Больше не буду.

      Аддамс не находит интереса ни в чем и, особенно, ни в ком. Её мысли и сердце отданы оборотню, тень которой преследовали по пятам ежеминутно. Она не видела её, но встречала с каждым рассветом.       Тень, прячущаяся в полумраке, когда солнце только начинало появляться на горизонте, которая всегда защищала её темную душу от самоуничтожения.       и Энид защищала.       Только теперь она не пряталась, она стояла перед Уэнсдей и смотрела на неё таким благодарным, тёплым взглядом, от которого всё тело горело, а кончики пальцев приятно покалывали от непривычной близости.       Уэнсдей чувствовала размеренное дыхание Энид и удивлялась тому, как та могла оставаться настолько спокойной рядом с ней, пока сама она прятала все свои чувства, уткнувшись ей в плечо. — Тебе нужно поспать, — прошептала Энид, разглаживая чёрные волосы по спине. — Сначала позвоню Пагсли, — Уэнсдей отстранилась, её голос звучал действительно устало, но ей не хотелось откладывать на потом дело, от которого зависело, как скоро она уедет с Энид отсюда, — кстати, какого цвета глаза твоего бывшего мужа? — остановившись у входа на балкон, решила узнать Аддамс. — Буро-желтые... а что? — Синклер явно была в замешательстве от такого резкого вопроса. — Ничего, готовься ко сну, — закончила их диалог Уэнсдей.       Аддамс без задней мысли вышла на балкон и опёрлась о балюстраду локтями, держа в руках телефон, она набрала номер младшего брата. Трубку сняли почти сразу: — Уэнсдей, — раздалось из динамика, после чего старшая прислонила смартфон к уху. — Пагсли, не задавай лишних вопросов. Сегодня я снова не буду ночевать в доме. Мне нужно, чтобы ты помог мне с одной авантюрой, у тебя же есть знакомые амбалы, да? Мне нужны двое. — Я устрою это, что нужно сделать? — Пускай один из них лично доставит конверт с деньгами и передаст от меня кое-какое послание, желательно без сильных травм, так, просто попугать. — Не твой стиль, Уэнсдей. — Заткнись. Не мне нужно, чтобы этот оборотень жил, — Уэнсдей закатила глаза, Второму нужно проехаться и передать подарок одной стае ликанов. Только скажи ему перед этим раздобыть где-нибудь мужской палец, любой, и глаз с буро-желтой радужкой. Только пусть не забудет красиво упаковать в коробочку это дело, я позже вышлю текст для открытки, а также все нужные адреса и имена. Заплати за всё наличными, я после переведу тебе деньги. — Я тебя понял. Жду деньги к утру, сегодня уже всё обеспечу... — Пагсли замешкался, —Ты кому-то мстишь? — Я сказала не задавать лишних вопросов, Пагсли. Твоё любопытство тебя губит.       Уэнсдей сбросила звонок и выпрямилась. Женщина вдохнула ветреный воздух в лёгкие и вернулась к Энид в спальню. Она была явно воодушевлена предстоящим.       В комнате Синклер сделался более приглушённый, тёплый свет, кровать оказалась расправлена, но сама блондинка ещё не собиралась ложиться, на месте её выходной одежды оказалась белая атласная пижама на пуговицах, с перьями на манжетах. Выглядела она по-прежнему превосходно, изыскано. Если бы Уэнсдей не знала о её материальном положении, то посчитала бы аристократкой. Энид не хотела заваливать женщину вопросами, касательно её разговора с братом, потому просто вопросительно посмотрела на вошедшую писательницу. — Мне нужна копия твоего контракта с бывшим мужем, она же сохранена у тебя? В идеале не помешала бы ксерокопия и его личных документов, — Уэнсдей прошлась по комнате к столу, намекая на то, что ей нужно это прямо сейчас.       Синклер лишь выдохнула, кивая, в несколько шагов она обошла брюнетку и наклонилась к ящикам стола, раскрыв дверцу, взору женщин предстал сейф с отпечатком пальца. Уже через полминуты нужная папка с документами оказалась перед лицом Аддамс. — Лучше прикупи более старый сейф, пальцы имеют забавную способность быть отрезанными, — пробормотала Уэнсдей, раскидывая документы по столу. — Уэнсдей! — возмущённо произнесла Энид, хмурясь. — Что? Это чистая правда, — в той же интонации сказала брюнетка, фотографируя листы бумаги по очереди. Оставалось лишь отправить это всё Пагсли, что она незамедлительно и сделала, а затем, сложив все документы обратно, вернула их хозяйке.       Теперь, когда можно было расслабиться и забыть о всплывших делах до завтрашнего утра, Аддамс изучающе взглянула на Энид. Ей было интересно наблюдать за ней ещё с первого дня нахождения в Неверморе на «Родительских выходных», но видеть всё новые стороны Энид для Уэнсдей было действительно завораживающе. Дело было совсем не в её, сохранившейся с годами, красоте. Синклер притягивала её к себе, её хотелось касаться, подпустить ближе, не отпускать. Рядом с ней Аддамс хотела научиться жить иначе – не так, как она привыкла. — Ты серьезно спишь в этом? — Уэнсдей чуть нахмурилась, её голос прозвучал действительно удивленно. Взгляд обвёл перьевые манжеты, а после резко поднялся к оголенным ключицам. — Тебе не нравится? — Энид подошла ближе к женщине, её руки легли ей на плечи. — Дело не в этом, ma mort, просто... Это разве удобно? — Голова Аддамс чуть наклонилась вбок, рассматривая ночной образ Энид с другого ракурса. — А почему должно быть неудобным? Будто ты спишь не в пижаме, — Синклер медленно начала стягивать пиджак писательницы с её плеч со смешком в голосе. — Я сплю без верха. Так удобнее, — абсолютно спокойно сказала Уэнсдей, наблюдая за тем, как руки директрисы потянулись к верхним пуговицам её рубашки, но замерли. — Оу... везде и всегда? — голос прозвучал с легкой опаской в голосе. — Да, но раз уж тебя это так смущает, то я посплю в рубашке, - наблюдая за чужой реакцией, выдала Уэнсдей. — Как скажешь... - Энид сделала шажок назад и потёрла свои ладони друг о друга. Её реакция вызвала слабую ухмылку на лице Аддамс.       На самом деле Синклер не смущалась, просто она волновалась за сохранность нервной системы Уэнсдей. Ненароком вспоминая их отношения в школьную пору, она удерживала в памяти факт, что Аддамс никогда не интересовала интимная близость. По крайней мере, в подростковом возрасте их телесный контакт ограничивался разнообразными поцелуями и только, но тогда самой Энид хватало этого сполна. Сейчас же они обе взрослые женщины, многое могло измениться и изменилось, но Энид не хотела лезть туда, куда Уэнсдей не позволяет ей проникнуть. Явного зелёного света со стороны Аддамс ещё не поступало, так что оставалось лишь ждать.       Уэнсдей самостоятельно расстегнула пуговицы на рукавах своей рубашки, а затем принялась за брюки, пока Энид заняла половину своей кровати, скрестив ноги. Для неё это всё было забавным: они не договаривались, но обе согласились спать в одной кровати.       Смущения не было, но пульс Энид явно стал в разы учащеннее, когда Уэнсдей оказалась подле неё в одной рубашке. Аддамс спокойно потянулась за одеялом, пока она так и продолжила сидеть рядом, наблюдая за её действиями. — Я рекомендую тебе лечь спать, ma mort, — прошептала Уэнсдей, прикрыв глаза. — Будто с тобой мне удастся сделать это так просто... — на выдохе произнесла Энид, но всё же легла на бок, наблюдая за спокойным профилем писательницы.       Утро директрисы Невермора началось не так, как обычно. Очевидно, причиной тому была Уэнсдей Аддамс.       Первые минут семь с момента пробуждения, её не напрягал какой-то шелест и постоянные шаги со стороны стола, но когда раздался неприятный слуху телефонный звонок, Энид тут же раскрыла глаза и приняла сидячее положение. От резкого пробуждения и шума голова загудела, от чего она надавила пальцами на виски, хмурясь. Уэнсдей сидела прямо в её кресле и быстро печатала сообщение в телефоне, нагло игнорируя Синклер. — Я проснулась, Уэнсдей, — откашливаясь, хрипло произнесла она, хмурясь после пробуждения. — А я могу сказать, что ты не просто проснулась, а впервые за десять лет сделала это без долгов за спиной, ma mort, — спокойно выдала Уэнсдей и, откинув телефон на стол, повернулась к Энид на её офисном кресле лицом. — И ты сделала это за одну ночь... — медленно сползая с кровати, удивленно сказала Синклер. — Я сделала не только это за ночь, Энид, — Уэнсдей поджала губы, наблюдая за тем, как после её слов хмурость пробежала по лицу Энид, а сама она медленно подошла к ней. — Надеюсь, обошлось без киллеров, — она говорила тихо, пока её ладони мягко легли прямо на щёки Аддамс, задирая чужую голову выше. Для Уэнсдей взгляд на Энид снизу вверх был убийственен – вот что было хуже любого киллера. — Всё, как ты и хотела, я не переходила границ, — Уэнсдей выдохнула, когда большой палец чужой руки оказался на её нижней губе, — почти, — шепнула она, после чего уголки её губ приподнялись наверх. — Я даже не хочу спрашивать, что ты сделала, Уэнсдей, — Энид придерживалась той же интонации в голосе. Она наклонилась к Аддамс и, убрав ладони с её лица, припала к чужим губам в нежном поцелуе, Уэнсдей отвечала с легкой податливостью. Именно в этот момент почти все тревоги Синклер сошли на нет.       Больше не было этого душащего чувства одиночества, которое начинало преследовать её с первых секунд пробуждения, нет злосчастного долга перед бывшим супругом, зато теперь рядом с ней та, кому она была готова отдать весь мир, без преувеличений.       Энид разорвала их поцелуй так же трепетно и мягко, как и начала его. Она повернулась лицом к панорамному окну и вздохнула, прижав ладони к лицу, раздался тихий всхлип.       Да, Энид заплакала, но не от горя. Хотя это всё равно не отменяло того факта, что сердце Аддамс защемило от осознания, что её возлюбленная плакала.       Уэнсдей встала со стула и тут же ступила к ней, её ладони расположились на чужих плечах, когда она как можно аккуратнее развернула Энид обратно лицом к себе, уже в ту же минуту она убрала и её ладони с лица. На щеках действительно красовались дорожки слёз, а глаза успели покраснеть. — Прости, Уэнсдей... я знаю, что ты не любишь яркое проявление эмоций, я больше не буду, но... ты даже не представляешь, что сделала для меня... — она говорила с паузами, её взгляд бегал по сторонам, пока Аддамс крепко держала её ладони в своих руках. — Энид, — Уэнсдей начала твёрдо, но она правда пыталась добавить мягкости в интонацию своего голоса, — я восхищаюсь твоим умением жертвовать собой тогда, когда этого никто не просит, но, пожалуйста, посмотри на меня, — Уэнсдей сделала паузу, в момент которой снова раздался тихий всхлип, но Энид всё же подняла свои глаза на неё, — я не сделала ничего из того, что было бы мне не по силам, я делала это ради тебя, но уж точно не ради того, чтобы ты плакала из-за этого, понимаешь?       Энид кивнула, она прикрыла глаза, после чего по её щекам вновь прокатилась пара слёз. Уэнсдей тяжело выдохнула, видя эту картину. Она действительно не любила яркое проявление эмоций, это нервировало, но сейчас её намного больше напрягал факт того, что это Энид, и она снова плачет перед ней, как это было раньше. Какая привычная сцена... Аж до мурашек пробирает.       Уэнсдей отпустила чужие руки, чтобы переместить свои ладони на лопатки Энид, а после она подалась вперёд, чтобы одарить слабыми поцелуями мокрые щёки. Особое внимание она уделяла дорожкам слёзы и чужим векам.       Энид замерла, будто лишний выдох спугнул бы Уэнсдей. Её руки прошлись по спине Аддамс и вжались в неё, словно боясь, что та отстранится или, ещё хуже, растворится. Энид успокоилась, она раскрыла глаза в тот же момент, когда Уэнсдей оставила на её лице последний поцелуй, возле губ. — Я люблю тебя, — Синклер озвучила мысли их обеих. Она понимала, что Уэнсдей вряд ли скажет ей что-то подобное сейчас, но она точно знала, что это взаимно, ведь с нелюбимыми так не ведут, особенно Уэнсдей Аддамс.       Уже через минуту Энид сама отстранилась от женщины, прошептав, что работа ждать не будет. Им обеим ещё стоило привести себя в порядок. — Я смогу зайти к тебе в кабинет к концу дня? — спросила Аддамс, наблюдая за переодевающейся директрисой за ширмой. — Почему нет? Да и мы можем встретиться ещё на обеде и ужине, — Энид вышла из-за ширмы в шерстяном костюме, состоящем из юбки и свитера белого оттенка, она подошла к Уэнсдей и протянула ей свою руку. — Я не горю желанием видеть лица твоих учеников и их родителей. Конечно, возможно, разумнее будет встретиться на ужине... — Уэнсдей взялась за кисть Энид и огладила подушечками пальцев её костяшки, — я подумаю. Мне нужно заняться работой сегодня и уточнить пару вопросов у Пагсли, — она отпустила чужую руку, а Энид вместо того, чтобы окончательно отстраниться от неё, лишь прижалась к ней телом и оставила мимолетный поцелуй в челюсть. — Как бы ты охарактеризовала наши отношения? — вопрос был задан прямо в чужие губы. — А как бы ты хотела их охарактеризовать? — Уэнсдей даже не смела отстраниться. — М... Возлюбленные, строящие отношения, — на лице Энид появилась улыбка, а в глазах появился блеск, от чего взгляд Аддамс смягчился. — Хорошо, значит, мы снова в отношениях, — констатировала Уэнсдей, в очередной раз удивляясь тому, как легко она поддаётся всему, о чём Энид говорила.       Синклер полминуты смотрела в бездонные глаза, но последняя ниточка самообладания порвалась и она вновь столкнула их губы в поцелуе, примыкая к пухлым губам. Энид была готова остановить этот момент, лишь бы он не кончался, но это было за гранью её способностей, потому ей оставалось лишь отстраниться.       Они не торопились прощаться, до холла дышали вдвоём, не обращая внимания на проходящих мимо учеников и малое количество родителей. — До вечера, — прошептала Уэнсдей перед самым выходом из Невермора. Энид нужно было встретиться со своими коллегами, подчиненными, заняться документацией, Аддамс же собиралась к брату. Благо, Пагсли из-за дела сестры не поехал на завтрак в академию.       Сегодняшняя погода была самой благоприятной за эти дни, утром даже вышло солнце, что, правда, не особо радовало Уэнсдей.       Аддамс младший сидел на диване небольшой съемной гостиной, когда его старшая сестра вошла в дом. Перед ним на журнальном столике красовался маленький букет лилий и стакан с виски. Уэнсдей помнила, что лилии для него – это как розы для их матери. — Ещё только утро, Пагсли, — Уэнсдей прошлась до электрического камина и включила его, нажав на кнопку. — Я знаю, потому стакан всего один, — пробубнил младший, облокачиваясь о спинку дивана, — Амбалы всё сделали, как ты и сказала, по тем адресам, что ты прислала, — он сразу перешёл к делу, за что Уэнсдей была признательна. — И что в итоге? — она а скрестила руки на груди. — Ну... Тому мужику сломали два пальца руки. Прижали дверью во время небольшой драки. Следов не оставили. Замаскировали под несчастный случай, якобы автоматическая дверь вышла из строя и прижала руку хозяина. — Отлично, — прошипела Уэнсдей, ухмыляясь, — а со стаей что? — Стая Синклер... это ведь семья твоей бывшей одноклассницы, да? Вы были подругами, кажется? — Пагсли смотрел на сестру мягко, ему правда было интересно, но встретив жёсткий взгляд старшей, он понял, что лезет не в своё дело, — Ладненько... ну, доставили им глаз и палец, якобы бывшего зятя, твою открыточку прикрепили, мол, кровных предавать нельзя. Сказать, что это довело их до ручки – ничего не сказать. Старушке вызвали скорую. Дальше уже я не просил продолжать слежку, — Пагсли замолк, потянувшись за стаканом виски, и в один глоток выпил остаток алкоголя. — Славно, спасибо за помощь, Пагсли, я ценю это, — Уэнсдей направилась к лестнице на второй этаж. — Не за что, «кровных не предают», ведь так? Я правда люблю тебя, Уэнси, — Пагсли словно промурлыкал это своим тенором, глядя в спину сестры. — Ты пьян? Завари себе чай с женьшенем, — Уэнсдей замерла на лестнице буквально на секунду, опешив, а после лишь ускорила шаг до своей комнаты, где бы она могла уединиться с тишиной, принять душ и переодеться.       Бесспорно, старшая Аддамс была довольна проделанной людьми брата работой. Конечно, если бы она лично занялась этим, то результат был бы в несколько раз лучше, но ей казалось, что в таком случае она и без киллера сама со всем управилась бы, а потом были бы адвокаты, суды... лишняя морока, одним словом, а Энид просила оставить бедного бывшего живым. Конечно, Уэнсдей понимала, что её возлюбленной двигала только добрая натура, но и переубеждать её не хотелось. В конце концов, когда-то Аддамс зацепил именно этот контраст между ними, и с того момента слово Энид стало негласным законом для неё, она не смела бы его нарушить.       Переодевшись в чистую после душа одежду, состоящего из костюма с чёрным корсетом, Уэнсдей спустилась обратно к брату, спросив у того будет ли он есть, она отправилась на кухню, дабы перекусить. На обед в школу Уэнсдей так же не собиралась, сейчас ей важнее было заняться работой.       Добродушно оставив перед Пагсли его порцию перекуса, Уэнсдей заняла кухню с ноутбуком. Совсем скоро её детектив увидят издатели, а уже после – весь мир. Аддамс как никогда была довольна своей работой, хотя это чувство преследовало её всё больше с каждой новой книгой.       Время близилось к ужину, Пагсли постепенно начинал надоедать, напоминая о себе каждые десять минут, мол, на ужине они просто обязаны быть ради детей, ведь погода улучшилась, а это значило только то, что внеплановое продление «Родительских выходных» совсем скоро оборвётся.       Конечно, Уэнсдей отвлеклась от работы совсем не ради племянников, а уж тем более не ради брата.       До Невермора они ехали в тишине, ноутбук Уэнсдей оставила у себя в комнате, скинув все электронные страницы издателю, потому стук клавиш не напрягал Пагсли, как это происходило обычно, да и вряд ли будет происходить в ближайшем времени, если, конечно, его сестру резко не осенит новый порыв вдохновения.       Марций и Авила выглядели так, словно заждались взрослых. Во время самого ужина не было как таковых происшествий, однако Уэнсдей напрягало отсутствие Энид во всей этой большой компании студентов, родителей и учителей.       Благо, все опасения женщины не оправдались, Синклер вышла к концу ужина с явной речью для родителей и детей, даже её поза говорила об этом: — Я хочу сообщить радостную, а может для кого-то грустную, новость. Дорога из Джерико вернулась в прежнее состояние, выезд и въезд вновь открыт для всех желающих!       Невермор будет совсем не против, если некоторые семьи останутся здесь до завтрашнего утра, ведь наверняка вам нужно время на сборы и прощание с детьми после того, как вы обосновались здесь на такой срок. Надеюсь, эти дни вы провели с максимальной пользой! — последнюю фразу Энид говорила прямо глядя на стол Аддамсов, а если точнее, то взгляд её был направлен прямиком на Уэнсдей.       Да, для них обеих эти дни прошли с максимальной пользой. Наверное, Энид за последние годы не получала столько, сколько получила за эти дни, ровно, как и Уэнсдей. Директриса скрылась за дверьми академии, окончив свою речь, а писательница, выждав несколько минут, направилась следом за ней.       Путь до кабинета директора Аддамс помнила наизусть – слишком часто она бывала там за свои школьные годы.       Уэнсдей вошла туда без стука, признаться, она всегда хотела сделать так. — А как же постучать? — спросила Энид, повернувшись лицом к Аддамс. — Я думала, ты меня ждёшь, да и разве это не моветон – стучать в комнату к возлюбленной? — Уэнсдей закрыла за собой дверь и направилась ближе к собеседнице. — Мне непривычно, когда ты меня так называешь, — призналась Синклер, руками оперевшись о свой рабочий стол. — Мне тоже, поверь, - ответила та, — но я желаю называть так только тебя.       Энид закивала, протягивая обе руки Уэнсдей, её взгляд стал мягче, а после она сказала: — Ты бы знала, как я хотела это услышать.       Аддамс поддалась очередному негласному закону Синклер, она, не тратя время, которого сейчас у них и без того было достаточно немного, сократила расстояние между ними до минимума и позволила ей себя обнять.       Чужие руки с легкостью пробрались под пиджак и стали гладить рельефную ткань корсета.        Уэнсдей подалась вперёд, заставляя тем самым Энид наклониться корпусом к столу позади. Пухлые губы со всей любовью, с проскальзывающей между ними страстью, врезались в её. Голову кружило от нахлынувших чувств. Сейчас Аддамс было наплевать на время, данное им, она целовала так, словно каждое движение её губ может стать последним для неё. Буквально задыхаясь от этих эмоций, Уэнсдей медленно переключилась с зацелованных губ на челюсть, а дальше и на шею. Энид тяжело выдохнула, её пальцы сильнее сжали деревянный стол под собой, дабы не терять опору. — Уэнсдей… я так не выдержу, а ты же… — она не успела закончить фразу. — А мне нужна ты, только лишь ты, ma mort, — прошептала Аддамс, перебивая.       Это был её зелёный свет.       Руки Энид вновь вернулись к телу Уэнсдей, чтобы снять пиджак и откинуть его к офисному креслу. Оголенные плечи приковывали к себе всё внимание директрисы, её в целом до дрожи изводила фигура Аддамс. Энид не хотела ограничиваться одними лишь руками – уже скоро её губы стали оставлять краткие поцелуи на плечах Уэнсдей, между делом шепча краткое «люблю».       Даже поцелуев для Синклер было мало, она запечатлела пару видных укусов на чужих плечах, изводя их обеих ещё больше.       Руки Уэнсдей гуляли по шерстяной ткани костюма Энид, пока она не дошла до края юбки, задирая ненужную вещь вверх, свободной рукой она обводила оголенную часть бёдер, что Синклер слабо содрогалась от ощущения чужого холода или, быть может, возбуждения.       Аддамс хотела растянуть этот момент, она будто не могла надышаться им, надышаться ею, ей хотелось дать понять, насколько сильно она отдана Энид. Руки её остановились на талии, когда юбка была максимально задрана вверх. Уэнсдей снова вернулась к тому, с чего начинала – к чужим губам. Поцелуи стали гораздо влажнее, страсть больше не проскальзывала между ними, она была ведомой ею. Обе поняли, что достигли максимума, когда сквозь поцелуи стали слышаться слабые поскуливания со стороны Синклер. Кто бы мог подумать, что Уэнсдей Аддамс может встать на колени перед кем-то? Наверняка, никто. Даже сама Энид, да даже сама Уэнсдей.       Внутренняя сторона бёдер блондинки полностью была покрыта поцелуями чужих губ, Синклер не могла даже думать о том, что когда-либо перед её глазами будет такая картина, хотя сейчас мысли её попросту путались.       Достигнув кромки чужого белья, Уэнсдей без прелюдий избавилась от него. Её пальцы буквально вжались в мягкую кожу женских бедёр, тем самым не давая пошатнуться или отстраниться. Наконец, её губы прильнули к сочащемуся лону, язык прошёлся меж половых губ, а после замер, задев чувствительную точку клитора кончиком. Женщина над ней издала тихий, грудной стон. Для Уэнсдей это было сигналом продолжить.       Кончик языка выводил круги вокруг чувствительной плоти, толкался в клитор давящими движениями. Аддамс упивалась протяжными стонами на подобные действия, продолжая даровать возлюбленной всё больше поводов для дрожи, её губы всасывали в себя горошину клитора, выбивая томные вздохи один за другим, оставляли смазанные поцелуи. Уэнсдей чувствовала, как в какой-то момент Энид подалась тазом вперёд, пока её язык слизывал всю естественную смазку и продолжал выводить геометрические узоры. Эта ласка сводила с ума их обеих, казалось, что конца не будет.       Синклер обдалась дрожью, когда юркий язык Уэнсдей в очередной раз обвёл клитор. С губ сорвался последний стон, который женщина выпалила, тяжело дыша. Её грудь и плечи вздымались вверх, стараясь нормализовать дыхание, только Уэнсдей явно не хотела этого, продолжая выцеловывать чужие бёдра.       Женщина поднялась с колен, только когда Энид откинула голову назад от всей дрожи и полученного удовольствия. Своими руками Аддамс аккуратно вправила юбку обратно, её ладони по-прежнему остались на чужих бёдрах. Слышать стоны любимого человека для Уэнсдей оказалось лучше любого музыкального произведения.       Несмотря на всё ещё сбитое дыхание, Инид расположила свои ладони на чужих плечах, подушечками пальцев она обвела следы укусов, поджав губы, в которые Аддамс слабо поцеловала её после всего.       Синклер действительно забыла обо всём, что она хотела обсудить с Уэнсдей.