Больше не буду.

      Уэнсдей никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказала бы о том, как же сильно боится. Чего? Она же с детства обезглавливала кукол, на неё были готовы подать заявление о покушении, она спокойно пытала людей, убивала то, что должно быть мертво, судилась, ходила по головам ради своих целей... Перечислять можно действительно долго, казалось, у неё в спектре эмоций нет такого чувства, как страх, ровно так же, как и у героинь её детективных романов. Это создавало иллюзию того, что Уэнсдей бесчувственна и холодна, но на деле всё было не так.       Страх и боль от потери она познала с ранних лет.       У неё сбивалось дыхание, пульсировало в висках каждый раз, когда она думала об Синклер, о том, что было бы, если бы она потеряла её навсегда.       Энид действительно стала смертью Уэнсдей, самой болезненной и мучительной, ведь она была самой справедливой и била прямо в сердце. Хуже, чем это, ничего не было. Уэнсдей было больно видеть раны на чужом лице от когтей монстра, что уж говорить о моментах, когда она думала, что лишится Энид навсегда: потому ею было принято решение когда-то оставить свою возлюбленную и уйти. Благо, это сработало.       Может, Уэнсдей и потеряла связь с Энид на долгие годы, но она точно знала, что та в безопасности, жива и здорова. Ей было всё равно на факт, что та могла возненавидеть её, разлюбить, для неё это не так уж и плохо. Ненависть в целом для Аддамс самая понятная эмоция, тем более в сравнении с любовью.       Она могла оправдать и понять свои действия в порыве глухой ненависти, но действия от слепой любви – никогда.       Это тоже пугало её, ведь именно эта черта выступала главной тайной, а Уэнсдей с детства не любила оставлять загадки без ответа, тем более такие важные, от которых зависела её жизнь.       Казалось, что ответ нашёлся спустя столько лет, когда Уэнсдей бесстрастно целовала губы Энид, даруя ей всё своё спокойствие и тепло, которого было так мало, но ей хотелось его отдать, словно она годами хранила его в самой закрытой части своей темной души, ограждённой острыми шипами, и теперь была готова вручить это тепло той, кто его заслужил.       Энид угадала: дождь снова начал моросить. Конечно, давно можно было понять, что плохая погода совсем не мешала двум женщинам наслаждаться моментом, но промокнуть не хотелось.       Уэнсдей раскрыла зонт, дабы они могли спокойно дойти до Офелия-холла, но Энид остановила её, удержав за локоть, не наблюдая на лице Аддамс негативной реакции на прикосновение, та произнесла: — Ты являешься светом моей жизни, даже находясь во тьме, но почему при всём этом я являюсь твоей смертью? — она выдохнула, ступив ближе к Уэнсдей, чтобы полностью спрятаться от дождя под зонтом. — Ты меня убиваешь, Энид, — прошептала Аддамс и направилась в сторону академии. — Не подумай, мне... нравится твоя тёмная романтика, ещё и на французском, но я не понимаю её истоков, — несмотря на почти на одинаковый рост, Энид приходилось идти быстрее своего обычного темпа, ибо Уэнсдей шла действительно спешно, будто она опаздывала куда-то. — Мне просто нравится смерть и ты, подойдёт? — это самое поверхностное объяснение, которое могла выдать Аддамс, но этого хватило Энид, чтобы понять, что сейчас не время для таких вопросов, потому она замолкла до конца дороги.       Уэнсдей уже спокойно входила в личную комнату директрисы, возможно, в счёт стоило брать то, что между ними не было никакого напряжения более. Оставалось лишь решить, как им быть дальше с этим всем. Вернее, шестерёнки в голове Аддамс напридумывали уже множество планов для обеспечения их совместного будущего, но Уэнсдей помнила закон подлости о том, что не стоит никогда планировать что-то: всё может оборваться в последний момент; может появиться что-то, что напрочь перечеркнёт всё. Персональное чутьё писательницы говорило ей именно об этом. — Уэнсдей... — прошептала Энид, которая уже успела снять своё пальто и опереться о стол, — я думаю, у меня вряд ли выйдет покинуть Джерико ближайший год, если не больше.       Вот оно. То самое «что-то». Аддамс чуть нахмурилась, стараясь не выдать своего разочарования от того, что её мысли сбылись.       Она избавила себя от верха вслед за Энид и подошла вплотную к ней, выставив руки по бокам так, что ей теперь попросту некуда было деваться. — Почему? — короткий вопрос, заданный прямо в лоб. — Я не могу, — короткий ответ, бьющий прямо под сердце.       И после этого Энид ещё смела удивляться тому, что она являлась «смертью» Уэнсдей. Аддамс думалось, что она делала это специально, в попытках раззадорить, но у неё был совсем другой настрой. Уэнсдей не хотела чувствовать эти тягучие щупальца, которые обволакивали и сдавливали её сердце. — Должны быть причины. Всегда должны быть, Энид, давай не будем утаивать ничего друг от друга, как было раньше, — попросила она, чуть поддаваясь назад. — Ты буквально первая и нарушила этот наш договор в прошлый раз, Уэнсдей, — Энид не хотела задевать женщину, это было простое напоминание ей, раз они на равных.       Уэнсдей была раздражена. Конечно, виду она не подавала, но желваки снова заиграли на её лице, пока прикрытые глаза скрывали подступающий гнев. Она прошипела тихое: «Хорошо», не желая ссор. Вернее, ничего и не вело к этому, но мозг её всегда был запрограммирован на плохое. Энид кивнула ей, несмотря на то, что Уэнсдей и не видела этого, после чего руки её оказались на плечах и притянули обратно, ближе к себе. Хоть жест был и непрошенным, но это чуть успокоило Аддамс и та продолжила своим твёрдым голосом: — Энид, ты же хочешь быть со мной, я знаю это, так в чём проблема? — она раскрыла глаза, в надежде увидеть ответ в чужом взгляде, но она была... растеряна, а ещё расстроена, очевидно.       Синклер сглотнула, её пальцы сильнее сжали чужие плечи, с учётом силы оборотня. Конечно, Уэнсдей не шелохнулась, но ей важно было подметить эту деталь в состоянии Энид. Аддамс не волновалась о ней, но казалось, ещё один неверный шаг, и её пульс вот-вот будет громко стучать по всему телу. — Это то, что от меня не зависит. Мне нужно много денег, а получить их я могу лишь работая, очевидно.       Взгляд Уэнсдей смягчился, а спустя какие-то жалкие секунды на уголках её губ вовсе появилась слабая улыбка. — Ты серьезно видишь проблему в деньгах, когда у тебя есть я? — брюнетка поддалась ближе, отчего Энид пришлось расслабить хватку и переместить свои ладони ей на шею. Теперь настала её очередь прикрывать глаза от подступающих эмоций. — Я... я не хочу оставаться в долгу у тебя. — Это не долг. Я помогу. Просто скажи с чем. — Мой бывший муж... — Тебе нужны деньги на киллера? Я могу и номер телефона дать в добавок. — Что? Нет! Я не хочу его убивать, хотя, бесспорно это решило бы часть моих проблем... Я нарушила условия контракта, Уэнсдей, у нас был фиктивный брак, а я развелась с ним по собственной воле, и теперь я должна ему уйму денег, вернее будет сказать, что денег не так уж и много, но для меня одной это... непосильная сумма. Я продала свою квартиру – всё, что у меня было, осталось вернуть лишь одну треть, — голос Энид, к удивлению, не дрожал, хотя было видно то, насколько тяжело давалось любое упоминание её единственного брака. Синклер скинула это на то, что впервые рассказала это не постороннему человеку, а той, ради кого она и пошла на эту жертву, если подобное вообще можно назвать так. — Поэтому ты живёшь здесь, — констатировала Уэнсдей, тяжело выдыхая, её руки переместились на щёки Энид, отчего последняя раскрыла глаза, — просто назови сумму и я всё сделаю. — Обойдёшься без киллеров? - прошептала Энид, наблюдая за чужой реакцией. — Я подумаю, зависит от того, понравится ли мне история вашего с ним брака, — чуть нахмурившись заявила Аддамс.       Уэнсдей убила бы за Энид. Без преувеличений. Её отец в молодости взял вину за убийство, совершенное её матерью, но в случае самой Уэнсдей – она бы совершила преступление ради своей возлюбленной. — Это намёк? — Никак иначе.       Энид вздохнула, накрывая ладонями руки Уэнсдей на своих щеках. Та потянулась к ней для второго за вечер поцелуя. Он был по-прежнему мягким и, увы, коротким, но Аддамс всё равно постаралась подбодрить женщину таким способом.       Конечно, это было не в стиле Уэнсдей, но сейчас ей хотелось выразить признательность перед Энид, иначе оправдаться она не могла. Писательница просто была уверена, что это позволит блондинке раскрыться больше таким способом. — Мои родители просто мечтали об успешном расширении стаи, потому буквально сунули мне кучку предложений о свиданиях в слепую для оборотней, о друзьях друзей и прочее. В общем, нашёлся состоятельный ликан, которому я правда понравилась. У него и без того была крупная стая, но он был одинок, а ещё являлся достаточно милым и приветливым, потому я решила не скрываться и сразу заявила о намерениях своей семьи и собственной ориентации. Конечно, его это расстроило, но мы нашли компромисс в виде контракта, нарушением которого стал бы наш развод, после чего следовала бы компенсация со стороны, подавшей заявление, — Энид запнулась, начиная нервничать. Аддамс, заметив данный факт, обвела пальцами по чужим скулам, — Знаешь, я думала, что смогу прожить так всю свою жизнь, тем более у меня было всё... — её пальцы стали в ответ оглаживать тыльную сторону ладоней Уэнсдей, стараясь успокоиться. Для неё это было больно, словно раздваиваться под пилой, — но я поняла, что у меня нет тебя... Это стало главным ударом для меня, после осознания этой мысли каждый мой день в браке ощущался пыткой, а родители лишь давили с обеих сторон о том, когда будут «щенки». Я просто не могла иначе. Я думала, что рассказав ему всё, как есть, он поймёт меня... Мы ведь жили не первый год под одной крышей вместе, но тот был непоколебим. Хоть он и не препятствовал разводу, но всё равно не позволил выписать условие о компенсации в контракте, так ещё и... Рассказал точную причину нашим родителям, поведав им мою ориентацию... Они не захотели помогать мне с деньгами после этого. Просто подумай, я разрушила их мечты на полноценную стаю ещё со своего рождения, забавно, да? - Энид выдавила из себя смешок, скинув ладони Уэнсдей с себя.       Она отвернулась, оперевшись руками о свой стол, её плечи стали дрожать, но слёз не было, тогда руки Уэнсдей кольцом сомкнулись на талии Энид, а сама она прижалась к ней как можно ближе. — Я не умею поддерживать, ты знаешь, но отныне я буду рядом с тобой и не позволю тебе горевать в плохом смысле, — Уэнсдей говорила тихо, прислушиваясь к каждому вздоху Энид, дабы та, не дай боже, не начала плакать, — повернись ко мне обратно, —прошептала она, чуть ослабив хватку своих рук, чтобы дать Синклер спокойно повернуться к ней, что та и сделала, когда их взгляды встретились, она продолжила, — je vois l'infini dans tes yeux. Разве может что-то помешать нам сейчас? Я выплачу твой долг и на этом ты окончательно перечеркнёшь всю свою прошлую жизнь, совсем скоро исправят дорогу из города, а потом мы уедем. — Не забывай, что нужно найти мне замену, Невермору нужен директор, — добавила Энид, пытаясь перевести тему после тяжелого для себя разговора. — Мне придётся остаться здесь на подольше? — Аддамс чуть нахмурилась, видя, как Синклер улыбнулась с её реакции. — Со мной тебе придётся остаться навсегда, — абсолютно серьезно сказала Энид.       Уэнсдей была готова к этому. Настолько, что даже не хотела оставлять последнее слово за собой. Она просто кивнула, прикрыв глаза, и лбом уткнулась в плечо Энид. Этот переизбыток эмоций за весь вечер явно её подкосил.       Для себя Энид отметила, что та была тёплой и уставшей, но наверняка счастливой, конечно, в её понимании, но это было неважно, ведь она в любом случае разделяла эти чувства с ней.       Внутри Уэнсдей Аддамс штормящее море. Ужасное, свирепое, не знающее жалости и прощения, но она так обнимала Энид, как своё сокровище на морском дне, будто ничего более у неё не осталось.