Больше не буду.

      Энид Синклер всегда улыбалась, чтобы делать людей вокруг счастливыми, подбадривать их. Да, это не всегда выходило идеально, но она была сильной, когда всех вокруг одолевали трудности, слушала, поддерживала и любила, как могла. Правда, никто никогда не интересовался, какого ей на самом деле, никто не хотел слышать её сердце и то, как отчаянно оно зовёт о помощи, ноя от жгучего одиночества.       Она ломалась совсем не меньше остальных, временами даже больше – это было сравнимо с тем, как трещат и рушатся кости во время первого обращения в оборотня. Если бы на её месте был кто-то другой, то он бы возненавидел вселенную за эту участь, но Энид думала совсем иначе.       Когда мы страдаем, мы учимся созидать и чувствовать мир.       Больше всего Энид ценила честность и верность выбору, пожалуй, именно по этой причине она никогда даже не задумывалась о том, что на месте Уэнсдей Аддамс кто-то ещё мог бы осчастливить её. Она точно знала, что никогда не будет с кем-то настолько счастлива, как это было со знаменитой писательницей.       Ощущение влюбленности – это всего лишь химическая реакция в нашем мозге, но чувство любви, которое своими мягкими лапами пробирается в самое сердце, заставляло понять, насколько Аддамс нравится ей – до боли в груди, до хрипоты в голосе. И Энид было абсолютно всё равно на то, что каждый раз ей приходилось пробираться сквозь джунгли, чтобы узнать в спокойствии ли чужая душа, благо, теперь Уэнсдей была намного прямолинейнее прежнего. Она говорила о своих желаниях, не тая, так, что теперь Энид даже не приходится рубить грубые ветки при помощи мачете и узнавать об этом самой.       Это качество в Аддамс она тоже успела полюбить. Уэнсдей больше не позволяла ей волноваться раньше времени и причинять вред самой себе. Синклер заметила, как смешно она хмурилась в попытках четко передать свои желания, свою правду.       И ей действительно больше не больно, она держалась вполне стойко.       Благодаря Уэнсдей.       Аддамс просто не допускала, чтобы ей было больно. Лишь легкая дымка тоски осела неприятно в сердце, и Энид, к сожалению, никак её уже не уберёт – это тот самый шрам, который давно затянулся и остался там навсегда.       Прошлое невозможно уничтожить. Никто не осмелился бы за собой убрать. Прожитые годы директрисы Невермора без Аддамс совсем неважны. Гораздо важнее настоящее с ней. Весь мир Энид словно уместился в ладонях. И ей было так приятно держать что-то, что не ранило и не давало обжечься...       Убегая как можно дальше от себя и своих ошибок, Энид не могла поверить, что когда-то думала, что справится в одиночку. Она без Уэнсдей не смогла бы ни через день, ни через месяц, ни через год. Эти чувства были бархатнее самого дорого шёлка. Энид уже некуда девать всю эту, застрявшую в глотке и, самое главное, в сердце, «любовь».       Синклер хотела ловить чужой взгляд на себе... такой заинтересованный, словно ребёнок, который впервые зажег спичку и наблюдает за маленьким пламенем, которое ярко отражается в его сверкающих глазах. Уэнсдей не нужны духи, чтобы дурманить разум. Ей в целом ничего не нужно делать, чтобы все мысли Энид были только о ней одной.       Скучать по кому-то ведь нормально? Это нормально, только невыносимо больно, просто адски. В мире бесчисленное множество вселенных, а Энид нужно уберечь лишь одну единственную — их, хотя, перед этим надо бы и свою. Одинокими ночами ничего не помогало, ей приходилось оставаться одной. Мысли в голове крутились, бились друг об друга среди пустоты и леденящего холода, и каждая из них о Уэнсдей Аддамс.       Сердце отдалось в висках, пока лёгкие обжигает кислород, но оно тут же успокоилось, чувствуя опору в лице невероятно ласковых холодных рук. — Уэнсдей... — взгляд бегал по чужому лицу, на котором совсем не было эмоций, — Ты всё ещё любишь меня? — вопрос был звонкий, будто кто-то кинул камнем в стекло и оно разбилось на кучу мелких кусочков. — Энид, — пауза, в момент которой, казалось, слышалось сердцебиение обеих, — все люди вокруг, кроме тебя — ничто. И пока ты в который раз перебираешь документы, со всем вниманием обращаешься к своим ученикам, я в тысячный раз смотрю на тебя и понимаю, что у меня не было выбора не влюбиться в тебя. Это невозможно. Ты любишь меня, я тоже, но озвучивать эти слова я не особо спешу. Знала бы ты, как часто мне хотелось шептать твоё имя и кричать «люблю».       Уэнсдей тихо вздохнула, её дыхание снова сбилось, а на горло давит что-то невидимое, но это совсем не привычная тревога. Для неё это была абсолютно нормальная реакция на свою повышенную эмоциональность, которую она решила излить так объемно и твёрдо.       Ей всегда становилось легче с Энид. Даже её организм вёл себя иначе в такие моменты: уголки губ не опускались вниз от левых мыслей, руки не поддавались тремору, не было тяжёлых вздохов. Это не было зависимостью, это был её комфорт, который она отрицала любой ценой, чтобы не потерять. День сменялся днём, а она с каждым восходом солнца всё больше убеждалась в своей любви к ней.       Какую цену они вдвоём заплатили ради этого?..       Энид сделала короткий шаг навстречу Уэнсдей и уложила свои ладони на чужие плечи, огладила их невесомо, словно боясь спугнуть. Она больше не просила разрешения на прикосновения, знала, что теперь ей позволительно всё и даже больше, но это лишь смущало ещё больше.       Руки Аддамс накрыли запястья Синклер, но не для того, чтобы отстранить их от себя. Она плавно поглаживала чужие кисти, поднималась выше, задевая локти, а затем снова возвращалась. — Что будем делать дальше? — второй вопрос, который Энид хотела задать и ответ на который для неё был размыт. — Нужно переждать всеобщего отъезда. Я останусь с тобой, только нужно проводить Пагсли, а ты перед этим хорошенько подумай о том, кто будет твоим преемником, ma mort.       Энид кивнула и поддалась вперёд, оставив на чужой переносице невидимый след своих губ. Это был всего один миг, но его хватило, чтобы ощутить разливающееся по телу тепло. — У меня уже есть один вариант, но нужно убедиться, а ты... уходишь уже сейчас? — за очередным вопросом следует наклон головы. — Скоро поздний вечер. Думаю, мне самой следует собрать часть вещей, которые я успела оставить в съемном доме, замести по максимуму все свои следы, на всякий, к утру я уже буду у тебя, — Аддамс не была удивлена факту, что у Энид есть возможный преемник, на самом деле ей было абсолютно всё равно на это, Уэнсдей лишь хотелось скорее уехать из Невермора вместе с ней, а всё остальное её не волновало.       Энид чуть поджала губы, явно не желая отпускать Уэнсдей, но она всё понимала, потому повернулась к своему рабочему столу и из органайзера достала дубликат карты от входа в Офелия-холл. — Ты знаешь, для чего это, я буду ждать, — протянув карту, она мягко улыбнулась, когда пальцы с чёрным маникюром забрали пластиковую карточку из её рук и положили её в карман брюк.       Далее Уэнсдей пришлось обойти стол, дабы поднять с пола собственный пиджак. После легкого встряхивания вещь вновь оказалась на её плечах. — Не жди меня, ложись спать, я приду к утру, — взгляд чёрных глаз следил за реакцией Энид на эту фразу. Уэнсдей не хотелось, чтобы та тревожилась лишний раз, благо, та снова лишь понимающе кивнула, пожав плечами.       Уэнсдей доехала до дома быстро, возможно, виной тому хорошая погода. В любом случае Аддамс хотела бы побольше насладиться поездкой в тишине.       Пагсли ещё не думал собирать вещи, Уэнсдей не смущал данный факт, она знала, что её брат точно не будет задерживаться здесь, ведь кому-то из них нужно проведать родителей. И это точно не она.       Однако Пагсли подметил, что его старшая сестра не торопилась покинуть злосчастный городок. Он заваривал себе крепкий кофе, рассчитывая на бессонную ночь, а после развернулся к Уэнсдей, облокотившись у столешницы напротив барной стойки, за которой стояла старшая Аддамс. — Ты не собираешься уезжать отсюда? Мне казалось, тебе не очень здесь нравится, — мужчина размешивал ложкой сахар в кружке. — Мне необходимо остаться, Пагсли, и не задавай лишних... — Это связано с делом о котором ты меня просила? — младший перебил сестру, он делал так очень редко, но сейчас, как ему казалось, его любопытство было выше всего. — Пагсли... — глаза Уэнсдей словно стали на один тон темнее, но она выдохнула и руками вжалась в спинку барного стула, который был прямо перед ней, — да, связано. — Уэнсдей, я понимаю, что лезу не в своё дело и ты можешь меня проигнорировать или прихлопнуть, но лучше сделай это в том случае, если я неправ. Ты с ней вместе? Может быть, л-любишь её?.. — Младший сощурил глаза, заикаясь, и крепче вжался пальцами в свою кружку на случай, если старшая захочет выплеснуть содержимое ему на голову, но, к его удивлению, взгляд Уэнсдей лишь стал мягче, а лицо будто лишилось всех эмоций. — Как ты это понял? — руки её расслабились, выпустив из хватки деревянную спинку стула. — Когда тебе кто-то важен, то ты защищаешь его и хладнокровно мстишь, так было всегда: со мной, с двойняшками, но семья – это понятно, а тут... это чужой человек. Возможно, ты бы и помогла ей со всем по старой дружбе, но ты бы не стала придумывать план с «подарками» от амбалов, а именно это и наталкивает на то, что ты готова защищать её от всего плохого и расплачиваться с обидчиками. Вывод: она важна тебе и не как друг, — Пагсли расслабился вслед за сестрой, но его тон голоса стал твёрже обычного, он знал, о чём говорил. — И ты спокойно относишься к этому? — Старшая чуть нахмурилась, она совсем не понимала собственных чувств сейчас. — А как мне ещё к этому относиться? Я рад за тебя, Уэнси, ты заслуживаешь этого. Все заслуживают, просто не все получают, так что цени её, пока у тебя не осталась лишь ваза лилий, роз или какого-то другого цветка.       Пагсли не знал, что у Уэнсдей уже когда-то была ваза, но в ней не было ни единого цветка, ведь это значило бы, что она сдалась, смирилась с одиночеством, не смогла вернуть ту единственную.       Уэнсдей быстро заморгала, разворачиваясь к выходу, ей не хотелось продолжать этот разговор. Она чувствовала себя так, словно оголяет собственную душу, а это зрелище позволительно лишь одной Энид.       Младший брат не пытался остановить её, этого разговора ему хватило с головой за все дни пребывания в Неверморе.       Вещи Уэнсдей сложила быстро, ей в целом почти нечего было собирать, за исключением пары костюмов, один из которых был без пиджака. Ноутбук оказался в своём кожаном чехле чёрного цвета, утром она планировала проверить ответ издателя, а пока оставалось лишь ждать.       Энид долго не задерживалась в своём кабинете, отослав сообщение с рабочей почты одному вампиру, она отправилась в Офелия-холл. Забавно, что одна из самых светлых комнат во всём Неверморе вдруг приобрела сероватые краски. По крайней мере, Синклер чувствовала это именно так, когда рядом не было Уэнсдей. Она понимала, что этот дом совсем скоро окажется чужим, попрощавшись с ним, блондинка вряд ли сюда вернётся.       Именно в этот момент Энид пожалела о ремонте здесь. Она больше не увидит эту комнату такой, какой её можно было лицезреть когда-то: здесь нет цветной половины окна, за которым стояла виолончель, а совсем скоро здесь и не будет всей этой белой мебели. Отныне начинался новый этап жизни, и Энид чувствовала ту самую добрую грусть. Десять лет она провела здесь, как директор, становлению своей личности Синклер так же целиком и полностью обязана Невермору: здесь она обратилась и здесь она встретила ту единственную, кто теперь забирает её отсюда.       Мысли в голове женщины бегали от одного к другому, но все они возвращались к тому, что ей грустно расставаться с этим всем, как бы она не ждала этого годами.       Дабы не мучить саму себя всем этим Синклер просто решила прислушаться к словам своей возлюбленной и лечь спать.       Дверь Офелия-холл с тихим щелчком впустила внутрь Уэнсдей, которая оставила чемодан у входа. Аддамс правда действовала тихо, в надежде на то, что Энид действительно уже спала.       Кожаный чехол ноутбука оказался на столе, пиджак Уэнсдей повесила на спинку стула. Она не собиралась ложиться спать, ведь уже светало, да и она не хотела. Энид мирно спала на одной половине кровати. Наверняка надеялась на то, что её возлюбленная ляжет рядом с ней, думала Аддамс, выдохнув при виде этой картины. Она аккуратно присела на край кровати, у колен Энид, её пальцы путались в попытках перебирать друг друга, сон Синклер казался как никогда спокойным, и Уэнсдей точно не хотела его тревожить.       Одна рука брюнетки потянулась к чужому лицу, чтобы заправить выбившиеся пряди за ухо, конечно, Энид и без того выглядела безупречно, даже во сне, но Уэнсдей просто хотелось трогать её.       Для Аддамс этого было мало. Она наклонилась к ней и мягкими поцелуями стала покрывать кисти рук, невесомо касалась костяшек, стараясь не тревожить, когда её губы в очередной раз проходились по чужим фалангам.       В момент, когда Уэнсдей оставила очередной поцелуй на тыльной стороне ладони, она ощутила на себе вес другой руки и отстранилась. Энид чуть приподнялась на локтях, часто моргая. — Я не хотела тебя будить, — Уэнсдей смотрела виновато, она шептала. — Ты и не будила. Я оборотень, Уэнсдей.., - голос Энид звучал сонно и хрипло, — у меня буквально обостренны все чувства, я проснулась ещё тогда, когда почувствовала, как провисает кровать, но мне казалось, что ты ляжешь с другой стороны, а не будешь сидеть возле меня и целовать, — её интонация смягчилась ещё с первых слов, а на лице появилась слабая улыбка, но больше всего радость можно было разглядеть по блеску в голубых глазах.       Уэнсдей слегка прикусила внутреннюю сторону щёк, чтобы не расплавиться от вида такой Синклер, а после она подалась вперёд и оставила короткий поцелуй прямо в щеку блондинки. Губы не хотели отказываться от продолжения этого удовольствия, следом оставив влажную дорожку на шее и заключительный поцелуй в плечо, после которого Аддамс уткнулась лбом в него. — Ты обо всём договорилась? — Уэнсдей прикрыла глаза, ощущая, как чужие руки снова трогали её оголенные плечи. — Думаю, да, я отправила абсолютно все нужные документы о передаче школы и заполнила свой договор об увольнении, дождусь их подписи к утру, - пальцы Энид перебрались на затылок писательницы. — Кому ты решила всё передать? — Уэнсдей чуть отстранилась, дабы взглянуть в глаза блондинки. — Йоко. Танака. Я... я долго думала на этот счёт, учитывая, что она пробыла в школе в роли ученицы десятки лет, как и многие вампиры, мне казалось, она откажется вновь видеть эти стены, с тем учётом, что по-настоящему она выпустилась отсюда только пять лет назад, но она, к моему удивлению, согласилась. Думаю, никто не сможет и дальше вести школу к процветанию, как она. Может быть она вернёт и общество Белладонны... — Энид закусила губу от факта, что не смогла в полной мере дать школе то, что хотела, но теперь деваться было некуда, — Как Пагсли?       Уэнсдей затягивала с ответом, в её голове крутились шестерёнки касательно всех сказанных Энид слов, в целом, она была согласна с ней. Вариант был действительно хорошим, по крайней мере, Аддамс была уверена, что если всё пройдёт гладко, то в дальнейшем у Синклер не будет никаких внезапных проблем из-за которых ей пришлось бы вернуться в Невермор. — Пагсли... знает о нас, думаю, через пару дней обо всём узнают и родители, ибо я даже не пыталась отрезать этой пакости язык – он всё проболтает, а спустя еще неделю, предположительно, и все остальные Аддамсы будут шушукаться об этом. Ну, зато Вещь точно будет рад, — Уэнсдей чуть нахмурилась: она понимала, что внимание к её персоне в кругу семьи взлетит до небес, а ещё она просто обязана взять Энид на семейный ужин в следующий раз.       Уэнсдей внимательно следила взглядом за реакцией Синклер, но та расплылась в улыбке ещё больше, а её руки переместились на шею писательницы. Энид закивала. Она правда была счастлива. Счастлива, что её любимый человек спокойно признался об отношениях с ней; счастлива, что её возлюбленная сейчас не отворачивалась от неё и, более того, они вдвоём уже сделали огромный шаг для их совместного будущего. Синклер просто не могла не радоваться от этого – таков был её характер.       Женщина достаточно резко решила покинуть свою кровать, от чего Уэнсдей лишь непонятливо смотрела на неё, пока та ходила по комнате. — Мы поселимся у тебя в доме, да? — резко остановившись, вдруг выпалила она. — Не у моих родителей явно, — Уэнсдей закинула ногу на ногу. — Я долго думала о том, где мне работать после отъезда отсюда. Не сидеть же на твоей шее, верно? — Энид остановилась, встав прямо напротив возлюбленной. — Я не буду возражать даже если ты выберешь такой вариант по итогу, — Уэнсдей говорила спокойно, хотя снова смотрела на Синклер снизу вверх. — А я буду возражать! Мне не нравится такое, но и уезжать в какой-либо офис каждое утро я не хочу. Ты ведь работаешь удалённо, лишь изредка выезжая куда-то, вот я и подумала... Может мне создавать какие-то интерьеры квартир и домов, подбирать палитры, ну, взгляни на эту комнату, я сделала её сама и она кажется мне идеальной, что если в полной мере заняться дизайном? — руки её сжались в кулаки, она нервничала, ибо эта идея казалась ей абсурдной, но не озвучить её она не могла. — Комната... хорошая, но тебе в любом случае нужно будет составить портфолио, обучиться на курсах. Я помогу тебе с этим, но не торопи событий, ma mort, давай вернёмся к этому после нашего отъезда отсюда, хорошо? Я в любом случае сделаю всё, что ты захочешь, — Аддамс выдохнула и медленно поднялась с кровати, оказавшись прямо перед лицом Энид, она взялась за её сжатые кулаки и поднесла их к своим губам, — не нервничай, ты слишком взбудоражена, я понимаю, что сейчас все эти перемены тебе даются с трудом, но я рядом. — Я просто... не хочу быть ни с чем, не хочу вновь остаться одна, если вдруг что... - Синклер высвободилась из чужой хватки и приобняла писательницу за талию. — У тебя будет всё, Энид, я говорила, что больше не буду давать обещаний, но это не есть оно, я просто уверена в этом, — Аддамс поддалась вперёд и оставила поцелуй в лоб. Энид оставалось лишь поверить в это, возможно, в этом была чудотворная способность Уэнсдей – её слова действительно мотивировали, внушали доверия. Ещё в первую их встречу спустя столько лет Синклер оставалась в собственной тени, сейчас же она вновь засияла и ей нравилось это. Нравилось чувствовать себя живой, настоящей, без масок, без плохих эмоций в кипе, нравится искренне светить.       Никто из них подумать не мог, что они вдвоём не заметят, как пролетят несколько часов. Энид получила подписи документов от Танаки с припиской о том, что азиатке очень хотелось бы посмотреть на школу с другой стороны.       Это значило лишь то, что теперь настала очередь Синклер паковать чемоданы.