Цикл перерождения

«Восходящая луна восхищается солнцем, потому что его свет сияет по всей земле. Заходящее солнце завидует луне, потому что её сопровождают самые сладкие сны». Когда силуэт Сказителя окончательно исчез в серебряных искрах, Коллеи осталась в пространстве совсем одна, даже как-то не сразу поняв, что неосознанно затаила дыхание. Это так странно.. Сказать по правде, от вынужденного пребывания в воображаемом мире она ожидала много чего, но явно не дружбы с предвестником, как и неожиданного откровения из его прошлого. В фатуи идут не от хорошей жизни: это никогда не было для неё секретом, кто бы что не говорил, и случай со Скарамуччей подтверждал, что это правило касалось не только обычных рядовых. Однако выходит, что даже у Дотторе могла быть какая-то личная история, ставшая для него отправной точкой. Сколько же по итогу судеб он поломал.. И ведь никакая боль из прошлого не могла это оправдать. «Ладно, сейчас явно не до этого.. Что мне теперь делать?» — она осмотрелась по сторонам. Почему-то сейчас в чарующем поле витражных цветов было уже не так спокойно, как ранее со Скарамуччей: в тишине тихо позвякивали цветы, и вдобавок ко всему, Коллеи начала чувствовать холод. Сразу пришло решение встать со стеклянного пола, хотя у неё не было уверенности, что это поможет сохранить остатки тепла. Может, она мёрзнет в реальности? Что там сейчас с ней вообще происходит? Растирая плечи, девушка параллельно думала, как быть дальше. То, что ей оставалось только ждать, пока друг придёт за ней, было само собой разумеющееся, но не на одном же месте. Вдали поле уходило в темень, испещрённую извилистыми трещинами на небе. Вряд ли конечно там было настолько темно, и такой эффект создавался скорее из-за того, что рядом с Ирминсулем было слишком ярко. Но в голове сразу появился вопрос: а возможно ли дойти до конца? Да и что она могла бы там увидеть? Взвесив все “за“ и “против“, Коллеи решила, что это будет намного лучше, чем просто стоять тут и мёрзнуть. Стоило ей тронуться в путь, как тишину всколыхнул звук её ботинок. От безжизненности вокруг было тревожно, как и от распадавшихся в пепельные хлопья листьев великого древа. Коллеи никогда не задумывалась, что будет, если Ирминсуль в итоге умрёт: их мир тоже будет ждать смерть, или же случится нечто намного хуже? На эту ситуацию можно было взглянуть, как на старый фолиант, у которого начинал гнить корешок, и вся эта плесень тёмными пятнами принялась покрывать страницы, делая текст неразборчивым. Сразу появилась идея спросить Сайно или Тигнари, когда она проснётся, но от этих мыслей ей стало ещё тоскливее. А ведь Скарамучча был прав, и всё произошедшее так или иначе оставило на их семье неизгладимый след. Вслед за тоской Коллеи чувствовала вину. Она вообще всегда старалась идти по жизни с девизом: «Ни о чём не жалей». Да, не все её решения были удачными, но они уж точно были самыми лучшими из возможных. Особенно вспоминая все те ситуации, из которых она чудом выходила если и не победительницей, то хотя бы живой. Даже сейчас судьба оказалась к ней благосклонной, и она не умерла. Вот только в ней всё равно что-то поломалось, и возможно это было именно то, что не успели поломать раньше. Любовь делает слабее: как ни крути, а от перестановки мест слагаемых не спрячешься. Являясь человеком, выбравшимся из мест, где подобный закон обозначен чуть ли не прописной истиной, Коллеи до сих пор чувствовала его отголоски в своей тревоге. Что счастье не может быть вечным, и за него обязательно нужно будет расплатиться. Можно ли тогда считать, что долг теперь уплачен? Она хоть и убедилась, что Тигнари был вместе с Нахидой, но и это не могло быть гарантией, что с ним всё будет хорошо, как бы она не надеялась. В потоке беспокойных мыслей она теряла счёт времени. Пространство вокруг неё не менялось, и даже расстояние от древа будто оставалось всё тем же, хотя Коллеи точно была уверена, что широким шагом успела пройти прилично. Продолжая идти, она пыталась найти ещё хоть какие-то ориентиры, при этом продолжая рефлекторно растирать плечи от холода. Хотелось верить, что за ней придут как можно быстрее. «Ты приняла её только потому, что она дитя?» Неожиданно, в пространстве задребезжал чей-то едва разборчивый голос, заставив Коллеи вздрогнуть. Он прозвучал будто из-под воды, содрогнув своей вибрацией тишину, от чего с трудом выходило понять, как и сами слова, так и то, кем именно они были произнесены: мужчиной или женщиной. Странно, вроде бы она не касалась цветов, а больше голосу неоткуда было взяться. Только если.. «Я просыпаюсь?» — время во снах отличалось от реального, поэтому это вполне мог быть голос кого-нибудь из пришедших за ней. Воодушевлённая этой мыслью, Коллеи только увереннее двинулась в путь, решив, что так она может проснуться быстрее. Вскоре, девушка и вовсе перешла на бег, от чего потревоженные вибрацией её шагов цветы начали тихо позвякивать, роняя пыльцу. «Есть ещё причины..» «Какие? Если это не желание закончить начатое, то тогда я понять не могу, к чему такие риски..» Пока Коллеи бежала, голоса постепенно обретали связность и форму. В чём она точно убедилась, так это в том, что она слышала диалог мужчины и женщины, и что они оба ей незнакомы. Выходит, Скарамуччи там нет? Или это просто она что-то не так поняла? Не сбавляя шаг, девушка продолжала вслушиваться, стараясь ухватить суть разговора. «Риски будут всегда. Но ты прав, так мы действительно сможем окончательно решить проблему,» — голос женщины звучал задумчиво, пока её размеренным, глухим шагам вторил тихий звон, будто бы от цепочек. И в один момент кажется, что нечто взмахом рассекло воздух. «Что-то мне подсказывает, что ты не имеешь в виду убийство..» «Опусти свой посох, аль-Ахмар. Каждая жизнь заслуживает быть прожитой, и даже она не исключение. Дитя нам поможет по-другому..» — Кто? — вот тут Коллеи от шока аж остановилась, услышав в затихающих словах неизвестной женщины знакомое имя. — Архонты.. Если это действительно царь Дешрет, то как давно это было? До конца поля, как и к старым воспоминаниям, ещё идти и идти, но голоса уже не казались ей столь далёкими. Возможно, то были причуды самого Ирминсуля, и сейчас она слышала ничто иное, как эхо старых образов. Не зря же говорят, что умирая, перед глазами человека проносится чуть ли не вся жизнь, пусть Коллеи и не могла в полной мере согласиться с этим утверждением. Это и объясняло, почему голоса временами звучали неразборчиво, хоть и всё ещё оставался открытым вопрос, почему со Скарамуччей они не слышали ничего такого. Или же, они просто не обратили внимание? «И ты не боишься, что небеса опять разгневаются? Наша философия им чужда: они не посмотрят на то, что она ещё ребёнок..» — Ребёнок? — она всё не могла понять, о чём они говорили. Собеседницей Алого короля точно была кто-то равная ему по статусу: женщина твёрдо отстаивала свою позицию, не давая возможности для компромисса. По своей сути вариантов было всего два, и ей пока не хватало контекста, чтобы утверждать наверняка. — Это они про Нахиду? Голоса неожиданно стихли. Девушка напряжённо вслушивалась в тишину, но не смогла уловить на них ни единого намёка. С другой стороны, а какой ей толк с этой информации, кроме как удовлетворение собственного любопытства? Ребёнок, которого они, судя по всему, должны были убить.. Нет, тогда это точно не Нахида, да и что-то ей подсказало, что этот разговор случился до рождения малой властительницы: в тот период правление аль-Ахмара окончательно пало под натиском скверны и бездны. В голове не было ни единой вменяемой мысли, о ком ещё могла идти речь, и глядя в пол, Коллеи при тусклом свете ветвей Ирминсуля могла разглядеть собственное отражение под ногами. Она присела на корточки, вглядываясь в пустоту. «А что, если речь идёт о ком-то, чьё имя и вовсе ни разу не упоминалось в истории?» — этот, казалось бы, случайный вопрос, заставил девушку вдруг вспомнить кое-что: тот самый день, когда она почти умерла. Ей ещё тогда показался странным разговор между Нахидой и Дотторе, но учитывая полученные недавно некоторые сведения Сказителя, диалог сейчас будто заиграл для неё новыми красками. «Какова вероятность, что у древней общины, почитавшей когда-то давно архонта увядания, и при этом оказавшейся полностью вырезанной из истории Тейвата, останется в живых их богиня?» Архонт увядания.. ну что за бред? Она слышала о многих божествах: пыли, соли, цветов, но увядания? Явления, которое выкосило львиную долю населения их деревни, отравив собой земли Сумеру? Кто вообще в здравом уме будет поклоняться такой твари? Что тогда не вышло воспринять это всерьёз, что сейчас. Все эти вопросы крошили её привычное мировоззрение в труху, заставляя задуматься. И ведь если это всё действительно является правдой, то какова вероятность, что всё для них закончится хорошо? «Тигнари.. Сайно..» — в груди всё ненароком сжалось. Она обязана найти их несмотря ни на что, даже если за неё сейчас говорила лишь её тревога. «Я знаю. Но прошу, мой друг, доверься мне так же, как я доверяю вам с Пушпаватикой. Нам нужна эта девочка, и я не могу позволить, чтобы хоть кто-то из вас загубил наш шанс решить проблему малой кровью..» Едва слова неизвестной женщины зазвучали над головой, как следом раздался треск: отражение Коллеи покрылось паутиной трещин, дробя её образ на десятки поменьше, и в один момент пол под её ногами разбился, отправив ту в свободный полёт среди россыпи осколков. Девушка тут же закричала во всё горло, в ужасе наблюдая, как свет дерева стремительно отдалялся от неё, а витражные цветы теперь напоминали звёзды, но её крик заглушал собой свист. И даже вспомнив было про планер, того просто не оказалось за её спиной. — Это сон! Это просто сон! Здесь нельзя умереть! — пыталась заверить себя она, чувствуя, как её сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха. В полной темноте линии не то трещин, не то корней начали более отчётливо светиться в дребезжащем пространстве, пока она продолжала лететь куда-то вниз. Почему-то смотреть туда, где несколькими мгновениями ранее она видела лишь непроглядную темень, ей было ещё страшнее. «Ну же… Коллеи, пора просыпаться..» — сквозь свист и писк в ушах, Коллеи вдруг разобрала уже знакомый ей юношеский голос, заставивший её немного успокоиться. Она уже было хотела позвать говорившего, но голос её в один момент просто охрип, застряв в горле. Беспорядочно ворочаясь в пространстве, девушка пыталась понять, что же ей необходимо сделать, чтобы проснуться, и не придумав ничего лучше просто закрыла глаза, окончательно погрузившись во тьму. Легче стало лишь отчасти: она всё ещё чувствовала, что летела вниз, но вместе с тем ей начало казаться, что её тело стало каким-то неповоротливым и тяжёлым. Как ей читали в книжках: «Словно свинцом налилось», хотя она бы в жизни не могла подумать, что испытает что-то подобное. Она будто не просто падала, а её сверху чем-то придавило, утягивая на глубину. Однако связь с реальностью ей помогло вернуть касание к руке, после которого Коллеи ощутила в своей хватке чью-то маленькую ладонь. Её глаза оставались закрытыми, да и открыть их уже не было сил, но сквозь нависшую перед взором темноту наконец-то начал пробиваться тёплый свет. Ей чудилось, что она начала растворяться в нём, но сделать что либо уже не было возможности: Коллеи лишь обхватила руку как можно крепче, боясь выпустить ту из хватки, и позволила вести себя куда-то в светлое место, где умиротворяюще пахло деревом и цветами. 》═══════~◈~═══════《 «Вот и последний боец, Вот и последний выживший. Здесь есть лишь одна корона, И на ней начертано моё имя. Здесь выстоит лишь один, И я уже вижу исход. Здесь есть лишь одна корона, И на ней начертано моё имя.» © Tommee Profitt и Sarah Reeves – It's got my name on it (вольный перевод) Kristopher Larkin – Sister of the void Duotonic – Piercing the abyss Нахиде не впервой было видеть мрачную сторону грёз. Порой, люди видели такое, что заставляло всё нутро не просто похолодеть, а в ужасе сжаться, чувствуя себя беспомощным даже несмотря на божественное происхождение. Сны нужны для синхронизации данных, разгрузки разума, но никак не для чудовищ из других миров, с которыми сновидцы сталкивались сами того не понимая. Каждый сон – чья-то грезящая душа. Все её страхи, волнения и мечты. Вот почему было так важно относиться к ним бережно, со всей возможной нежностью. Во всяком случае, как ей казалось. Мудрецам ведь это не мешало лишать жителей Сумеру грёз на протяжении долгого времени. Что за кощунство.. И вот сейчас, пытаясь дотянуться до поросшей древесиной Рукхадеваты, Нахида и сама чувствовала, как что-то мешает ей. Цепляется за волосы, платье, пока силуэт просто исчезает во мраке, а в своих попытках выбраться из пут девочка вдруг вырывается вперёд, чуть было не угодив в живую изгородь перед собой. Но она вовремя затормозила, тут же обернувшись и увидев на месте своего прибытия такую же лиственную преграду. Даже потревоженные ею ветви ещё слегка покачивались, как и растущие там пурпурные цветы. «Вот оно!» — сразу подумала Нахида, взглянув на импровизированный компас. И видя то, как он крутится юлой от избытка энергетики, на которую был настроен, её догадка подтвердилась: это и был сон Альфины. Но что-то в нём определённо было не так, в чём ей ещё пока только предстояло разобраться. Богиню окружал благоухающий сад из живой изгороди, образующей собой подобие лабиринта: тропа выложена из круглых камней разных размеров, а среди ветвей кустарников Нахида к своему удивлению узнала бутоны пурпурных падисар — цветы, что когда-то давно росли в Сумеру, но от которых остались лишь воспоминания в недрах Акаши. Девочка осторожно коснулась крепких, бархатных листьев, сразу ощутив сладкий аромат. — Выходит, ты видела, как они цветут, — задумчиво проговорила она. Цветок был слегка сыроватым на ощупь, как если бы совсем недавно прошёл дождь. От этих мыслей она рефлекторно взглянула вверх, сразу увидев звёздное небо, и как где-то в стороне проклёвывался рассвет. А может, то был закат? Даже если бы она смогла воспользоваться своим компасом, на нём всё равно не было обозначений запада или востока. Да и волновало её сейчас совсем не это. — Что с этим пространством не так.. Оно хоть и выглядело чужим, но было в нём что-то, что ощущалось Нахиде знакомым. Особенно сильно это чувство концентрировалось под ногами: девочка даже опустилась на одно колено, коснувшись ладонями гладких камней и прикрыв глаза. И в тот же миг, всё для неё встало на свои места, когда она ощутила хоть и нестабильное, но течение энергии в массивных корнях Ирминсуля. Вот только.. У Нахиды закружилась голова от понимания, в какой именно плоскости она сейчас находилась. Пока древо, предположительно, росло вверх, сад Альфины уходил вниз, переплетаясь с его корнями, от чего всё происходящее напоминало собой две стороны одной монеты. Но вот только куда это «вниз»? Ясно оставалось только то, что этот сон был буквально наложен сверху на уже существующее пространство, став его частью. Нахиду до сих пор поражало, какую силу Марана могла даровать своим проклятым детям. Всё, что она видела вокруг, было переделано насильно, а это уже тревожный сигнал, что даже если проклятие увядания и не превосходило созданные небесами сердца богов, то точно было с ними наравне. То, как Альфина умела обращаться с грёзами, она уже успела увидеть. Бой предстоял далеко непростой. Пока богиня шла вдоль зелёных коридоров, она ориентировалась по энергии артерий под землёй. Та концентрировалась явно в центре сада, где с большей вероятностью она и найдёт Мару. Однако были ещё мысли, от которых Нахиде становилось беспокойно: «Великая властительница.. Что ты хотела этим сказать?» Нахида наверняка видела Рукхадевату не просто так. Она и раньше появлялась в её снах, предупреждая тем самым о грядущей беде связанной с Ирминсулем и его болезнью. Но увиденное сейчас всё никак не укладывалось в голове, вызвав лишь больше вопросов. И что-то ей подсказывало, что это почти наверняка связано с тем, что предшественница не успела сделать до своей кончины. «Рукхадевата знала об Альфине.. Если небесные принципы пытались избавиться от Мары, и тогдашние правители понимали исходящую от неё угрозу, то почему в последствии пощадили?» Во всём этом чувствовался какой-то подвох. История переписывалась слишком много раз, чтобы можно было хоть что-то утверждать наверняка. Поэтому сам факт, что именно аль-Ахмар приложил руку к защите Альфины от миновавшей её смерти, звучал чуть ли не абсурдно на фоне всего, что люди говорили о нём в нынешние дни. Но у Нахиды всё равно не было достаточно сведений, чтобы или подкрепить эти утверждения, или опровергнуть. Ей и самой хотелось узнать всю правду, а также сможет ли она помочь Рукхадевате, если от неё хоть что-то осталось. Голос Рукхадеваты на периферии грёз.. Могло ли это с самого начала быть лишь трюком Альфины? Ей не хотелось думать об этом. Для того, чтобы заманить её сюда, схема была слишком сложной даже для неё. Она наверняка знала, что Нахида придёт сюда в любом случае. — Мир забудет меня, — тихо проговаривала богиня, идя вдоль тропы и выискивая верный путь. Что-то здесь определённо не сходилось, но она всё никак не могла понять, что именно. Из раза в раз, с её губ слетала одна и та же фраза, в попытке понять её смысл. — Мир забудет меня.. Почему она каждый раз говорит это? В прошлый раз ведь.. «Фраза звучала иначе», — неожиданно вспомнила она, замедлив шаг. Рукхадевата тогда не просто утверждала, а требовала. Пусть мир забудет меня. Если она ещё жива, то должно было случиться что-то очень серьёзное, чтобы просить о таком. Вскоре, девочка среди артерий начала ощущать нечто странное: с ними переплеталось что-то зыбкое и тягучее, также отдалённо напоминающее корни. Но похоже, они пока ещё только формировались, хоть и уже ощутимо влияли на состояние Ирминсуля: энергия в местах их соприкосновения подавляла и сопротивлялась друг другу. «Паразит», — сразу подумалось ей. Наверняка древо истратило слишком много сил на борьбу с ним. С каждым её шагом о себе давало знать давящее чувство, незримо сгущавшее собой атмосферу и будто намекавшее о чём-то притаившемся среди кустарников и прекрасных цветов. Те ещё так причудливо покачивали бутонами, что невольно создавалось впечатление чьей-то слежки за ней. Благо, незримая энергия влияла лишь на ощущения Нахиды, а оказать более серьёзное воздействие на неё не позволял катализатор с грёзами сумерцев, создававший вокруг девочки безопасную ауру. — Скоро.. Совсем скоро, наши ожидания подойдут к концу.. — Славься, дендро архонт.. Великая властительница Рукхадевата.. И неожиданно, Нахида расслышала недалеко чьи-то зыбкие, дребезжащие голоса. Она бы может даже и не придала им особого значения, так как те то и дело затихали, но услышав знакомое имя, девочка инстинктивно ускорила шаг, надеясь услышать больше. Вряд ли говорившие смогут ей помочь, но их беседа могла бы прояснить некоторые моменты. Однако едва богиня нашла в одном из закутков неясные очертания двух людей, как те тут же растворились в воздухе, оставив после себя пару мотыльков. — Она взойдёт на престол, и вновь земли Сумеру озарит её благодать, — послышалось напоследок, прежде чем слова неизвестного канули в тишину. Мечущиеся из стороны в сторону души едва слышно трепетали крыльями, но Нахида не стала их беспокоить, отправившись дальше. Впереди наверняка было ещё больше таких призраков, и у неё просто не хватит времени слушать их всех. И она не ошиблась. Души принимали облик своего последнего перерождения, потому Нахида могла смело предположить, что здесь находились все те, кого Альфина успела поймать за всё время упадка: учёные Академии, местные жители, пустынники и дозорные.. Последних было больше всего, что не было удивительно для неё: одни воспоминания Тигнари в его сне чего только стоили. И все, как один, говорили о грядущем возвращении великой властительницы. «Выглядит, как помешательство», — наконец, один из поворотов вывел её в коридор, в конце которого девочка разглядела очертания некого дерева. Не Ирминсуль, как можно было сходу подумать. И пока Нахида шла к нему чуть ли не бегом, её тревога крепла из-за смутной догадки. Особенно, когда тяжёлая энергетика становилась только сильнее по мере приближения. — Нет.. Только не это.. Место, к которому она выбежала, являлось поляной с молодой зеленью, кольцом окружённая живой изгородью. Это выглядело так странно.. Казалось, что сад будто специально был возведён лишь ради растущей в центре яблоневой цуйхуа, ствол которой обвили всё те же пурпурные падисары, на манер плюща. Они цвели здесь в неимоверном количестве, окутав сад своей приторной сладостью и словно даже не чувствуя губительную энергетику вокруг. Но встревоженную Нахиду теперь это мало волновало: увидев однажды, тяжело было впредь не узнать в молодом дереве манцинеллу. Живую и здоровую, в отличие от той, что сейчас гнила в развалинах деревни анкхи. — Какой ужас.. — приложив ладонь к вороту платья, Нахида легко сжала его, делая глубокий вдох. Если манцинелла в реальности было едва живой, то уже здесь она представляла угрозу. — Что-то ты долго для той, кто вызвался спасти Тейват. Девочка вздрогнула от неожиданности, когда в стороне раздался ровный, задумчивый голос. И лишь тогда она обратила внимание на стоящий в отдалении от каменной тропинки стол с двумя стульями, на одном из которых сидела к ней спиной черноволосая девушка. С тихим постукиванием, Альфина переставляла фигуры на шахматной доске, увлечённо обыгрывая партию с незримым игроком. А может, она лишь делала вид, что её занятие было настолько интересным. — И к чему всё это благородство, юродивая? — спрашивая это, Мара всё-таки обернулась к ней, закинув на спинку стула руку. Так странно понимать, что это был первый раз, когда они встретились лично. И почему-то Нахида более чем была уверена, что в грёзах молодая Мара выглядела куда лучше, чем в реальном мире. Но даже так, из-за своей ветхости та всё равно смотрелась инородно на фоне своего же цветущего творения: особенно, когда при движении пространство вокруг неё легко искажалось от полупрозрачного дыма, что обволакивал по контуру её силуэт. — За свою жизнь совсем не переживаешь? Как мило. Но в сложившейся ситуации было далеко не до смеха. — Зачем ты это сделала? — вопросом на вопрос непонимающе, даже скорее встревоженно отозвалась Нахида. Её взгляд то и дело метался от девушки к дереву, будто она ещё не до конца была уверена в том, что видит. — Пустила в грёзы зону увядания.. Альфина, ты хоть понимаешь, что натворила? Со стороны Мары послышался тихий смешок. — Альфина.. как же давно я не слышала этого имени с живых уст, — когда девушка вышла из-за стола, Нахида обратила внимание, как хоть и слабо, но к ней сразу же потянулись пурпурные цветы с негромким шелестом. Особенно хорошо это стало видно, когда она подошла к манцинелле и бережно коснулась её ствола, со всей осторожностью пригладив её в районе ярко выраженного сука́, что был практически на уровне её лица. — Я так полагаю, та “контуженая“ тебе сказала.. Последнее было сказано небрежно, что девочку не особо удивило: неприязнь двух Мар так и так была взаимной. Вот что действительно теперь было проблемой, так это паразитирующее дерево, чьё влияние Нахида чувствовала даже сквозь защищавшую её ауру. «Плохо дело.. очень плохо», — у неё хоть и был план, но она всё равно не могла просто так пойти в лоб, особенно когда Альфина была здесь и полностью контролировала окружение. Надо сначала разведать обстановку. «..Мир забудет меня..» Неожиданно, поток её размышлений прервал зыбкий голос, уже слышимый ею много раз и произнёсший до боли знакомую фразу. Из-за него Нахида невольно дёрнулась, с замиранием сердца оглядев пространство, надеясь тем самым отыскать хозяйку этих слов. Но те растворились в спокойствии сада, и следом заговорила уже Альфина: — Ты ведь слышишь её, да? Зелёные глаза богини расширились от понимания, что речь шла о Рукхадевате. — Что ты с ней сделала? — тут же спросила Нахида, чувствуя где-то в глубине души, что в действительности она боится услышать ответ. Недобрый взгляд Мары не сулил ничего хорошего. — «Сделала»? — искренне возмутилась Альфина. Её пальцы на древесине дрогнули, но она не позволила себе сжать ладонь. — Дрянь.. Да пока вы все льёте по ней крокодильи слёзы в реальности, я хоть что-то предприняла! Альфина хоть и контролировала себя, но Нахида чувствовала, как та злилась. Причём её гнев был таким странным, будто бы пропитанным обидой, или скорее даже беспомощностью. Атмосфера обретала тревожные черты, и только девочка хотела уточнить её слова, как Мара ответила сама, приложив к дереву обе ладони: — Смотри внимательно, Буер. Всё это – последствия вашего дрянного народа. Нахида видела, как руки девушки заскользили по коре, обводя пальцами все неровности и поднимаясь выше к тому самому су́ку, обхватывая. Вместе с тем, под её рваной плотью что-то начало слабо светиться красным, реагируя на энергию манцинеллы, и исходящая от Мары дымка поползла по древесине, обволакивая. Свету внутри неё неожиданно отозвались пурпурные падисары. Нет, не они.. Цветы теперь больше походили на ядра увядания, которые хищными змеями тянулись к своей хозяйке, излучая такое же алое свечение. Но больше всего пугало не это, а то, как по мере движения рук, в дереве начали проглядывать человеческие черты: лицо, волосы.. С каждой новой деталью, богиню всё сильнее накрывал ужас. — Архонты, нет.. Дым развеялся, и стоя перед манцинеллой, Альфина теперь держала в руках лицо Рукхадеваты, глядя прямо в её пустые глаза. Всё, что Нахида смогла различить в ней человеческого, были лишь плечи и голова: длинные, белые волосы спадали вниз, путаясь среди ветвей, и судя по их расположению рядом с увязшими в древесину плечами, то почти наверняка были её руки. Зрелище больше походило на чью-то садистическую карикатуру, нежели на великую властительницу, от чего в какой-то момент Нахида и вовсе отвела взгляд в сторону, не в силах больше смотреть на это. — Это был единственный способ её удержать, — пояснила Альфина, пока осторожно гладила большим пальцем щёку женщины, стараясь не задеть когтями. А увидев, как Нахида отвернулась, она нахмурила брови. — Думаешь, мне не больно видеть её такой? Всё, что от неё осталось после бедствия, было лишь призраком её воли, который бы просто развеялся в артериях, если бы я не поместила его хоть куда-то. Вот почему ты слышала её голос. — И позволив тем самым Маране паразитировать на ней? — подняв на собеседницу взгляд, девочка всё ещё старалась не смотреть в сторону Рукхадеваты. Внутри всё сжималось от жалости к ней, но ещё она понимала, что начинает злиться на девушку перед собой, даже несмотря на своё не самое выигрышное положение. — Альфина, сделанное тобой является такой же пляской на костях, как и то, что устроили мудрецы. Откуда в тебе такая уверенность, что Марана не дурит тебе голову? — Потому что я знаю, на что она действительно способна, — покачала головой Альфина. На яд в чужом голосе она только заулыбалась с обманчивой мягкостью. — Тебе скоро не придётся об этом беспокоиться. Когда Рукхадевата вернётся, необходимость в тебе отпадёт окончательно, как и в Ирминсуле. Нахида уже было хотела спросить: «С чего ты вообще решила, что она вернётся?» как в её голове неожиданно что-то щёлкнуло. Нет.. спрашивать точно надо не это, и возможно даже не у самой Альфины. Что Рукхадевата могла сделать такого, что сама дочь Мараны будет за неё цепляться? Что удивительно, с каждым новым вопросом на место будто становился кусочек пазла, делая картину яснее. «..Смерть не может иметь ни чувств, ни привязанности к миру людей..» — Нахида вспомнила сказанное ранее одиннадцатой Марой. Вот к чему в итоге привёл испорченный ритуал: существо, не имеющее холодного расчёта и действующее из своих принципов, стало лёгкой мишенью Мараны, для которой она изначально была рождена сосудом. Нет, не изначально – принудительно, в попытке людей тем самым спасти привычный уклад. Но вряд ли в произошедшем тогда безумии они понимали, что делают лишь хуже, обрекая на такую ношу неподготовленную душу. Как они все могли допустить такое? — Она была дорога тебе? — неожиданно спросила Нахида, будто бы пропустив мимо ушей чужую угрозу. И что интересно, это произвело на Мару эффект, заставив ту замереть в непонимании. — Рукхадевата.. — Что?.. — Альфина невольно осеклась. Дым вокруг неё едва заметно затрепетал, выдавая смену эмоций, которую она попыталась подавить очередным колким напоминанием. — Ты хоть понимаешь, что это последнее, что должно тебя волновать? — Ошибаешься, — покачав головой, девочка скрестила руки на груди, и её обращённый к собеседнице взгляд обрёл погрустневшие черты, уже догадываясь о сути произошедшего. — Альфина, я просто пытаюсь понять тебя и твои действия. Это ведь именно она сохранила тебе жизнь, я права? Почему? Кому скажи.. Великая властительница лично уберегла от смерти ту, кто теперь собирался обречь мир на гибель. От Альфины не понадобилось даже внятного ответа: всё было написано на её лице, на котором от былой небрежности не осталось и следа, делая её растерянность более явной. Но та быстро сменилась враждебностью: — Я не знаю! — вдруг воскликнула она, и цветы вокруг неё встревоженно задрожали. Свечение под ребрами сделалось ярче, а под глазами пролегли тёмные щели на манер паучьих глаз, на краткий миг искажая её облик. — Не знаю! Сколько лет прошло, а я до сих пор не могу понять, зачем она это сделала! В один момент воздух сделался неимоверно тяжёлым, и Нахида инстинктивно отступила, выставив перед собой руки в готовности дать отпор. Невольно казалось, что ожившие цветы могли вот-вот кинуться на неё, и некоторые из них даже начали тянуться к ней под тихий шелест. Однако Альфина остановила те одним резким выпадом руки, заставив припасть к земле и будто даже отползти от девочки на небольшое расстояние. Если Мара и была настроена на битву, то точно не сейчас. — Анкхи всегда считали нас, Мар, сёстрами, — на выдохе начала она, постепенно успокаиваясь и вновь обретая прежние, человеческие черты. — Хотя само наше происхождение уже идёт вразрез с этим утверждением. Все мы являемся лишь реинкарнацией первой, которая и запустила этот злополучный цикл. Настоящей сестрой я могу назвать только твою предшественницу. Чужая горечь в голосе ясно дала Нахиде понять, что Альфина не врёт. Может, где-то до этого она и могла лукавить, но буквально всё увиденное складывалось в соответствии с её словами: на такой отчаянный поступок можно пойти только ради кого-то очень дорогого. Взгляд божества наполнился сочувствием: — Но лишь тебе из всех Мар удалось обрести полноценную волю. — Скорее, меня ею обрекли, — не без иронии констатировала Альфина, скрестив руки на груди. Удивительно, но взгляд её смягчился. — Хотя в этом есть и плюсы: пока мои прошлые воплощения страдали ерундой, пытаясь избавиться от матери, я стану той, кто исполнит наше истинное предназначение. Этот мир наконец-то будет переписан. — Этот мир сгорит из-за тебя, — возразила Нахида, отзеркалив её позу. — Думаешь, Рукхадевата бы хотела такой исход для Тейвата? — А быть убитой за свои идеалы она хотела? — вопрос прозвучал резко, но Мара продолжала держать себя в руках, пусть даже выглядело всё так, будто она объясняла простую истину глупому ребёнку. — Ухт-Рукха видела в людях только лучшее и желала утолить их тягу к знаниям. Но к чему это привело? Она находится сейчас в таком состоянии из-за своего народа, — глядя на Нахиду она прищурилась, как если бы ей в голову пришла какая-то мысль, и всколыхнув рукой вьющийся вокруг себя дым, тот укрыл её с головой, размывая силуэт. В дымном облаке её образ стремительно менялся: длинные волосы стали ей до плеч, обзаведясь зелёными прядками, а следом исчезли рога, и вместо них показались большие, чёрные ушки, которые Нахида не смогла бы перепутать ни с кем другим, даже при всём желании. В облике Тигнари Альфина стала немного ниже, и вроде даже можно было решить, что перед ней сейчас действительно был лекарь из Гандхарвы: такой же, как и раньше, без седины и заметных морщинок, пролёгших на фоне нервного истощения. Но даже так, присутствие Мары угадывалось в движениях и мимике. Особенно, когда вместо зелёных глаз на Нахиду смотрели алыми, дополняя получившуюся картину насмешливой, лисьей улыбкой. — Да даже взять тебя, — изменившийся голос хоть и изображал сопереживание, но в него тяжело было поверить из-за сквозившей в нём иронии. — Уже успела забыть, что за резня случилась в городе, когда до власти дорвалась та бестолковая кукла? Тех людей убила не я, и даже не Марана. Они сами хорошо постарались, принеся друг другу только боль и страдание. Но Нахида оставалась непоколебимой, хотя слова Альфины кольнули внутри вереницей страшных кадров, застывших перед взором: как город пропитало страхом и чужими молитвами, обращёнными к ней; как в попытке пробиться сквозь чужой эгоизм на её глазах пострадали сразу двое дорогих друг другу людей; и как её саму в тот день обуял такой гнев, что в нём запросто можно было утопить всю страну. Но ей нельзя было поддаваться: дать сейчас слабину – значило заведомо проиграть, уж тем более на такой очевидной провокации. — Как быстро лицо скуксилось, — улыбался ей фенек, неспешно расхаживая вокруг неё в лёгких, дымных всполохах. — Осознаёшь ли ты, как много людей погибло из-за тебя? И плохих, и хороших.. И сколько погибнет ещё? — но ей не дают ответить, развернувшись к ней спиной и всплеснув руками. — Вряд ли. Так ещё и сейчас вы вдвоём сделали лишь хуже, послушав ту старуху. План может и хороший, но Тейвату это уже не поможет. В этих словах было что-то странное, тревожное и липкое. Нельзя было верить абсолютно всему, что она говорила, но богиня невольно зацепилась за них, не совсем понимая, что конкретно Альфина имела в виду. Если и пугать её смертью, то чужой: богиня была морально готова, что скорее всего не сможет покинуть грёзы, даже если они победят. Но когда в мыслях вновь промелькнул Тигнари, она вновь взглянула на созданную Альфиной “копию“, ощущая беспокойный комок в груди. — Любая жизнь заслуживает быть прожитой, — Нахида старалась не позволить голосу дрогнуть, сжав ладони в кулачки. — Люди разные, Альфина. Не все желают только крови и наживы. Ты и без меня это знаешь, иначе бы не собирала души, а иссушивала их. Не ясно, в чём именно было дело: в её проницательности, или в чём-то другом. Но глаза застывшей в пол-оборота Альфины на долю секунды расширились, делая её взгляд каким-то взволнованным и цепким. Она молчит некоторое время, настороженно вглядываясь в лицо Нахиды, и девочка даже обращает внимание, что та напряглась всем телом. Однако ступор быстро отпускает её, и смахнув с себя вместе с дымом чужое обличие, Мара уже не выглядела такой встревоженной. — Ты говоришь, как она, — неожиданно выдаёт та, отведя взгляд в сторону. — Но если ухт-Рукху я могу понять, так как видела её светлое правление, то тебя – нет. Ты жила в темнице практически с рождения, и смогла выбраться лишь когда люди были в отчаянии. Мне тебя даже жаль. — Это потому, что ты больше человек, чем Мара, — в этот раз Нахида позволила себе осторожно улыбнуться. Немного дёргано, с опаской, явно боясь спровоцировать свою собеседницу, и всё же это уже было хоть что-то. — Даже поступки твои ведомы чувствами, что никак не свойственно таким, как ты. — Не пытайся лезть мне под кожу, — лишь оборвала Альфина с раздражением. — Ты, как и я, далека от понимания людей. А отказываться от своей цели ради пары тройки «не таких» будет для меня чистой воды глупостью. Да и, разве моя воля над ними – не проявление милости? Вместо того, чтобы перерождаться и нести гибель в реальном мире, они все будут грезить вечным сном вместе со своим настоящим божеством, а не тем жалким подобием, которым ты являешься. «Договориться не выйдет», — от этой мысли сердце трепещет в груди пойманной птицей, осознавая всю неизбежность исхода, и богиня неожиданно холодно констатирует: — Не тебе решать их судьбы. — И не тебе, — произнесла Мара с такой же твёрдостью, прищурившись. — Если я отступлю, то умру. — Выходит, если хоть кто-то из нас двоих сдастся или отступит, это будет значить для неё неминуемую смерть, — Нахида только тяжело выдохнула, опустив ушки. — Я догадывалась, что ты и близко не будешь рассматривать третий вариант, но так тому и быть. — Ты выглядишь слишком уверенной для той, кого я могу с лёгкостью порвать, — Альфина явно начинала терять терпение, что выражалось в её нахмуренной мимике, и как пальцы принялись отстукивать одной ей известный ритм по предплечью. — Думаешь, я не знаю, что в боевом плане ты ничего из себя не представляешь? Но её будто бы даже не смутило сказанное. — Само собой, — согласилась архонт, осторожно ступая по траве навстречу Маре и буквально чувствуя, как при этом пагубная энергетика колышется в пространстве. — Но не думаю, что такая лёгкая победа принесёт тебе радость. Не хочешь уровнять наши шансы в игре? — Игре? — не поняла Альфина, насторожившись. Кивнув ей, Нахида продолжила, сокращая между ними дистанцию: — Понимаешь, я не спорю, что во мне нет ничего выдающегося. Возможно, будь бы у меня выбор, я бы пожелала никогда не быть архонтом. В этом мы с тобой похожи, не так ли? — Не переводи стрелки, Буер, — она не отводила алого взгляда от девчонки, словно пытаясь понять чужой замысел в случайных движениях. Вряд ли её настолько напугали слова о некой игре: скорее, Альфина понимала, что даже ей не стоит недооценивать врага, каким бы немощным тот не казался. — Что ты задумала? «Небеса, пусть всё получится», — стрельнула мысль в голове, от которой девочка сразу выпрямилась, стараясь сильно не показывать своего волнения. Ещё перед отправлением в грёзы она чётко поняла, что фраза «Клин клином вышибает» была здесь очень уместна. Уместна, но при этом не лишена рискованности: любой бы на её месте несколько раз подумал, прежде чем предлагать такое кому-то, кто способен перевоплощаться во снах в кого угодно. Может, она бы тоже в этот момент сдрейфила, но в её случае это был единственный способ сразиться с Альфиной на равных. Глубокий вдох, затем выдох, и Нахида принялась объяснять: — Мы поочерёдно будем противопоставлять друг другу образы разных существ, знания о которых имеет каждая из нас. Цель игры – одержать победу над образом оппонента и в конечном итоге обезоружить его. Повторяться нельзя. Что думаешь? Забавно, но реакция Альфины была предсказуемой для юной богини: продолжая внимательно смотреть на оппонентку во время её речи, на лице Мары то и дело проступало граничащее с неверием удивление, с которым она пыталась выявить в чужих словах хоть малейший намёк на подвох. Однако когда девушка поняла, что Нахида действительно была чиста в своих намерениях, та вдруг рассмеялась. Да ещё и настолько искренне и громко, что Альфина невольно согнулась, прикрывая ладонями рот и раны на груди, как от хорошего анекдота. — О, боги.. — девушка всё никак не могла успокоиться, от чего её начало мелко потряхивать от смеха, а на лице проступила жалостливая улыбка. — Да ты полная идиотка.. Ты хоть понимаешь, что у тебя нет шансов? Но Нахида выглядела вполне серьёзно, не разделяя чужого веселья от, казалось бы, “лёгкой победы“. Альфина хоть и смеётся сейчас ей в лицо, но один только её взгляд говорил о прекрасном понимании, что она не одна готова драться до последнего. Отчаянные люди могут быть страшнее загнанного в угол раненного зверя. Наконец, когда хохот с её стороны стих, она выпрямилась, уперев одну руку в бок. — Своим решением ты рискуешь убить не только меня, но и Рукхадевату. Точно ли ты готова пойти на такое? Я не отступлю так просто. Где-то в глубине души она всё ещё сомневалась в своём решении, надеясь на обходной путь. Вот так просто стереть ту, кем дорожили все жители Сумеру? Нахида понимала, что права: от Рукхадеваты остался лишь призрак, которому всё никак не могут позволить развеяться. Но она всё равно ничего не могла с собой поделать, ровно как и Альфина. Наверняка Марана и это предвидела. — Как ты и сказала, я не боевое божество, и потому вряд ли смогу нанести тебе хоть какой-то вред, — напомнила девочка, не отрицая своего “недостатка“. И добавляет следом, от чего её ушки легко дёрнулись, навострившись. — Я лишь так же, как и ты надеялась, что смогу помочь Рукхадевате. Но ты и сама видишь, что это всего лишь эхо, которое поглощает в себе манцинелла. Мне необходимо исцелить Ирминсуль, даже если вместе со скверной будет стёрта и она, и моих сил для этого хватит с головой. Взмахом руки, Нахида призвала ту самую латунную лампу, вобравшую в себя украденные сны. Позитивная энергетика вокруг неё стала сильнее, проявившись мягким, белым свечением, и Альфина рефлекторно отступила назад, выставив перед собой руку. — Грёзы сумерцев? — изумилась она пуще прежнего. — Ты смеёшься? И этим ты будешь сражаться? Однако сама богиня только слабо улыбнулась на её слова, легко подбросив катализатор так, чтобы он воспарил над её рукой. — Это не просто грёзы всех сумерцев, — покачала головой Нахида, поясняя. — Их не сдерживали границы, и они могли путешествовать, где хотели. Каждый из них что-то видел. Поэтому, в этой лампе хранятся знания почти со всех уголков Тейвата. Я не знаю, что за существ видела Марана в своём странствии, но я найду, чем на них ответить. И пока хоть кто-то из нас двоих ещё жив – ты не сможешь покинуть грёзы. Ядовито фыркнув на её слова, Альфина всё же отвела руку в сторону, постепенно привыкая к чуждой ей энергии. — Я согласна, — решив не отступать от неё, она сомкнула указательный и средний палец, проведя ими по воздуху с лёгкой лентой дыма. Такой же резкий взмах – и Нахида уловила практически перед самым лицом Мары металлический отблеск возникшего кинжала, напоминающего со стороны штык или длинную иглу, которую Альфина тут же выхватила и ловко перекрутила в ладони. Девочка не успела даже охнуть, когда отовсюду взмыли облака пепла, стремительно укрыв собой пространство. В один миг небо потемнело, и пока Нахида пыталась понять, что вообще происходит, она вдруг поняла, что температура начала повышаться, и ей ощутимо начало припекать босые ноги. Окружение менялось в серых всполохах: к ощущению пепла на губах примешался запах гари, и когда дымная завеса наконец-то начала оседать, Нахида узнала в окружившем её пейзаже Ванарану. Нет, не ту, в которую она указала путь Тигнари: это место пребывало в запустении и в реальности, являясь для Сумеру напоминанием о беспощадности бездны. Но то, что сейчас здесь происходило, нельзя было назвать ничем иным, как инфернальным кошмаром. Тёмное небо отдавало рыжим от пылающего вокруг огня, сжиравшего на своём пути всё, что ему попадалось. Однако Нахиду он не трогал: дышать стало тяжелее из-за его жара и дыма, но не более. И вот уже в этом окружении Альфина смотрелась, как родная, улыбаясь девочке с предвкушением. — А я ведь чуть не умерла в этот день, — со смехом произнесла она, всплеснув руками. — Как видишь, запомнила его в мельчайших подробностях. Но сейчас у меня будет возможность отыграться. Считав намёк, Нахида приготовилась к бою. Негласно было решено, что первый ход будет за Марой, чему она не противилась. Орудуя иглой, как кистью, Альфина подняла пепел вокруг себя, свободной рукой придавая ему форму и исчезая в нём, поддаваясь стремительной метаморфозе. Богиня видела, как облако разрасталось до невероятных размеров, и следом его разорвала вынырнувшая оттуда голова змея, с шипением распахнувшего пасть. От его взгляда сделалось дурно, обдавая тело испариной: Нахида интуитивно отвела голову в сторону, ощущая, как под массивной тушей затряслась земля, когда чудовище извиваясь рвануло в её сторону. Девочка решила не списывать со счетов свою интуицию, когда доставала из катализатора своё первое обличье. В противовес тёмному пеплу Альфины, из носика лампы хлынул золотой песок, заструившись с перезвоном в её руках. Закрыв глаза, Нахида развеяла тот над головой, позволяя поглотить себя возникшему следом свету. Её силуэт тоже стал выше, хоть и всё ещё уступая Маре по габаритам, но вышедшая из снопа искр фигура ремурийского преторианца всё равно выглядела выигрышнее хрупкого божества. Змей уже был на подходе, быстро сокращая между ними дистанцию, и за это время каменный голем успел перехватить меч поудобнее, прежде чем рывком поддаться вперёд. У Альфины будто даже не было шанса в этот момент, чтобы увернуться: клинок почти бы вспорол чудовищу бок, если бы оно не исчезло в дыму намного раньше, принимая за спиной преторианца уже совершенно другой облик. Развернувшись грузным телом к оппоненту, взору предстал некто не особо высокого роста, облачённый в синюю кофту с капюшоном, в ком Нахида далеко не сразу узнала скелет. Тот улыбался ей удивительно добродушно, но горящий синим левый глаз не сулил ей ничего хорошего. — Ты же не думала, что я буду просто стоять и ждать твоего удара? — пробасил тот, взметнув руку. Попытка отшатнуться никак не помогла, и удар прилетел каменной фигуре сначала в спину, а затем и с остальных сторон, зажав еë в подобии капкана из костяных кольев. Те хоть и ломались под грузными движениями воина, но Нахида быстро смекнула, что она сейчас буквально открыта для атаки, если хоть что-то не предпримет. Она видела, как из пепла начали формироваться очертания чьего-то черепа с синими глазами: в раскрывшейся пасти уже начал скапливаться пучок света, но испустив его, тот не успел настигнуть цели. Преторианец исчез в золотом шлейфе в тот же миг, и в небо взметнулось что-то маленькое и юркое, застывшее в воздухе силуэтом юноши с зелëными волосами, укрывшего лицо клыкастой маской яксы. — Трепещи! — крепко ухватив нефритовое копьë, оно вспыхнуло в его руках зелёным светом, и он коршуном сиганул вниз прямо на врага. От удара поднялся ветер, взметнув во все стороны полупрозрачные копья в зелёной дымке, и силуэт скелета тут же исчез в пепельном мареве, размыв в себе пространство. Расслабляться было рано: образ хоть и исчез, но Альфина не появилась, а значит она также успела сменить облик. И будто в подтверждении мыслям Нахиды, со стороны послышался свист, едва не настигнувший юношу вылетевшим из дыма мечом-булавкой. Тот успел отбить удар взмахом копья, и следом за оружием выпрыгнуло странного вида белолицее существо в красном, метнувшееся на него с очередным выпадом, издав боевой клич. За счёт её резвых прыжков, Нахида сразу решила, что существо являлось пауком: якса хоть и мог мгновенно сокращать дистанцию благодаря своим рывкам в форме адепта, но белоликая быстро уходила от ударов на тонкой нити, метая булавку в ответ и в то же мгновение сходясь с юношей в ближнем бою. Но хватило лишь одной оплошности со стороны Нахиды, чтобы переломить ход противостояния: попытавшись настигнуть паучиху, когда та было открылась для удара, она вдруг поднырнула оппоненту под руку, от чего в пламенных отсветах сверкнула та самая нить. Руку с копьём крепко сжало и непроизвольно дёрнуло назад незримой силой, а когда до архонта дошло, в чём было дело, тело пронзила такая боль, что она не смогла сдержать крика: прошитый насквозь булавкой образ тут же распался в золотой пыли, знаменуя первую победу за Альфиной. Чуть пошатываясь на месте, Нахида кое-как держалась, чтобы не опуститься на колени. Краем глаза она обратила внимание, как по латунной лампе побежали первые трещины, ясно дающие ей понять, что условия игры никто не отменял: сейчас ей повезло, но число попыток было ограничено. И пока девочка пыталась прийти в себя, её прояснившийся взгляд заметался среди пепельных всполохов в поисках Альфины. Но она сама вышла к ней в своём новом воплощении: сером, выцветшем, но в котором отчётливо угадывалась юная девушка в строгих одеждах, скрывшая нижнюю половину лица чёрно-белой маской. Заведя левую руку за спину, правую она отвела в сторону в лёгком реверансе, и потревоженное ею облако дыма обрело форму шпаги. За секундный вдох богини, мечница одним рывком преодолела внушительное между ними расстояние, и остриё её меча вспыхнуло серым пламенем. Нахида чудом увернулась от удара, и уже следующий с протяжным скрежетом принял на себя меч аль-Хайтама, озарив пространство зелёным свечением дендро. Вблизи можно было хорошо разглядеть, что маской девушка пыталась скрыть покрытое ожогами лицо с незрячим глазом: с лязгом отбив удар, она сделала колющий выпад, но и он оказался своевременно парирован, и мечники сошлись в яростном бою. «Что за запах?..» — стойко удерживая позиции, Нахида вдруг ощутила среди прочих запахов странный, масляно-древесный шлейф. Он хоть и смешивался с дымом, но теперь она не могла отделаться от него, точно понимая, что запах исходил от дуэлянтки. Блокируя каждый удар, никто из них не давал приблизиться к себе, даже когда удары девушки стали резче и злее: выпад справа, затем слева, и в один момент подпрыгнув та перекрутилась в воздухе в подобии акселя, рассекнув оружием воздух и чуть было не выбив клинок из рук оппонента. Но даже выдержав чужую серию ударов, Нахида всё равно не успела произвести контратаку, так как мечница успела отскочить назад. Сведя средний и указательный палец, она провела ими вдоль лезвия меча, и неожиданно ландшафт вокруг них будто выцвел. Счёт пошёл на секунды: едва двигаясь в неожиданно загустевшем пространстве, Нахида видела намерение Альфины добить её одним сильным ударом. Но только мечница метнулась вперёд, выставив перед собой шпагу, она лишь влетела с разбегу в облако золотой пыльцы, неуклюже качнувшись вперёд. Песок заструился по земле, образуя собой сеть корней, пока в один момент из него не вырвался стебель пиро орхидеи, хищно расправившей лепестки. Возвышаясь над дуэлянткой, которая начала пятиться назад, цветок с размаху ударил венчиком в землю, подняв вокруг них потоки пламени. И будто спичка, девушка в них вспыхнула в одно мгновение, не имея возможности закричать повреждёнными когда-то связками. Зато кричала Альфина, и далеко не от боли. Пламя быстро поглотил дым, и вот она стояла перед Нахидой в своём привычном облике: злая и с потемневшим взглядом, однако с трудом контролирующая сбитое дыхание от первого поражения. И что примечательно, на ней проигранный бой отразился дёрганными линиями на лице и шее, покрывшими правую щёку узором неестественно потемневших капилляр. — Садистка, — сплюнула она, выпрямившись. — Сжечь человека заживо! — Не думаю, что реальные люди действительно так легко горят, — пожала плечами Нахида. В этот раз её спасла смекалка, но что будет дальше? Альфина сражалась отчаянно, и как богиня успела убедиться – не все образы она в состоянии контратаковать. От её слов девушка неожиданно зашлась в истеричном хохоте, запрокинув голову, из-за чего жуткий узор на её шее стал заметнее в диких всполохах огня. — Да ладно? — видя, как Нахида сразу напряглась от её реакции, Альфина хитро заулыбалась, уже выставив перед собой руки. — Люди может и нет, зато если судить по знаниям об этом мире, потрясающе горит дендро. Не хочешь проверить? Подняв шлейф пепла иглой, она укутала им себя на бегу, и следующее её воплощение было ненамного моложе её самой: юная девушка в тёмно-красных одеждах на манер военных, чьи волосы были убраны в высокий пучок. Та стремительно приближалась к божеству, и пусть Нахида вовремя сообразила юркнуть в сторону, она всё равно ощутила неимоверный жар от хлынувшего из чужих рук синего пламени, едва было не доставшего её. Резкие выпады пиромантки загоняли девочку в угол. Пламя ландшафта вреда ей не причинит, но, если один такой порыв синего огня ранит её – она и сама рискует в тот же миг сгореть. Отступая и попутно перебирая в голове все образы, которые могут ей помочь, Нахида уже было приготовилась вытащить очередной из лампы, как вдруг произошло нечто странное. Сведя руки вместе на небольшом расстоянии от головы, девушка провела одной из ладоней вниз по груди, и пространство неожиданно потемнело от сверкнувшей в её руках молнии, сконцентрировавшейся на кончиках сомкнутых указательного и среднего пальцев. Секунда, две – и с оглушительным хлопком та вырвалась из-под её контроля, зигзагом взметнувшись в сторону девочки. Удар был на таком расстоянии, что для защиты не оставалось и шанса, вынуждая принять молнию в лоб. И вроде уже решив, что победа была за ней, девушка вдруг замерла в изумлении, когда в поднявшемся от удара облаке дыма и золотой пыльцы что-то вспыхнуло пурпурным светом, прогоняя тьму. — Сгинь в небытие! — дымную завесу разорвал напитавшийся молнией клинок Сёгуна Райден, пронёсшийся рядом с шеей пиромантки в опасной близости. Не пошатнись она назад в этот момент, то с лёгкостью могла остаться без головы. Теперь она билась уже не так уверенно, будто ясно осознавая, что если пламя соприкоснётся с молнией – удар от перегрузки она не переживёт, потеряв одну из ограниченных попыток. Но и молнию высечь она больше не могла, повинуясь чужому ведению боя и пытаясь выловить хоть какое-то окно для перенаправления энергии, что архонт всячески присекала. Защищаясь и уклоняясь от чужих выпадов электро, пиромантка планомерно увеличивала между ними дистанцию, и когда та достаточно отдалилась от богини, то уже не стала пробовать атаковать молнией. Вместо этого Альфина вновь заставила взмыть вокруг себя пепел, изменив облик до того, как Райден успела сразить её одним ударом. Раздался громкий лязг. Катана впилась в чей-то массивный клинок, удерживаемый длинными, узловатыми пальцами, и из чёрных всполохов дыма на неё уставились рыжие, пустые глаза на белом лице. Практически таком же, как у той паучихи в красном, но имевшем рога куда массивнее её. Запрокинув голову, существо издало истошный, болезненный вопль, от которого невольно заложило уши, и приложив усилие тут же расцепило с архонтом клинки, выпрямившись во весь рост. Неимоверно худющее и в лохмотьях, то вызывало не столько страх, сколько сочувствие, но Нахида прекрасно понимала, что это могло сейчас быть лишь для отвода глаз. В отличие от прошлых образов Альфины, этот атаковал размашистыми и тяжёлыми ударами, которые было крайне тяжело сдерживать. А стоило пропустить хоть один, как соприкасаясь с землёй тот вызывал ощутимую вибрацию под ногами. Существо время от времени надсадно кричало, и в такие моменты из-под подола серой мантии выплёскивалась рыжая едкая жижа, испускавшая с шипением пар. Но при всём этом богине всё равно удавалось держать оборону, и в конечном итоге даже подобраться к существу практически вплотную. — Бежать больше некуда! — от переполнявшей её энергии волосы на концах засветились фиолетовым. Взметнув меч, Райден расколола чужое лицо надвое, будто маску. Даже звук был такой же, когда белые осколки упали наземь, обнажив скрывающуюся под собой совершенно иную сущность. Победой это не было. Отступая назад, Нахида видела, как вырвавшаяся тьма начала окутывать в себе пространство, поглощая свет от пламени. И она была такой вязкой, всеобъемлющей, что в один момент ей начало казаться, что она неумолимо растворяет её в себе. Однако тень пустоты поглотила в себе далеко не весь свет, и его остатки смотрели сейчас на богиню четырьмя парами белёсых глаз незримого чудовища. Когда Альфина решила, что с оппонентки было достаточно, тьма растворилась сама собой, от чего она даже выдохнула. И попутно выискивая Нахиду с мыслью, что выстоять против хозяина пустоты ей было нечем, она с неожиданностью для себя увидела среди дыма не подгибающую ноги девочку, а голову хиличурла отшельника в красно-белой маске. И причём пока он шёл к ней чуть вповалку из-за своей нескладной фигуры, ничто в нём не выдавало, что схватка прошла для него пагубно. — Я смотрю, бездна везде одинакова, — растворяя образ монстра в золотом песке, Нахида только потёрла лоб тыльной стороной ладони, растирая тем самым налипший пепел, и явно не без удовольствия наблюдая удивление в чужих глазах. — Думаю, ты и без меня понимаешь, что её может пережить только тот, кто был в ней рождён. — Да ты.. — Альфина едва сдерживала нервный смех, глядя на девочку. — Боги.. да ты хуже таракана! На чужое замечание та только улыбнулась ей. — Сочту за комплимент, — катализатор в ладони Нахиды призывно взмыл в воздух, и та спросила с долей ехидства. — Ну так что, мы продолжаем? Или ты уже сдаёшься?