Глаза такие синие, как небо

      Антон буквально выскочил из подъезда, перепрыгнув все ступеньки и даже лужу, расплывшуюся масляным темным пятном на асфальте меж лавочек. Волочкова молча поаплодировала прекрасному grand jete и завистливо прикусила губу. Да, до такого мастерства ей оставалось только расти…       Антон торопился, бежал в магазин, не понимая от чего сердце бьется сильнее — от бега или мысли о том, что намечается вечер в компании Арсения.       Небольшая головка мягкого сыра легла на дно корзины, парень огляделся по сторонам, пытаясь определить, что еще можно купить. Его взгляд наткнулся на отдел с фруктами. — Виноград! — какая-то женщина очень недовольно зыркнула на него из-под насупленных бровей и цыкнула. По ее глазам можно было прочитать что-то вроде: «Понаехали тут бомжары, винограду радуются как щенок игрушке!» Но Антону было начхать на это с Марса зигзагом, хотя в другое время он смерил бы ее в ответ еще более тяжелым взглядом и, к тому же, процедил бы сквозь зубы нечто нечленораздельное, но явно обидное.       Сейчас же его и впрямь больше занимал виноград. Какой выбрать? С косточками или без косточек? Зеленый или красный? Крупный или вот эту мелочь? И вообще нормально ли к вину, которое по своей сути является забродившим виноградным соком, покупать…виноград? Это ведь как есть макароны с хлебом или запивать ряженку молоком получается.       Он энергично тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли в сторону — его ждут, а значит нельзя терять время на какую-то чушь. — Значит куплю клубнику. Или ананас?       Кажется, тараканы в голове Антона устроили яростные дебаты. Кто же победит: ананас или клубника? Какая напряженная битва!       В корзину полетела и упаковка клубники, и сладко пахнущий ананас. На этом дебаты были окончены, тараканы перестали вырывать друг у друга усы и разошлись по своим углам, недовольно бурча на своего хозяина.       А тому, казалось, было абсолютно наплевать на то, что покупка выходила довольно…недешевой, скажем так. Он уже забыл и своих глистов, проснувшихся от обещания отшлепать его за дорогую покупку, и кошелек, в котором могла бы повеситься мышь, если бы только она уже давно не висела в холодильнике.

***

— Так. Антон. Я что сказал? — хозяин квартиры нахмурился, глядя на пакет, который ему протягивал гость. — Это недорого. — Ага. Я прям поверил.       Парень стушевался под строгим взглядом глубоких синих глаз, которые буквально затягивали его, манили спуститься глубже… Так, стоп. Что-то его снова не туда понесло. — Честно.       Арсений вздохнул и покачал головой. Но все же посторонился, пропуская парня в гостиную.       Антон остановился в нерешительности, пытаясь понять, что делать дальше: привычно идти на кухню или оставаться здесь. — Устраивайся, как тебе нравится. Я сейчас, — Арсений прошел мимо него на кухню. Его голос раздался уже оттуда: — Там пульт где-то на диване валялся, если хочешь, включи телевизор. Или можешь с центром повозиться, там музыка какая-то была.       Парень плюхнулся на мягкий диван, поерзал, устраиваясь удобнее и…принялся осматривать стены. А точнее, картины и картинки, которые на них висели. Они, кстати, появились совсем недавно. В прошлый визит их явно не было.       Антона особенно заинтересовала одна из них, нарисованная детской рукой. На ней два пацана в зимних шапках с кривыми помпонами валялись, судя по белому фону, на снегу и пытались что-то изобразить, раскинув руки и ноги. — Морских звезд? — Антон даже встал и подошел ближе, желая как следует рассмотреть рисунок и понять, что на нем происходит.       Он не понимал, почему его так тянуло именно к этой несуразной кляксе, а не, например, к репродукции картины какого-то художника эпохи Ренессанса, но все же факт оставался фактом, и бороться с этим желанием он ну никак не мог. Это же вам не желание прикоснуться к Арсению. Тут ничего предосудительного нет. Наверное? — Интересный рисунок?       Парень вздрогнул и даже отскочил на шаг, испугавшись внезапного появления Арсения, которое он не услышал, увлекшись своими мыслями. — Пытаюсь понять, что они делают, — усмехнулся, пытаясь скрыть испуг и сделать вид, что так и было задумано. — Ангелочков на снегу. — Ангелочков?       Антон неверяще посмотрел на странные трепыхания двух пиздюков. Кривых пиздюков. Настолько же кривых, как и знаменитые ежики из…природных материалов. Ну что ж, если учесть во внимание кривизну самих чилипиздриков…силуэты ангелов вышли вполне сносно. Криво — уж чего не отнять, того, как говорится, не отнять — но сносно. — Мхм…похоже, — пряча смешок за хмыканьем, согласился парень. — Эй, не суди так строго! Все-таки не Ван Гог рисовал, — Арсений рассмеялся и положил руку на плечо Антона, еле сдержавшегося, чтобы не вздрогнуть снова. — Пойдем пить.       И вот кто бы мог сдержаться после такого предложения? Нет, вероятно, большая часть людей на планете смогла бы, но явно не Антон. Он послушно сел на диван перед низким столиком из темного дерева, также послушно взял в руки пузатый бокал с темной тягучей жидкостью и выпил чуть ли не залпом, ощущая на себе смеющийся взгляд Арсения Сергеевича.       На фоне играла какая-то музыка, центр мерцал мягким сиреневым светом, усыпляя Антона. Он осоловевшими глазами наблюдал за своим собуты…собеседником и пытался понять, что тот хочет донести до него. Но разомлевший мозг не воспринимал информацию длиннее трех букв. Однако, вопреки этому, слышать эти конкретные три буквы парню не хотелось. Тогда бы пришлось собирать мысли в кучу, чтобы ответить тем же, но эти шустрые заразы выключили свет в офисе, закрыли его на замок и разбежались по домам, оставив Антона один на один с неудержимым желанием склонить голову к мягкой подушке-соблазнительнице, которая лежала в какой-то паре сантиметров от него. Шаст был готов поспорить, что она подмигивает ему, зовет, говорит, что ей одиноко без него…       Он тряхнул головой, сдул непослушные волосы с носа и потянулся за бокалом. Который, к сожалению, оказался пуст. Или почти пуст — Антону все же удалось вытрясти из него последнюю капельку терпкого вина. Та упала на язык и тут же словно впиталась. Вкусно. Но мало. — Ой, блин! — парень вскинулся, разбуженный громким восклицанием.       Арсений нахмурился, глядя на кроваво-алое пятно на своей футболке. — Я сейчас, не теряй, — он встал и пошел к неприметной на первый взгляд двери, находящейся в конце длинного коридора и ведущей, как понял Антон, в спальню. В ванной он уже плакал, так что оставался только один вариант того, что за ней могло находиться.       Вообще Арсений не казался пьяным: он не шатался, не засыпал на ходу, как его гость, и уж тем более не скандалил. И, конечно же, никто из них не начинал говорить про политику — они оба не были еще настолько стары. Короче, он шел абсолютно прямо, не собирая плечами или даже головой, как это пару раз было с Антоном, углы и стены. Парень лишь завистливо вздохнул — ему бы такую стойкость.       Дверь за мужчиной прикрылась, он чем-то зашуршал, скрипнула дверца шкафа, и все смолкло.       Антон сполз с дивана на пол, почему-то думая, что на холодном паркете спать будет хотеться меньше. Ему не улыбалось идти в мрачную квартиру, поэтому он собирался терпеть до того момента, пока его не выдворят пинком под тощий зад. Но тут, на полу, соблазн положить голову на диван и прикрыть глаза был так велик… — Я только на секундочку, — пообещал сам себе он.

***

      Арсений вышел спустя несколько минут, решив переодеть и штаны тоже. Он чувствовал, что выпил слишком много — в голове плавал какой-то розовый туман. Мужчина остановился в проходе, желая запечатлеть открывшуюся его взору картину в памяти, если не навсегда, то хотя бы надолго.       Антон сопел, подложив под щеку правую руку. Его лицо сменило выражение на более мягкое, ласковое…он улыбался чему-то, иногда бормоча что-то несвязанное, понятное лишь ему одному.       Арсений подошел ближе, присел перед ним на корточки и потряс за плечо: — Эй, Тош, просыпайся. Тоша, — позвал еще раз он, окончательно убедившись, что парню глубоко начхать кто его зовет и зачем.       Позовут, позовут и перестанут, верно? Может, им просто имя его понравилось. Или вообще они не его зовут, а дракошу Тошу. Вдруг он тоже спит…       Именно с такими мыслями Антон улыбнулся еще шире и улегся поудобнее. Это самое «поудобнее» в его понимании подразумевало подложить под щеку не только свои руки, но еще и руку Арсения. Тот ошеломленно приподнял брови, совсем не ожидая, что его лишат возможности двигаться именно таким способом. — Антон, — оттягивая второй слог, простонал он, прислоняя свой лоб к его. — Что мне с тобой, таким невинным, делать-то, а?       И в тоне его было что-то такое, от чего сердце Шастуна обязательно бы сжалось, если бы он не спал. Сжалось, а потом обязательно сделало бы кульбит. И глисты бы вновь ожили…       Но Антон спал крепко и ничего не слышал. И не чувствовал.       Не чувствовал, как чужие руки выбрались из-под его рук, расслабленных и оттого ослабевших. Как пальцы Арсения снизу вверх пробежались по его шее, запутались в непослушных и растрепанных волосах, чуть оттянули корни. Он ничего не почувствовал и тогда, когда горячие сухие губы невесомо коснулись его влажных и чуть приоткрытых во сне…       Арс прижался своими губами к его и закрыл глаза, как будто боясь, что заплачет от накативших вдруг чувств.       Ведь вот он. Такой родной. Давно знакомый. Но одновременно с этим так сильно изменившийся. Повзрослевший. Совсем рядом. Но так далеко… — Ну все, все, — он отпрянул и, сморгнув все-таки набежавшую одинокую слезинку, встал. — Давай-давай, Антош, поднимайся. Пойдем баиньки, радость моя. Пойдем-пойдем, — ласково улыбнулся он, увидев, что Антон все-таки открыл на мгновение глаза, когда почувствовал, что его куда-то тянут с нагретого и такого мягкого местечка. — В кроватке будет удобнее, поверь мне. Пол жесткий. А на диване ты не поместишься. Каши много в детстве ел? — Арсений горько усмехнулся своим словам, понимая, что буквально говорит сам с собой. — Хороший мальчик. Но вымахал, зараза, слишком сильно!       Он хмыкнул, опуская безвольное тело Антона на кровать и стаскивая с него одежду. — Господи, дожились! Такое на моем опыте впервые, чтобы не меня в кровать тащили, а я сам. Как варвар. Дубинкой по башке и в пещеру, — он тихо рассмеялся, отпустив грустное настроение, возникшее по влиянием алкоголя.       Нет поводов расстраиваться.       Антон сильный. И Арсений тоже сильный.       Вместе они справятся. Обязательно справятся.