Глаза такие синие, как небо

— Привет, — Антон неуверенно топтался на пороге, держа в руках темный пакет. — Предложение еще в силе?       Арсений перевел удивленный взгляд с его лица на пакет и обратно, пару раз моргнул, как будто пытаясь проверить, не привиделось ли ему, а затем молча посторонился, пропуская парня внутрь. — Я рад, что ты передумал.       Антон остановился в прихожей, неловко топчась на месте и не зная, что делать дальше — он отвык от походов в гости, а одного визита была явно мало, чтобы вспомнить то чувство непринужденности, какое владело им раньше. — Ох, ну что же ты как неродной? — Арсений хлопнул его по плечу, тихо рассмеялся и показал на вешалку-стойку и стоявшие под ней тапочки. — Раздевайся, не стесняйся. И проходи. Запеканка ждала только тебя.       Он все еще посмеивался, когда забрал из рук парня пакет и, даже не заглянув внутрь, скрылся в проходе, ведущем на кухню. Уже оттуда донесся его удивленный голос, которому он придал сердитую интонацию: — Ну, Антон, ну кто так делает, а? Еще раз притащишь что-то настолько дорогое, я тебя отшлепаю! Вот увидишь, обязательно отшлепаю! — Антон почувствовал, как его уши отчаянно пылают, а желудок снова сжимается.       Но теперь, в отличие от тех догадок школьного инцидента, он точно знал, что просроченный йогурт в этом не виноват. — Не так уж и дорого, — буркнул парень, садясь на стул и опираясь локтями о стол, подпирая кулаками подбородок. — Мне пересмотреть зарплату учителям? Кажется, там не значатся сотни тысяч, — в глазах Арсения сверкали смешинки. — Если и пересмотреть, то только в положительную сторону — добавить пару десятков…тысяч, — ответил со смехом Антон, чувствуя, как напряжение уходит.       Он боялся, что после его бегства в обед, его даже на порог не пустят, дадут от ворот поворот и ему так и не удастся извиниться перед мужчиной. Хотя бы не словами — для этого он был слишком труслив — а делами. А точнее бутылкой хорошего коньяка. И коробкой дорогих конфет.       Черт, да в этом наборе не хватало только букета! А на самом Антоне — костюма, галстука-бабочки и цветка в петлице. Чем не свидание с прекрасной женщиной? Ну и пусть у этой «женщины» в штанах есть хуй. Так даже лучше!       Кукуха Антона, заглянувшая на огонек радости, плотно закрыла дверь…с обратной стороны и вновь удалилась в неизвестном направлении. Крыша пока держалась, но с воображением Шастуна и ей осталось недолго. По крайней мере шифер уже готовился тихонько и насмешливо зашуршать. Поддерживали парня только тараканы, но, по большей части, из-за того, что они всегда были готовы поддержать любую дичь, исходящую от хозяина. — Будем пить? — С запеканкой? — недоверчиво переспросил Антон, приподняв одну бровь. — Думаю, не стоит. Творог не одобрит. — Твоя правда.       Шаст готов был слушать этот тихий смех вечность. Ловить каждый оттенок выражения его лица, каждую нотку бархатистого, низкого голоса… Да, стоило признать. Арсений нравился ему слишком сильно. До странного сильно — по крайней мере он сам не верил, что посторонний буквально пару недель назад мужчина может так сильно запасть в душу после нескольких встреч и душевных разговоров. Но факт оставался фактом. И оставалось только принять его. Принять и подумать, что делать дальше. Вряд ли Арсений Сергеевич, уважаемый директор школы №22 готов принять его чувства. Да и кто вообще может поручиться, что он тоже…гей? Как вообще определить ориентацию человека, не спрашивая его самого?       Арсений готов был вечно смотреть в эти зеленые глаза с периодически вспыхивающими искорками радости. Он был готов смотреть на Антона, ловить каждый его вздох и смешить…смешить так сильно, как никогда и никого не пытался рассмешить. Этот парень стал особенным для него. Он вновь разбудил в нем уже забытые чувства, и, если не сказать, что окрасил жизнь новыми красками, добавил в эти краски цвета, сделал их более яркими что ли… И как сказать ему об этом, не напугав? Как выгадать момент для признания, чтобы можно было свести все к шутке, если Антон вновь испугается? О, как много вопросов, как много проблем и все из-за одного чувства! — А вы…ты все умеешь готовить? — парень оторвался от запеканки, которая буквально таяла во рту и посмотрел прямо в глаза Арсения, стараясь не вздрогнуть из-за того, что тот уже смотрел на него, то ли ожидая вопроса, то ли…то ли что? — Ммм…не знаю. Сложный вопрос. Например, я никогда не пробовал восточную кухню и вряд ли смогу с первой попытки сделать рамен или собу. Или еще что-нибудь такое. Зато могу порезать винегрет и сварить борщ, — уголки его губ вновь дрогнули.       И странное дело, Антона до невозможного сильно раздражали бессмысленные улыбки телеведущих, звезд и остальных людей, но улыбка этого человека буквально сосредотачивала в себе весь мир. Он мог улыбаться без причины, смеяться над любой глупостью, сказанной Антоном, но его это никогда не раздражало… — С чего тебя это заинтересовало? — Шаст чуть не задохнулся от бабочек, пожелавших выесть в его желудке дыру из-за этих хитрых огоньков в синих глазах. — Ну просто. Ты в прошлый раз готовил пасту. В этот раз — запеканку. Вот я и… — он покрепче сжал в руке вилку, как будто она могла придать ему сил или избавить от невовремя проснувшегося смущения. — Короче, просто интересно!       От смеха собеседника по рукам и спине Антона ровным строем промаршировали мурашки. Он мысленно чертыхнулся, прикрыл глаза и с ожесточением вгрызся в запеканку, отложив приборы и, как в детстве, взяв ее в руки.       Арсений на это лишь улыбнулся и встал, чтобы заварить чай. — У меня есть мята, хочешь? — Да! — прежде, чем успел остановить себя, восторженно воскликнул Антон.       Он просто обожал мятный чай. И мятный чай с лимоном, и просто мяту…все, что пахло этим прекрасным свежим и чуть сладковатым запахом… В общем, обожал и редко когда мог контролировать себя при ее упоминании. — То есть я хотел сказать, что хочу. Да, — кашлянув и потупив взгляд, исправил себя он. — А что еще ты любишь? — невзначай задал вопрос мужчина, наливая кипяток в стеклянный заварник с деревянной крышкой. Сухие листочки съежились, сделавшись еще меньше, а затем распрямились и, казалось, даже ожили, вновь став мягкими. Носа коснулся приятный и еле слышный аромат мяты. — В смысле? Если из еды, то все, что не содержит рис. У меня на него аллергия, — пояснил Шастун, жадно следя за тем, как в электрическом чайнике снова закипает вода, а пузырики несутся к поверхности, освещая столешницу перед прибором ровным голубоватым светом. — Нет, я вообще спрашиваю. Фильмы, сериалы, программы может какие-нибудь? Или как время свободное проводишь?       Антон задумался. А действительно. Как?       Обычно он спал.       Потом просыпался, заваривал дошик или еще что-нибудь такое же от чего его желудок начинал искать номер психолога, вопя что-то про «ебнутых арбузеров», которые жить на свете белом не дадут без всяких гадостей и пакостей.       Редко когда читал книги, хотя любил фантастику. Ну как любил — относился к ней критически, но зато, если по этим книгам снимали фильм, пищал от восторга. Внутри конечно же. А снаружи все так же оставался гребаным айсбергом, при виде которого очередной «Титаник» нервно икал и менял свой маршрут.       А по выходным, когда еще директором был Паша, они вместе ходили в один и тот же клуб.       Там Антон накидывался какой-то дрянью, наконец-то расслаблялся, но на этом кайф заканчивался — каждое утро воскресенья в таком случае казалось последним, а то, что он благополучно выживал после таких «походов» — чудом. — Марвел люблю, — наконец-то вспомнив хотя бы что-то без желтенького прямоугольника в заставке, выдавил из себя он. — Иногда в парке гуляю. Тут рядом который, — Арсений кивнул и чуть наклонил голову вбок, как бы давая понять, что внимательно слушает и что ему очень интересно. — Еще иногда в приют для собак хожу. Ходил точнее. Уже давно там не был. — Любишь собак?       Антон пожал плечами, мол «как пойдет». — Если в шаурме, то не очень. А так вполне себе. Пока не кусают — прекрасные животные. — Что ж, тогда, по-твоему, и блоха прекрасный питомец, пока не кусает? — со смехом поинтересовался Арсений, пододвигая к нему пузатую чашку с ароматным чаем. — Если от Левши, то почему бы и нет.       Они обменялись многозначительными взглядами, как бывает между хорошими друзьями, когда те затевают какую-то шутку, и одновременно покатились со смеху. — Интеллектуальные разговоры взрослых людей, — сквозь смех выдавил Арсений, утирая выступившие слезы.       Антон прыснул, чувствуя, что не может остановиться, как будто проглотил смешинку. Ему было до странного весело. Отчаянно смешно, как сказал бы он, если бы был поэтом или писателем. Пока он смеялся, чувствовал, что в груди сильно щемит, что начинает подкатывать к горлу тугой комок из соленой горечи слез. Этот смех пробудил горе, которое до этого пряталось в глубинах его подсознания. Казалось, он вскрыл нарыв, под которым прятались тяжелые воспоминания, тут же начавшие распространять липкие сети, завладевающие сознанием и больше не позволяющие выплыть из этой мутной трясины страха, горечи и переживаний.       Смех резко прервался, Антон, продолжая держать улыбку, ставшую больше похожей на кривой оскал, извинился и быстро ушел в ванную. — Ведешь себя как баба, — прошипел своему отражению. — Девушка, — зачем-то исправил сам себя, а потом истерично усмехнулся, чувствуя, как снова начинают дрожать губы и трястись подбородок.       Глаза горели, но слезы не текли, как будто внезапно разучились прокладывать мокрые дорожки по щекам. — Антон? — в дверь тихонько постучали. — Все в порядке?       Нихуя не в порядке.       Абсолютно.       Антон трясущимися руками растер лицо, пытаясь привести себя в чувство. — Да… — вышло как-то не убедительно. — Не особо похоже, Тоша.       Он вздрогнул от своего детского имени, звучание которого как будто вернуло его в то время, когда он ходил в начальную школу, таская за собой ранец, по размерам превышающий его самого раза в два. — Я вхожу.       Чертовы замки на дверях. Почему каждый раз, когда ты уверен, что задвинул щеколду, провернул замочек в круглой ручке, оказывается, что ничего подобного и в помине не было — дверь открылась как ни в чем не бывало, впуская Арсения внутрь маленького помещения, в котором в традициях панелек ютилась и ванна, и унитаз, и раковина, и черт знает что еще.       Мужчина присел перед Антоном на корточки, стараясь заглянуть в лицо, закрытое узкими ладонями с длинными пальцами, унизанными кольцами. Парень лишь сильнее спрятался, наклонившись вперед, прислонившись к собственным коленям. — Все в порядке. Я сейчас. Все хорошо, — прозвучало глухо и неуверенно, как будто эти слова больше были нужны самому Антону, нежели Арсу или еще кому бы то ни было. — Ничего не в порядке, — возмутился мужчина, помогая Шасту встать с ледяной плитки. — Сидишь на холодном полу, Тош. Застудишь все что только можно и потом будешь весело валятся в больнице. А где я, по-твоему, должен буду посреди года искать учителя, м? Так что давай, поднимайся, и пошли плакать на теплом диванчике. Всяко удобнее. Ну право слово, чего ты как девчонка-подросток. Заперся в ванной и ни звука. Как будто слезы это что-то плохое.       Арсений говорил что-то еще, но Антон уже не слушал, полностью погрузившись в мир своих ощущений. Сидеть под боком Попова было уютно. От него приятно пахло чем-то родным, но давно забытым. Какой-то еле слышный аромат с примесью запаха морозной хвои, горечи свежемолотого кофе и чего-то сладкого…выпечки? Да, скорее всего, Арсений просто пек запеканку в этой же одежде, вот она и пропиталась.       А еще мужчина прижимал его к себе, будто маленького мальчика, поглаживая по спине, успокаивая и отвлекая бессмысленным разговором. Он просто говорил обо всем на свете, не касаясь серьезных тем: какая на улице погода замечательная, а еще сегодня в школе с ним столкнулся ребенок и почему-то очень испугался того, что его родителей из-за этого вызовут в школу… — И знаешь, Тоша, это сокращение тебе больше подходит. Ты ведь такой нежный. У Антона от удивления даже слезы течь перестали. Он шмыгнул носом и выпрямился, смотря на Арсения округлившимися глазами. Тот рассмеялся и продолжил, ничуть не смутившись: — Да, нежный. И ласковый. Хоть и пытаешься показаться жестким и серьезным. Роль взрослого тебе не к лицу, заяц. — Ну знаете! — Да-да? — и вновь лукавая улыбка вернулась в эти изумительные глаза.       Антон задохнулся, сам не понимая, что сейчас его переполняло больше — возмущение или восхищение этим невозможным, наглым…прекрасным мужчиной. — Пообещай, что больше не будешь скрывать свои чувства. Хотя бы при мне, — Арсений протянул руку и провел большим пальцем правой руки по щеке парня, стирая мокрый след от слез. — Я не осужу. А человек, способный выслушать, нужен каждому. Иначе и свихнуться недолго, если все в себе держать. Пообещай, — уже более настойчиво попросил он.       Антон только кивнул.