Глаза такие синие, как небо

      С того вечера прошло уже несколько дней.       Рабочих дней.       Долгих дней.       Арсений Сергеевич все это время не высовывался из своего кабинета, зарывшись в бумажки и не вызывая никого, кроме завуча. И Натальи Сергеевны — бухгалтера. Эти двое каждый раз заметно бледнели, стоя перед темно-серой дверью, за которой находился знаменитый «ковер».       Антон мог только догадываться, что что-то до этого явно не шло гладко. Или были не в порядке документы. Хотя, казалось, Паша всегда досконально вчитывался во все эти бумажки и иногда даже забирал их домой — Шаст всегда удивлялся, как тот небрежно кидал серую папку с высовывающимися из нее белыми листами на заднее сидение. Обычно после этого Павел Алексеевич нервно оттягивал галстук, как будто бы тот душил его, или растирал сухие руки прежде, чем положить их на кожаную обивку руля…       В общем, Антон не особо беспокоился об этом. И, честно сказать, он никогда не испытывал теплых чувств ни к завучу, ни тем более к бухгалтеру, чьи глаза, густо подведенные черным карандашом, заставляли его каждый раз замирать, как кролика перед удавом. — Антон Андреевич, можете помочь, пожалуйста? У меня ответ не выдается… — Надя Прыжина с отчаянием во взгляде посмотрела на учителя, который для всех здесь присутствующих был и благодетелем — когда помогал — и извергом — когда задавал писать программы на паскале — в одном флаконе. Ядерная смесь. Это, знаете, когда тебя и обнять хотят от облегчения, и нахуй послать…и вот сами не знают, чего больше. Наверное послать в пешее эротическое. — Давай посмотрим, — он всмотрелся в английские буквы и, пробежав программу глазами, определил ошибку: — Ты точку с запятой вот здесь забыла. И здесь. И вот здесь тоже пропустила. — учитель выпрямился. — Обратите внимание на знаки препинания, ошибка чаще всего в них кроется. — Также, как в русском, — усмехнулся кто-то. — Нет, в твоем случае, на русском ошибка кроется в мозгах, а не запятых, — фыркнула Надя, ядовито улыбаясь в сторону Марка — всешкольного красавчика.       Антон спрятал улыбку и отошел от девочки.       Прозвенел звонок, извещая всех собравшихся об окончании седьмого урока. Парень махнул рукой, позволяя детям выключать компьютеры и уходить. — До свидания, Антон Андреевич. — До свидания.       Учитель сосредоточенно делал вид, что занят чем-то важным, перекладывая тетради с места на место, как будто начитавшись книжек о фэншуе и решив забабахать это восточное чудо-юдо у себя на столе. Он как будто ждал чего-то. Или кого-то. Ну а вдруг.?       Но «вдруг» не произошел.       В кабинете было тихо. Тикали часы, висящие на стене, и изредка как-то по-особенному шумно выдыхал Антон.       Прошло десять минут, все тетради были выложены ровными стопочками и рассортированы по классам.       Парень в последний раз оглядел кабинет, поправил парты, задвинул стулья и вышел в коридор, напоследок особенно тяжело вздохнув. В учительской его встретил веселый щебет Ольги Николаевны. Она сидела боком к нему, чуть облокотившись о стол и элегантно, очень красиво положив ногу на ногу. Тонкие пальцы с длинными ноготочками сплетались в замок на правом колене. Женщина смотрела своими большими выразительными глазами на учительницу географии и что-то увлеченно ей рассказывала, а Антон наверное впервые за эти полгода не почувствовал желания заорать, что никто, кроме него, не имеет права ловить на себе этот ее прелестный взгляд. — Добрый день, — он прошел вглубь помещения, закинул ключи на место и уже было собрался выходить, как был остановлен женщинами. — Антон! О Господи, вы так похудели! — он вздрогнул, словив «летний триггер», как он его называл. В памяти вспыли воспоминания о деревне и бабушке, которой каждый раз казалось, что он слишком мало ест, и она впихивала в него пирожочки, ватрушечки, вареники, пюрешку, котлетки…все, что было в доме.       Нина Игнатьевна тем временем взволнованно заглянула ему в глаза, как будто и впрямь была для него кем-то родным. Ему показалось, что она вот-вот протянет руку, чтобы потрогать его лоб. Он не знал зачем, но бабушка часто касалась его, чтобы проверить…степень недоедания, вероятно. Потому что делала она это не тогда, когда он жаловался на больную голову или какие-то симптомы простуды. Но, в общем, ничего такого не произошло. Она просто остановилась в паре шагов от него, затем внезапно засуетилась и вытащила из сумочки пару конфет и сверток с чем-то ароматным, пахнущим сдобой и сладким творогом. — Вот, возьмите, пожалуйста. У моего мужа година, так что не обижайте. Берите.       Слова застряли в горле Антона, и он просто кивнул. И посмотрел на нее, вложив в этот взгляд все то, что хотел сказать. Он надеялся, что дамы не сочтут его за невежу. Просто вдруг пропали все мысли, а язык прилип к нёбу.       Очнулся он от этого странного состояния рыбы, выброшенной на берег, лишь усевшись в машину. Холодная кожа сидения разбудила мозг, и он, тряхнув головой, улыбнулся собственному отражению.       Рабочий день закончился. Надо радоваться, ведь дома ждет кровать, обед и горячий душ.       И черта с два он даст себе грустить!

***

      Антон валялся на диване, стараясь сосредоточиться на книге, которую не мог прочитать уже несколько месяцев. Как и в самом начале этого «пути», сейчас чтение тоже не шло. Он пару раз перечитывал одну и ту же строчку, потом ловил себя на этом бесполезном занятии, взбадривался широким зевком и… продолжал перечитывать ее же. — Блять, — парень шлепнул себя раскрытой книгой по лбу, пару секунд полежал, спрятав за ней глаза и вдыхая приятный запах бумаги, а затем опустил издание на пол и подтолкнул его в сторону стены, под диван. До нового всплеска жажды чтения. Если таковой вообще предвидится в ближайшие недели, месяцы, а может быть и года…       В общем, Антон закинул книгу туда, где она валялась последний месяц, потянулся до хруста костей, еще раз зевнул и вопреки желанию завалиться спать, взял в руки телефон и полез штудировать соцсети. Ну а вдруг кто написал, а он не в курсе? Или вдруг что-то случилось: кто-то развелся, например. Или наоборот сошелся. Или выставил голый зад, а он не знает об этом. Непорядок.       Антон это же почти что бабушка у подъезда на лавочке! Правда, у него, к сожалению, нет товарок, с которыми можно покрысить и поорать на каждого встречного-поперечного, что он де «проститутка, наркоман и просто оболтус» в одном лице, но он все равно свято исполняет свой долг вреднющей тетки Томы, у которой вместо мужика за всю жизнь на постели спал только облезлый кошара с наглыми желтыми глазами, а вместо коллекции алкоголя на полке в шкафу стоит коллекция чайных пакетиков в баночке, гордо именуемая чайным грибом.       Антон начал выполнять свой долг с просмотра ленты. В ней, как обычно, все были счастливыми, ярко улыбались и хвастались кто чем горазд. Кто-то спиногрызами, кто-то погрызенными яблоками на технике, а кто-то отдыхом. Отдыхом, который Антону только снился и то нечасто. Пальмы, белый песок, нежное солнышко и аквамариновая вода… он завистливо вдохнул и пролистал дальше.       Пролистал и остановился.       Темный пейзаж. Осенние листья под ногами и в руках. И вообще везде — они, казалось, заполонили все фото, оставив свободное место лишь посередине.       С фотографии на него смотрел Арсений Сергеевич собственной персоной. Смотрел на удивление серьезными глазами, которые в полумраке аллеи казались чуть ли не черными. Его губы не изгибались ни в улыбке, ни даже в ухмылке…       Антон тыкнул на сердечко, почувствовав как одновременно с тем, как серенький «лайк» окрасился в розовый цвет, его собственное сердце забилось быстрее. Как будто он сделал что-то предосудительное.       «Привет»       Антон чуть не выронил телефон, увидев, кто ему написал.       И с какой скоростью — с момента, как он увидел фотографию и как следует ей налюбовался, прошло от силы десять минут.       «Здравствуйте»       «Как обычно отстраненный. Эх, Антон-Антон. Из-за тебя я чувствую себя пиздецки старым…»       Антон смутился. Потом упал лицом в мягкую подушку и спрятал в ней улыбку. Почему-то ему представилось, как глаза мужчины щурятся, а он сам наклоняет голову к правому плечу. Такой уютный. И теплый. И похожий на плюшевого мишку в этом своем светлом кардигане.       «Простите»       «И вот опять. Послушай, а как насчет встретиться? У меня где-то завалялся прекрасный портвейн, но одному пить совсем не комильфо, » — неожиданно сменил тему Арсений.       И Антон ухнул в прорубь с ледяной водой с головой, чувствуя, как холодеет все внутри, а внутренности как будто прилипают к ребрам и колюче съеживаются.       «Согласен. Когда?»       И только увидев, что его сообщение мгновенно прочитали, понял, что со стороны это, вероятно, могло выглядеть так, как будто он самый отъявленный алкаш. — Ну и хуй с ним. Ну и ладно, — он сдул с носа волосы, упавшие вперед из-за того, что он лежал на животе.       Телефон пиликнул, уведомляя о сообщении.       «Можем хоть сейчас. Я дома уже. Ты как? Можешь?»       «Скоро буду»       «Если внезапно притащишь что-нибудь дорогое — отшлепаю»       И собеседник вышел из сети, оставив Антона один на один с ожившими глистами и дурацким желанием попищать в подушку, подтянув длинные ноги к груди.