Больше не буду.

      Ужин прошёл вполне обыденно: Пагсли жаловался на погоду, пока его двойня занималась чем-то в своих смартфонах, вокруг слышался гул, а дети, к которым никто не приехал, бродили по балконам вместе с профессорами. В любом случае – это совсем не вызывало какого-либо интереса у Уэнсдей. На секунду ей даже показалось, что они не в Неверморе, а в родительском доме. Не хватало лишь Вещи и дяди Фестера для полной картины. О, Вещь бы действительно не помешал здесь и сейчас. По крайней мере, он бы помог Уэнсдей найти ответы на часть назревших вопросов. Забавно, у какой-то руки эмоций больше, чем у полноценного взрослого человека.       Аддамс больше не пересекалась с Энид. Судя по всему, директриса, кажется, решила провести ужин в своём кабинете, куда Уэнсдей подавно не хотела идти без приглашения.       Так же прошло и распределение мест – бóльшую часть родителей поселили в гостинице Джерико, другая треть обосновалась в свободных общажных комнатах Невермора. Уэнсдей была уверена, что их приводили в порядок, пока шёл ужин, хотя она не исключала и факта, что Энид поддерживала чистоту даже в заброшенных комнатах академии. Остальные семьи согласились поселиться близ территории кампуса, в свободных для съема домах, в их число вошли и Аддамсы, но Уэнсдей планировала провести первую ночь не там. Она в целом не планировала спать сегодняшней ночью.       Во время ужина к старшей Аддамс около пяти раз подходили желающие получить автограф, в чём Уэнсдей учтиво отказывала, ведь это не её авторская встреча, а обычный ужин, от которого её смели нагло отвлекать, хоть она почти и не ела. Других желающих получить подпись от писательницы не возникало, по крайней мере, они испарялись от одного её взгляда.       Популярность никогда не была для Уэнсдей чем-то, к чему ей хотелось бы стремиться. Она намного больше ценила своё признание и авторитет среди критиков и других авторов, нежели бесчисленную кучу фанатов, хотя, бесспорно, ей льстило, что толпы людей выделяли целые часы ради встречи с ней, просто, чтобы получить подписанную от руки книгу. Уэнсдей видела в этом всём забавную глупость и ребячество, хотя среди её читателей встречала и людей преклонных лет. Однако, помимо более-менее приветливых фанатов, было множество и отвратительных ситуаций. Уэнсдей ненавидела фанатиков, а больше всего она мечтала расправиться с журналистами, которые то и дело стремились расспросить о её фетишах, возможных отношениях и детях. Она не понимала, как может цениться профессия, в которой полностью отсутствует уважение и манеры, а желание раздобыть свежие сплетни граничит с маразмом. Однажды был момент, когда один из редакторов решил создать «сенсацию», пустив слух о тяге писательницы к некрофилии, правда, Аддамс быстро расправилась не только с тем редактором, но и со всем издательством в целом, засудив их и оставив ни с чем. Это была очень быстрая и горячая месть, с тем учётом, что Уэнсдей даже не присутствовала на суде, заранее зная свою полную победу, но, увы, некоторые умудрились даже тут обвинить её в бесчеловечности.       Энид действительно на протяжении всего ужина находилась в кабинете, только вот ей было совсем не до еды. Её правда волновали новые заботы школы, вызванные погодой, но она не могла отрицать, что вместе с тем наибольшую ответственность за её эмоции сейчас несёт не кто иная, как Уэнсдей Аддамс. Энид винила себя за то, что позволила своим прихотям взять над ней верх и коснуться её, хотя с другой стороны она надеялась на то, что это даст толчок Уэнсдей и следующая их встреча пройдёт куда более гладко, но пока мысли об этом вызывали лишь тревогу.       Не желая сидеть за столом до талого, Уэнсдей решила направиться внутрь школы, как раз в это время среди коридоров здания почти никого не наблюдалось, лишь изредка люди бродили между холлом, что не могло не радовать.       Она уже не удивлялась наличию ремонта и здесь, по крайней мере, это лучше, чем если бы здание запустили, а вместо гладких перил в ладони впился не один десяток заноз. Несмотря на ощутимую новизну во всём, чувство ностальгии было сильнее, потому, побродив по балконам и коридорам, Уэнсдей направилась на самый верх Офелия-холл, где некогда была её спальня на пару с Энид.       Уэнсдей всячески старалась думать и переубеждать саму себя, что она вовсе не желала увидеть там всё на своих местах, ощутить всё прошлое на кончиках пальцах, будто не было всех тех долгих лет разлуки. Вдруг она просто захотела полюбоваться видом с когда-то личного балкона, откуда раньше доносилась игра виолончели? Нельзя осуждать подобное желание.       Каково же было удивление Уэнсдей, когда на двери в комнату она увидела карточный замок, для которого требовался специальный ключ. Первая её мысль была о том, что такие ключи стоят на абсолютно каждой двери в общагу, что подталкивало к тому, что данная комната занята учениками, но чуйка подсказывала, что дела явно обстояли иначе, потому она резко взялась за ручку и дёрнула ту на себя.       Очевидно, ничего не случилось, это было настолько понятно, что Уэнсдей была готова рассмеяться со своей глупости и надежды на что-то неизвестное. Это раздражало её. Она резко сжала жалкую ручку так, что костяшки пальцев побелели, но ей пришлось отстраниться от двери, едва заслышав скрип старой лестницы сзади. Перед ней вновь возникла Энид Синклер, только в этот раз расстояние между ними было ещё более критичным, чем в библиотеке около полутора часа назад. — Что ты здесь делаешь? — Уэнсдей задала вполне разумный вопрос в данной ситуации. Это уже второй раз, когда они «случайно» встретились, но Энид только тихо фыркнула, мягко отпихивая ту плечом от двери. — Живу, представляешь? — достав ключ-карту, незамысловатым движением Энид открыла дверь. Знала бы Уэнсдей, что чувствовала она в этот момент, как сильно трепетало её сердце от едва ли случайного касания.       Перед взором Аддамс предстала будто абсолютно другая комната, единственное, что осталось нетронутым – огромное панорамное окно, которое служило выходом прямо на балкон. Уэнсдей опешила, сделав шаг назад, она опёрлась о перила локтями, не смея даже пытаться попасть внутрь. Всё было очевидно: это личная спальня директрисы, она полностью переделала её под себя, вот, что Энид имела в виду, сказав, что живет здесь десять лет – это была совсем не метафора.       Данный факт лишь наталкивал женщину на то, что ей здесь нечего делать, стоило бы скорее спуститься вниз, даже не прощавшись, но всё же Уэнсдей хотела оставить последнее слово за собой: — Разве у тебя не было других вариантов для создания собственного жилья? — она нахмурилась.       Ей не нравился факт, что Энид так жестко растоптала все воспоминания. Даже понимая в глубине души, что это совершенно не её дело, Уэнсдей оставалось лишь принять это и жить дальше, как и всегда, но почему-то в этот раз она была уверена, что чувства снова испортят всё, что выстраивалось ею годами. Это ощущение ломало кости, стирая их между собой.       Энид высунулась к ней уже без своего пиджака, оставшись в юбке и розоватой блузке с коротким рукавом, она опёрлась о дверной косяк. — Знаешь, я не могу позволить себе ни в чём не отказывать, Аддамс, — её плечи естественным образом вздымались вверх из-за тяжелого вздоха, — заимев личные средства на ремонт, я сделала то, что хотела. Эта комната действительно подошла мне больше всего: просторная, что позволило сделать здесь личную душевую, лишена посторонних глаз, имеет отличный просматриваемый вид на всю академию. Я владею полными правами на школу, так что никто не был против, — Энид слегка поджала губы, наблюдая как Уэнсдей выпрямилась и вместе с тем поправила рукава своего чёрного пиджака.       Она понимала, что могла всё испортить, если бы решилась озвучить свои мысли. Так что, видя всё напряжение Уэнсдей, ей оставалось лишь надеяться, что их разговор вновь плавно перескачет на другую тему. — Надеюсь, ты не зря потратила личные средства, — голос Аддамс звучал низко, она взялась одной рукой за перила и несильно сжала их ладонью. — Это уже моя ответственность, Уэнсдей, — хмыкнув, сказала Энид. Она даже не обратила никакого внимания на то, что назвала собеседницу по имени, зато последняя стала искать в её глазах ответа на немой вопрос: «какого чёрта?». — Знаешь в чём ещё заключается твоя ответственность? — спустя долгую паузу Уэнсдей продолжила их диалог. Завидев вопросительный взгляд Энид, она продолжила: — Ты нарушила мой покой. Я обещала себе, что больше не буду губить свою жизнь этим всем, но ты продолжаешь.., — запинаясь, она сделала шаг вперёд, —смотреть на меня так, словно я не разбила твоё сердце, а продала душу за тебя самому дьяволу. — А с чего ты взяла, что я должна злиться на тебя за разбитое сердце, Уэнсдей? — Энид наклонила голову вбок и отстранилась от двери, выпрямляясь, она тоже сделала шаг вперёд. — Я бы злилась, — проконстатировала Аддамс. — Ты злилась бы на себя, — по факту ответила ей Энид, устремляя свою руку к Уэнсдей, та лишь отрицательно качнула головой, от чего ладонь директрисы замерла в паре сантиметров от чужой щеки. — Не делай этого, Энид, это бессмысленно, — её голос говорил низко и шепотом. — Тогда почему же ты всё ещё здесь? — со слабой улыбкой спросила она. — Изначально я хотела лишь постоять на балконе нашего общежития, наверное, стоило действительно уйти сразу, как я поняла, что у меня не выйдет, — Уэнсдей чуть поддалась назад, увеличивая расстояние между ними. — Вообще-то я могу пустить тебя на балкон, мне не трудно, — глаза Энид загорелись слабой надеждой, той самой, которая вызывала смех у Уэнсдей, когда она наблюдала за своими фанатами. — Это тоже будет лишним, — произнесла Аддамс, думая о том, как сильно ей хотелось попасть туда и простоять целую вечность бок о бок с Энид, но сейчас совсем не время, — я вернусь к Пагсли, нам нужно съездить к съемному дому.       Энид даже не думала противостоять ей, но она приняла отказ Уэнсдей слишком остро, понимая, что та нагло соврала ей. Её рука расслаблено упала вниз, убрав ладонь от лица Аддамс. Она не успела ощутить и фантомного чувства чужой кожи подушечками пальцев. — Заранее спокойной ночи, Аддамс, — прошептала Энид, на что получила лишь кивок головы.       Синклер никогда не думала, что её мозг подкинет подобную ассоциацию, но провожать Уэнсдей взглядом было так же страшно, как и в день, когда они расстались – слишком много боли и недосказанности она чувствовала в этом.       Уэнсдей не смела думать о том, что Энид смотрела на неё до последнего, ей было проще предположить, что та захлопнула дверь сразу же, как она покинула её. Хоть Аддамс и не слышала подтверждающего стука, ей было спокойнее от этих мыслей. Конечно, она совсем не собиралась возвращаться к Пагсли. Уэнсдей всё ещё придерживалась своего изначального плана не спать эту ночь в каком-то доме, потому она направилась к припаркованной машине за своим старым ноутбуком, а затем спустилась в библиотеку Белладонны.       Энид, получившая уведомление о посещении, сразу догадалась обо всём, но она не хотела рушить ни свой образ, ни план Уэнсдей в этот раз. Ей этого по горло хватило, как минимум, до их следующей встречи, правда, Синклер искренне надеялась, что следующий раз будет не таким неожиданным, иначе её сердце попросту не выдержит.