кенни не забрал тебя раньше? Спросил и замер в тревожном ожидании. О себе Леви говорил неохотно. Велик шанс, что он и вовсе без лишних слов оставил бы Эрвина наедине с неловкостью и угрызениями совести. Однако не воспользоваться обстановкой Смит не мог — казалось, напряжение между ними окончательно спало, сама эта тёплая ночь располагала к откровениям, а загадка под названием «каким образом Леви очутился в приёмной семье» не давала ему покоя. Более того — он даже немного… злился. Не на Леви, а скорее на Кенни и обстоятельства. Недавно одиноким вечером Эрвин снова представил, какой была бы жизнь, если по соседству всегда обитал младший Аккерман. Мало ли возможностей открывалось перед тем, чей друг существовал в соседнем доме? Да-да, Смит осознавал, что эти фантазии глупы и далеки от реальности. Но поскольку его настоящая жизнь была тем ещё дерьмом, он то и дело цеплялся за всякие окружавшие его мелочи и задавался вопросом: «А что если бы…?» Что если бы Леви общался с ним с детства? Что если бы отец переехал в Марли после первой же просьбы мамы? Что если бы Эрвин отказался от родных и малодушно остался в университете? Что если бы предсказанный по телевизору конец света всё же случился и избавил Смита от кучи дурацких тяжёлых выборов? — Наверное, раньше воспитание отпрыска умершей сестры не входило в его планы, — после продолжительной паузы откликнулся Леви, когда Эрвин отчаялся услышать ответ. Аккерман говорил через силу, нехотя, словно всякое слово причиняло ему дискомфорт. Должно быть, так оно и было. Болтуном Леви точно не назвать, и уже это короткое откровение изрядно его вымотало. — Я лезу не в своё дело, — отозвался Эрвин и с улыбкой добавил детскую отговорку. — Больше не буду. — Лезешь, — согласился Аккерман. Впрочем, раздражённым он не выглядел. — Но мне всё равно. Я в порядке. Точно храбрился. Эрвин с первой встречи понял, что Леви относился к тем совсем чуть-чуть раздражающим Смита людям, что старательно делали вид, будто им на всех плевать. Однако в итоге, глубоко внутри переживали больше остальных. — Где ты родился? — продолжил Смит допрос, дабы его собеседник не ушёл в себя. — В Стохесе, — коротко ответил Леви. Эрвин напряг память и с сожалением признал: — Ни разу не слышал. — Неудивительно, — хмыкнул Аккерман. — Он известен лишь бесконечным дождём — кажется, я по пальцам двух рук могу пересчитать дни, когда солнце появлялось дольше пары минут. Живое воображение Эрвино нарисовало привлекательную картину городка на краю вселенной. Он обязательно утопал в тёмной зелени, воздух там пах свежестью, а на горизонте виднелись хребты гор. Этакий Твин Пикс на минималках — без странных убийств и, к сожалению, агента Купера. Представил Смит и маленького Леви. Аккерман из его фантазии и в детские годы был так же серьёзен и сдержан. Наверняка расхаживал по мокрому асфальту в приобретённых родительницей ярких резиновых сапогах и неодобрительно косился на сверстников, что беспечно прыгали по лужам. А может, он тоже иногда, нет-нет, да поднимал сотни брызг, приземлившись прямо посередине озера из дождевой воды? — Мне бы там понравилось, — протянул Смит. — Вряд ли, — беспощадно разрушил его выдуманный мирок Леви. — Жители там хуже, чем в Парадизе. Нашу соседку пару лет подозревали в колдовстве, когда она первой в городе купила ноутбук и работала с ним в местной забегаловке. Но низкие цены и арендная плата Стохеса позволяли нам с мамой сносно жить, пока она не заболела. Произнёс и осёкся, поморщившись. Видимо, Леви не планировал выдать так много личной информации разом. Он неодобрительно покачал головой и снова отвлёкся на пиво. Эрвин же уцепился за последнюю фразу. «Пока она не заболела» эхом откликалось в сознании. Не хотелось проводить параллели и сравнивать столь неприятные события, но всё же невольно получалось. Как же он жаждал обсудить подобное с любым, кто понимал, каково Эрвину. Близость такого человека мешала рассуждать здраво. И Смит неожиданно даже для самого себя выпалил: — Чем? Личный вопрос. Аккерман имел полное право на него не отвечать. — Проблемы с сердцем. Местные врачи не могли помочь, но денег на серьёзное лечение не было и… — Леви помолчал с полсекунды, глядя вдаль, и резко сменил тему. — Паршивый же музыкальный вкус сегодня у диджея. Эрвин не поддался на его провокацию и попытки увести разговор в иное русло и выдал: — Я тебе сочувствую, Леви, — максимально искренне и вкрадчиво, как умел лишь Эрвин Смит. Аккерман посмотрел прямо на него. Его длинные ресницы подрагивали, а тёмные зрачки, казалось, целиком перекрыли радужку. То ли раздражён, то ли благодарен. — Не трать силы на меня, — убеждённо заявил Аккерман. — Моей маме уже не помочь, думай лучше о своей. Как она, кстати? Казалось, впервые его монотонный голос действительно изменился — в последней фразе нашлось место искреннему сочувствию. Ханджи выбрала с Эрвином совсем иную линию поведения: она наоборот почти не спрашивала про самочувствие Луизы. Её вопросы носили строго практичный характер. Что привезти? Чем помочь? Нет новостей? Наверное, она полагалась на прежний опыт их длительного общения — обычно Смит ненавидел обсуждать проблемы. Он предпочитал сразу же искать решение, нежели размазывать эмоциональную составляющую. Смит был благодарен Ханджи за понимание. А теперь вдруг впервые осознал, что на самом-то деле он совсем не против разделить с кем-то груз навалившихся на него переживаний. Передать кому-то хотя бы часть из них — нет, не заставить нести вместо него, но подержать-то пару минут можно? И Леви вызывал у него достаточно доверия. — Не знаю. Она лишь частично передаёт мне слова врачей — только те из них, что не заставят меня волноваться, — честно ответил Эрвин. — Я думаю, дела идут не очень хорошо, поскольку в последнее время она мне и вовсе ничего не рассказывает. Поеду на приём на следующей неделе вместе с ней. Почему-то стало легче. Стоило проговорить планы, и они уже казались чуть более сносными. К тому же Леви так внимательно пялился на Смита, словно и моргать забывал. — Держи в курсе, — сказал он, встретился с удивлённым взором собеседника и нехотя пояснил. — Три года назад твоя мама помогла мне привыкнуть к Парадизу. Каждый день таскалась к нам с пирогами и попытками меня разговорить. Жаль, если она… Аккерман резко прервался на полуслове. Но Эрвин и не нуждался в продолжении. Он грустно улыбнулся и с нежностью подумал о маме. Это в её духе — навещать с пирогами племянника соседа, только приехавшего в город. Смит примерно представлял, что двигало Луизой. Скорее всего, поначалу её обеспокоило, откуда вообще у странного Кенни взялся ребёнок — не украл ли он его ненароком в грязных целях? А потом она, наверное, просто привязалась к нему — Луиза тяжело переживала разлуку с Эрвином. — Наверное, она жутко тебя раздражала, — усмехнувшись, предположил он. Мама и Леви на первый взгляд были полной противоположностью. — И да, и нет, — угрюмо признался Аккерман. — Твоей матери сложно сопротивляться — она отлично готовит. И это правда. Один из немногих плюсов возвращения в Парадиз — стряпня мамы. Эрвин кивнул и ничего не ответил — пялился в никуда перед собой. А ведь не только беседу с мамой о появлении в городе Леви он упустил. Мама много чего рассказывала, однако увлечённый Смит отмахивался и переводил тему. Существование в Парадизе тогда не шло ни в какое сравнение с его фееричной жизнью в Марли. Всё, что он оставил позади, казалось мелким и незначительным — заботы, вести, досужие сплетни. Всё, что окружало его в новом доме, — грандиозным и важным. Словно после езды на велосипеде он сразу же пересел в космолёт — завороженно изучал разноцветные кнопки и совершенно забыл, каково крутить педали. — Ты не приезжал к ней, — заметил Леви. Не обвинял Эрвина, конечно. Но в контексте размышлений Смит всё же услышал укор. — Она сама навещала меня, — торопливо сообщил он. — Я же… не хотел возвращаться в Парадиз. Надеялся, что эта страница для меня закрыта навсегда. Чёрт, а ведь и те визиты — бенефисы его имени. Мама улыбалась, молчала и слушала. Эрвин вдохновенно вещал — он в любой жизненной ситуации оставался отличным рассказчиком. И в какое-то мгновение он настолько залюбовался собой, что даже не обратил внимания на первые тревожные звоночки в последний приезд мамы: как часто она просыпалась по ночам и в течение дня опускалась на стул отдохнуть, как тяжело ей давались долгие прогулки и как слабел её голос под вечер, как бледнела она по утрам до первого приёма пищи и как висело на исхудавшей фигуре любимое платье Луизы. Двухметровая эгоистичная дубина Эрвин. — Ты ненавидишь этот город? — Леви отвлёк его от приступа самобичевания. Эрвин тряхнул головой — и что это он расклеился? Презирать себя удобнее поздней ночью, в своей комнате, когда лишние звуки и присутствие других людей не мешали развернуться в полную силу. — Ненавижу, — кивнул Эрвин. — Задыхаюсь здесь. То есть… задыхался. Сейчас мне легче. — Почему? — Я встретил тебя, — честно произнес Эрвин. Глаза Леви в изумлении распахнулись чуть шире. Впрочем, он быстро взял себя в руки и вернулся к привычному, невозмутимому выражению. Смит поспешно исправился: — В смысле, встретил нового друга. Будь им — не ты, я бы тоже радовался. Или нет, кхм, — обычное красноречие ему явно отказало, и Смит использовал приём собеседника — сменил тему. — Да, вкус у диджея сегодня сомнителен. На смену певичке неожиданно пришёл Моррисси (да что за извращенец миксовал хиты?) — вкусовщина, конечно, но Эрвин его не выносил. Смит отставил почти пустую бутылку с лимонадом и опустился спиной на тёплый камень. В таком положении гораздо удобнее смотреть на звёзды и избегать взгляда Леви. Аккерман внезапно последовал его примеру и прилёг рядом. Леви хватило такта не заострять внимание на неуклюжем признании Эрвина, и Смит облегчённо выдохнул. — Ненавижу Моррисси, — отчеканил Аккерман. — Я тоже, — он горячо поддержал тему. — Отец любил The Smiths. У него была эта дурацкая шутка, что мы, Смиты, обязаны их слушать. — Что же тогда слушать Аккерманам? — задал Леви риторический вопрос. Эрвин улыбнулся, заметил, что лучше бы его фамилия была созвучна солисту Oasis, и от Моррисси перешёл к своим любимым группам. Выяснилось, его вкусы с собеседником совпадали лишь наполовину, а то и меньше: однако они сошлись, что Depeche Mode хороши, а у PJ Harvey — сексуальный голос. Обсудили последние хиты и даже пообещали обменяться плейлистом, что на языке Эрвина было чем-то интимным. От музыки незаметно вернулись к комиксам, и Леви вдруг воспрял. А от комиксов — к пустому разговору обо всём и ни о чём. Разговор тёк плавно и без неловких пауз. Нет, тишина иногда накрывала их обоих, но то было уютное молчание, а не раздиравшая сознание пустота. И Эрвин невольно отметил про себя — давно ему не было настолько комфортно рядом с кем-то. Давно он так страстно не желал вызнать у собеседника всё-всё до малейшей мелочи. И давно он так свободно не говорил о себе. «Я точно ему интересен», — возбуждённо нашёптывало сознание, когда обычно сдержанный Леви искренне интересовался мнением Эрвина по тому или иному вопросу. Наверное, Смит слишком расслабился и поверил в себя. Наверное, стоило притормозить. Наверное, он допускал грандиозную ошибку. И всё же он не выдержал — как же он боялся опять остаться в одиночестве. — Может, сходим в кино на днях вдвоём? В соседнем городке, вроде, открылся кинотеатр, — Эрвин сделал упор на «вдвоём». Сказал и затаил дыхание. Дьявол, почему он поддался порыву. Он же торопился. Или нет? Может, лучше сразу расставить все точки? Леви не издал ни звука. Эрвин навис над ним в ожидании. Достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо. Собеседник лихорадочно облизал губы и отвернулся. Когда пауза затянулась до неприличия, он без прежней уверенности протянул: — Можно. Я ездил туда с Мэри. Идёт в основном старьё, но попкорн отличный, — Леви приподнялся на локтях и, всё так же не оборачиваясь к Смиту, тише добавил. — Эрвин, только я сразу проясню: я не из этих, ну… как твой бывший. Происходящее могло стать сценой из плохого ситкома. Сконфуженный тон Аккермана, ледяная маска спокойствия, что застыла на точёном лице Эрвина, неловкая пауза — всё нарочито гротескное и какое-то… нелепое. Смит не нуждался в пояснениях и всё же на автомате переспросил: — Каких «этих»? И всё-таки Парадиз въелся в Аккермана сильнее, чем ожидал Эрвин. Он даже не сумел сказать вслух определение «этих». Выбранное же им обозначение звучало небрежно и почему-то обидно. Хотя ещё вчера Эрвин и на коронное в Парадизе оскорбление «педик» не обращал внимания. — У меня есть девушка, — признался Леви и снова опустился спиной на камень. — Я знаю, Ханджи говорила, — быстро соврал Эрвин, дабы не выглядеть совсем идиотом. — Ты меня не так понял. — Угу, — пространно заметил Леви. Что ж, теперь пауза официально стала неудобной. — Пойдём? Мне пора домой, — фальшиво оптимистичным тоном заявил Смит. — Хочу убедиться, что мама в порядке. На самом деле он желал исключительного одного: спрятаться в спасительной темноте своей комнаты и провалиться в пучину презрения к самому себе. Впрочем, и сейчас Эрвин не забывал ругать себя. Идиот, какой же он идиот. Сам во всём виноват — утратил бдительность и принял дружеский интерес за недвусмысленные сигналы. Хоть бы Леви поверил в неуклюжую ложь и не избегал его после этого провального вечера. И Эрвин вновь ощутил себя бесконечно одиноким, хотя Аккерман молчаливой тенью шагал рядом.