Глаза такие синие, как небо

      Антона захватила круговерть одинаковых будней. Он шел на работу, учил детей и в какой-то момент осознал, что они больше не вызывают того отвращения, которое было в начале. Нет, спиногрызы были все такими же раздражающими, однако ему больше не хотелось при встрече сворачивать им шеи.       На улице постепенно становилось все холоднее и холоднее, природа засыпала, а корявые ветви деревьев, до сих пор не покрытые снегом, казалось, вылезли из какого-то жуткого хорора. Периодически на них садились темные птицы, которых он никак не мог отличить: то ли ворона, то ли галка, фиг ее знает… Они с любопытством наблюдали за прохожими и мусором, который те выбрасывали в урны из карманов, периодически соскакивали с насиженных мест и начинали мерно шагать по замерзшей земле, выискивая себе корм.       И каждый день Антон пытался встретить Арсения Сергеевича. Ему было безразлично просто столкнется он с ним в коридоре, увидит из приоткрытой двери кабинета, как мужчина идет куда-то с бумагами, или же тот пригласит его к себе «посидеть вечерком»… Парень был доволен любым из этих вариантов. Почему-то это придавало ему сил. Он видел, что у Арсения все хорошо, смотрел на его светлую улыбку и его день становился лучше, а на сердце — легче. — Черт. Блять. Еб твою…мышь, — спохватился он, вспомнив об обещании меньше материться.       Оно было клятвенно дано самому себе где-то в три часа ночи, и Антон уже давно успел понять, что это было очень тупо. Также тупо, как заказывать в интернет-магазине учебник по итальянскому языку. Надо было лучше заказать пособие для чайников «Как не тупить в отношениях». Или еще лучше «Как признаться человеку и не сдохнуть со стыда». Практической пользы от этих двух брошюрок было бы намного больше. По крайней мере Арсений был реален, а поездка в Италию удрученно хмурилась где-то в уголке несуществующих вещей вместе с отсутствием мата из уст Антона.       Гора тетрадей перед носом парня стремительно росла — из-за приближающихся каникул многим захотелось исправить оценки и как же это сделать иначе, если только не ответами на вопросы после параграфа. В общем, он предчувствовал веселый вечер в обществе стопки…хотелось бы чего-нибудь алкогольного, но придется обходиться только бумагой. Как жаль, что ее нельзя будет пафосно сжечь. — Тук-тук, — в дверях, улыбаясь, стояла Оля. — Можно войти? — Конечно. Проходи.       Антон резко захлопнул одну из тетрадей и устало потер переносицу. От напряжения у него уже начинали болеть глаза. — Должники? — с пониманием поинтересовалась девушка, облокачиваясь на ближайшую к его столу парту. — Они самые. Понаставил бы двоек и выпустил со справкой.       Она рассмеялась так искренне, что Антон невольно улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла на колесиках.       С того момента, как он увидел Арса в фартуке с лягушонком, его чувства к Оле постепенно стали больше походить на братскую любовь. Он все так же считал ее очень красивой, милой и вообще прекрасной во всех отношениях, но перестал отчаянно желать быть рядом. И, видимо, она тоже перестала чувствовать его пристальное иногда даже больное внимание к себе — поведение Оли стало более свободным, она больше не вздрагивала, когда видела его, не старалась говорить на темы, касающиеся лишь работы. Теперь они стали по-настоящему хорошими друзьями. — Как сын? — О, Коля начал ходить в музыкальную школу! Захотел научиться играть на пианино, представляешь. Мама — его бабушка — в восторге, — всегда, когда девушка говорила о своей семье, ее глаза лучились неимоверным теплом и радостью. Антон хотел, чтобы когда-нибудь и у него было так же. Он завидовал этому счастью белой завистью. — Может, она его на это и подбила? — иронично приподнял левую бровь парень, ерзая на кресле. Ему хотелось размяться, походить, но разговор требовал внимания. И вообще, как он считал, не вежливо во время диалога вставать и начинать носиться как угорелый. — Нет, что ты. Она, если бы и решила подбить, уговаривала бы на скрипку. — Оу. Бедный пацан. Ну или ваши уши, — он фыркнул, представив как новоиспеченный Паганини терзает слух окружающих «прекрасными» мелодиями, вырвавшимися из ада. — Мм… — согласно кивнула собеседница, скривившись так, как будто тоже представила себе этот очень громкий и визгливый ужас, исходящий от струн бедной скрипки. — А, кстати. Я же не просто так заглянула. Ты пойдешь на новогодний корпоратив?       Антон поперхнулся воздухом: — Они в школах бывают? — А чем мы хуже? — кажется, Оля даже обиделась. — Да нет, не хуже. Просто удивился. Думал, что не бывает. — Ты просто пока первый год. А так у нас весело…иногда бывает. — И почему от твоих слов веет отчаянием? — Антон увернулся от легкого подзатыльника и, улыбаясь, кивнул: — Пойду. — Вот и славно!       Оля даже в ладоши хлопнула и подпрыгнула от радости, как будто была маленькой девочкой, но тут же спохватилась, смутилась и оглянулась на дверь, которая так и осталась открытой. Коридор пустовал. Она немного успокоилась, но краска с ее щек все никак не хотела сходить, поэтому девушка быстро сбежала, прикрыв свое отступление не выставленными в электронный журнал оценками. — Милая, — Антон задумчиво улыбнулся ей в след и вернулся к работе.

***

      Когда он закончил с проверкой тетрадей, на улице уже было довольно темно. Парень сложил стопку обратно в пакет, в котором забрал ее с работы, и потянулся. Тело отозвалось приятным хрустом. — Прогуляться, что ли?       В подъезде снова кто-то выкрутил лампочку, и поэтому ему пришлось шарить в темноте рукой, пытаясь нащупать кнопку, которая разблокировала бы дверь — телефон он не взял, чтобы посветить, и теперь жалел об этом. На лавочках уже никто не сидел и поэтому роль бабки взял на себя Антон, завалившись на первую попавшуюся скамейку. Он прикрыл глаза, чувствуя, как легкий морозец щиплет за нос и запястья, выглядывающие из-под задравшихся рукавов черного пальто. На свежем воздухе мозг постепенно очищался, мысли переставали носиться непонятными обрывками и, наконец, сформировались в одну конкретную и четкую: он соскучился и хочет его увидеть.       Он сжал челюсти, пытаясь убедить себя, что нестись сейчас наверх, звонить в дверь и, возможно, будить этим отдыхающего Арсения — очень глупо. — Нет, Тох, ты не можешь врываться в частную жизнь человека без приглашения, даже если тебе очень хочется… — сквозь зубы процедил он, сжимая в карманах кулаки и впиваясь короткими ногтями в кожу ладоней. — И в чью жизнь тебе хочется ворваться, м?       У Антона все внутри совершило кульбит. Он вздрогнул и замахнулся, еще даже толком не распахнув глаза. Остановиться удалось лишь в последний момент. Парень выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и медленно отпустил воротник Арсения, разжал кулак и обессиленно уронил руку: — Прости. И не подкрадывайся так больше, у меня хорошая реакция — сначала всеку и только потом извиняться буду. — Хорошо, больше не буду, — Арс серьезно кивнул и опустился на скамейку рядом с вновь упавшим на нее Антоном. — Что ты здесь делаешь так поздно? — Гуляю, — недовольно буркнул тот, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. — Очень активно, как я посмотрю. — Бабушек надо заменять, кто ж вместо них косточки всем перемоет. — Одному обсуждать всех неинтересно, если только у тебя нет раздвоения личности. Предлагаю свою кандидатуру на пост второй бабки. Могу качественно орать «проститутка» на каждого прохожего и плевать всем под ноги. — Собеседование пройдено, вы приняты на работу, — Антон с лицом-кирпичом пожал протянутую руку.       Они расхохотались, чувствуя, как этот смех уносит накопленную усталость и плохое настроение. — Смотри-смотри, вон ворона низко летает, — Арс указал куда-то в сторону выезда из двора. — Как думаешь, это к дождю или к снегу? — К окулисту. Это пакет.       Арсений хмыкнул и неожиданно положил голову на плечо Антона. Сделал он это невзначай, так, как будто просто утомился держать ее ровно, и так, чтобы можно было быстро и невозмутимо отстраниться, если бы парень был недоволен. Но Шастун застыл, стараясь лишь не забыть как дышать. Его сердце билось очень сильно, но теперь уже не от страха, а от вновь ярко вспыхнувшего чувства, которое он все пытался заглушить усердной работой и серостью будней. Это движение дало новую надежду на то, что Арс все же…может испытывать к нему те же чувства?       Глупое, глупое сердце. — Ты только с работы? — вмиг охрипшим голосом поинтересовался Антон, стараясь сделать так, чтобы вопрос звучал непринужденно. — Да.       Арсений, не уловив и капли сопротивления, как ластящийся кот, потерся носом о плечо парня и отстранился. — Не хочешь чаю? Я недавно купил какой-то новый сорт зеленого. Пахнет вкусно.       Он поднялся со скамейки и протянул Антону руку, вопросительно глядя на него. В его глазах, по цвету схожих с грозовыми тучами, застыла августовская жара.