Оставайся навсегда.

      Вы когда-нибудь боялись признаться кому-то в любви? А боялись случайно так остаться ненадолго пожить у этого человека? Наверняка нет, странная и нетипичная ситуация. Вот и Энид не понимала, что обычно в таких случаях делают: «Так. Спокойно. Мы ведь друзья с Уэнсдей. Да и её родителей я видела в Неверморе, они достаточно милые... Не казнят же меня за то, что я пришла погостить к подруге!?» — Постой тут. Я пойду и встречу их, как ни в чем не бывало, а за ужином я и покажу им... "сюрприз". Договорились? – спросила Уэнсдей оборотня, на что та кивнула головой.       Аддамс покинула комнату, а Энид принялась копошиться в своём рюкзаке. Когда оборотень его расстегнула, приличная часть вещей выпала наружу, потому что в рюкзак было всунуто явно больше того, на сколько он был рассчитан. На пол упала чёрная толстовка, которая была единственная такого цвета вещь в гардеробе Энид. Раньше она её никогда не надевала (считала чёрный слишком тёмным для себя цветом). Но сейчас всё немного иначе: новая Энид в чём-то да отличается от предыдущей версии себя — она стала более уверенна в себе. В знак протеста этому надоевшему ей скучному миру, полному правил и обязательств, она меняет свою кофту на эту чёрную толстовку. Да и к тому же, на пару дней она точно задержится у Аддамсов, а они такие изменения в её стиле наверняка оценят.       Энид волновалась очень сильно. Ей было тяжело даже стоять на одном месте, поэтому она начала немного расхаживать по сторонам комнаты. Казалась, что эти пару минут превратились в вечность, а про неё уже давным давно все забыли. Дверная ручка повернулась, послышался щёлкающий звук открытия двери и на пороге появилась Уэнсдей. — Ты здесь всего ничего, а уже изменяешь своим привычкам? – спросила Уэнсдей, смотря на чёрную кофту подруги и искренне удивляясь. — Не я изменяю привычкам, просто привычки видимо пора менять. И если я хочу её надеть, то почему не могу? Может я просто повзрослела? Издав что-то на подобии смешка, Аддамс-младшая ответила: — Энид, ты никогда не повзрослеешь именно в том понимании, в котором ты себе это представляешь... Прозвучит странно, но я начала не просто привыкать к твоему вечно позитивно-заряженному бодрому настрою... это мне даже начало нравится. Будто в доме, где давно никто не живет, заново пошли часы, включилась лампочка, открылась входная дверь... – Уэнсдей говорила это, смотря в окно, где начало становиться темнее.       Пару секунд Энид молчала, думая: «Поверить не могу, что Уэнсдей так ценит нашу дружбу... А я хочу взять и всё разрушить глупым никому не нужным признанием в любви! Я её не просто оттолкну от себя, я могу её этим напугать.»        Энид немного печально улыбнулась и сказала: — Уэнсдей, я счастлива, что мы смогли стать друзьями. Мы можем поговорить о всяком, выслушать друг друга, помочь... Возможно, тебе уже подобное много кто говорил, но ты необычная девушка, нет никакой лишней мишуры, попыток доказать что-то кому-то, ты не перед кем не оправдываешься, умеешь отстоять свою точку зрения, а я... – Энид остановилась и кажется собиралась заплакать: то ли от того, что случилось в её жизнь пару часов назад, то ли от того, что она не может признаться Уэнсдей и не признается.              Глаза Энид были плотно сжаты, чтобы не дать слезам выйти. Спина напряглась, руки были плотно сцеплены. Она почувствовала, как что-то опустилось на её плечо, при этом немного поглаживая. Это была ладонь Уэнсдей. — Энид, всё хорошо. Сегодня ты смогла постоять за себя и показать во всей красе свою позицию. Ты смогла принять действительно тяжёлое и важное решение. Ты справишься, Энид. Уже справилась. Сомневаюсь, что после такого твои родители не посмеют тебе указывать, а даже если и попытаются, то их приказы останутся проигнорированы. – Уэнсдей смотрела чётко в глаза Энид, пока говорила это.       И оборотень была готова поспорить на всё, что у неё есть. Она своими глазами видела, как Уэнсдей Аддамс моргнула! Дважды! Энид была безмерно благодарна ей за поддержу, но всё равно думала: «Я, наверно, слишком навязчивая, я вынуждаю человека чувствовать себя некомфортно...» — И, Энид, нам уже пора спускаться. Родители уже наверняка ждут за столом. Если что, не забудь, родителей зовут — Гомес Аддамс и Мортиша Аддамс, а брата — Пагсли. –Уэнсдей протараторила эту небольшую речь и направилась к выходу. Почти у самой лестницы она обернулась. – Кстати, Энид, ты сможешь повидаться с Вещью. Я, конечно, не знаю где он ходит, но к ужину также должен спуститься. — О Боги, Уэнсдей! Я так по нему скучала! Надеюсь он наконец-то попробовал наклеечки на ногти! — Энид, ты выглядишь так, будто к нему в гости приехала, а не ко мне, и будто по нему соскучилась больше. – когда Уэнсдей шутила в привычной ей манере, Энид чувствовала себя спокойно, будто наконец-то находиться в "своей тарелке", со своим человеком.       Лестница, длинный коридор, пару дверей, несколько арок и немного страшных не освещаемых нормально поворотов. Девушки уже стоят перед входом в столовую.       Уэнсдей тянет дверь на себя, открывая: — Гадкого аппетита. У меня для вас есть новость. – Уэнсдей немного отошла в проёме двери, показывая Энид. Оборотень чувствовала себя очень неловко. – Это, как вы возможно помните, моя соседка по комнате Невермора — Энид Синклер. — Мышеловка моя, неужели ты наконец-то завела себе подругу? – вопрос Гомеса остался проигнорирован Уэнсдей. – И как долго она собирается у нас гостить? — Пока у неё не появится возможность съехать. – такой ответ Уэнсдей поверг всё семейство в небольшой шок. — Дорогая, может ты нам объяснишь причину столь внезапного появления? Мы совершенно не против гостей, мы тебе рады, но не каждый день к нам приходят подростки на неопределённый срок... – Мортиша с вопросом посмотрела на Энид. – И мне хочется узнать точную причину, ведь именно из-за неё ты так преобразовала свой стиль... – Мортиша посмотрела на чёрную толстовку, но с одобрением.       Энид поняла, что ей прийдется абсолютно всё рассказать родителям Уэнсдей, каким бы неприятным откровением это не было: — Дело в том, что я оборотень, который смог обратиться только пару недель назад... теперь мама требует, чтобы я осталась дома и занималась разными бытовыми делами, а братья обучали бы меня... Звучит не так плохо... Но помимо этого я не могу больше вернуться в Невермор и буду обязана вступить в отношения с тем, кого подберёт мама, ведь теперь меня "не стыдно показать другим"... — Хм. Вижу, общение с нашей грозовой тучкой хорошо на тебя повлияло! Смелое решение, хоть и безрассудное, в принципе как и у некоторых решений нашей дочки, но в отличии от тебя она всегда продумает свой план действий наперед. Какой же план у тебя? – Гомес был в приподнятом настроении. — Ненадолго задержаться тут, потом поехать к другой своей знакомой – Йоко Танаке, уж кому, а ей я точно мешать не буду своим присутствием... — С чего ты взяла, что способна нам мешать? Мы ведь и дня вместе не прожили. Оставайся! Дом огромен и в нём полно разных тайн. – настроение Гомеса поднялось ещё сильнее.       Выдержав небольшую паузу, Мортиша добродушно сказала: — Добро пожаловать к Аддамсам, Энид!       Наконец Уэнсдей и Энид зашли в столовую, при этом родители Уэнсдей смогли увидеть еле заметную улыбку на лице дочери, которая шла чуть позади оборотня.              Уэнсдей, с помощью своего устрашающего взгляда, прогнала брата с его места, чтобы Энид могла сесть рядом с ней. Пагсли быстро переместился в дальний конец стола. — Сомневаюсь, что ты будешь есть что-то из того, что стоит на столе, поэтому... – речь Уэнсдей была прервана. — Всё в порядке! Я вижу тут среди еды вполне обычное пожаренное мясо, так что всё хорошо! – Энид было немного неловко, но она дала себе обещание, что сходит в ближайший магазин за обычной едой, ведь обычного мяса ей явно не хватит. — Мама, неужели вы решили хоть что-нибудь попробовать из нормальной еды? – Уэнсдей только сейчас заметила совершенно обычную жареную курицу. — Захотелось попробовать чего-то необычного.       Какое-то время все молчали, накладывая еду в тарелки. Послышались легкие постукивания по полу, будто что-то маленькое быстро пересекало комнату. Это был Вещь, который преодолев расстояние от двери до стола, побежал к Энид. В два сильных прыжка он оказался у неё на столе перед тарелкой. Энид сразу ярко заулыбалась, давая Вещи "кулачок". — Малыш, я так рада тебя видеть! Как ты тут?       В ответ на это, Вещь возмущенно начал выстукивать что-то по столу. — Серьёзно? Разочарован тем, что тут нет лака для ногтей? Я вот свой стёрла и не жалею. – в доказательство Энид показала свои руки, без радуги на ногтях. – Теперь когти выпускать легче, да и устала я от этой палитры на руках.       Вещь был, мягко говоря, озадачен, его жестикуляция стала медленнее. — В этом нет ничего необычного. Просто хочется немного отдохнуть от образа яркой взбалмошной девушки. Устала, понимаешь?       Вещь пару раз стукнул большим пальцем по столу и расположился у Энид на коленях.       Гомес и Мортиша удивлённо переглянулись, и мама Уэнсдей сказала: — И ты его просто так прекрасно понимаешь? Это ведь даже не Азбука Морзе, которую можно выучить... – Мортиша ждала от Энид объяснений. — В этом ведь нет ничего сложного. Можно просто догадаться по его эмоциям. – Энид вновь придвинула к себе тарелку с едой. — Понимать человека по эмоциям... это дорогого стоит... Не думала над тем, чтобы стать ведьмой? Легче будет манипулировать чувствами людей, если так хорошо понимаешь эмоции. – Гомес смотрел на Энид заинтересованным взглядом.       Уэнсдей молча сидела и наблюдала за их миленьким разговором. Энид достаточно неплохо вписывалась в эту "компанию". Уэнсдей лишь налила себе кофе и наблюдала за этим спектаклем. Её родители были как всегда в своём репертуаре. У некоторых людей мог возникнуть вопрос: как эти люди совмещают в себе огромное количество чёрного юмора, мрачный стиль в одежде и умение поддерживать миленькую беседу за семейным столом.       Почему-то сейчас Уэнсдей как никогда хотела прикончить своих родителей, в плохом смысле этого слова. Они слишком дружелюбны и общительны, это хорошо, но Энид — её гость, её друг: «Неужели это и есть ревность? Хотя, она мне лишь друг, а этого не должно быть достаточно, для появления подобного чувства. Наверное, я слишком рада её видеть. Соскучилась. Но то, что она выводит меня на эмоции — пугает.» – но Уэнсдей находила в себе силы "держать лицо" и молча пить кофе. — Что-то стряслось? Ты ещё более молчалива чем обычно. – Пагсли шепотом обратился к сестре. — Просто наши родители ведут себя как типичные представители семейного ситкома – слишком ванильно. Мерзко, причём в самом плохом смысле этого слова. — Они всегда такие. Разве не заметила? С каждым годом они становятся всё добрее и добрее к этому миру: в нашем подвале не было слышно ни одного крика, пока ты была в Неверморе. Представь себе, меня даже ругали за то, что я на уроке кинул канцелярский нож в одноклассника! — Ты хоть попал в него? – спросила Уэнсдей, обернувшись к брату. — Нет. Мне до тебя в этом плане далеко. — И не только в этом, Пагсли. – Уэнсдей допила свой кофе и встала из-за стола. –Спасибо, было очень гадко. Я, пожалуй направлюсь, к себе. — Мышеловка моя, но ты ведь даже не поела! — Ты тоже пока ничего не съел, ведь был увлечен разговором. — Уэнсдей, подожди, я иду с тобой! – Энид доела всё, поэтому решила побыть с Уэнсдей, она почувствовала, что что-то не так.       Девушки удалились из комнаты. — Мортиша, как думаешь, между ними что-то есть? — Конечно, дорогой. И это очевидно, но не им самим. Insano nemo in amore videt! - Мортиша мечтательно улыбнулась. — Ах, cara mia, как счастлив я, что вовремя признался тебе, надеюсь, что и наша грозовая тучка не упустит своего момента. Пагсли, будешь им мешать — запрещу охотиться на здешних лесных обитателей. – Гомес посмотрел на сына, который понуро кивнул.       А тем временем девушки шли в комнату Уэнсдей. — Энид, комната рядом с моей свободна. Можешь располагаться там, если не боишься бессонных ночей из-за того, что я играю на виолончели. – Уэнсдей была спокойна, а Энид думала: «Вот бы они были бессонными по совершенно другой причине...» — Хорошо, меня это более чем устраивает, ты очень красиво играешь, это того стоит! – Энид остановилась и немного призадумалась. – Я хотела бы спросить тебя... Что произошло за ужином? Я сделала что-то не так? — Ты всё сделала как надо, думаю родители были рады поболтать. Просто они душат своим дружелюбием... — И ты хочешь отплатить им тем же? – Энид улыбнулась. – Как в наш первый день в Неверморе? – шутку оборотня Уэнсдей оценила и улыбнулась. – У тебя классные родители, очень классные. Даже немного завидно... Тебе повезло, Уэнсдей, радуйся времени, проведенному с семьей!       На это Уэнсдей не знала, что ответить. — Может мы посидим, поболтаем о том, как прошло время вне стен Невермора? Я действительно скучала по тебе, Уэнс. Мне не хватало возможности выговариваться кому-то... Родители не особо хотели слушать о моих переживаниях... Или может ты устроишь мне экскурсию по этому Замку! Уверена, тут полно вещей, о которых есть что сказать. Я уже могу заявить, что это место — удивительно! Самые крупные музеи мира даже рядом с ним не стоят! – Энид была полна энергии. Такого заряда бодрости Уэнсдей испугалась: «Я готова пойти с ней туда, куда она попросит. Я готова сделать для неё всё, что она попросит. Я готова прийти к ней тогда, когда она попросит. Я чувствую себя слишком уязвимой перед ней. Даже родители не подбирались так близко к моей душе, как она. Никто не видел на мне такое количество эмоций, которые видела она. Мне нужно успокоиться, мне необходимо побыть одной и собраться с мыслями, чтобы никакие чувства не влияли на мои действия. Боюсь, что я начинаю терять рассудок. Прости, Энид, но я вынуждена отказать тебе, как бы сильно не хотела быть рядом и как бы сильно не хотела оказаться в твоих объятьях.»       Это было тяжело, но Аддамс-младшая взяла себя в руки, открыла дверь в свою комнату, взяла вещи Энид и уверенно заговорила: — Энид, уже поздно, ты устала, ты долго сегодня ехала до сюда в каком-то корыте на колёсиках. Тебе пора отдыхать. Сегодня у тебя был очень тяжелый день, ведь для тебя твоя семья всё-таки значит очень многое. И, так и быть, сегодня ночью я не буду шуметь: никаких клацаний по клавишам печатной машинки, никаких перестукиваний с Вещью и никакой ночной игры на виолончели. – сказав это, Уэнсдей протянула оборотню её рюкзак и кучку вывалившихся вещей. — Доброй ночи, Уэнсдей! – немного грустно сказала Энид. – Надеюсь, завтра мои планы воплотятся в реальность. Всё-таки я очень хочу провести с тобой время! — И тебе... доброй ночи. – было заметно, что подобную формулировку этой фразы Уэнсдей использует крайне редко, поэтому ей было непривычно и немножко неуютно. Они почти не спали в эту ночь. Они думали друг о друге, переживали, что не смогут сказать нужных слов, боялись быть отвергнутыми. Особенно этого боялась Уэнсдей, хотя подобное было ей не характерно: «Видимо, настал тот страшный день, когда я должна попросить помощи у родителей...» За много километров от дома Аддамсов находились родители Энид... Они не ложились спать и, похоже, не собирались. Мюррей, сидя перед зеркалом, думал о том, что в очередной раз не смог защитить дом, не смог противостоять собственной жене и не смог остановить дочь от поспешного решения. Эстер ходила из комнаты в комнату, срывая своё плохое настроение на братьях Энид: «Она ещё пожалеет... Она ещё вернется... Прибежит! Никуда не денется! Поиграет во взрослую самостоятельную жизнь и поймёт, что кроме нас она никому не нужна!» — Дорогая, а если она не вернётся? Если она уже нашла своего человека, поэтому так разозлилась? — Ой, да кого она могла найти? Парня-замухрышку с какими-нибудь бесполезными способностями, который не способен постоять ни за себя, ни за семью? Как была бы разгневана Эстер, если бы узнала, что вся характеристика "избранника" Энид была от начала до конца в корне неверной.