Больше не буду.

      Уэнсдей Аддамс никогда не любила, когда её ставят перед выбором. Конечно, она всегда делала выбор в пользу того, что наиболее соответствовало её принципам и видению будущего. Так, выбирая остаться в Нью-Джерси с родителями под боком или переездом в другой штат, Уэнсдей предпочла поселиться в столице США, где было намного больше возможностей для её работы.       Да, любовь не входила в планы Уэнсдей. Её жизнь и без того была комфортной, она не хотела, чтобы источник блаженства превратился в источник страданий.       Один полюбил другого, а другой подарил ему всего себя – скука. Сколько таких историй видел мир? Это совсем не то, о чём хотела писать Аддамс. И речь совсем не о книгах.       Возвращаясь в свою квартиру, Уэнсдей никогда не думала о том, что была бы рада, если бы её кто-либо встречал, с кем после она бы готовила ужин на двоих и кто бы разминал ей плечи после тяжелого дня. Конечно, ею усиленно избегались мысли, что будь рядом с ней Энид, то она могла бы поменять свои приоритеты местами. Пожалуй, Энид – единственный человек, в чьей заботе она видела искренние намерения, а началось это со дня битвы с Крэкстоуном, правда, оборвала она это слишком рано.       Бесспорно, Уэнсдей ценила проявление заботы в её сторону. Видя, как ради неё старались домработницы и фанаты, она поняла, что забота любящего человека явно отличается, но она не стремилась узнать как именно. Никто не мог знать, не есть ли её жажда познать искренние чувства всего лишь внутренняя, неизбывная тоска, которая станет преследовать Уэнсдей повсюду, как маньяки-убийцы в её книгах.       А в этот день Уэнсдей сама заботилась о ком-то. Хоть её пальцы покраснели от холода и чуть подрагивали, пока она поправляла собственный пиджак на плечах Энид. Это всё было сущей мелочью по сравнению с тем, на что она решилась сейчас. — Я не понимаю почему в тот день не оставила за собой всю эту звенящую пустоту внутри меня. Она увязалась за мной, так никуда и не девшись, — Аддамс нарушает тишину, наблюдая за тем, как ей поправляли галстук.              Учитывая, что это второй раз за эти дни, когда Энид всячески пыталась поправить детали образа Уэнсдей, ей казалось, что у той явно развит перфекционизм. Конечно, озвучить это Аддамс не решалась, как минимум, по причине того, что ей нравилось случайно чувствовать чужие касания сквозь тонкую ткань хлопчатой рубашки. Жаль только, что руки Энид замерли на месте сразу, как Уэнсдей сказала о том, что чувствовала с того самого дня. — Она... и сейчас с тобой?.. — в голубых глазах читалось заметное беспокойство. — Да. Вернее, когда я рядом с тобой, я чувствую себя иначе. Потому не могу утверждать точно, — Уэнсдей сглотнула, мешкаясь, что явно не было на неё похоже. Она видела, как взгляд Энид бегал по её лицу и при этом замирал на губах ежесекундно.       Заходить слишком далеко никому из них не хотелось: Уэнсдей считала это лишним, а Энид просто не разрешала себе делать больше, чем позволяла её возлюбленная.       У Энид не было никаких слов на уме, которые могли бы оказать помощь Уэнсдей. Аддамс явно не тот тип людей, которым вообще нужна эмоциональная поддержка, да и советов она не просила. И всё же, Энид понимала одно – пока она рядом с той, кто её некогда оставила, ей легче, как бы не хотелось скрыть данный факт.       Именно потому для себя Синклер решила, что просто будет рядом, продолжая невесомо трогать Уэнсдей, пока последняя будет до последнего считать, что это лишь случайные касания.       Энид не хотела любить громко. Она и никогда не просила подобного от Уэнсдей. Возможно, кто-то посчитал бы это ошибкой, но им правда было это ни к чему. В космосе тоже царит вечная тишина, но делает ли это его менее величественным и внушительным? — Мне то не холодно, но твои руки... Пошли внутрь, — Энид хмурилась, наблюдая за руками Уэнсдей, что по-прежнему ютились на лацканах пиджака. С каждой минутой, что они стояли здесь, ладони краснели всё больше, а поглаживания чёрной ткани были всё более скованными из-за холода.       Сама Аддамс была согласна с этим предложением, потому и положительно кивнула, но ей не хотелось покидать балкон. Это их место. Никто не мог потревожить дам здесь. Время словно останавливалось, жаль только, что это была иллюзия и близилось время завтрака.        Обхватив Уэнсдей за запястья, Энид тяжело выдохнула. Она накрыла её руки своими ладонями, удивляясь, как та ещё сама не изволила уйти от такого холода. Не мазохизм ли это? Конечно, Энид понимала, что скорее всего Уэнсдей откровенно плевать на своё состояние, пока рядом она – в этом вся её жертвенность, которую могли прочувствовать сущие единицы, но подобное не радовало.       Уже внутри их старой комнаты Энид даже не думала снять с себя чужой пиджак, да и Уэнсдей пока не настаивала на этом.       Аддамс в очередной раз осмотрела комнату, но уже более внимательнее прежнего. У Энид было чисто, но не только в плане уборки, от чего дышалось и думалось здесь легче. Уэнсдей чувствовала себя комфортно в этой комнате. Стоило отметить, что даже в своём доме она не всегда ощущала себя так, несмотря на большую площадь и идеальные условия проживания.       Уэнсдей свободно прошлась по комнате, решив, что лучше всего будет присесть на банкетку около кровати, пока Энид что-то делала около своего стола. Он был явно не для работы: кабинет женщины был в доступной всем части академии. — Я думала, ты не отойдёшь от меня ни на шаг, — констатировала свои достаточно бестактные мысли Аддамс, руками опираясь о мягкую часть банкетки. — Тебе не понравится это, я же знаю, — тихо проговорила Энид.       Вздыхая, Уэнсдей лишь мысленно закатывала глаза, от понимания, что та права, но всё-таки ей почему-то хотелось этого. По крайней мере, ей нравилось чувствовать тепло чужих рук в столь ветреную погоду, нравилось чувствовать настоящую заботу, а не искусственную, за которую обычно платят деньги.       Энид не смотрела на Уэнсдей, она перебирала что-то в своём ящике, пока не замерла, резко достав толстый конверт. Только сейчас она повернулась к Аддамс и подошла к ней, протянув немного мятый – явно старый – конверт.       Уэнсдей вопросительно посмотрела на Энид, но всё равно взяла бумагу в руки, после чего Синклер начала: — Это твои черновые рукописи. Конечно, здесь не всё, но это то, что ты оставила здесь. Что я нашла, когда убирала тут перед ремонтом, — казалось, что её голос просто не мог звучать ещё тише и интимнее, чем это было сейчас. — Я не храню свои черновики, Энид, —Уэнсдей протянула конверт обратно, даже не взглянув внутрь.       Синклер поджала губы и вздохнула, от чего её плечи поднялись вверх. Она без вопросов забрала конверт обратно. Конечно, она не так представляла вручение этих бумаг Уэнсдей, но и всё не могло быть так, как в её фантазиях. — Значит, я оставлю их у себя, — выдала Энид, после чего Уэнсдей резко встала с банкетки.       Расстояние между ними сократилось в несколько раз. Энид завела руку с конвертом себе за спину, глядя Уэнсдей прямо в глаза, она пояснила: — Я готова сделать абсолютно всё, что ты попросишь, но не смей говорить мне выбросить это, — её взгляд сделался твёрже, от чего Аддамс показалось, как штиль её голубого моря в глазах превращался в шторм, — Я более, чем уверена, что как только дорогу приведут в норму, то ты уедешь отсюда. Уедешь, и у меня ничего от тебя не останется, Уэнсдей. Если ты убедишь меня в обратном, то я избавлюсь от конверта без задней мысли, но сейчас даже не проси меня об этом, — голос Энид к концу перешёл на шепот, но даже не дрогнул. Уэнсдей кивнула ей, не имея в голове мыслей, которые она могла бы озвучить, но это не значило, что она ни о чём не думала.       Во-первых, первым делом Уэнсдей подметила, что ей очень понравилось видеть Энид настолько сдержанной, но ей не нравились обстоятельства, при которых та сдерживалась. Во-вторых, как бы она не считала свои черновики чем-то второсортным, что никто не должен видеть, её тронул факт, что эти рукописи были сохранены, причём в идеальном состоянии, если не считать очевидную помятость, которая наверняка появилась лишь из-за долгого нахождения в ящике с другими вещами. В-третьих, стоит отдать ей должное: Энид предприняла поистине хороший ход, который дал Уэнсдей сильный толчок для продолжения их отношений. — Я сказала тебе, что не собираюсь кормить тебя обещаниями. — А я не прошу обещаний.       Энид слабо улыбнулась, отводя взгляд от Уэнсдей в пол, она опустила голову и прошептала слабое: «прости».       За что? Наверное, за то, что не смогла разлюбить Уэнсдей за два десятка лет. За то, что вышла замуж, любя её одну, и развелась по этой же причине. За то, что даже после их встречи она не могла быть уверена в том, что сбежала от одиночества – это казалось ей невыполнимой задачей, потому она ставила такие странные условия.       Уэнсдей взялась за подбородок Энид и потянула к себе, дабы их взгляды снова встретились. Последняя хоть и опешила, но первой её мыслью было то, что действия Аддамс по-прежнему мягки. Больше всего её согревал лишь факт, что Уэнсдей такая только с ней.       Эту часть Уэнсдей Аддамс никто и никогда не видел, кроме Энид Синклер. — Ты не обязана извиняться за всё это. Уж кто-кто, а это я должна вымаливать прощения на коленях, — Уэнсдей говорила прямо в чужие губы, — Но не буду. Ты меня знаешь. Я не извиняюсь за правду. — Я чувствую вину, что так просто отпустила тебя, — призналась Энид. — Я ушла не потому, что ты отпустила меня, а потому, что я сама приняла это решение, ma mort, — рука Уэнсдей опустилась с подбородка Энид и, пробираясь сквозь плотную ткань собственного пиджака, легла на её лопатки, прижимая ближе к себе.       Это было по-детски глупо, но Энид смущалась с подобной близости. Возможно, важным фактором было долгое одиночество, а возможно и то, что это сама Уэнсдей Аддамс, чёрт возьми. Узнай об этом СМИ, эта новость попадёт на первые строчки не только Твиттера, но и всех других соцсетей.       Энид не придумала ничего лучше, чем разместить свободную руку на боку Уэнсдей и прижаться к ней всем телом, уткнувшись носом в шею так, что теперь она намного чётче ощущала чужой парфюм, улавливала нотки дождя, дерева и мха, которые подкреплялись слабым ароматом стирального порошка. Великолепно.       Они простояли так молча до момента, пока не раздался звонок телефона Уэнсдей. Женщина отстранилась и потянулась за смартфоном в заднем кармане брюк. Она прошептала короткое и понятное: «Пагсли».       Время завтрака наступило чересчур быстро, как показалось обеим дамам. Энид вернула конверт обратно в ящик и вновь взглянула на Уэнсдей. — Я планирую выехать вечером в кафе, съездим вместе? — предложила она, клоня голову, — Это не свидание, если тебе будет так проще. — Я подумаю, но не уверена, что посторонние дадут мне прохода, — выдохнула Уэнсдей, застрявшая в дверном проёме.       Она была готова поехать в кофейню хоть сейчас, но всё действительно упиралось в обстоятельства. Уэнсдей правда нервничала даже от мыслей, что фанатики и, не дай боже, журналисты, вмешаются в её жизнь. Вернее, это никогда не напрягало её так сильно, как сейчас, когда это напрямую касалось Энид в том числе.       Завтрак, как и ожидалось, не играл никакой роли для Уэнсдей. Нудно, скучно, кругом лишь счастливые улыбки, которые далеко не всегда выглядели искренними. Марций рассказывал своей тёте о том, как они недавно одержали победу на турнире, пока сама она пила очередную чашку крепкого кофе.        Уэнсдей пропустила мимо ушей и замечание брата о том, что куда-то делся её пиджак, мол, плохо находиться в одной рубашке в такую погоду. Да, Уэнсдей оставила свой пиджак на Энид. И нет, это было не из-за невнимательности, а вполне себе обдуманно. Уэнсдей слишком расчетлива, так что иначе быть не могло.       После завтрака, попрощавшись с детьми, Аддамсы направились к съёмному дому. Там Уэнсдей занялась редакцией своих глав и впервые за двадцать четыре часа решила лечь спать. Конечно, она могла обойтись без сна до самого вечера, но ей не хотелось ощущать туман в голове и перед глазами из-за недосыпа, пока рядом Энид.       Руки Аддамс сотворили шедевры современной литературы, но пальцы её дрожали при виде одной единственной женщины перед собой, искореняя всё хладнокровие со страниц жизни, заполняя их именем Энид; у неё действительно было всё, но все таланты её разрывала на кусочки любовь к ней; она так богата, но без неё все эти деньги на её счетах не имели смысла и тлели от одного лишь взгляда голубых глаз; Да, Уэнсдей Аддамс любила директрису Невермора, бывшую соседку по комнате, некогда лучшую подругу, волчицу — Энид Синклер.              В этом была её правда. И она больше не желала её скрывать.       Уэнсдей пропустила обед и ужин из-за своего сна, но голода она не чувствовала. Её намного больше волновал факт того, что с огромной вероятностью она проспала их встречу с Энид. На сборы почти не оставалось времени. К её образу добавился лишь новый пиджак, которых было море в её чемодане, и пальто.       Дорога до кафе заняла считанные десять минут на машине, даже несмотря на то, что на улице снова начал лить дождь. Уэнсдей не ждала, когда их семейный водитель откроет для неё дверь, а сразу направилась ко входу внутрь, прихватив лишь зонт с собой.       Энид уже была там, заказывала что-то у стойки. На её согнутой руке висело короткое бежевое пальто, которое она всё время поглаживала пальцами одной руки. Аддамс направилась прямиком к ней и встала позади настолько близко, что Синклер могла чувствовать всю прохладу, которую писательница притащила с собой с улицы.       Уэнсдей сделала шаг вбок, высунувшись из-за плеча женщины, после чего выдала: — Я оплачу заказ полностью, только добавьте к нему эспрессо, — голос её не содержал в себе и капли сомнения, словно так оно и надо, правда, реальность выдавал удивленный взгляд Энид, которая повернула голову в сторону своей внезапно возникшей спутницы. — Что ты тут делаешь? — вопрос заглушается звуком кофемашины. — Ты пригласила меня сюда, разве нет? — спросила Уэнсдей, глядя прямо Энид в глаза, она видела её лёгкое смущение от очередной их близости. — Да, но ты не пришла на ужин и потому мне показалось, что ты передумала, - на лице Энид стала появляться улыбка от факта, что её мысли не оправдались. — Я спала и, как видишь, сразу приехала к тебе, — произнесла Уэнсдей и в этот момент на стойку поставили чашку кофе, какао и заказанный Энид ранее чизкейк с клубникой. Аддамс сразу оплатила заказ при помощи своего телефона, пока её спутница выбирала для них наименее приметный столик: им оказалось место на двоих у стены с просматриваемым входом. — Итак… — протянула Энид, делая глоток своего какао, она даже не пыталась скрыть своей радости от этой встречи, — что бы ты сделала, если бы меня тут не оказалось? — Уехала бы, — проконстатировала Аддамс без единой эмоции на лице. Её ладони ютились на горячей чашке кофе. Энид ожидала явно не такого ответа, потому поджала губы и перевела свой взгляд с Уэнсдей на свой десерт. — Раз ты не ужинала… и не обедала, может закажешь что-нибудь? — Синклер не хотела принуждать её к чему-то. Уэнсдей самостоятельная и взрослая, ей это ни к чему, потому она просто задала вопрос ей с ноткой заботы в голосе. Энид помнила, что формально у них далеко не свидание, но как назвать иначе эту посиделку она не знала. Явно ведь не деловая встреча, верно? — Я не голодна. Не переживай, —Уэнсдей сделала глоток горячего кофе.       Время шло к закрытию кафе, потому людей здесь почти не было, да и погода, наконец, играла на руку, потому что мало кто предпочтёт кофейню в дождь, вместо уютного дома. Энид думалось, что они выбрали подходящее время для того, чтобы увидеться вдвоём. — Ты оставила у меня свой пиджак. На обратном пути заберёшь его? - признаться, Энид с радостью бы оставила вещь у себя, но она не могла так нагло её украсть, поэтому из вежливости стоило уточнить. — Да, можно, — произнесла в ответ Уэнсдей, которой было откровенно плевать на пиджак, но терять возможность остаться вдвоем ей точно не хотелось. — На чём ты сюда доехала? — достаточно заинтересовано спросила Аддамс. — На такси, конечно же. У меня нет своей машины, а уж тем более водителя, — Энид говорила с паузами из-за поедания своего чизкейка. — Значит, обратно отвезу тебя я.       Слова Уэнсдей были сказаны настолько спокойно, что именно это повергло в шок Энид больше, чем содержание фразы. — Ты… уже собираешься уезжать? — Энид откинулась о спинку стула, доев свой клубничный десерт. — Нет, а ты хотела обсудить что-то здесь? — Уэнсдей повторила её позу. — Возможно. — Обойдёмся без личного, тут много лишних ушей. — То есть ты не скажешь мне о том, что решила касательно черновиков? — Здесь – нет, ma mort. — Что это значит? Ма… мамор? — Я сказала, что мы обойдёмся без личного.       Энид тяжело вздохнула, качая головой. С Уэнсдей всегда было сложно, но она не думала, что сейчас это будет настолько ощутимо, хотя она была готова терпеть, ведь знала, что это окупится. — Отвези меня в Невермор, – произнесла Энид, когда Уэнсдей поставила пустую чашку на блюдце.       Аддамс лишь кивнула ей и принялась вставать из-за стола, заранее зная, что это не конец их вечера. Брюнетка взяла бежевое пальто со спинки стула, когда Синклер оказалась близ неё, а после помогла ей натянуть верхнюю одежду на себя. Сейчас Уэнсдей было плевать на лишние глаза и уши.       Они вышли вдвоём под зонтом в поздние сумерки. Двери в машину открывались автоматически, Аддамс оставалось лишь усадить назад Энид, а затем сесть рядом с ней. Уэнсдей отодвинула перегородку, которая ограждала её со спутницей от водителя и местом назначения назвала Невермор, после чего перегородка снова закрылась.       Энид чувствовала себя неловко, сидя в настолько дорогом и огромном автомобиле, где абсолютно всё имело чёрный оттенок, казалось, что здесь можно было спокойно лечь. Она смотрела, как пейзаж менялся за тонированным окном, пока Аддамс не подала голос: — Ты планировала когда-нибудь покинуть Невермор? — Если бы у меня только были варианты, куда мне деваться, то, возможно, я бы думала об этом, – Энид повернулась корпусом и лицом к Уэнсдей, чуть клоня голову.       Веки Уэнсдей чуть задрожали и она прикрыла глаза, откинув голову назад на автокресло. Казалось, это первый раз за все эти дни, когда Аддамс приняла настолько расслабленную позу перед Энид. Она продолжила: — Я не смогу жить в Джерико, а уж тем более в Неверморе. При всём своём желании, а его у меня нет, ты же должна знать, – Она выдохнула, качая плечами, – не думай ничего лишнего, я просто ищу варианты, чтобы не допустить своего уезда без наших встреч более.       Энид подалась вперёд к Уэнсдей и накрыла своей рукой её ладонь, которая расположилась на колене, конечно, она успела надумать уже много чего, но раз та сказала всё, как есть, ей оставалось лишь смириться.       Аддамс никак не реагировала на её касания, по крайней мере снаружи это выглядело так. Сама же Уэнсдей чувствовала тепло, исходящее от Энид и ей казалось, что оно согревает всё её тело лучше, чем пальто на плечах.       По приезде к Невермору дождь стих. Уэнсдей покинула авто первая и помогла выйти Энид за руку. Да, она хотела снова почувствовать её ладонь на своей коже. Ей двигало только это желание. — Кажется, дождь стих ненадолго, пошли скорее в Офелия-холл, я не хочу, чтобы на обратном пути ты попала под дождь, – Энид слегка потянула брюнетку за руку, но та не сдвинулась с места, лишь крепче сжала её ладонь в своей хватке и притянула к себе. — Неужели ты не поняла, что мне всё равно на пиджак, - Уэнсдей шептала. — Но один из твоих костюмов в таком случае будет неполным… - Энид качала головой, ей казалось, что Уэнсдей делает ей одолжение. — Да, пускай будет так. Пускай я буду без одного чёрного пиджака в своём гардеробе. В любом случае… vous avez réussi à réchauffer mon âme gelée, – она снова видела, как взгляд Синклер бегал от её бездонных глаз к её губам. Это воспринималось как неозвученное желание, и если в первый раз Уэнсдей могла воспринять это иначе, то сейчас – точно нет.       Между их губами были считанные сантиметры и Аддамс в несколько секунд преодолела это расстояние, целуя сначала уголок губ.       Она не хотела поддаваться страсти, не хотела на блюдечке преподносить Энид то, чего она желала, лишь ощутив тяжесть чужих рук на своей шее, она припала к чужим губам, мягко сминая их, Уэнсдей ощущала слабый вкус клубники.       Казалось, этот поцелуй останавливал время, в нем растворялось абсолютно всё, в особенности принципы Аддамс, но она обдумает это позже. Если вспомнит. Если ей не станет всё равно на это.       Энид трепетно отвечала на поцелуй со всем своим желанием, пальцы хоть и дрожали от переполняемых её эмоций, но гладили оголенную шею Уэнсдей, пока языком она заново изучала каждую трещинку на чужих губах. — Так, что такое мамор? – прошептала прямо в губы Энид, когда отстранилась, чтобы перевести дух между поцелуем. — «Моя смерть» на французском, – ответила ей Уэнсдей, прикрывая глаза.