Возвращение в Парадиз

Рано утром Эрвин пробрался в родной дом. Первым делом заглянул на кухню. Сдвинул грязные тарелки в кучу и на пустой участок на столе водрузил контейнеры с едой. Сам до конца не понимал, к чему эти проявления заботы с его стороны. Об отце он не волновался. Даже немного ненавидел его, как одну из причин, почему мама ушла из жизни так рано: наверняка стресс лишь усугубил её болезнь. Но всё же он не махнул на Джона рукой. В глубинах подсознания билась мысль: так бы хотела мама. После Эрвин направился в гостиную. Планировал избавиться от очередных пустых бутылок. Не выноси он их периодически, дом превратился бы в рухлядь из стекла и дерьма. Бутылки на месте, отец — нет. Диван — его любимая локация — пустовал. Скомканное белье, некогда белого, теперь серого цвета. Телефон с разбитым экраном. Початая бутылка пива. Закрыта неплотно, из щели между пробкой и горлышком текла жидкость и впиталась в простыни. Эрвин неодобрительно покачал головой. Набрал в грудь спёртый воздух. Поморщился. Воняло немытым телом, грязью, дешёвым алкоголем, гнилью. Наверное, где-то затаился остаток сэндвича и покрывался плесенью. Дом Смитов медленно умирал. Вместе с Луизой из него ушли жизнь и порядок. Эрвин тяжело осел в кресло. Спрятал лицо в ладонях. Прикидывал, сколько времени у него уйдёт на бардак. Ему же пора выезжать в Марли, чтобы уложиться в график. — Опять ты, — оригинальное приветствие от отца. Эрвин поднял голову, уставился на собеседника. Утро — редкие часы, когда Джона можно застать относительно трезвым. Старший Смит зарос и будто бы состарился разом лет на пять. Длинная борода вместо привычной бритой физиономии. Плотный слой грязи под ногтями, что шкрябали по щеке. Трусы и футболка с дырками. Джон держался хуже прежнего. Впрочем, теперь у него имелся реальный повод скатиться на самое дно. — Я оставил еду на кухне. Не забудь. Ты мало ешь, — Эрвин говорил монотонно, почти равнодушно. С той же механичностью дикторы зачитывали остановки в автобусе. К отцу он относился нынче не как к человеку, а как к неразумному питомцу наподобие хомяка или рыбки. А какой с хомяка или рыбки спрос? — Не нужно мне от тебя ничего, — пафосно заявил Джон и с гордостью выпятил грудь. — И всё же картофель с мясом ты съел полностью. Как и куриные ножки. На этом всё. Остальные блюда Джон надкусывал и бросал. Иногда прямо на пол. Смит прищурился и процедил: — Добреньким прикидываешься? Эрвин не удостоил его ответом. Поднялся, сгрузил бутылки в огромный пакет для мусора. На отца не смотрел. Сам себя Эрвин добряком не считал. Напротив. Недавно поймал себя на досадном осознании: он бы предпочёл, чтобы вместо мамы умер отец. С радостью обменял его пропитанную спиртом душонку на пару-тройку годков рядом с Луизой. Разве это желание доброго человека? Джон ушёл. Загремел чем-то на кухне. Вернулся с таким же пакетом. — Подвинься, — пихнул сына локтем в бок и присоединился к уборке. Эрвин удивлённо вскинул брови, но придержал замечания при себе. Они молчали. Оба старательно пялились в стороны, лишь бы не встречаться взглядами. Эрвин вдобавок отстранялся всякий раз, как отец подходил совсем близко: неприятный запах его тела забивал нос. Джон устал первым. Опустился на диван, тяжело дышал. Малейшая физическая активность — для него испытание. Он закурил. Раньше Луиза прогнала бы его из гостиной с сигаретой, теперь же следить за ним некому. — Ты сегодня рано, — Джон выпустил клубы дыма в потолок. Ещё неделю назад Эрвин от раздражения на стену полез бы, но сегодня он выступал в роли равнодушного наблюдателя. — Еду в Марли. — Уезжаешь всё-таки? — Появились дела. Вернусь завтра, — пояснял неохотно. Не отчитывался отцу уже много лет и предпочёл, чтобы так оно и было. — Зря. Лучше бы ты там и остался. Эрвин выпрямился. Завязал забитый мешок. Схватил второй. Хотелось закончить поскорее и сбежать. — Помню, я позор семьи и всего Парадиза, — невесело усмехнулся. — Но тебе придётся меня терпеть. — В этом ты прав, конечно. Но дело в другом. Твоя мама, вроде как, хотела, чтобы ты выучился на морского биолога и уехал жить к морю. Её глупая мечта. Подозреваю, она бы с удовольствием сбежала от меня к тебе. Эрвин обернулся. Отец никогда не интересовался его учёбой. Младший Смит подозревал, что Джон и вовсе благополучно забыл, чем мечтал заниматься его сын. — Вряд ли она оставила тебя. Джон не докурил, затушил сигарету о стол — мерзкая привычка. Откинулся на спинку дивана и невесело заметил: — Рано или поздно это произошло бы. Я боялся этого дня, — Джон прикрыл глаза. Его голос вдруг сделался почти нормальным. Без обычных резких интонаций, словно он всякую секунду обвинял всех вокруг. Сквозь флёр алкоголика неожиданно пробился прежний отец. Та старая его версия, о которой воспоминания Эрвина весьма смутны. — Ты, наверное, мне не поверишь, однако я любил твою маму. Она была исключительной. С первого дня нашего знакомства. Как сейчас помню, увидел её среди других девчонок и пропал. А ты бы видел, какие красотки учились со мной! Эрвин невольно отступил, ближе к выходу. Он понятия не имел, как реагировать. С другим человеком он с удовольствием поговорил о маме. Но не с отцом. Только не с ним. Он не заслужил всех тех лет, что провёл рядом с Луизой. Эрвин с наслаждением вырвал бы их из памяти Джона и оставил его ни с чем. — Не уверен, что готов вспоминать о ней с тобой, отец, — честно сказал он. Джон его будто не слышал. — Исключительная, — повторил и тяжело вздохнул. — И я пустил её жизнь по говну. Джон задумчиво уставился вдаль. Явно ждал ответа. Нет, Эрвин не позволит втянуть его в сентиментальные беседы. Эрвин наклонился, полез под диван. А вот и источник вони — кусок сэндвича, что младший Смит принёс ещё в среду. — Будешь доедать? — неловко пошутил и помахал им перед носом Джона, прежде чем закинуть к мусору. Отец скривился, подался вперёд и ухватился за предплечье Эрвина. Сжал неожиданно сильно. — Ты должен уехать, Эрвин, — чётко проговорил он. — В этом городе тебе места нет. Здесь всё другое, и все другие. Поезжай в Марли насовсем. Закончи учёбу и никогда сюда не возвращайся. Догадываюсь, ты торчишь тут из-за соседского низкорослого панка. Так возьми его с собой. В чемодане много места не займёт. Но уезжай. Не жертвуй будущим ради сраного Парадиза. Джон издал каркающий смешок и снова принял прежнюю расслабленную позу. Эрвин даже не улыбнулся. — Он не хочет уезжать, — зачем-то коротко пояснил и тут же пожалел. Говорить с Джоном о Леви — неправильно. — Так вот оно что, — протянул Джон. Похлопал себя по животу и самодовольно добавил. — Я и твоя мама чуть не испортили тебе жизнь. Не позволяй какому-то пирсингованному недоумку заниматься тем же самым. Это теперь только моя работа. Он светился гордостью. Наверное, считал этот жест главным воспитательным моментом последних лет. Снова рассмеялся. Только Эрвин в наставлениях отца не нуждался. — Мама не портила мне жизнь, — Эрвин подхватил мешки и направился к выходу. — Я пойду, увидимся завтра, если ты будешь в сознании. Он уже поворачивал ручку двери, когда его нагнал жалобный вопрос отца. — Я скучаю по ней, как мне теперь жить без неё? Послышались шаркающие шаги. Джон вышел в коридор. Эрвин не обернулся. — Для начала помойся и возьми себя в руки, — равнодушно заметил он. Наконец, выбрался на улицу. Вдохнул полной грудью. Встреча с отцом оставила смешанное послевкусие. Они впервые за долгое время не поскандалили, и всё же почему-то Эрвину было противно. И от себя, и от родителя. Единственный живой родственник Эрвина казался почти незнакомцем. Им не о чем говорить кроме Луизы. Нечем делиться. Не о чем горевать. Нечему радоваться. Эрвин выкинул мешки. Отряхнул руки. Посмотрел на дом детства. Мысленно решил, что пора заканчивать с уборкой и обедами в контейнерах. Только сам же понимал, что если не покинет Парадиз, то постоянно будет возвращаться сюда, к своему персональному монстру. В родном городе он увязал, как и мама. Ничего здесь не менялось, не менялся и он сам. Вернулся к Аккерманам за вещами. В коридоре ждал Леви. Сонно потирал глаза и пригладил волосы. — Ты меня не разбудил, — с порога обвинил. — Не хотел тревожить. Написал бы уже в дороге. Не признался, что дело не в заботе. Точнее — не только в ней. Леви отказался ехать с ним, сославшись на какие-то неотложные дела. И Смит, и Аккерман понимали, что надуманная причина лишь предлог. Однако ни у одного, ни у второго не хватило духу для честного разговора. Эрвин даже злился на Аккермана. Иррационально и глупо. Гневался, что Леви не желал попробовать нечто новое и встречал в штыки любые беседы о Марли. Эрвин не требовал переезжать. Но хотя бы выходные провести в новом городе можно же? Леви в ответ раздражался на него. По кругу. Что-то неладное происходило между ними. Но Эрвин малодушно списывал сложности на переживания из-за смерти Луизы: вот сейчас он отстрадал бы своё, и всё волшебным образом наладилось. Обязательно. Он долго обнимал Леви на прощание. Даже поцеловал у машины, на улице, несмотря на бурчание Аккермана: — Увидят же. Поздний завтрак Эрвина состоялся в той самой закусочной с вафлями, где когда-то для него всё только началось. *** С первых секунд Марли захватил Эрвина красками, запахами и звуками. После тихого провинциального Парадиза, он чудился феерией. Нереальным и огромным. Эрвин невольно сравнивал его и Парадиз с таким упоением, словно очутился здесь впервые. В Парадизе улочки узкие, заковыристые. Где-то постройки шли прямо, в иных местах петляли. Пейзаж с двух сторон однотипный. Дома, участки, старенькие пикапы с флагами. Магазин, парковка. Снова дома. Людей немного. В будни, в разгар рабочего дня можно никого и не встретить за часовую прогулку. В Марли проспекты широкие. Их подпирали высокие здания, разноцветные витрины, скверы и парки. И вокруг люди-люди-люди. Толпы. Сотни. Суетились, шумели, спешили куда-то. Эрвин скучал по всему этому. Эрвин желал показать всё это Леви. То и дело оборачивался на пассажирское кресло, будто Аккерман способен материализоваться из воздуха. Взор Смита натыкался на пустоту, и он с досадой сжимал руль в ладонях, до побелевших костяшек. — А где твой этот? — небрежно поинтересовался Мик. — Он занят, — Эрвин звучал непринуждённо. В притворстве он так-то нынче мастер. Поднаторел после смерти мамы. — Занят он, понимаете ли. Не мог вытащить свою жопу, что ли, — ворчал Мик. Нанаба пихнула его локтём под рёбра. Эрвин не желал подхватить его настрой. И всё же он прав: Леви действительно мог провести хотя бы полдня в Марли. Весь день Эрвин думал об Аккермане. Думал, когда рассказывал Нанабе и Мику о похоронах. Когда вспоминал с ними Луизу. Когда осторожно вещал о ближайших планах, точнее — об их полном отсутствии. Когда гулял с ними в ближайшем парке и бросал камешки в водоём. Когда растянулся на траве и вслушался в ленивые споры Мика и Нанабы, почти как в старые времена, в университете. Когда ел тот самый лучший мясной пирог в округе в скромном заведении на углу, между ночным клубом и — как же иронично — библиотекой. И когда остался один в своей старой квартире, где нынче жили Мик, его девушка и какой-то парень с курса Нанабы. — Но он скоро съезжает, по семейным обстоятельствам, — сообщил Мик. Нахмурился и выпалил. — Ну, то есть, места у нас хватило бы тебе и твоему этому. Эрвин ничего не ответил. То и дело косился в телефон. Ждал сообщений от Леви. Цеплялся за мысли об Аккермане. Если не цепляться, то можно очнуться и осознать: Марли всё ещё манил Эрвина своей блестящей обёрткой, и ничего он с этим поделать не мог. Если в Парадизе тоска о маме принимала катастрофические масштабы, то здесь боль впервые с её кончины отступила. Может, случайность. А может, закономерность. «Как ты?» Сообщение от Леви пришло ближе к вечеру. «Всё отлично. Здесь не хватает тебя». Напечатал, отложил телефон. Эрвин торчал за столом у окна, где когда-то готовился к парам. Пялился на огни, улицы, прохожих. И чётко осознал: он не мог отказаться от всего этого. Хотя бы ради Луизы. Отец внезапно прав: мама хотела, чтобы он доучился и все его мечты сбылись. Но что же ему делать теперь, когда одни фантазии противоречили другим? Чего хотела бы от него Луиза сейчас? Он не знал, и он задремал, опёршись лбом о руки. *** Коннор пялился на Леви. Леви пялился на Коннора. Сзади в очереди ещё и Марло из участка поджимал. Короче, ситуация со всех сторон для Леви неприятная. Коннор пробивал товары нарочито медленно. Рассматривал, будто впервые лицезрел содовую, чипсы и конфеты — нездоровый набор для Изабель. Кряхтел и тяжело вздыхал. По лицу видно, собирался что-то ляпнуть да не решался. Леви внутренне напрягся. Только очередного «педик» вслед ему сегодня не хватало. И без того день — дерьмо. — Ешь чипсы, значит, — наконец, решился Коннор. Леви кивнул. Бросил наличные на прилавок раньше, чем Коннор посчитал всю сумму. Мечтал сбежать, но дурацкий владелец магазина не торопился. — Ты это… — Коннор стукнул содовой по гладкому дереву. Упёр руки, наклонился и почти сердито добавил. — Если будет обижать кто, говори. Ты хоть и наглый хрен. А всё же дерьма от парадизцев не заслужил. Я твоего дядю уважаю. Его племянника в обиду не дам, пока ты у меня из магазина ничо не тыришь. Леви уставился на него. Шире раскрыл глаза. Переваривал услышанное. Готов поклясться, совсем недавно Коннор его ненавидел. И было за что! Теперь же пялился столь воодушевлённо, будто перед ним не Аккерман, а Элвис Пресли. — Присоединяюсь, — рука Марло легла на плечо Леви. Аккерман дёрнулся и по привычке скинул её. Он наивно полагал, что хуже ненависти и насмешек нет ничего. Что ж, он ошибался. Затравленно пялился на собеседников и молчал. А что сказать-то? — Вы совсем долбанулись? — наконец, процедил он вместо горячей благодарности. Сгрёб покупки и прижал к себе. Высокий Марло преграждал ему путь к выходу. — Ты чего ругаешься, — обиженно засопел Марло. — Обращайся, говорю, если что. Видел «творчество» на вашей мастерской. Я такого не позволю! В мою смену педиков не будет! — Дебил, думай, что говоришь при педи… при мальце Аккермана, — окрысился Коннор. — Да, точно, извиняюсь. Не их не будет, а всяких граффити позорных про них, — забубнил Марло. Эрвин предупреждал, что иногда поддержка приходит, откуда не ждали. Только Леви не предполагал, что поступит она от Коннора и Марло. То есть, от двух людей, которые ещё вчера с радостью наподдали бы ему по заднице, попадись он им только под руку. Ладно, с Марло всё понятно: идеалист и наивный придурок. Но Коннор… Он-то ругательством «педик» раскидывался как семечками. Что на него нашло? — Завязывайте. Мне помощь не нужна. Сдачу оставь себе. Он юркнул под руку Марло и поспешил к двери. — Вот, уже и как человек себя ведёт, — донеслись вслед причитания Коннора. Леви взлетел на мотоцикл и рванул с такой скоростью, словно за ним гналась стая бешеных собак. Он точно не сказал бы, кто его напряг в эти недели сильнее: гомофобный Лима или неожиданно участливый Коннор. Что тот, что другой — всё отстой. Аккерман предпочёл, чтобы отношение парадизцев к нему не менялось. Равнодушие — по нему он скучал. Леви затормозил у длинного двухэтажного здания, где находилась съёмная квартира Фарлана и Изабель. Квартиры в Парадизе не популярны. Поэтому немногочисленные дома с россыпью жилых помещений располагалась преимущественно на отшибе. С какой стороны вокруг ни посмотри, пустыня да острые вершины вдалеке. Леви сегодня эта уединённость нравилась: меньше шансов встретить кого-то из знакомых. Он постучал в дверь с перевёрнутой цифрой «36» и услышал торопливые шаги по ту сторону. — Братишка, ты опаздываешь! — на пороге застыла Изабель. Она не церемонилась и потянула Леви внутрь за футболку. Комната у Изабель и Фарлана всего одна. Она же спальня, гостиная, кухня. Единственный проход вёл в ванную. Однако друзья Леви умудрились захламить и крохотное пространство. Он с неодобрением косился на пустые коробки от пиццы, разбросанные книги и одежду. Без его контроля друзья совсем расслабились. Изабель посмотрела туда же. Раскраснелась, ногой подвинула под диван одну из коробок и пробормотала: — У нас тут немного грязно, не успели прибраться. — Я вижу, — Леви нахмурился. Отчитывать Изабель — дело неблагодарное: в одно ухо влетало, из другого вылетало. — Где Фарлан? — Срочно вызвали в мотель. Его сменщик не пришёл. Поэтому мы сегодня вдвоём, братишка. Изабель плюхнулась на пол, перед низким журнальным столиком, на котором громоздились учебники и тетради. Леви тяжело вздохнул, опустился рядом. Отсутствие Фарлана — плохая новость. Наедине Изабель болтливее, а Леви не против нынче пропустить утомительные расспросы. — Я ничего не понимаю. Ни-че-го. Посмотри, — канючила она и подсунула под нос Леви тетрадь с домашним заданием по алгебре. Не то чтобы он понимал многим больше, но учился в своё время прилежнее. Да и с усидчивостью у него лучше. И Аккерман повиновался. Уткнулся в тетрадь и старательно разбирался в неровных рядах из цифр и букв. Изабель всё это время пристально пялилась на него. Подпёрла щёку ладошкой и явно что-то желала сказать, однако никак не решалась. — Ты это… братишка, как поживаешь? Леви поморщился. — Нормально. — С тобой в последнее время много чего случилось. И я хочу сообщить, ну, я рядом, если тебе нужна поддержка, — Изабель наклонилась к нему и преданно заглянула в лицо. — Угу. — Да что «угу-то», — вспылила она, неудовлетворённая реакцией «братишки». — Ты мне расскажешь или нет, что у тебя происходит? — Нет. Леви вырвал листок из тетради, схватился за карандаш. Выписал пример, только бы занять руки — так-то до конца пока в нём не разобрался. Изабель скучала. Вникать в алгебру она не пыталась, надеялась на братишку. Шумно открыла банку с газировкой. — Как Эрвин? — Нормально, — любимый ответ Леви сегодня. — Жалко его. И Луизу жалко, — задумчиво протянула Изабель. — Я надеялась, она выкарабкается. Аккерман ничего не сказал. «И я» повисло на кончике языка и не вырвалось наружу. Беседы о Луизе до сих пор давались непросто. — Смотри, здесь нужно… — он перевёл тему на домашнее задание Изабель. Однако она резво подалась к нему, накрыла рукой страницу и еле слышно пробормотала, пряча взгляд: — Леви, мне написал мистер Рихтер. Поблагодарил за посещение похорон Анки и… кхм… пригласил как-нибудь навестить его, ведь я «выросла и превратилась в такую великолепную девушку, которой можно гордиться». Перед глазами Леви упала красная пелена. Он отбросил карандаш. Пальцы сжались в кулаки. — Девушку, — повторил по слогам. Выругался. — Ублюдок. Я разберусь с ним. Не останавливала бы ты меня в прошлый раз, уже разобрался. Поездка в Митру казалась событием из прошлой жизни, хотя пролетело не больше месяца. Зря они тогда просто уехали. Зря Леви послушал Изабель. Желание разбить морду приёмному «папочке» вытеснило остальные мысли и волнения. Урод так и не осознал своей вины. Изабель обхватила запястья Леви. Энергично помотала головой. — Не надо, братишка, — взмолилась и всхлипнула. — Такой, как он, ничего не поймёт даже после хорошей взбучки. Но ему хватит связей и денег, чтобы испортить тебе жизнь в наказание. — Ты предлагаешь вот так просто всё оставить? — Да. Несчастная, испуганная, растерянная. Леви не привык лицезреть Изабель такой. Разозлился. Он настолько увлёкся собственными страданиями, что опять забыл о Фарлане и Изабель. Да что с ним не так? Они — его главная ответственность. Однако он даже в присмотре за ними снова облажался. — Зачем тогда ты мне рассказала об этом? — Мне немного страшно, — Изабель отпустила его. Подтянула ноги, опёрлась подбородком о колени. Пялилась куда-то мимо Леви, на стену. Впрочем, взгляд её скорее направлен внутрь себя, нежели во внешний мир. — Это случилось ещё недели полторы назад, и я так и не собралась с духом, чтобы поделиться с Фарланом. Ты же знаешь, какой он. Но ты… ты — другое дело. Был «другим делом». Раньше Леви действительно решал все их проблемы. Он не подвержен влиянию эмоций. Он заботился о Фарлане и Изабель с холодной головой. Он мог всё своё время уделять друзьям. Так было, однако теперь он слишком растворился в собственном никчёмном существовании. Дурак. — Не бойся, мелюзга. Дерьму-Рихтеру тебя не достать. — Обещаешь? — Изабель взглянула прямо на него. — Ты в безопасности, — Леви чеканил всякое слово. Изабель отпила из банки. Глотала жидкость нарочито неторопливо, с раздражавшим бульканьем. Судя по её озабоченному виду, диалог не закончен. Но она тянула с продолжением. С грохотом поставила банку на стол. — Но что будет, если ты уедешь? — выпалила и зажмурилась. — Уеду? — Леви удивлённо вскинул брови. Он медленно и верно соображал, что на самом деле беспокоило Изабель, однако хотел услышать подтверждение от неё. — Эрвину не за чем теперь оставаться в Парадизе, и ты наверняка поедешь с ним. Фарлан говорит, мы должны отпустить тебя, как придёт время. Но я не могу, братишка. Как я без тебя? — она схватилась за его руку, уткнулась носом в плечо и снова всхлипнула. — Прости, прости. Я знаю, это неправильно. Я жуткая собственница. Прости-и-и. Голос собеседницы дрожал. Того и гляди, вот-вот разревётся. Леви раздумывал, как ему реагировать. Дерьмо. Где Фарлан? Утирать сопли — это по его части. — Успокойся, мелюзга, — ладонь Аккермана опустилась на спутанные волосы девушки. Он легонько похлопал её по голове. — Я не уеду и останусь в Парадизе до тех пор, пока вы здесь. — Но Эрвин… — Разговор окончен. Фарлан спас положение. Он возник на пороге и вместо приветствия разворчался: — Пришёл пьяный. Опоздал. Даже не извинился. А я гоняй туда-сюда. Вот свалю из Парадиза, что делать будут? — стянул куртку, развернулся к Леви и Изабель с подозрением уставился на них. Изабель до сих пор жалась к «братишке». Леви морщился. — А вы чего это? — Не сдавай меня ему, — прошептала Изабель. — Мелюзга не справляется с домашкой, — хмуро сообщил Аккерман. — Я согласился помочь, если вы уберётесь. Прямо сейчас. — Лучше бы ты сама начала учиться, — буркнул Фарлан и схватился за ближайшую пустую коробку. Изабель утёрла нос и присоединилась к нему. Леви, наконец, получил передышку и мог подумать в одиночестве. Не только над задачкой. Фарлан, Изабель и Эрвин — единственное хорошее, что было у Леви. Он сам точно не входил в список своих же приоритетов. Аккерман считал себя отбросом. А отбросы, в его системе координат, ничего достойного не заслужили. Их участь — тихо существовать, не отсвечивать и постараться не испортить себе жизнь окончательно. Шанс вырасти кем-то иным у него был, до смерти мамы и путешествия по приёмным семьям. Возможно, сложись всё иначе, и он бы стал другим: закончил школу, поступил в университет как Эрвин, научился улыбаться, не сделал самый нелепый партак на свете. Он бы катался на велике вместо мотоцикла, носил белые рубашки вместо потрёпанных футболок, подрабатывал летом в благотворительной организации по спасению морских котиков вместо мастерской. Но к чему пустые фантазии о том, что уже не сбудется? Здесь и сейчас он никто. Ни перспектив, ни мечты, ни будущего. Зато у него есть люди, за которыми он следовал и которых он оберегал. Выбирать между ними — сложно. Однако вчера он, видимо, сделал этот выбор. Ровно в тот момент, как отказался ехать с Эрвином в Марли даже на один выходной. Леви, как отброс, Марли тоже не заслуживал. Он уже жил в большом городе, Митре, и чем всё закончилось? Его работа — довести до ума Изабель, защитить её и Фарлана от призраков прошлого и снова не отсвечивать. Признаться честно перед собой, даже немного трусил поступать иначе и мечтать о большем. А вдруг не получилось бы? Вдруг он просто так сорвался с места и потерял то немногое, что у него имелось? Нет, он этого не допустит. Он же не дурак. Эрвину придётся смириться, что Леви не помчится за ним. Леви останется с Фарланом и Изабель и сгниёт в Парадизе, если придётся. Ближе к вечеру он прошёлся по крохотной квартире друзей и провёл инспекцию. Пошарился по поверхностям в поисках пыли, переставил вымытую посуду по размеру, заставил вынести коробки под своим неусыпным контролем. Удовлетворенный, распрощался с Фарланом и Изабель. Сел на мотоцикл и поехал. Без цели и пункта назначения. В никуда. Минут через двадцать вспомнил, что не писал сегодня Эрвину. Остановился. «Я, вроде как, скучаю». Написал, стёр. Дерьмо. Он же не сопливая дева. «Как ты?» Сухо, по делу, солидно. Ещё и без смайлов, чтобы Эрвин не расслаблялся. «Всё отлично. Здесь не хватает тебя». Судя по ответу, Эрвин не стеснялся показаться сопливой девой. «Жаль, что я не смог». Нет, не так, удалил. «Развлекайся, чудила». Ещё хуже. Собрался с мыслями, разродился финальным вариантом. «Передай Мику, что он тупица». Спрятал телефон. Поднял голову и уставился на небо. Такое чистое, без облачка. Как же от него тошнило. *** Леви встретил Эрвина «Should i stay or should i go» The Clash. Точнее — он её просто слушал, однако с таким глубокомысленным видом, словно всякая строчка пробиралась под кожу. Эрвин бы даже посчитал это милым. В другой ситуации. Сейчас его напрягала отрешённость Леви. Однако он оптимистично произнёс: — Лучший мясной пирог Марли для лучшего парня Парадиза. Холодный, но микроволновка всё исправит. — Ты рано, — Леви нахмурился. Эрвин крепко обнял его, и казалось, все сомнения ненадолго отступили. Он был дома, ведь дом его теперь там же, где и Леви. Пирог. Фильм — не ужастик, Леви шёл навстречу Эрвину. Чай с кубиками льда. Сквозняк из окна. Обычный день, если не детали. Смит потянул Аккермана к себе, однако он отстранился. Закинул на него ногу успокоения Эрвина ради. Но всем телом вжался в стену, в противоположной стороне. Леви молчал больше привычного. Из него и в другой день и слова порой не вытащить. Только сегодня он ещё и будто бы отключился от реальности. Смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Бормотал «угу» на автомате и снова уходил в себя. Эрвин был озадачен. Эрвин злился. Он так спешил в этот чёртов Парадиз к Леви. Однако он всё равно один, пусть в комнате их физически и двое. На титрах Леви повернулся к нему и пробубнил: — Может, к Сине? Эрвин удивился. Казалось, рана Леви из-за последнего происшествия у Сины не зажила, и поездка лишь усугубила бы положение. — Ты уверен? — Эрвин не давил. Беспокоился. И злился сильнее. Он совсем не понимал, что происходило. Но чётко осознал: что-то не так. Спасибо чутью. Ощущал себя, как те старики, у которых перед дождём ломило колени. У Эрвина ломило всё тело от неизвестности. Леви кивнул. — На крышу. Как раньше. «Раньше» — это, видимо, до их отношений. После они всё реже и реже ездили к Сине. Сначала из опасений, что особо внимательные посетители Сины подловят их на симпатии друг к другу. Потом из-за того, что уже подловили. К тому же Леви больше нравилось тусоваться вдвоём, по его же признанию. Поэтому странно слышать от него нынешнее предложение. — Лима, Вальц и их дружки скорее всего там. Воскресенье. — Плевать, — Леви поднялся с кровати, отвернулся. Ковырялся в шкафу. Якобы что-то сосредоточенно искал, хотя трудно потеряться в его пяти вешалках. — Меня не было всего день, а уже такие перемены, — Эрвин улыбнулся. Впрочем, взгляд остался настороженным. — Можно узнать, что послужило их причиной? Леви достал куртку. Нарочито медленно отряхнул. Зачем-то снял и перевесил значок с логотипом группы с правой стороны на левую. Еле слышно ответил: — Коннор. — Коннор? Владелец магазина? — Эрвин нахмурился. Да что тут происходило в его отсутствие? — Угу, — Леви посмотрел на него. Оценил озадаченный вид собеседника и неохотно пояснил. — Коннор и Марло — тот парень из участка. Сказали, я могу к ним обращаться, если меня-педика обидит кто. Эрвин склонил голову набок. Откликнулся не сразу. Соображал, шутил Леви или нет. В благородство Марло он верил: тот с первой встречи произвёл на него приятное впечатление. Коннор же до этого момента оправдывал звание типичного жителя Парадиза. Однако Аккерман совсем не походил на шутника. Леви сложил руки на груди и демонстративно косился на часы. — И если Лима, Вальц и их дружки полезут к тебе, ты обратишься к Марло и Коннору за помощью, я правильно понял? — осторожно предположил Эрвин. — Голову из задницы вытащи, — всплылил Леви. — Естественно, нет. Но я подумал, тупо прятаться дома и в мастерской вечность. Я не Киану Ривз, чтобы всем нравиться. Если у кого-то проблемы с тем, каков я, пускай жрут говно. Толкни Мик такую речь, сейчас гордо расправил бы плечи и надулся. Леви же напротив сжался и словно уменьшился в размерах. Эрвин приблизился к нему. Ласково обхватил подбородок собеседника и заставил Аккермана взглянуть на него. — Я тобой горжусь, Леви, — говорил искренне, вкрадчиво. Как умел только Эрвин Смит. Но Леви не проникся. Сбросил его руку и торопливо шагнул к двери. — Идём. По дороге к Сине они не проронили ни слова. Леви сразу же сделал музыку погромче и уставился в окно. Эрвин то и дело косился на него, но так ничего и не сказал. Думал, что Мик и Нанаба, наверное, сейчас гуляли по парку или встретились с друзьями в баре на углу. А может, готовились к занятиям. Даже скучная учёба чудилась Эрвину занятием многим лучше, нежели поездка по Парадизу. Чёрт, как же Смит скучал по старой жизни. Особенно теперь, когда в новой не осталось почти ничего. И чем больше отстранялся Леви, тем сильнее Эрвин тосковал. Они свернули к импровизированной парковке, остановились. — Подожди, я… — Эрвин не закончил фразу. Леви открыл дверь и вышел из машины. Направился ко входу в Сину, не оглядываясь. Смита он не ждал. Эрвин неодобрительно покачал головой и поспешил за ним. Нагнал Леви у ворот. Держался на шаг позади на случай, если Леви некомфортно от его близости. Смит понятия не имел, как правильно вести себя в нынешней ситуации. Аккерман не расщедрился на подсказки. Людей сегодня много. Из знакомых лиц — только Моблит. Без Ханджи. Хорошая новость для Эрвина: от Ханджи много суеты, которая сейчас лишь помешала бы. Кроме Моблита с Эрвином никто не поздоровался. Несколько человек сдержанно кивнули Леви. Однако стоило оставить их позади, как вслед доносился неодобрительный шепоток. Впрочем, обошлось без открытой агрессии. Лима и Вальц сделали вид, что парочку не видели: у обоих ещё свежи воспоминания о провальной погоне. На первый взгляд Леви держался неплохо. Но при ближайшем рассмотрении Эрвин заметил и сжатые в кулаки пальцы, и вздувшуюся на шее вену, и ускоренный шаг. Всё-таки его спутник не такой непробиваемый, как желал показаться. Эрвин облегчённо выдохнул, когда они миновали главную площадку и ступили в здание фабрики. Аккерман перепрыгивал через ступеньки и задержался только у дрочильни. Повернулся к Эрвину, усмехнулся: — Так мы здесь и не были. — Всё впереди, — в тон ему отозвался Эрвин, хотя веселье его было натужно. — Впереди? — повторил Леви. Снова помрачнел. Напряжение, что разлилось по телу Эрвина, обжигало. Не нравилось ему происходящее. Совсем. Он и Леви походили на героев фильма перед сценой долгого прощания. Да, Эрвин позаимствовал у Аккермана привычку сравнивать жизнь с кинематографом. Так оно обычно и бывало на экране: грустные улыбки от общих воспоминаний, прогулки по местам памяти, двусмысленные шутки, и занавес — один герой уезжал в закат, второй мрачнел и сменялся титрами. Это ощущение скорого конца стиснуло горло железной хваткой. Мешало дышать, двигаться, думать. Эрвин ненавидел себя накручивать, но сейчас у него будто бы и не было выбора. На крыше полно народу: рановато, чтобы нарушать правило «без алкоголя». Однако место Эрвина и Леви пустовало. Аккерман перешагнул через невысокую ограду, сел на самый край. Смит расположился рядом. — Передал Мику, что он тупица? — Он сказал, тупица лишь тот, кто променял субботу в Марли на Парадиз. — Точно тупица. Леви скинул с себя куртку, улёгся на неё, уставился в небо. Эрвин же смотрел лишь на Аккермана. На тонкий нос, бледные губы, тёмные тени под глазами. Жадно всматривался в каждую черту. Он любил его со всеми недостатками и достоинствами так сильно, как можно любить только в двадцать. Хотя и знал Леви всего ничего в масштабах всей жизни. Говорил ли Эрвин ему уже «люблю»? Вроде, официального признания от него ещё не поступало. То слишком рано, то момент неподходящий. Может, сейчас, когда всё туманно и странно, самое время. Признание рассеяло бы сомнения. — Леви, я… Собеседник его перебил. — Мы расстаёмся, — вот так просто, не поморщившись. Голос даже не дрогнул. Эрвин не поверил своим ушам. — Не понимаю, — боялся моргать, лишь бы не пропустить ни единой реакции Аккермана. — Расстаёмся, — тише, но уверенно. Эрвин закипал. Да какого?.. — Меня не было всего день. Что происходит, Леви? — говорил требовательно, с нажимом. Склонился над Аккерманом, пялился на него, не моргая. Впрочем, на Аккермана его суровая физиономия не произвела впечатления. Он и не дрогнул. — Уезжай из Парадиза. — Опять ты об этом. Я же объяснял. Если ты остаёшься, я тоже. — Решение идиота, а ты не идиот, — равнодушно заметил Леви. Перевернулся, сел. Взгляда Эрвина избегал: верный признак, что ему всё же не плевать, как бы он ни старался демонстрировать обратное. — Я торможу тебя. Всегда буду тормозить, и ты в итоге сгниёшь здесь вместе со мной. — И это будет только моё решение. Леви использовал запрещённый приём: — Луиза хотела для тебя другого. Ты готов спустить мечты в унитаз, как твой урод-отец поступил с её собственными? Смирись и уезжай. Манипулировал, давил. По тону ясно: Леви не переубедить. Однако Эрвин чисто из врождённого упрямства пытался. Смита одолели противоречивые мысли. С одной стороны, он мечтал разорвать Аккермана на мелкие куски. Упоминание мамы прошлось раскалённым металлом по свежим ранам. Неужели сейчас, всего через две недели после потери самого близкого человека — лучший момент для подобных бесед? С другой, Эрвин желал прижать Аккермана к себе и держать в удушающей хватке ровно столько, пока дурак-Леви не сдастся и не скажет: «Извини, комод, был идиотом. Сделаем вид, что ничего не произошло, и посмотрим очередной тупой ужастик?» Однако Эрвин не пошёл на поводу ни у одного порыва. Выдохнул и спокойно произнёс: — Что ж, Леви, в эту игру могут играть двое: предполагаю, Кушель тоже хотела бы для тебя другого, не просиживания штанов в мастерской Парадиза. Но ни твоей, ни моей мамы больше нет. Мы не обязаны жить с оглядкой на них. В любой другой ситуации он бы не упоминал Кушель вот так, мимоходом. Но теперь он на грани. Леви отшатнулся, как от удара. — Я не обязан. Моей мамы нет хренову кучу лет, — процедил он. — Я уже её почти не помню. Поэтому откуда мне и тебе, дубине, знать, чего она хотела? Да может она только и мечтала, чтобы я торчал в этом сраном городишке и надрачивал чужие старые тачки. Уточнять правду мне не у кого. Твоя же общалась с тобой и со мной всего три недели назад. И если ты слишком тупица, чтобы сообразить, то даже я понял: она обосраться как стеснялась того факта, что ты ради неё всё бросил. Но была слишком слаба, чтобы отказаться от твоего акта самопожертвования. Так вот я не слабак. Вали, Эрвин, и не оглядывайся. Эрвину удалось пробить броню собеседника. Леви гневался. Говорил больше обычного. Ругался больше обычного. Сощурил глаза и, наконец, взглянул прямо на Эрвина. Только то был не привычный взор Аккермана. В этом — буря. — Я не хочу. — Пиздишь. Леви резко выпрямился и теперь возвышался над Смитом. Ветер развевал его волосы. Лицо Аккермана скрыто в тени, и синяки под глазами словно стали глубже. Он сложил руки в замок перед собой и исподлобья уставился на Эрвина. Смит его не узнавал. Даже на Пике Гувера разочарованный Леви был другим. — Мы можем что-то придумать. Отношения на расстоянии, например. К тому же, расстояние небольшое, и… Леви снова не дал Эрвину договорить. — Нет. Иначе ты так и будешь привязан к Парадизу. Твоего тупого благородства хватит, чтобы повторить ту же ошибку и вернуться сюда уже ради меня. Леви прав. Но Эрвин упрямился. Помотал головой, сгорбился. — Не может всё закончиться так. Есть какой-то выход. Ты же остаёшься здесь ради Фарлана и Изабель? — с упорством утопающего хватался за соломинку. — Может, Изабель закончит школу, и они тоже попробуют переехать. — Опять ты цепляешься за фантазии. Важно, что есть здесь и сейчас. Это конец, Эрвин. Засунь все свои надежды в задницу и уезжай. Возможно, начнись диалог иначе, всё сложилось бы по-другому. Но из всех возможных эмоций, Эрвин и Леви обратились к наиболее разрушительной — злости. Эрвин понятия не имел, о чём думал Леви. Ни единой догадки. Он же ненавидел. С упоением, искренне. Себя, Леви, Парадиз, да даже Марли. Всего час назад у него был хотя бы Аккерман. Теперь не осталось ничего. Есть ли смысл уговаривать собеседника передумать? Эрвин устал бороться. Он мог выступить против всего мира, однако толку, когда Леви на противоположной стороне. Удивительно, что силы отказали Эрвину не в первый визит мамы в больницу, не в те мгновения, когда её жизнь висела на волоске, и не в день смерти Луизы. Эрвин окончательно сломался здесь, на крыше Сины. — Это твоё окончательное решение? — отчеканил он. Леви ответил не сразу. — Да. — Я уважаю твой выбор. Я уеду. Свет играл на металлических листьях крыши. Обитатели Сины смеялись, болтали, спорили. Их голоса слились в единый гул, подобно шуму пчёл в ульях. Музыка растеклась по расплавленным ландшафтам Парадиза. Сначала Billy Idol, потом Tame Impala. Один из дружков Лимы, имя которого Эрвин не помнил, надрался, бегал по кругу и обещал «сжечь тут всё к хренам лысым». Смит был с ним солидарен. Эрвин и Леви сидели на краю. Свесили ноги и оба почти синхронно наклонились вперёд, словно вот-вот намеревались взмыть куда-то в раздражающе чистое небо без облачка. Смит пялился по сторонам, Леви смотрел строго перед собой. Оба не произнесли ни слова за последние полчаса. Эрвин подвинул руку, чтобы накрыть пальцы Леви своими. Но в последний момент передумал. Он не поворачивался к Аккерману, поэтому так и не узнал, что тот занимался ровно тем же самым. Сантиметр между руками друг друга стремительно превращался в километры. *** Эрвин спал в гостевой комнате. Леви томился в своей. Аккерман понимал, что вряд ли Смит, как и раньше, посреди ночи заявится к нему, залезет под одеяло и прижмётся холодными ступнями. Эта привычка, кстати, Леви порой раздражала. Особенно в те мгновения, когда он успевал задремать. Теперь же он бы многое отдал за тот ритуал. Тени играли на светлых стенах. Складывались в причудливые фигуры. Чернота в углу комнаты походила на щупальца монстра. Видимо, того чудовища, что изнутри грызло Леви. И что подтолкнуло его сегодня расстаться с Эрвином. Теперь он лежал в одиночестве и постепенно принимал тот факт, что так оно будет и дальше. Леви осознавал, что спасал Эрвина. Осознавал, что просьба остаться на самом-то деле во сто крат эгоистичнее требования свалить. Осознавал, что у него будущего нет, но оно имелось у Смита. И всё же на грани сознания бился тревожный вопрос: возможно, нужно поступить иначе? Мистер Браус говорил маленькому Леви, что о любом выборе сожалеть не следовало. Дело уже сделано, чего переживать? Только выборы в детстве совсем не такие фатальные. Вместо гадкого вишнёвого мороженого можно взять шоколадное, которое Аккерман изначально отверг. Тест, где он наугад ткнул «а» вместо «б» — пересдать. Как и зашить и отмыть джинсы после решения скатиться-таки со старой горки, несмотря на доводы здравого смысла. Леви сдался. Поднялся, отряхнул футболку от невидимых соринок. Нарочито медленно и с ленцой направился в туалет — тот, что расположился рядом с гостевой. А куда ещё идти? Другого в их развалюхе-доме на втором этаже не имелось. И нет, вышагивал он туда совсем не ради Эрвина. Кенни храпел на весь дом. Ветка тревожно билась в окно в коридоре. Из временной комнаты Эрвина, вроде, не раздалось ни звука. Леви приблизился к ней, и дверь открылась рывком. На пороге стоял Смит. Пялился на Леви, Леви — на него. Оба не сказали ни слова. Зачем? Иногда молчание понятнее крика. Эрвин протянул руку, схватил Леви за запястье и притянул к себе. Целовал. Жадно, напористо, яростно. Прикусывал губы. Сжимал пальцы на шее. Обнимал и не отпускал. Беспощадность в каждом прикосновении. Гнев во всяком жесте и движении. Ненависть. И любовь. С той же непримиримой злостью прощались влюблённые, которым предстояло разойтись по их же тупости. Впрочем, разве не ими они и являлись? Они отступали вглубь комнаты. Повалились на кровать. Эрвин перевернул их обоих и подмял Леви под себя. Навис сверху. Взглянул на него и долго изучал лицо. Водил подушечками пальцев по носу, бровям, скулам, повторил очертание губ. Смит хмурился. Широкие брови сошлись в упрямую, кривую линию. Совсем не так красив как обычно. И всё-таки, по мнению Леви, идеален. Аккерман поддался порыву. Положил ладонь на тёплую щёку Эрвина. Эрвин тут же ответил на ласку и прижался к ней. Зависли в этом странном моменте. Внутри Леви растеклось возбуждение с привкусом тоски. Сочетание, что он вряд ли когда-либо забудет. — Я не сдамся, — рыкнул Эрвин. — Я знаю. До этой ночи Леви понятия не имел, что иногда все невысказанные слова можно выразить в сексе. Эрвин был беспощаден. Леви заразился его настроем и отвечал ему тем же. Не акт любви, а бесконечная битва в пропитанных потом простынях. Желание терзать, кусать, мять, забраться под самую кожу, ткнуть в сердце и навсегда оставить ноющий отпечаток на плоти. Язык Эрвина чертил на теле влажные линии, что походили на очертания дорог на карте — маршрут между Парадизом и Марли, от груди до паха. Пытка. Сладостная. Жуткая. Леви стонал, мял ткань, извивался. Широкая ладонь Смита накрыла его рот. Он в отместку вгрызался в неё зубами. Вот бы добраться до горячей крови. Ощутить металлический привкус. Запомнить его навсегда. Пальцы Эрвина держали Леви крепче обычного. Кое-где, наверное, оставили овальные синяки. Аккерману ещё предстояло оценить ущерб под дневным светом и осознать: каждая отметина — очередная месть от Эрвина. Леви мог выбросить из головы все мысли, но он не мог стереть мочалкой нанесённый его телу ущерб. Время лечило все раны, но когда это случится? Всякий же взор на смазанные сине-зелёные узоры — путешествие по волнам памяти. Эрвин перевернул его на живот. Вжимал головой в постель. Входил резко, совсем без трепета. Дышал на ухо и шептал ему что-то, шептал. Смысл фраз складывался в нечто членораздельное не сразу. Леви терялся. Леви метался. Леви никак не соображал, на чём концентрироваться: на тугом коме, что формировался внизу живота и рисковал в любую минуту разорваться от возбуждения, или на прерывистом шёпоте Эрвина. — Тебе никогда не избавиться от меня, Леви. Я уеду, но я останусь в каждом чёртовом закоулке твоего тела и разума. Ты… Леви проваливался вниз и опять взмывал куда-то вверх. Сердце колотилось как бешеное. Тело двигалось навстречу Эрвину и сотрясалось от новых толчков. Противоречивый запах чужого пота и свежего сквозняка из окна забил нос. Леви как заведённый повторял на все лады одно имя. Эрвин. С мольбой, ненавистью, отчаянием, нежностью, страстью, горячностью. Смит откинулся на простыни, и Леви сразу же забрался на него сверху. Теперь он контролировал ситуацию. Склонился над Эрвином. Заглянул в голубые, чистые глаза. Оседлал его и снова шевелился нарочито медленно. Из мести, конечно. А ещё из тупой надежды задержать это мгновение. Словно он, дурак, научился контролировать время движением бёдер. Они заканчивали. Переводили дыхание. И повторяли всё по кругу до тех пор, пока первые рассветные лучи не ворвались в комнату. Трахаться вот так — с остервенением, болезненно — не в темноте будто неправильно. Они отстранились друг от друга, не сговариваясь. Отодвинулись на противоположные стороны кровати. Впрочем, Эрвин не разорвал контакт полностью. Вытянул руку и по хозяйски расположил её на животе Аккермана. Вторую закинул за голову. Пялился в потолок. Леви же смотрел в окно и искренне презирал утро. Чтоб его. — Я люблю тебя, Леви, — хрипло сообщил Смит. Аккерман застыл. Боялся лишний раз пошевелиться или выдохнуть. — Но этого, видимо, недостаточно. — Недостаточно. Хотя я… ты понял, — ответное признание не сложилось. Хотя Эрвин в нём и не нуждался. Грустно улыбнулся и кивнул. — Понял. Леви перелез через Эрвина. Натянул футболку и трусы и ушёл, не издав больше ни звука. Только в своей комнате обнаружил, что нижнее бельё надел наизнанку. Плевать. До пробуждения на работу осталось меньше двух часов. Он не собирался тратить их на сон. Взял скетчбук, карандаши, расположился на кровати и выводил на кровати наброски. Один, второй, третий… Рисовать вот так, не стараясь, легко. Да ему и не нужно стараться. Впервые Леви важнее не конечный результат, а смысл, что он вкладывал в линии. Он не умел красиво писать. Но он знал, как схематическому профилю добавить горбинку Эрвина, а ноги-палки «принарядить» в кеды. Это его способ сказать «Прощай» без слов. Он слышал, как Эрвин направился в ванную и ушёл на пробежку: в любой непонятной ситуации Смит не изменял себе и своим привычкам. Он слышал, как проснулся Кенни и загремел чем-то на кухне. Он слышал, как пробуждалась их улица. Но он так и не поднял головы от бумаги. — Малец, ты не опоздаешь? — Кенни заглянул в его комнату. — Свали, старик. Естественно, он опоздал бы. Однако ему и на это всё равно. К чёрту расписание, когда весь его мир остался где-то там, в гостевой комнате, на теле Эрвина Смита. Кенни неодобрительно цокнул языком, только ничего не сказал. Иногда он до раздражения понимающий. Леви отстранился и критически осмотрел плоды своего раннего труда. Несколько грубых зарисовок из прошлого. Он и Эрвин на крыше. Он и Эрвин в кинотеатре с попкорном. Он и Эрвин у озера. Задумчивый Эрвин утром, у его окна. И он, Леви, совсем один рядом с мотоциклом на фоне бесконечно длинной пустыни. Последняя работа предназначалась лишь для него одного.