Цикл перерождения

Sunctus espiritus, Избавь ты нас в часы страданий. В безумии весь мир сгорает, Всё это воздаётся за грехи.. И есть надежда муку прекратить? © Within Temptation – Our Solemn Hour (Перевод «Алюминиевый Дождь»)       Глупцом будет тот, кто считает лес немым. Ему не дано узреть того, кто бродит среди петляющих троп, объяснить, с какими же намерениями он вторгся в его владения.       Этот человек сразу бы понял, что ошибается, очутись в лесу именно сейчас, когда среди стволов деревьев туманом прошла она. Призрачным силуэтом, совсем невесомым, и только тихий перебор множества когтистых лап вторил шелесту ветвей и её тихой песне.       «... Марана здесь... Марана идёт...»       Шёпот проносится быстро, и видно, как деревья дрожат. Один лишь её взгляд может заставить лес смолкнуть в страхе, отчего лесные духи спешат спрятаться в норах. Схватиться за свои лепестки, примоститься к грибнице, полностью вливаясь между её суховатых шляпок. Ведь только взгляни в эти, казалось бы, безразличные глаза, – и твой потаённый страх сразу найдёт тебя в алом мареве её радужки.       Сейчас их подёрнуло бельмом, делая алый омут едва различимым среди белой дымки. Она напилась крови, и впредь глаза её не скоро приобретут былой цвет. Но, всё же, голод не отступит так просто, даже после кровавой жатвы на побоище. Разгромленный город оказался довольно щедрым. Никто не кормит смерть лучше, чем сами люди своей жестокостью.       Она вдыхала сырой воздух с особым благоговением, чувствуя вместе с ним запах гниющего мяса в земле. Тлеющая под лёгким кружевом паутины грудная клетка, в рёбрах которой пульсировали внутренности, то расширялась от особенно глубокого вздоха, то сразу опадала; её плоть местами давно отошла от костей, но исправно выполняла свою функцию оболочки для злопамятной богини. Сейчас пришло её время: время праха и увядания. То самое, когда нужно напомнить о себе, о скоротечности бытия.       Под мохнатыми паучьими лапами быстро увядала трава. В труху распадались скелеты кустарников, которым не посчастливилось оказаться рядом. Лишь бурые светящиеся изнутри наросты на гниющей коре были рады присутствию существа. «Сердца гниения», будь вам угодно. Ведь, являясь паразитами, они высасывали остатки жизни леса, привлекая к себе отравленных скверной плесенников и хиличурлов, коих осталось уже не так много в этих краях. Казалось, они были одними из немногих, кто мог в полной мере отдать почести богине.       Мёртвый лес пронизывал страх. Всё, что ещё оставалось живым, в трепете наблюдало за её мирным шествием под ветвями ивы. Как она по-хозяйски ощупывала рыхлую землю, погружая в неё длинные костлявые пальцы с острыми когтями. Свежая могила легко поддавалась ей, позволяя вытаскивать горсть за горстью, постепенно открывая ей запахи глины и гниения, вместе с ними доставая отсыревшую листву.       — Ш-ш-ш, тише-тише, — говорит она почти ласково, еле слышно, только до ушей доносится тихое хлопанье крыльев. Тёмные волосы опадают на бледное лицо, пока она достаёт раздувшееся, покрытое жёлтой желчью, тело. — Мой хороший, не надо бояться.       До несправедливости тонкий и хрупкий. Своего рода плата. Треугольные острые зубы в два счёта разламывают кости с противным хрустом, разрывая сухую плоть, марая лицо в чёрной жиже, пока пасть не раскрывается ещё шире, и её лицо не начинает трещать по швам, обнажая желваки. Трупный яд стекал по подбородку: плоть с чавканьем перемалывалась мощной челюстью, и та с особым удовольствием отрывала от трупа конечности, оставив лежать на разрытой земле лишь голову и торс с выпавшими из него кишками.       «...Марана здесь... Марана рядом... ...Не смотрите ей в глаза...»       Духи перешёптываются между собой, надеясь, что она не слышит их за трапезой. Пусть шепчутся... Может, в конечном итоге, до них дойдёт, что Рукхадевата уже давно проиграла, как бы прискорбно это не звучало. Существо лишь недобро улыбается: по губам стекает гниль, а в глазах вспыхнули угольки разрастающегося огня.       Рёбра обламывались одно за другим, и она с особым нетерпением разорвала кожу. Высвободила то, что томилось внутри, как в темнице: из глубокой раны опасливо выбрался бледный огонёк, расправляя крылья. Несмело делая первые взмахи во тьму, слепо упорхнул в объятия сырого воздуха. Мотылёк ещё не понимает, у чьего лица так плавно раскрывает крылья, опускаясь к чужим рукам. А она всё также улыбается, осторожно проводя пальцами над крыльями, поднося бабочку к лицу.       Она для всех найдёт приют в своих шёлковых сетях. Для каждой души, которую с особым пристрастием вырывала из груди. Они ведь такие хрупкие, едва ли могут видеть... Кто, если не она? Та, кого люди боятся, на кого пытаются закрыть глаза. Та, кто дарит душам вечные грёзы, вплетая их в паутину. Такая же часть мироздания, как и Рукхадевата, с которой необходимо мириться. 》═══════~◈~═══════《       Утро встретило Тигнари, на сей раз, без Сайно. И, судя по хладным простыням, генерал покинул хижину довольно давно, при этом умудрившись не потревожить чуткий сон фенека. Он и до этого успешно так делал, однако впервые за долгое время ощутив тепло дорогого человека, Тигнари теперь чувствовал липкую пустоту в груди, пусть и супруга он не винил. Нужно готовить людей к возможной битве. Нежности могут и подождать.       За окном клубилась дымка, как если бы кто-то разлил парное молоко, а то, став туманом, старалось спрятаться от солнца. Давно такого не было. Возможно, Тигнари просто перестал уделять подобному внимание, когда от дел и рутины все недели слились в один нескончаемый день. Разум отдохнул, и теперь, лёжа на кровати, свесив хвост, он просто вслушивался в тишину.       Солнце выкатывалось лениво: оно ещё только готовилось раскалить и без того уставшую землю. А это значило, что возрастал риск возникновения пожара, добавляя на плечи лишнюю работу. Они и раньше этим занимались: находили возможные очаги возгорания и спешно их обезвреживали. Но в их ситуации, когда помимо обхода нужно было уделить внимание охоте и маломальскому поиску путей отступления, никому из стражей не хотелось терять время впустую. Особенно, когда шерстить приходилось по зонам увядания.       Он выдыхает тихо, вытягивается, слегка похрустывая суставами кистей, и, довольно заурчав, распушил хвост. По первому впечатлению делает вывод, что сейчас на улице было если и не ранее, то всё же утро. По идее, он должен застать первую группу дозорных, хоть сейчас это было не совсем его дело. Дело лекаря – без премудростей. Лечи, и всё тут.       — Нужно поговорить с Коллеи...       Подойдя к зеркалу, Тигнари накидывает рабочую гимнастёрку, что уже успела местами истрепаться и покрыться заплатками в районе локтей. К ней же шла плотная накидка, портупея с кожаными кармашками, пояс и обувь на шнуровке, что он старается затянуть как можно плотнее поверх брюк со множеством карманов. Вещмешок носить не так практично (хоть без него не обходится ни одна вылазка в лес), как распределить необходимую мелочь по одежде. Тем более, когда о спину бьётся корзина со свежим бельём.       Окинув последним взглядом своё отражение, Тигнари невольно всмотрелся. Ему всегда говорили, что он был копией матери, особенно из-за вздёрнутого носа и строгого взгляда. Оттого и забавен был факт, что некогда роскошные длинные волосы достались от отца. С последним сразу возникло много проблем при переезде: как бы Тигнари не изощрался, они мешали, из-за чего пришлось их просто обрезать. Но, сейчас, глядя на себя и видя, как неровный срез опадал ниже плеч, брать впредь лезвие и подстригать ему не хотелось. Вместо этого он осторожно перебирает пряди между пальцев, начиная переплетать их в колоски. Раз, два, три...       Тёмные пряди сплетаются с поседевшими на затылке, и Тигнари сразу прихватывает получившиеся косы резинкой, заплетая в тугой хвост. Лишь тонкие ярко-зелёные волоски могли опадать на лицо вместе с чёлкой, не более. Они совсем не мешали. И пока страж продевал сквозь капюшон уши, он будто только сейчас заметил в отражении следы царапин, уже покрывшиеся сукровицей и засохшей кровью.       Не глубокие, и на том спасибо. Но любопытство вызвало не это, а нечто иное. Отголоски кошмара жжением отзывались на покрасневших бороздах. Это ведь был просто сон, так чего бояться? Поджав ушки, Тигнари ближе припадает к зеркалу, всматриваясь. А руки уже сами собой тянутся к воротнику, поддевая пуговицы. Медленно, совсем неспешно, лишь подмечая то, что чем ниже спускался – тем царапин становилось больше.       Его в самом деле тогда что-то душило? Сейчас в это верилось с трудом... Только если он не пытался сам себя по глупости задушить простынью. В таком случае, ему невероятно повезло, что Сайно разбудил его. Дыхание учащается, и фенек невольно сглатывает. Но, когда он резко потянул ткань вниз, тревога сменилась облегчением, упав с плеч. Следа, который мог бы остаться от тонкой нити, не было и в помине.       — Ну конечно, — шепчет он, тихо и нервно посмеиваясь. — Дурак...       Сухой воздух сразу окатывает духотой, стоит только выйти за порог. А ведь солнце только начало подниматься, пока ещё скрываясь за куцыми кронами рыжих деревьев и обрывками облаков. Толку от них никакого: тело под гимнастёркой уже начинает покрываться испариной. Тигнари закидывает корзину поудобнее и идёт навстречу первой хижине, попутно осматриваясь. А ведь хватило бы даже небольшого дождя...       Как оказалось, страж был прав. Едва взгляд скользнул по хижине старосты, он увидел первых патрульных и охотников, среди которых можно было заметить Акифа с арбалетом за спиной и довольно высокую, но с хрупким телосложением девочку, в которой без труда он узнал Твилу – его сестру. Вот её помощь ему бы пригодилась.       Прикладывая ладонь к горлу, Тигнари окликнул их птичьим клёкотом, и все разом обернулись, замерев на месте. Он, перехватывая у самого края развалившегося моста канат, легко перепрыгивает с одного края на другой.       — Мы что-то уже натворили? — спрашивает самый старший – Косей. Из-за последствий увядания, бедолага полностью лишился волос, покрыв голову красным платком, также не давая увидеть ожоги под кожаной жилеткой. Сейчас он стоял, уперев руки в бока, глядя на мастера чуть ли не с вызовом.       — Да, — просто отвечает Тигнари и заходит юноше за спину, слегка хлопает по плечу, на котором висели необходимые снасти для рыбалки. Покачал головой, приговаривая: — Ай-яй-яй... Да кто так удочки сматывает? На вас лески не наберёшься... И кто вчера додумался оставить лук на палящем солнце? Вас отцы вообще ничему не учат?       Косей аж побагровел от смущения, отчего оставшиеся дозорные тихо захихикали. Они знали, что при молодёжи Тигнари придирается лишь в шутку, чтоб хоть немного подбодрить. Но каждый раз, как в первый, это вызывало только смех и лёгкий ступор: всё же, зная крутой нрав лиса, и то, как он может спорить с генералом махаматрой, никто не решался его злить. Ситуацию решила спасти, как ни странно, Твила, будто точно знала, что пришли именно за ней.       — Вам нужна помощь?       — Так точно. — Тигнари кивает. — Нужно поменять бельё у лежачих и отнести его к ручью. Лишняя пара рук точно пригодится. Отпустишь ребёнка, Косей?       — Да куда денусь, — только и хмыкает тот. — Может, всё же составите нам компанию? Молодняку нужна практика в стрельбе.       Что-то неприятно царапнуло в груди, отчего Тигнари отвёл взгляд. Чужие дети быстро растут: перед ним уже стояли не просто мальчишки и девчонки, а вытянувшиеся и расправившие плечи будущие стражи. Им ещё только предстояло окрепнуть и возмужать, но не это цепануло его сердце. От одной только мысли, что этот самый «молодняк» вскоре пойдёт на верную смерть, к горлу невольно подступал ком.       — Сейчас точно нет. — Его голос даже не дрогнул, а прозвучал спокойно и как-то простодушно. Об истинных эмоциях стража могли рассказать только дёрганные покачивания хвоста. — Немного не до практики. Нужно, в первую очередь, очертить пути отступления. Боюсь, скоро может наступить такой момент, что даже в Гандхарве будет небезопасно. Я же правильно понимаю, что карты не обновлялись?       — Неправда, — тут же возразил Косей, сразу закопошившись в своём вещмешке. Искомое быстро развернулось на его колене, явив окружающим схематичную карту на пергаменте. Где-то проступали чёрные кляксы: рука картографа явно дрожала в попытке нарисовать всё как можно ровнее и понятнее. Дополняли всю картину разводы красных мелков там, где были очертания леса. — Вот, гляньте сюда: здесь, предположительно, «зелёный коридор». Он может вывести нас к ущелью. — Парень обвёл пальцем небольшую область, что по правую сторону огибала город дугой и уходила к бывшим топям. — По предположительным прогнозам, увядание туда ещё не добралось. Это отличная возможность укрыться в регионе Гео Архонта.       — Где гарантии, что болезнь не распространяется и там? — вставил слово Акиф.       — А их нет. Мы или рискнём, или будем ждать, пока и этот путь отступления не будет перекрыт.       — Мне больше интересно, по какой причине увядание как было у кромки города, так и не продвинулось дальше, в то время как наши границы стремительно сокращаются. — Твила нахмурила бровки, подперев голову ладонью. — Что его сдерживает? Грозы?       — Новое божество, очевидно же.       Тут все замолчали. Тигнари не сразу понял, что такая реакция была своего рода вопросом, обращенным именно ему, и все в недоумении подняли на него взгляд.       — Какое ещё божество? — вопрос Косея прозвучал настороженно, непонимающе, что сразу же передалось Тигнари, заставив его вопросительно поднять уши.       — Вы же были вчера на собрании. — Голос фенека звучал непривычно растерянно, отчего кончик хвоста начало нервно водить из стороны в сторону. — Чем вы слушали?       Всё происходящее начинало звучать, как бред сумасшедшего. Тигнари и правда отлично помнил лица всех присутствующих, поэтому видеть то, как молодые люди начинают опасливо перешёптываться между собой, глядя на него, он всё больше переставал понимать суть происходящего. На шутку это совсем не было похоже: кто в здравом уме решит его разыгрывать? Погрузившись в свои мысли, фенек вдруг вздрагивает, когда лба касаются тонкие пальцы Твилы.       — Вы, похоже, перегрелись на солнце, — начала она как можно мягче. — Вчера не было никакого собрания.       — Да как же. — Он невольно отшатывается, и уши припадают к голове. — Хотите сказать, и группа пустынников мне померещилась? Серьёзно?       — Так, спокойно-спокойно, — вкрадчиво приговаривая, Косей обхватил его за плечи, подводя под навес и заставляя сесть. — Вот, что значит паёк свой отдавать и работать с утра до ночи... Может, отдохнёте сегодня? Не убегут от вас ваши пациенты, девочки наверняка справятся сами.       — Бездна, не неси чепухи. — Тигнари недовольно фыркнул, укрывая ноги хвостом. Вот уж точно никогда не подумал бы, что будет выглядеть на фоне подопечных старым маразматиком. — Даже если и напекло, это не освобождает меня от обязанностей.       — А ведь правду говорят: врачи – самые безответственные пациенты, — только и хихикнул Акиф. Но товарищи лишь осадили его осуждающим взглядом, и тот поспешил добавить, обращаясь к сестре: — Ты только присмотри за ним, ладно?       «Ага, это за кем тут ещё надо присматривать», — думается Тигнари с раздражением, но он решает в этот раз не возражать. Мысли всё никак не отпускали эти... воспоминания? Образы? События? Чёрт бы его побрал, откуда он вообще выцепил это всё? Ещё и значило это, что тот ночной разговор с Сайно был всего лишь сном, во что верилось с превеликим трудом. Не могут сны быть настолько реалистичными.       Или это тоска так нещадно объедала разум?       Но в Гандхарве было тихо и пустынно. Все, кто могли, уже приступили к работе, и впредь в домах были только немощные и дети. Если бы в деревне и правда находилось столько народу, сколько Тигнари увидел во «сне», то было бы явно оживлённее.       — Косей, — неожиданно обращается к парню Тигнари, и тот взглянул на него через плечо. — Возьмите с собой Коллеи. Сегодня как раз её дежурство. Заодно покажет пару приёмов с луком.       Но тот лишь прыснул с некой иронией, пожимая плечами.       — Найти бы её для начала. На планёрке я её не видел. Скорее всего, уже давно пошла с первым отрядом. Но постараемся перехватить.       «Что это ещё за самоуправство? Он же не серьёзно?» — удивлению Тигнари, казалось, за это утро просто не было предела. Такое ощущение, что прежде время будто шло вполне себе неприметным путём, сливаясь в однообразный, нескончаемый поток, а тут нечто сломало этот алгоритм, внезапно перевернув всё с ног на голову. Коллеи и раньше была самостоятельным подростком, но чтобы не присутствовать на планёрке — он в жизни не поверит. Остаётся только надеяться, что она и правда отправилась с первым патрулём. А поговорить можно и позже.       Вот только о чём? Бездна... Он хотел поговорить с ней по поводу плана Сайно, но сейчас выходит, что это просто не имеет никакого смысла.       Шли они с ассистенткой молча. Тигнари всем видом давал понять, что лишний раз поддерживать беседу он не в настроении, а Твила и не настаивала. Она словно по своему наитию понимала, что ему нужна тишина. Хотя причём здесь это? Фенек прекрасно понимал, что он при всех наплёл какой-то бред, давая молодняку лишний повод для сплетен. Деревня Аару находится слишком далеко от них, и вряд ли бы у стольких людей получилось пересечь стену Самуэля так просто, учитывая, как далеко пролегло разложение. Сайно сейчас явно безопаснее оставаться за её пределами в пустыне, даже если там своих проблем хватало.       — Про новое божество вы верно сказали, — негромко промолвила девушка. Тигнари даже не сразу понял, о чём идёт речь. — Мудрецы Малую Властительницу Кусанали ведь даже как богиню толком не воспринимали. Звучит вполне логично, что они попытались бы заменить её на кого-то другого.       — Нет, Твила. — Фенек устало вздыхает. — Это полный бред. Небесный порядок не позволил бы им совершить такое кощунство.       — Зато увядание он допустил вполне спокойно, не находите?       Слова девушки неожиданно отрезвили его, даже заставили сбавить шаг. Как если бы кто-то додумался неожиданно окатить его ледяной водой. Точно ведь, почему Селестия молчит и ничего не предпринимает?       — Мне кажется, тут всё складывается гораздо глубже, чем может показаться, мастер, — продолжила она, также остановившись напротив него. — И, возможно, вам приснился вещий сон. 》═══════~◈~═══════《       Если бы вас спросили, как пахнет болезнь, что бы вы ответили? Для кого-то это может быть запах лекарственных настоек и спирта, а для других — затхлость и духота. Для Тигнари, зачастую, болезнь пахнет пылью и сладковатой гнилью.       Она пропитала собой стены и простыни, буквально всё, до чего дотягивалась, и окутывала дома паутиной. Как тут не убирайся, запах всё равно вернётся спустя какое-то время, напоминая о себе. На вещах родственников, старых шторах, книгах и уставших глазах с пролёгшими под ними синяками.       К плотному запаху пролежней приплетается ещё один: густой, металлический, а вместе с ним что-то тошнотворное, скисшее. Зрелище не из приятных, когда усохший человек буквально выворачивает из себя внутренности, при этом покрывшись желтовато-красными язвами. Запущенная стадия поражения увяданием. В бок о бок с ней всегда сопутствуют хрупкие ногти, стремительная потеря волос и веса. Человек будто сгорает изнутри, и с этим уже ничего не сделаешь.       Ужасно только понимание, что их всех ждёт эта участь, если они так и не придумают, что же делать.       С такими больными Тигнари чаще всего разбирался сам. Для Сирин хватило разовой практики, да и работа у неё была совсем иная, а Коллеи не хотелось доламывать этим ощущением безысходности. Но, в этот раз, случай был немного нестандартный, и точно требовал помощи от сторонних рук.       Твила не проронила и слова за всё это время. Тигнари осторожно придерживал за плечи женщину, что уже давно не могла подняться самостоятельно, пока девушка осторожно обрабатывала прелую кожу на спине настоем тысячелистника, а затем обильно присыпала её крахмалом, слыша в ответ глухой скулёж и мычание. Страж тем временем, видел настолько замученное лицо Пелагеи, что та не была даже в силах поднять на него глаза, на которых навернулись едва заметные слёзы.       В доме они были не одни. От кровати не отходил ещё один человек: юноша с каштановыми кудрями, обвязанными на лбу посеревшим бинтом – очередной страж из деревни Вимара. Мальчик выглядел не менее утомлённым, чем его мать, и мог только крепко стискивать её ладонь в своей хватке, обращаясь еле слышно к Тигнари.       — Она не может уже пить лекарства. — Голос подрагивал, часто переходил на шелестящий хрип. — Выходят вместе с рвотой. Толком даже не получается поспать.       Тигнари тяжко выдыхает, вытаскивая вместе с помощницей грязную простынь и подстилая свежую.       — Боюсь, Сохон, ей осталось недолго. — Он укладывает её неспешно, стараясь не задевать обработанные раны. — Её косит истощение. Организму неоткуда брать силы для борьбы с увяданием.       — Ну так сделайте что-нибудь! — Его крик оборвался хрипом, и юноша зашёлся в диком кашле. Но, даже так, будучи совсем уставшим, его взгляд приобрёл просто дикие черты, не на шутку испугав Твилу.       Однако, только попытавшись успокоить его, Сохон просто вцепился в плечи Тигнари, вонзая ногти.       — Ты же лекарь! Светоч Амурты! Так ведь про тебя говорят, да? — Говор превращался в настоящую истерику. Мальчишка был просто в отчаянии, глядя на него покрасневшими от слёз и бессонных ночей глазами, окончательно перестав сдерживать эмоции. — Пожалуйста... Всеми архонтами молю, спаси её... У меня никого больше не осталось... Я не могу потерять её таким образом, слышишь?       Слышит... А хотелось бы просто оторвать себе уши. Перед глазами только повисает пелена апатии, притупляя чувства и связь с реальностью. Защитная реакция, попытка психики себя уберечь. Если бы Тигнари мог, он бы сделал, уже давно сделал бы хоть что-то. Но когда желудок до последнего отвергает даже еду, его возможности сводились к нулю. За вторые сутки будет второй труп.       Он никак не реагировал на то, что юноша яростно тряс его. Тигнари видел только заплывшие, туманные глаза женщины, смотрящие куда-то без грамма осмысления. Возможно, она уже в принципе перестала понимать, что за люди сидят перед ней. Зубы изъел желудочный сок, а по подбородку от губ тянулись жёлтые, местами красные разводы от рвоты, которые сын со всей бережностью стирал с лица матери.       Но у любого терпения есть предел, и мальчик его достиг. Может, и понимал в глубине души, что Тигнари вовсе не виноват, да и вообще в сложившейся ситуации виновных нет. Просто обстоятельства. Просто естественный отбор, с которым мириться так просто не хотелось до скрежета зубов. До такого резкого рывка вперёд, что они оба валятся на пол, и он уже замахивается на фенека кулаком.       Взвизгнула Твила. Её крик вернул Тигнари связь с реальностью, пусть и не полностью. Он лишь смог закрыться от удара руками, как тут прозвучал новый звук – надрывный, скрипучий стон, с трудом напоминающий голос старой женщины.       — Не надо... Дитя...       Этого хватило, чтобы зажавший в кулаке воротник гимнастёрки юноша тут же замер, сразу обернувшись к матери. Глаза его распахнулись неожиданно широко.       — Мам? — Он медленно выпустил Тигнари из своей хватки. Осторожной, еле слышной поступью босых ног, словно боясь напугать, Сохон подполз к кровати дорогого человека, обхватив её тонкие руки. — Мам, прости... Я-я не хотел... Всё будет хорошо, я клянусь тебе... Только продержись ещё немного, ладно? — И касается костяшек потрескавшимися губами.       Сердце от такого разрывало на куски. Страшно произнести хоть слово, до того момент казался хрупким, уязвимым. Разумнее было бы оставить мать и сына одних, с учётом того, что нужное дело они сделали. Твила убрала грязное бельё в корзину, вопросительно взглянув на Тигнари. Он же, в свою очередь, обняв ноги хвостом, подпёр голову ладонью, явно о чём-то задумавшись. Только эта мысль промелькнула перед глазами, фенек выудил из-под накидки средних размеров мешочек, в котором что-то похрустывало, и протянул Сохону.       — Постарайся проследить, чтобы она это выпила, — пояснил он. — Это обезболивающее на зверобое и корнях валерианы. Не упускай момента, если она начнёт заваливаться на бок: помогай ей садиться максимально удобно. Так меньше вероятность возникновения рвоты. Если за день не будет ни одного приступа, попробуем дать ей бульон. У меня должны были остаться кости. Остальные рекомендации будут теми же.       Любой из Академии назвал бы это расточительством. Старухе и так не долго осталось, а он отдал то, что может пригодиться перспективным, имеющим шанс оклематься. Возможно, это бы даже значило, что не полностью его сердце успело зачерстветь.       — Что там с дежурством? — спросил Сохон, заметно успокоившись.       — Могу перенести. Посмотрю, кто сегодня сможет взять вечернюю вахту.       — Если с этим будет туго, могу я, — тихо прошелестела Твила. Тигнари неодобрительно махнул ушком.       — Для тебя дело и так есть. Мне важно, чтобы все могли стоять на ногах, а не валились от усталости.       — Это не проблема, я справлюсь. — Она воодушевлённо улыбнулась ему, но разделить чужой оптимизм у фенека не вышло, и кончик его хвоста нервно задёргался. Молодёжь... Совсем не умеет себя беречь.       Час близился к полудню – самое время направиться к ручью и пополнить запасы воды. Корзина уже была забита под завязку, и оставалась только одна старушка на верхнем ярусе, куда никто без ведома лекарей не мог подняться. Тигнари взял ручку с одной стороны, а Твила – с другой, и оба побрели на улицу, пройдя сквозь занавеску из бусин.       Ситуацию в голове Тигнари рисовал куда хуже, чем то, что вышло в итоге. Улучшений не было, но и хуже не стало. Опасения вызывала только несчастная женщина, у которой они только что побывали, поэтому лекарь уже заранее морально готовился вновь идти в ночь на погребение. Неимоверно было жалко мальчишку, который также предчувствовал скорое расставание. Ещё под эту категорию попадали несколько стражей, которые едва могли позаботиться о себе сами из-за патологий, проявившихся после расчистки земли от увядания. Никто тогда и подумать не мог, что привычное им явление будет убивать организм за считанные дни.       «Неужели ничего не изменится?» — одна мысль была хуже другой. Когда только замаячила смутная надежда на лучшее, ему уже этого хватило, чтобы правда поверить, что порочный круг наконец-то будет разорван, и хоть что-то поменяется. Лучше бы он вообще не видел этих наваждений: может, хоть не было бы так тошно. Как много людей смогут пережить длительную дорогу, если таковая будет?       Вверх вела канатная лестница с деревянными перекладинами. Не особо удобная, но чтобы относить старушке еду и чистую одежду – самое то. Всё ещё оставался риск, что особо сумасбродные решат прибрать к рукам самых слабых, когда падали им будет мало. Страшно было даже представить, как голод может искорёжить поломанное сознание.       Но вот он слышит, как сверху скрипнула дверь: Сирин спускается вниз, перекинув через плечо вещмешок. Они подошли как раз вовремя, чтобы забрать последний комплект. Твила вместе с ним ставит корзину у ног, невольно принявшись почёсывать чёрную ороговевшую кожу на предплечьях.       — Как твой элеазар? — решает поинтересоваться Тигнари, разминая шею.       — Дошёл до грудной клетки и поднялся выше колен, — с тяжестью в груди выдохнула она. — Становится тяжело дышать... Я делаю гимнастику, но это мало чем помогает. У меня начинают заклинивать суставы.       — А вот это плохо...       Из них мало кто знал, как бороться с этой болезнью, но есть общепринятые ритуалы, которые прописывают везде – отшелушивающий крем и упражнения. И то, всё всегда зависит от стадии. Если человек уже прикован к постели, помочь ему невозможно. Твила была как раз на пути к этому, в отличие от той же Коллеи.       — Вы поэтому меня постоянно снимаете с дозоров?       — Мне есть, кого на них отправлять, — спокойно отвечает фенек. — Тебя же я давно планирую перевести в свои ассистенты.       — Верите, что болезнь можно обуздать?       Тигнари махнул хвостом, хмурясь.       — Кто его знает... Давай решать проблемы по мере их поступления.       Наконец, Сирин спрыгнула с последней ступеньки и протянула свёрнутое в кулёк бельё Тигнари.       — За ней присматривают дети, — отрапортовала тут же она. — Слушают истории. Айра попросила их не прогонять, так как с ними веселее.       — Главное, чтобы не докучали, — кивнул он, забирая свёрток. — У меня будет просьба: как освободишься – пригляди за Пелагеей. Мальчик там весь на нервах сидит, боюсь, как бы дров не наломал.       — Я и хотела. — Сирин пожала плечами.— Мне последний остался, только лекарство занести… Вы сейчас к ручью?       — Надо проверить, насколько его ещё хватит.       — Возможно, там и смотреть то уже не на что... — Лекарь помрачнела, а её настроение сразу передалось Тигнари, не предрекая ничего хорошего. — Может, ну его, эту стирку? Запасов воды надолго не хватит, даже если стирать грязь локально.       На её вопрос так никто и не ответил. Ни Твила, ясно давшая понять, что от её мнения ничего не зависит, ни Тигнари, потому что чётко понимал, что ученица права. Ситуация начинает обретать такой оборот, что нужно выбирать меньшее из зол. 》═══════~◈~═══════《       — Скажи, а что ты думаешь о нынешнем архонте?       Там, где раньше протекал водопад, каменные уступы, уходящие ввысь двумя сводами, нагревало солнце. Один небольшой, примерно метров десять высотой, а второй – настолько обширный, что почти достаёт до массивного корня над землёй, ставшего для местных мостом к городу. Но шелестящее полотно стремительно поредело, и впредь о его былом величии говорил только зелёный мшистый след, тянущийся к земле. Здесь пахло тиной и болотом, а земля неприятно чавкала под ногами, пока люди пробирались к ручью.       Тигнари было невдомёк, что же происходит там, наверху. Вряд ли вода у сумерцев пропала полностью: скорее всего, река сильно обмелела, и поэтому больше не стекала в Гандхарву. Чем ближе они подходили к подножию, тем отчётливее доносились до них звуки грома где-то в небесах.       — Я? — переспросила Твила, уже расстелившая на прогоревшей земле очередную простынь и обильно втиравшая в жёлтые пятна гноя мыло. — Вы как спросите... А зачем вам?       — Да так... Интересно просто.       Сам фенек, тем временем, развешивал ткань между двух сухоньких деревьев, на которых ещё ранее он перетянул в два ряда канат. Плавный ветерок слегка колыхал льняные простыни, подсушивая мокрые пятна, и его шороху действительно хотелось внемлить. Как если бы кто-то ласково гладил щёки и нос, отводя в сторону непослушные пряди.       — Вас всё ещё беспокоят те сны, я правильно понимаю? — Твилу чёрт проведёшь, очень проницательная девушка. Убирая тыльной стороной рыжую чёлку за ухо, она продолжила оттирать въевшуюся грязь с ткани, беря на сей раз щётку.       — Увы, да, — отозвался Тигнари, присаживаясь рядом. — Кхм... Как бы странно это ни звучало, ты знаешь что-нибудь о толковании снов?       — Не особо... — покачала головой она. — Сами понимаете, практика не особо распространённая. Но моя мама любила вести свой дневник, связанный хоть и не совсем со снами, а с видениями во время медитации. Говорила, что для каждого они толкуются по-своему, но у некоторых образов есть общие значения... К примеру, рыба – к деньгам или беременности, кошки – к скорым неприятностям.       — А покойники?       Порой, за свою прямолинейность Тигнари хотелось отгрызть себе уши и хвост. Сказанное им сразу произвело впечатление на девушку, и та, округлив глаза, даже умолкла совсем неловко.       — Покойники? Кто именно?       — Да наши все, кто же ещё... Песни пели, смеялись, как если бы живы были.       — Видите ли, мастер, — Твила глубоко вздохнула, и у фенека появилось такое ощущение, что это у неё уже скоро пойдёт четвёртый десяток жизни, а не у него – настолько девушка выглядела сейчас мягкой и взрослой, а её взгляд – преисполненный мудростью. На секунду даже показалось, что на него сейчас смотрел совершенно другой, незнакомый ему человек, — смерть – это не всегда конец. Я верю в то, что люди после смерти имеют возможность встретиться в таком месте, где нет ни боли, ни болезней, ни слабости. И уже потом, когда душа будет готова, она возрождается вновь в новом теле. Может, таким образом, те люди пытались вам что-то сказать.       — Может быть. — Тигнари серьёзно задумался над её словами. Может, всё увиденное только для него было как кошмар? Люди боятся смерти, и это нормально. Банальный инстинкт самосохранения. А увидев знакомые образы тех, кто уже давно покоится под землёй, у сознания случилась паника, и его так перемкнуло. Звучит вполне логично, но внутри всё ещё что-то копошилось, пробуждая увиденные образы.       Больше всего его зацепил силуэт Коллеи, объятый пламенем. О чём она пыталась его предупредить? О неизвестном душителе за спиной? Знать бы ещё, кто это мог быть. Тигнари мало верил в гадания и во всё, что с ним связано, предпочитая ему рационализм. Ведь не видения определяют судьбу, а сам человек. Или это лишь он пытался себя так заверить.       Вдруг, всё, что он видит – лишь кукольный спектакль? И он сам является обычной марионеткой в руках искусной мастерицы. От этих мыслей фенек невольно ощутил жжение, жгутом обвившее шею, и перед глазами заплясали круги. Морок душил, пытался сломать, вместе с этим выворачивал кисти, не давая возможности отбиться. Крупная дрожь накрыла всё тело, и Тигнари тихо захрипел, пытаясь сделать вдох.       Он вновь видел огонь, и перед ним снова стояла Коллеи. Держала в руках его лицо и что-то шептала, трепетно растирая ему щёки. Тот страх, что застыл в её глазах, был отражением его собственного. Но он был от ощущения чего-то чужого, незнакомого. В этих жестах, во взгляде, в самом человеке, заставляя сердце трепыхаться не то в панике, не то в недоумении. Девушка перед ним не была его дочерью, пусть и повторяла её образ во всей точности: до каждого шрама, родинки и веснушки.       «Кто же ты?» — онемевшие губы с трудом слушались его, а, возможно, и вовсе не смогли издать и звука, как и сама Коллеи. Жар обдавал кожу, и лишь её холодные ладони всё ещё держали его связь с «реальностью». Но она услышала его, перестала шептать. Какая-то печальная нежность промелькнула в её глазах: кого-то старшего, желающего защитить. Будто даже материнского.       «Ты видишь лишь то, что хочешь видеть», — зазвучал в голове голос. Тигнари узнал его: он не принадлежал Коллеи, но он точно слышал его раньше. Ребёнок... Маленькая девочка, которая помогла ему проснуться раньше, а сейчас смотрела на него большими зелёными глазами, обхватывая лицо крохотными ладонями. Белые волосы в аккуратном хвостике плавно переходили в зелёный, а заострённые ушки слегка подрагивали в свете пламени.       Страх исчез. Спокойствие плавно окутало сознание пуховыми крыльями. Уже не пугал ни огонь, ни незримые путы, что наконец-то отпустили его. Неужели и сейчас он видит просто сон? Будто прочитав его мысли, малышка улыбнулась. Так светло, искренне, как могли улыбаться только дети.       Перед глазами зарябили краски. Солнце напекло макушку, и Тигнари опустил голову на колени, немного проморгавшись. Кое-где болотистая земля покрылась трещинами из-за жаркой погоды, отчего напоминала сморщенную кожу старика, а где-то и вовсе плёнка ила раздувалась в пузыри. Интересно, а лягушки всё ещё тут обитают?       — Вам нехорошо? — сразу спросила Твила, и фенек махнул кончиком хвоста.       — Жару плохо переношу... Пустынные собаки в моём роду явно деградировали, — невесело констатировал он, и неожиданно девушка засмеялась. Так лучисто, как колокольчик, при этом накрыв рот ладонью и слегка согнувшись. Тигнари на это лишь скромно улыбнулся.       — А я не знала, что вы ещё и шутить умеете.       — Не я – муж. Он заразил.       — Генерал Махаматра, я ведь правильно помню? — Девушка развесила последнюю наволочку на верёвке, вновь пристроившись рядышком. — Вот уж от кого действительно не ожидаешь...       — Да нет, это с виду так, — возразил фенек. — Он вообще добрая душа, заботливый... И шутит для того, чтобы другие меньше его боялись. На деле он просто большой ребёнок.       На его слова Твила вновь захихикала, поправляя упавшую на нос кудряшку.       — Моя мама про папу также говорила. А ещё то, что Акиф – полная его копия. — Она заулыбалась, зарываясь босыми ногами в болотную грязь, проминая её пальцами и проталкивая вглубь, где земля хранила прохладу. — А вы на кого больше похожи: на маму или папу?       — Смотря как посмотреть, — усмехнулся Тигнари. — Всего понемногу.       Над головами прозвучал очередной громовой раскат. Глухо, совсем далеко, подобный треску старого дерева. Давно же он её не видел, и к счастью: чувствительные уши всегда плохо переносили шум и гам, а если ещё и брать самый эпицентр бури... Но, иронии ради, Тигнари бы обрадовался и ей, только бы наконец-то ощутить перебор капель по лицу.       И ведь ушам сначала почудился какой-то шелест, отчего фенек, не веря, застыл. Как у хищника, хвост изогнулся дугой, распушившись, и ушки слегка повернулись в сторону звука: то, что он принял за шелест, на самом деле было глухим топаньем по соломе, в котором мало по малу он начал различать бег. Кто-то, кто мало заботится о прикрытии, не особо следит за дыханием, отчего человека заносит по сторонам, пока он старается идти широкими шагами.       — Мастер Тигнари!       Крик тонул в сбитом дыхании, и юноша заваливался вперёд. Не давала упасть только размякшая от влаги глина, прилипающая к ногам и принимающая форму стоптанной подошвы, вновь плавно растекаясь. Не сразу понятно, чего в голосе Акифа больше: волнения, или чего-то такого, что находится на грани досады и потерянности. Но только тот повалился на колени рядом с сестрой и лекарем, юноша попытался отдышаться.       — Беда... Кха!… Беда приключилась. — Акиф закашлял, закрывая рот ладонью. Твила тут же подбежала к нему, обхватывая за плечи, и неожиданно вздрогнула, увидев багровое пятно на его подбородке. — Кеон сегодня умер… 》═══════~◈~═══════《       Дежавю. Такое простое слово, но одним своим появлением оно запросто ломает действительность, как если бы она была обычным, карточным домиком. То, чего не могло быть, но разум твердит обратное.       «Да ну, быть такого не может!» — Тигнари бежал вперёд стремглав, юрко перепрыгивая через сухие корни и прижав к голове уши. Он не следил за подчинёнными, не знал, бегут ли они за ним. Вроде пытались что-то кричать ему вслед, догнать, но то сейчас было неважно. Мысли лихорадочно кричали, пытаясь удержать хрупкий мир от разрастающихся трещин.       «Я же проводил его в последний путь...»       «Отдал последнюю падисару...»       «Кого я тогда хоронил вчера?»       Он до последнего не хотел верить в совпадения или какие-либо вещие сны. Даже в их мире должна быть хоть доля рационализма. А он кто? Обычный лекарь из глуши. Какие тут видения из будущего? Но он не желал даже допускать мысли, пока не убедится сам.       Кеон выглядел точно также, как Тигнари его запомнил во сне: пожелтевшая, сухая кожа, умиротворение на осунувшемся лице и запавшие глазницы, в которых будто паук свил паутину. Сирин позвала его через Акифа, когда тот вернулся с патруля, чтобы подготовить тело к погребению. Но никто не ожидал, что в целом спокойный и уравновешенный врач в этот момент как с цепи сорвётся. Тигнари был напуган не на шутку. Здесь явно творилось что-то неладное.       «Если это было предсказание, то и битва обязана тогда случиться»,— эта мысль перекричала все остальные, заставляя бежать и не останавливаться даже для того, чтобы дыхание перевести. Будто где-то там, под ивой, была надежда на спасение.       Он понятия не имел, что же хочет сам себе доказать и увидеть. Но даже боль в ступнях и лёгких не могла заставить замедлить шаг. Тигнари обязан хоть что-то предпринять. Вдруг именно об этом хотела предупредить его Коллеи? Нет, не она... Незнакомый ребёнок, который так бережно гладил его лицо. Как эта девочка может быть связана с его дочерью? Попытки понять хоть что-то походили на то, как выпрыгнув из воды рыба пытается вернуться обратно: нелепо и жалко.       Тигнари повалился на колени, упираясь руками в землю; он чувствовал, что задыхается долгого бега, и ладони сжимают песок, выдирая остатки сухой травы. Ветви ивы, давно уже потерявшей своё убранство, нежно касались его плеч, будто пытаясь тем самым успокоить. Но фенек фырчит, прижимая к голове уши, отмахиваясь тем самым от каких-либо мыслей. Тут же принимается ожесточённо рыть землю: прямо так, руками, в последствие срывая с кистей перчатки, забивая под когти глину. Сердце заколотило в висках от отчаяния, когда на дне земля и вовсе отказывалась поддаваться, преподнося ему то камни, то сухие корни. Ни намёка на цветочный запах или вонь гниющей плоти. Могилы здесь никогда и не было.       Тигнари откидывается назад, приседая на колени. Страх уступил место апатии, пустоте, а почерневшие от грязи руки мелко дрожали. Попытался вспомнить подробности вчерашнего дня – бесполезно. Сознание сразу подсовывало то, что происходило прямо сейчас перед ним: как он вместе с Коллеи закапывал здесь усопшего, потом ужин перед костром и поющие покойники. Но и когда фенек попытался вытащить воспоминания недельной давности, он также не мог вспомнить совсем ничего.       Что здесь происходит?       Плеч касаются дрожащие ладони. Тигнари не оборачивается, но по одному только шлейфу полыни и хозяйственного мыла понимает, что то была Сирин. Вот послышался шорох, и девушка приседает рядом с ним, обнимая.       — Я понимаю вашу боль, — осторожно шепчет ученица, мягко поглаживая его плечо. У фенека не хватает сил ответить даже на это, только сипло выдохнуть. — Мы все понимаем...       — Сирин. — Тигнари с трудом узнаёт свой голос, охрипший и чуть было не сорвавшийся, как у подростка. — Скажи... А вчера кого мы хоронили?       — Слава архонтам, никого. — Она только сильнее обнимает его, утыкаясь носом в плечо.       — Но я ведь помню...       — Тише-тише, успокойтесь. — Её вкрадчивый говор заверял, пытался помочь прийти в себя. Точно также успокаивает мать своё дитя, когда оно испытывает тревогу. — То был сон, просто дурной сон...       Но Тигнари поднял взгляд: холодный, пробирающий и непоколебимый.       — Сирин, у меня во сне умер именно Кеон. Не может это быть просто совпадением: я точно помню, как мы с Коллеи хоронили его здесь, под ивой...       — У вас помешательство...       — Да нет же! — Шерсть встаёт дыбом, а уши припадают к голове, пока из глотки рвётся клокочущее рычание. — Нас всех ждёт беда! Сегодня пустынники прибудут в деревню и сообщат о скором восстании в Сумеру! Помяни моё слово!       Хвост агрессивно бьёт воздух и по ногам. Стража это мало волновало, особенно во внезапном припадке злости. Настолько, что он даже не сразу понимает, как Сирин отползла от него в сторону, с испугом прижимая руки к груди. Затылок обожгло холодом, и Тигнари сразу поспешил выпрямиться:       — Сирин, прости, я не...       Но девушка уже не слушала его: на непослушных ногах, она шатко поднялась с земли и сразу кинулась наутёк без оглядки, оставляя лекаря совсем одного в мёртвом лесу. Тигнари кажется в какой-то момент, что он оглох напрочь. Ведь только бег Сирин в чащобе затихает, между деревьями застыла киселём тишина, перебиваясь лишь звуком биения его сердца.       Что же он наделал...