Вакханалия

      Сегодня было уже третье марта. Дата, когда Финн уезжал из Японии, возвращаясь в Лос-Анджелес. Причем делал он это с небывалым облегчением.       Потому что дома (ну или почти) его ждала Браун. Он надеялся, что ждала, ведь Вулфард, разумеется, сам ждал собственного приезда домой только ради Милли.       И так было по огромному ряду причин.       Первой и самой главной было то, что Милли не хватало категорически, поэтому казалось, что перестать думать о ней становилось сложнее с каждой минутой.       Второй, и не менее главной даже для самой Браун, — он имел совсем небольшое представление о том плане, из-за которого пришлось отложить третью цель и спасти сильную женщину из кошмара. Примерно так, как и выразилась Элси.       Конечно, была еще другая масса причин, по которой он рвался эти десять дней из Токио обратно, но поднимать их не то чтобы очень и хотелось.       Этих двух уже хватало с лихвой.       Что же по поводу плана…       Вулфард же упомянул, что готов он был очень даже условно, совсем еще не продуман и только на стадии его мыслей, заходящих, бывало, очень далеко, особенно когда не приходилось лихорадочно соображать о Браун.       Ну и с самого начала, как истинный детектив, он решил наблюдать за Милли.       Нет! Не следить за каждым ее шагом, не пытать ее под яркой лампой, светящей в глаза, и даже не пялить на Браун все время, как она будет в зоне досягаемости его глаз.       Наблюдать. К обычной своей жизни применить не всегда присущую внимательность и еще попытаться запоминать ее действия и сопоставлять с реальностью.       Не потому, что Джейк может налгать Элси (а он мог это сделать).       А потому, что нужно было знать отношение самой Браун к происходящим отношениям между ей и Джейком. Иначе смысла спасать Милли не было.       Он по-прежнему не хотел вмешиваться в ее личную жизнь и делать этого не собирался.       Поэтому глупым расспросам у Браун, ненавидящей вторжения в ее личную жизнь, он снова предпочел собственное расследование, как бы глупо это не звучало.       Таким образом она хотя бы не пошлет его нахуй и не уйдет навсегда. Уже неплохой стимул работать незаметно.       Вулфард ведь не хотел, чтобы Милли уходила навсегда, он, скорее, наоборот. Хотел, чтобы она навсегда осталась.       Пускай это навряд ли возможно. Браун в его глазах была сравнима с дикой кошкой, что жила сама по себе. Приходила и уходила тогда, когда ей этого хотелось. Говорила и делала то, что только она сама хотела.       И в отношениях их не было и йоты малейших обязательств. Постоянства, повседневности или лишних договоренностей. Максимальная внезапность и непредсказуемость — вот, что действительно было присуще Милли на протяжении всех двух с лишним лет.       Хотя Финн привык к этому почти сразу и чаще всего вовсе не удивлялся незваным гостям в образе сердитой или уставшей Милли поздним вечером (или даже ночью).       Это может показаться кощунством с ее стороны, но Браун знала, что у него есть определенные проблемы со сном из-за съемок, что часто у него проходили ночью, особенно в последний год — двадцать второй.       И, верно, большая часть последнего сезона странных дел также будет сниматься далеко не утром, судя по сценарию, отправленному всему касту на днях.       Впрочем, ночные гости в его доме не были чем-то удивительным на протяжении долгих лет. И вовсе не обязательно это сердитая Милли или Элси, желающая узнать больше, чем ей дозволено знать.       У него вообще-то было много друзей, готовых завалиться поздней ночью просто так, но все дело было в том, что сейчас не совсем подходящее время для них. Хотя, если быть честным, Вулфард и не помнил того дня, когда для его друзей было подходящее время.       Парень посмотрел на время в телефоне, немного щурясь — свои очки он уже убрал в сумку и доставать их не хотелось. До его рейса оставалось около трех часов.       В телеграмм ему пришло новое сообщение, но Вулфард не сразу обратил внимания. Он нахмурился и разблокировал телефон, отмечая то, что писала ему Милли.       На нее это точно не было похоже. — привет. когда ты будешь в городе?

привет, Милли, я приезжаю сегодня в двенадцать ночи —

— хорошо. я буду ждать.

я тоже буду ждать встречи с тобой, Милли: 3

до встречи тогда :) —

      Финн улыбнулся своим мыслям.       Это ли не значило, что она тоже скучала?       Хотя, верно, ее цели были менее бескорыстны, чем у Вулфарда, но это, вообще, мало что значило, поэтому он предпочел добросовестно не обращать на это внимания. Сути это все равно не меняло.       «Милли скучала!» — эта мысль заставляла его совсем по-глупому хихикать и отчего-то согревала душу, словно теплый вязаный свитер.       Когда он уже сидел в самолете и до посадки оставалось почти ничего (всего-то два часа, по сравнению с прошедшими восемью), мысли снова закрутились вокруг плана, который обязательно требовался как можно скорее и в менее общих чертах, если Вулфард и правда хотел ей помочь.       Хотя Финн все еще находил это ужасно глупым, конечно… Да что он вообще мог сделать, чтобы помочь Милли, если она вдруг этого сама не хотела?       А ведь если Браун помощь не требуется, все попытки его окажутся бессмысленными, и это факт. Но с другой стороны: откуда ему вообще знать о том, чего она хотела?       Несмотря на все ее попытки, которые он старался всеми силами замечать, Милли была и оставалась закрытой. Снаружи — холодной и неприступной, будто древняя статуя, а внутри — ему однозначно неизвестной.       Все было бы гораздо проще, умей он читать мысли. Но делать Финн этого не умел, поэтому наблюдать, а после хорошенько и долго рассуждать, стараясь не упускать ничего важного, — единственные «блага», коими Вулфард пока располагал.       Он вздохнул, смотря на спящего в соседнем кресле беспечного Ника. Как он вообще мог спать уже девятый час без малейшего зазрения совести?       Хотя если честно, Финн ему даже завидовал немного. С его сбитым графиком и постоянными бессонницами, спать по десять часов в к ряду, не просыпаясь ни одного разу чтобы даже поесть — точно бы не вышло. Но как же хотелось…       Вулфард отвернулся к иллюминатору, снова смотря в темное небо.        Он ужасно сильно ждал своего приезда в Калифорнию и, кажется, с каждым мгновением желание только крепло, но от этого путь не становился короче.       Что там он думал по поводу закрытой и неприступной Милли?..

***

      Как оказалось, Браун его и правда ждала, причём, во всех смыслах. Когда Финн подъехал к своему дому на такси, то заметил ее машину на платной парковке снаружи.       Он заострил внимание на затонированных окнах, за которыми сидела Браун и попытался разглядеть хотя-бы какой-то силуэт, но все тщетно.       На улицу давно опустился мрак, а дорогая иномарка с темными окнами ещё больше усугубляла ситуацию — но Вулфард понимал. Иначе в долгих поездках по штату не выжить.       Он указал водителю, чтобы тот довез Ника до самого дома, за его скромность, а сам вышел, прихватив свою сумку.       Финн, щурясь, снова посмотрел на машину Милли, на одно мгновение даже встречаясь с ее водителем взглядом, а после зашёл в подъезд, будто бы спеша домой.       Ждать её долго не пришлось — буквально через пару минут после того, как Вулфард оказался в своей квартире в дверь постучали.       Браун выглядела будто рассмешенной чем-то. Это сбивало с толку ещё сильнее чем попытка принять тот факт, что Милли действительно ждала его и скучала.       Могло ли случиться что-то настолько серьёзное, пока его не было? И может быть, Браун ждала его именно по этой причине?       Снова убежать от проблем, снова расслабиться и отдаться случаю, снова воспользоваться им, грубо вытереть ноги… — Привет. — она широко улыбнулась и Финн нахмурился, не припоминая момента, когда в последний раз Милли заваливалась к нему домой такой веселой.       Что-то определенно случилось.       Он мог чувствовать как ее напряжение медленно распространяется вокруг, удушающим его потоком крадётся совсем рядом и растворяется неспешно, все равно оставаясь здесь. — Привет. — Как твой рейс? — Браун наклонилась чтобы снять обувь. — Ты летел… одиннадцать часов? Что ты делал все это время? — она тряхнула ногой и левый каблук глухо упал на пол, а Милли едва ли устояла в вертикальном положении, оперевшись одной рукой о стену. — Десять. Мне ещё надо было поспать, потому что я всю ночь перед этим был в разъезде по всему Токио, но… я не смог. Не хотелось. — Браун с особенным усилием выпуталась из правого каблука и подняла жалостливый взгляд на Финна, качая головой. — Бедный… — протянула Милли, закусывая губу. — Мне так жаль… — девушка трогает его за плечо и позволяет себя обнять, хихикая. — Десять это же еще хуже, да? — спрашивает Браун, немного отстраняясь. — Ты, наверное, так устал… — Милли снова качает головой, нежно-нежно касается его щеки своими пальцами и немного щурится.       Финн пожимает плечами. На самом деле он вообще не чувствовал усталости. Пускай в сон его не клонило давно, теперь бессонницы бушевали по полной и не давали подолгу сомкнуть глаз.       Но разве важно было это сейчас? — Нет.       Сейчас он точно понимал одно — Браун была в дерьмо. — А ты? — спрашивает он по инерции, не вкладывая в вопрос и йоты смысла. — Я ужасно устала. — она улыбнулась. — Так дерьмово мне ещё никогда не было. — неожиданно честный ответ на такой глупый вопрос будто застал его врасплох.       Финн чуть попятился назад, не переставая наблюдать за ней исподлобья.      Что-то произошло опредленно и ее мнимая «открытость» это только лишь подтверждала.       А ещё Милли была пьяна в край — вот что подтверждало этот факт ещё больше, потому что она с алкоголем обращалась обычно так же, как со своим нынешним парнем — в редких случаях и с нескрываемой неприязнью.       Кстати об отношениях… — Проблемы с бойфрендом? — Да нет. — протянула Милли, запрокидывая голову назад. — Это бойфренд с проблемой, Финни. — она засмеялась и отмахнулась, обходя Вулфарда с правой стороны и медленно направляясь к спальне. — Может… пошел он вообще к чертям.       Финн последовал за ней, чуть хмурясь. — Да к черту его. — Браун остановилась в дверях, смотря на него с неким вызовом. — К черту… А может к черту такую любовь, Финни? Любую любовь. — девушка развела руками и сощурилась. — К черту любовь. — тихо добавила она, бросая долгий неоднозначный взгляд на его губы. — Да…       Милли поцеловала первой, оттягивая пальцами вьющиеся волнами пряди немного назад. Вкус ее губ казался очень непривычным. Он не знал точно, но, скорее всего, сегодня она выкурила последнюю сигарету, из всех, что он давал ей в конце января.       Потому что очень чувствовался горький привкус табака, вперемешку со сладким блеском и алкоголем. Вулфард конечно не был спецом, но на вкус это казалось чем-то, сильно напоминающим вино.       Скорее всего так и было. — К черту… — добавила Браун и потянулась, чтобы еще раз поцеловать.       И Финн даже был немного согласен.       А может и правда?       К чертям эту любовь.       Только на её примере можно было хорошо так убедиться в том — что любовь это самое тупое и бессмысленное развлечение для дураков.       Чувства проходят, а боль, пустота внутри и прочее дерьмо, вызывающее невероятного масштаба стресс остаются раз и навсегда. И уже на этом моменте становилось понятно то, как важнее снятие того самого стресса, нежели ебучие чувства.       Да и кому они вообще были нужны?       Финн понимал все это, но снова и снова влюблялся в Милли ещё сильнее и ничего не мог с этим поделать.       Браун обняла его за шею и он подхватил ее за бедра, после неспешно направляясь в сторону постели. Милли отползла чуть назад, отстраняясь.       Он присел на кровать, напротив неё. — И давно у тебя бессонница? — вдруг спросила она. — Такая сильная… — Последние две ночи особенно бушует. Обычно из-за неё я просто поздно ложился.       Браун склонила голову вбок, чуть хмурясь и по-детски поджимая губы. — Стресс. — он пожал плечами. — Да. — согласилась Милли. — Я знаю, что это вредно. Но никотин так помогает, знаешь… — она отвела взгляд куда-то в сторону шкафа. — После него вообще ни о чем не думается. И стресса нет.       Финн качнул головой. — Хорошо, что он у меня есть, правда? — Браун едва заметно улыбнулась. — Хотя нет ничего лучше крепкого алкоголя. После него и спится. — и тут Милли рассмеялась, запрокидывая голову назад, пускай никто из них ничего смешного не говорил.       Вдруг она подсела к нему рядом, свесив с кровати босые ноги. Говорить ей пока было нечего, поэтому Милли не с поддельным интересом разглядывала свои накрашенные ногти, оттопырив пальцы. — Ты знаешь… — она, видимо, избегала встречаться с Финном глазами. — Иногда мне кажется, что даже Ноа не понимает меня так, как ты. А у нас с ним немного больше общего, ну ты понимаешь… — Браун усмехнулась и толкнула его плечом. — Спасибо? Может мне и стоило сменить приоритеты по поводу хранителя моих страшных секретов.       Вулфард задумался и пожал плечами. — Как тебе угодно. Знай, что я делаю это не ради того, чтобы знать твои секреты. — Милли улыбнулась. — Покурим? — Да. — Браун кивнула.       Конечно, это было очень вредно, Финн понимал. А еще он понимал то, как ему наплевать на то, что это было очень вредно.       Сигареты помогали и отрицать это было абсолютно бессмысленно. Они притупляли боль и это было хорошо. Это и было причиной того, почему он подсел на никотин.       Пускай в конечном итоге Финну даже было сложновато сказать: а чувствует ли он после этого вообще так ярко, как мог чувствовать раньше или нет?       Вулфард ненароком оглянулся на Милли и зачем-то кивнул сам себе. Конечно он чувствовал. Никотин — не больше, чем самовнушение и притупление мыслительных процессов на какое-то время.       И правда. Нет мыслей — нет боли.       Нет боли — нет проблем.       Вулфард хмыкнул себе под нос и зажег сигарету, держа ее между зубов. Солнце очень давно село, но в Калифорнии все ещё было пекло, поэтому почти все окна на его балконе были настежь открыты.       Финн прислонился к одному из окон, опираясь на узкий подоконник. Он нахмурился, смотря вниз. Люди спешили, слоняясь по улицам туда-сюда, но с такой высоты казались какими-то неживыми.       Парень сделал первую затяжку и томно выдохнул.       Даже если бы его балкон находился на первом этаже и со всеми людьми он столкнулся лицом к лицу — на вряд ли бы они не остались такими же неживыми и абсолютно пустыми.       Все они не представляли из себя абсолютное ничего, кажется, существовали только для того, чтобы планета была заселена. Чтобы создавать видимость, удовлетворять критериям улицы, района, города, штата, страны, мира.       Все они казались только совсем ничего не значащим дополнением, от которого Финну не было ни жарко, ни холодно.       Было вообще наплевать.       Абсолютно каждый человек из этих миллионов, населяющих Калифорнию не казался живым. Он был как нпс из компьютерной игры, бессмысленно улыбался, бессмысленно шёл куда-то, выполнял свои бессмысленные рутинные дела и абсолютно ничего не менял.       Никто из них не был гением или звездой. Никто из них не был среднестатистическим человеком с базовым набором знаний и навыков.       Нет.       Все они были одинаковым серым облаком, слипшимся с такой же серой скудной реальностью, не несущей в себе ни йоты гениальности или таланта.       Вулфард наблюдал из собственной серой коробки в небе и мог даже возомнить себя Богом, насмехающимся над глупыми подобиями людей. Но делать этого не стал потому что сам не был уверен ни в своей гениальности, ни в своём таланте.       Может быть в нем было что-то особенное, но он этого не видел.       А может быть в нем не было ничего. Даже базового набора знаний и навыков, даже пустоты, даже серой слипшейся массы, только прогнивший воздух в совсем полом изнутри черепе, который сохранял худо-бедную среду в чужих костях, дабы от вакуума они не сломились.        Но факт фактом остаётся, Вулфард ни за что бы не превознёс перед другими никакой своей особенности, потому что на самом деле был точно таким же едва ли живым нпс, слоняющимся бывало по улице без всякого смысла.       Финн сделал ещё пару затяжек и повернулся в сторону смеющейся Милли. Он не знал почему она снова хихикает, пускай ее опьянение было вовсе неплохим аргументом насчёт странного поведения.       Вулфард то, что Браун ведёт себя так не просто «потому что» знал точно. Все это читалось легко в ее нервозности, попытке уйти от темы и наплести бред о любви и прочем дерьме в общих чертах. — Какие они глупые! — Милли просто заливалась смехом, держа в руках тлеющую сигарету. — В вечер пятницы… куда можно спешить в вечер пятницы? — она опёрлась на соседний к ней подоконник и выглянула в распахнутое окно. — Вы, придурки! — воскликнула Браун и снова разразилась звонким смехом. — Давай со мной? Скажи, какие они идиоты, правда? — девушка резко обернулась к нему, хитро щурясь.       Она выглядела слишком развеселенной и не засмеяться вместе с ней Финн не мог.       Они несколько десятков минут к ряду курили сигарету за сигаретой, кричали прохожим о том, какие они тупые придатки и, верно, самый лучший момент — это осознать, что их бредни ни за что не услышат. — Я хочу пить. — Милли откашлялась и Финн ей кивнул в ответ. Он тоже хотел, причём не в самом прямом значении этого слова.       Требовалось хорошенько так расслабится, а алкоголь в таком деле всегда оказывался помощником неплохим — как бы губительно и ужасно это ни было.       Кому-то не наплевать ещё, а? Ему уже двадцать гребанных лет и он может принимать такие охуительно-губительные решения как начать курить или пить без особо важного на это случая.       Как оказалось, в его мини-баре завалялась бутылка вина, ещё с самого Рождества. Вулфард даже точно и не помнил откуда она взялась, но они с Браун переглянулись и он тут же потянулся за ней, на ходу откупоривая и чуть не царапая себе палец неожиданно острой фольгой.       Лишним не будет — решил он, поглядывая на Милли, что залезла на барную стойку и теперь, откинув голову назад, будто что-то отыскивала на его потолке. Он тоже глянул на всякий случай, но ничего необычного там не нашёл.       Желтоватые пятна от сигаретного дыма, потому что далеко не всегда он курил на балконе. Разве это хоть на йоту интересно? — Финн догадался, что Милли просто вновь избегает зрительного контакта.       Она выглядела довольно умиротворенной — так, словно закинулась дурью. И все ещё была в дерьмо. На самом деле — разделить с Милли напополам ещё и целую бутылку вина, верно, не было наилучшим решением. Но это же не водка…       Что вообще может быть от вина? Финн даже не был уверен о наличии после него алкогольного опьянения. Хотя Милли не могла бы сказать того же самого… — Знаешь, я очень давно хотела сказать и никак не могла решиться. — вдруг начала Браун, все ещё избегая смотреть на него, все ещё пялясь в потолок. — И что ты хотела сказать? — парень внимательно проследил за ее абсолютным бездействием прежде чем сделать из горла пару больших глотков. — Да я вот все ещё не знаю. А стоит ли говорить…? — Милли покачала головой и протянула свои правую ладонь. — Дай. — Финн передал девушке бутылку и она заболтала ногами, отпивая немного вина. — Ты можешь сказать все что угодно, Милли. В крайнем случае я спихну все на то, что ты накурилась и выпила. — в ответ Браун только смеётся, опуская голову и оставляя бутылку на барной стойке, рядом с собой. — Ты не звучишь многообещающе. — Разве ты хочешь мне рассказать что-то только потому что я могу тебе пообещать о чем-то взамен? — Нет. — согласилась Милли. — Но ты все-таки можешь для меня кое-что сделать. — она хихикнула и снова взяла бутылку в руки, чтобы глотнуть ещё немного вина.       Финн снова внимательно наблюдал, дожидаясь пока Браун вернёт бутылку и выждет немного, чтобы начать тихо говорить. — Ну ты знаешь… все же далеко не чисто с этим ебаным Джейком? — Вулфард не был уверен, что она спрашивает его, но интонация у Милли почему-то была вопросительной.       Он неловко кивнул и девушка снова откинула голову назад, жмурясь. — Просто чтобы ты знал. Он сраный абъюзер без единого цента в его карманах и ещё он хочет трахнуть твою кузину уже года четыре. — Браун громко шмыгнула носом.       Не было похоже на то, что она собирается плакать. Интонация ее была холодной. — Я не знаю, я не знаю почему я все ещё его терплю. Вот блять, это что, какое-то садо-мазо? Думаешь, я похожа на мазохистку? — Милли резко опустила голову, неожиданно заглядывая в чужие глаза.       Вулфард в ответ только лишь пожал плечами. Не то чтобы он в этом охуительно разбирался. В его глазах Браун была чем-то между ангелом и дьяволом во плоти, но он точно не мог сейчас сказать — что из этого больше смахивало на мазохизм.       Боже, да Финн сам накурился до потери пульса, а ещё не спал несколько суток — едва ли он мог здраво соображать. — Короче… ебучие знакомства в инстаграмм. — Милли снова рассмеялась и провела рукой по волосам. — Хочу я его бросить. Но не могу. Как будто бы нуждаюсь в нем. — девушка недовольно выдохнула. — Ну блять! Разве можно так вообще, а? Я его не люблю даже. Он унижает меня перед своими ебнутыми друзьями. Я хочу его бросить. Меня ничего не держит. И я хочу, но не могу!       Браун зажмурилась. — Су-ука-а! — выругалась она и опять уставилась в потолок. — Пошёл ты нахуй, Джейк, пошёл ты нахуй.       Финн неловко приблизился к Милли, положив ладонь ей на голое бедро. Браун чуть вздрогнула, но не предприняла попытки оттолкнуть его. Она только повернулась к нему, качая головой. — Почему так, Финни? — почти шепотом спросила она, мягко зарываясь пальцами в его кудрях. — Я не знаю. — честно ответил Финн, кладя ладонь ей на щеку. — Ты же сказала, что он абьюзер. От таких уйти всегда сложно. — Сын суки. — беззлобно огрызнулась Милли, прежде чем прижаться своими губами к его. Свободной рукой она обвила его шею и потом он углубил поцелуй, едва не роняя зашатавшуюся бутылку на кафель.       Заниматься сексом, накурившись до беспамятства, было гораздо легче по ряду причин. Все вокруг казалось таким неважным и когда посередине мозг совсем отключился, стало совсем хорошо. И честно признаться, Финн даже и понятия не имел о том, как давно он не чувствовал себя так охуительно.       Обычно он привык почти не наслаждаться процессом, погрязнув в своих мыслях по уши и вовсе не зацикливаясь ни на чем кроме собвстенного бесконечного потока сознания.       Поэтому сейчас, имея абсолютно свободную голову и услышав голос Милли, словно впервые, Финн сбился, тут же встречаясь с ней взглядом.       Девушка посмотрела сверху вниз, хмурясь. Выглядела она так, словно прямо сейчас Вулфард лишил ее чего-то жизненно необходимого, даже дышать без которого было нереально — Браун будто бы злилась, но находилась в таком состоянии, когда слова были чем-то недосягаемым.       Вид её был дьявольским. Финн понимал это даже когда голова была абсолютно пустой, а мысли вдруг рассыпáлись на едкий сероватый пепел, оставляя осадок в виде противного запаха. — Дьявол… — едва различимо простонал он и толкнулся в обжигающее тепло, постепенно возвращая привычный темп и с каждым новым разом выбивая из «дьявола» живые, но абсолютно точно нечеловеческие звуки.        Будто божественные, такие, которые заставляли ещё раз удостовериться в том, что Милли Браун была ангелом и дьяволом одновременно.       Оставалось ещё понять, нравится это ему в итоге или нет?       Милли стонала громко и делала с невероятным удовольствием, будто бы сейчас она получала чек на триллион долларов или очевидно выигрывала в покере такую же, весьма круглую цифру.       Он, словно сахар в горячем кофе, растворялся в ней и абсолютно порнографическом шуме, который создавался ими на просторной, почти пустой кухне и поэтому разносился по квартире громким эхом таким, что даже соседи могли слышать это и поэтому завтра, когда свежие воспоминания отзовутся в его голове, он будет молиться на то, чтобы они на самом деле услышали все до единого шороха.       А шорохов было много.       Ведь вокруг них царил самый настоящий хаос — причём, невероятно внушительных масштабов.       И все это — почти даже опуская то, что происходило снаружи.       Помутнённое сознание Финна совсем не воспринимало ни помятые Милли бумаги с нотами, приготовленные для Малькольма ещё перед отъездом в Японию, ни оказавшуюся на полу папку с текстами песен нового (а быть может, и старого) альбома, что разлетелись по всему полу, ни раскиданную одежду, ни бесконечное количество окурков, разбросанных по всей барной стойке, потому что пепельница также была задета и кажется то, что она ещё осталась цела — невероятный успех.       Сейчас оно ничего не воспринимало абсолютно, не давая ему и мгновения на то, чтобы обдумать хотя-бы что-то. Но завтра… даже через какие-то пару часов он найдёт себя на мысли о том, что самый настоящий ужаснейший беспорядок царит и находится внутри.       Все это — крайняя распущенность и такая же крайняя запущенность общества на тему моральных и нравственных ценностей — потому что ни один воспитанный американский гражданин не будет так низко опускать своё достоинство и честь, как это может сделать человек, воспитание у которого на вряд ли вообще имеется, как и понятия о моральных принципах, ценностях и традициях…       Ну, или если кратко — вакханалия.