Глаза такие синие, как небо

      Антон сидел на знакомой кухне и залипал на светящиеся пузырьки в электрическом кипящем чайнике. И ему вновь было спокойно. Так спокойно, как будто он спал и видел сон — ничего не тревожило и казалось, что все так и должно быть, что это в порядке вещей: и Арсений, который вновь надел фартук с лягушонком, решив испечь запеканку к чаю, и даже тихая классическая музыка, которую он поставил.       Антон абсолютно не понимал всех тонкостей классики, но ему нравилась атмосфера, рожденная ей, воспоминания, просыпающиеся от нежных звуков, ласкающих сердце и уставший от грубой повседневности мозг. — Ммм…у меня еще есть булочки с корицей, хочешь? Правда я их вчера сделал, они уже не такие вкусные, — Арс виновато улыбнулся, а Шаст буквально растаял от этой обаятельной улыбки в нежно-голубых глазах. — Хочу! — выпалил прежде, чем успел подумать.       Арсений улыбнулся уже более уверенно, радостно. Антону показалось, что его реакция расслабила мужчину, прежде отчего-то напряженного. Теперь он сновал по кухне так, будто был юлой, которую завели и которая не может остановиться, пока не потеряет равновесия или не столкнется с преградой.       А музыка все звучала, звучала…       И Антону казалось, что играет не пианино, а его сердце, что клавиши нежно звучат не в тишине комнаты, а в его успокоенной душе. Шторм ненужных и беспокойных мыслей улегся, в разуме царил спокойный штиль, вызывая внутреннее умиротворение. И мир, тот мир, который куда-то без остановки двигался за пределами этой квартиры, оставил их двоих наедине друг с другом. Лишь изредка доносились звуки сигнализации или чьи-то крики, но и они не могли побеспокоить воображение Антона, которое унеслось далеко в прошлое. Его глаза все так же смотрели на пузырьки в чайнике, медленно всплывающие к поверхности, но сам он уже был не здесь.

***

      В это утро Антон капризно хныкал сильнее обычного. — Мам, давай я не пойду в школу? Ну, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!       Невысокая женщина устало вздохнула и принялась в сотый раз объяснять сыну, что образование надо получать. — Ну смотри, ты один раз пропустишь, потом тебе захочется еще и еще, а дальше остановиться станет сложно. Вот тебе это надо? Тебе-то может и надо, а я не хочу разгребать кучу проблем с учителями или беседовать тет-а-тет с твоей классной руководительницей, — перебила возникшие было возражения она. — Все, Тоша, никаких споров. Ты идешь в школу.       Антон был послушным мальчиком. Он шел, но при этом смотрел на увядающую природу с какой-то ненавистью. — Какие же противные камни! — пнул один из них мальчик. — А ты чего лезешь?! — звенящим от слез обиды голосом закричал он на ни в чем не повинную кошку, переходившую ему дорогу, и уже хотел пнуть и ее, но в последний момент передумал: ее хвостик с рыжей кисточкой на конце выглядел слишком мило и невинно, причинить зло его хозяйке мог только по-настоящему жестокий человек.       Антон таким не был. Он любил животных, часто останавливался рядом с бездомными кошечками и котами и подолгу гладил их, упрашивал маму забрать домой хотя бы одного, но она всегда отвечала отказом. И потом, по возвращении домой, мальчик ревел, уткнувшись сопливым носом в подушку. Но сейчас у него не было настроения гладить котов или любоваться красивыми увядающими кленовыми листочками.       А еще ему абсолютно не хотелось идти в школу. Там его снова ждал Петька. Его подпевалы больно держали Антона, чтобы тот не мог вырваться, пока он не наиграется с ним. Если бы только не было этих двоих, имен которых Шастун не знал… О, он бы показал Петьке, где раки зимуют! Показал, а затем оставил бы зимовать вместе с ними!       Сначала все было тихо, уроки шли своим чередом, но затем что-то как обычно пошло не так. Антон никак не мог понять, что он сделал не так: почему эти пацаны приставали именно к нему? Он считал это несправедливостью судьбы, но сделать ничего не мог, как бы ни старался — руки держали крепко, а при малейшей попытке вырваться жестко заламывали или выкручивали.       Первый удар он стерпел, крепко стиснув зубы. Обычно вначале били больно, но затем, когда силы начинали заканчиваться, удары становились все слабее и слабее… — Эй! Что это вы делаете?!       Через низенькую ограду, отделявшую территорию школы от пустыря, перепрыгнул какой-то парень. Он стремительными широкими шагами преодолел расстояние, отделявшее его от дерущихся…вернее будет сказать, избивающих. — А тебе чего? — окрысились дети.       Антон стоял, понурив голову. Ему было стыдно, обидно и больно. А еще от чего-то кружилась голова, и он впервые порадовался тому, что его держат. — Мне? Нихера мне от вас не надо, мелкие ублюдки.       Кажется, когда парень с размаху ударил Петьку в живот, ошалели все. Особенно Антон. — Ну и че, сука, смелыми себя возомнили, ебанаты натрия?! Еще раз увижу вас, ебала разворочу так, что нихуя потом не соберете, блять!       Петя убежал или, вернее сказать, его «убежали» с пустыря его же подпевалы. Им правда тоже досталось, но чуть меньше. Антон пошатнулся и упал бы, если бы не его спаситель. — Эй, парень, ты как? Че этим пидарасам от тебя понадобилось? — Не знаю, — пожал плечами мальчишка, пожимая плечами.       Только теперь он решился рассмотреть своего спасителя. Тот был выше него на голову, темная челка иногда падала на лоб, и тогда он раздраженно сдувал ее. Его пальцы были прохладными длинными и тонкими с небольшими узелками костяшек и чистыми, ровно обрезанными ногтями. Он запрокинул лицо мальчишки, всмотрелся в него, деловито повертел из стороны в сторону, как будто стараясь определить степень повреждений и отпустил, когда Антон мотнул головой, чувствуя, что в таком положении неудобно глотать. — Пойдем в медпункт сначала, а потом отведу тебя домой.       Он не сопротивлялся, почему-то доверившись своему спасителю полностью — тот выглядел таким взрослым, сильным и внушающим уважение. — Драсте, Марья Ивановна, я к вам с пациентом! — с порога объявил дородной медсестре парень, улыбаясь так радостно, как будто Антон пациентом стал благодаря его стараниям и теперь в нем играла чисто пацанская гордость. — Надеюсь, не ты его так, Попов? — Да что вы такое говорите, Марь Ивановна! — с деланным возмущением воскликнул он. — Я на тощую мелочь не покушаюсь — себе дороже. — Ну смотри мне, — погрозила она ему пальцем и встала, чтобы осмотреть пациента.

***

— Антон!       Парень почувствовал, как его легонько тормошат за плечо, стараясь то ли разбудить, то ли привести в чувство. — Ты как? — в глазах Арса сквозило неприкрытое беспокойство.       Антон приподнялся на локтях и только сейчас понял, что не сидит на кухне, а лежит на диване в гостиной. Рядом с ним сидел Арсений Сергеевич, держа в руках резко пахнущую ватку. — Ты внезапно сознание потерял, — пояснил он. — Да нормально…вроде. Не труп и ладно, — попытался неловко отшутиться Шастун, но был прерван серьезным взглядом без тени улыбки и строгим: — Не шути так. — Прости. Все в порядке, не знаю, что это было… — он замялся, пытаясь определить, что лучше сделать: выползти с дивана и отправиться домой, чтобы привести мысли в порядок или забить на странное видение и поизображать больного рядом с заботливым Арсом.       Узкая прохладная ладонь коснулась его лба, потревожив непослушные вихры, постоянно падающие на лицо, мужчина недовольно цыкнул и поднялся: — Полежи пока.       Зал был погружен в приятный полумрак, разгоняемый светом с кухни, куда ушел Арсений Сергеевич, оставив Антона наедине со своими мыслями. Оттуда доносился сладкий пряный аромат корицы и гвоздики, а еще еле уловимый терпкий винный запах, который приятно щекотал ноздри парня. Он вздохнул и устало прикрыл глаза.       Попов…вряд ли в России очень много Поповых, особенно с прекрасными лазоревыми глазами, а Шаст успел «разглядеть» уже до боли знакомый цвет. Воспоминание было слишком реалистичным, ярким настолько, что казалось, что этот старшеклассник был рядом: руку протяни и коснешься. Но Антон понимал, что это обман. А еще он понимал, что это именно воспоминание. Не бред сумасшедшего, не проявление шизофрении…он и правда стал вспоминать события прошлых лет. И с одной стороны это было просто замечательно, но с другой…страшно. Очень страшно узнавать заново то, что уже забыл, то, без чего научился существовать, день за днем закрашивая все новые и новые листы жизни.       Антон поморщился, чувствуя, что из-за попыток вновь провалиться в забытье прошлого, начинает болеть голова. — Тох, — аккуратно позвали его, легонько коснувшись плеча.       Парень распахнул глаза и дернулся от неожиданности: Арсений наклонился слишком близко. — Прости-прости, не хотел напугать. Я сегодня тебя никуда не отпущу — на тебе лица ведь нет, мало ли что может случиться. Давай так, остаешься сегодня у меня, завтра тоже школу прогуливаешь, — на этом моменте Антон вновь вздрогнул, теперь все слова, что хоть как-то пересекались с недавно увиденным, отзывались тупой болью в затылке. — Я тебя прикрою как-нибудь, можешь не волноваться. Ну, как? — Я так не могу.       Парень попытался сесть, и со второй попытки у него это получилось. Тело вдруг налилось свинцовой тяжестью, стало будто чужим, неподатливым, но он все же упорно гнул его под себя, заставляя терпеть и не показывать виду: даже улыбнуться попробовал. — Ты и так слишком много для меня сделал, виснуть камнем на твоей шее я не могу. И вообще, мне уже хорошо! — стараясь сделать так, чтобы голос звучал по максимуму бодро, притворно улыбнулся. — Ты зря волнуешься, Арс, ну правда.       Мужчина сделал вид, что не заметил, как в запале, пытаясь обмануть его переживания, Антон даже не понял, как назвал его сокращенным именем. — В общем, прости, что от меня так много проблем, мне нужно домой. Спасибо за заботу. Честно, я очень благодарен, — парень замялся, не зная, как еще показать всю свою искренность. Ему все казалось, что простых слов недостаточно. — В общем, спасибо большое и пока.       И он сбежал, оставив Арсения одного. Мужчина несколько минут ошарашено и с долей недоверия смотрел на пустое пространство перед собой, из прострации его вывел запах горелого, он встал и не спеша подошел к печке…

***

— Итак, записывайте тему: «моделирование корреляционных зависимостей», — Антон потер переносицу, пытаясь сосредоточиться на страницах учебника, которые решили расплыться перед глазами. — Антон Андреевич, вы плохо себя чувствуете? — Нет, все в порядке, — он покачал головой и вновь вернулся к материалу параграфа.       Такие уроки, когда он просто диктовал детям материал, нравились ему больше всего — никто не ныл над ухом, что у него не получается или он не понимает, зачем ему в принципе это делать, если он не собирается связывать свою жизнь с программированием. Но обычно за спокойными «лекциями», как он важно их называл, шла практика, которая разбивала все розовенькие надежды на спокойный урок.       Короче, обычно вести такие занятия было проще простого, однако сегодня все шло наперекосяк: слова разбегались, память отказывалась работать, а голова вдруг решила поэкспериментировать и попытаться расколоться на части. Уроки давались сложно, а настроение с каждой минутой падало все ниже и ниже.       А все из-за того, что всю ночь Антон промучился, пытаясь заснуть, но каждый раз проваливаясь в тяжелый сон, не отпускающий из своих крепких, но склизких лап. Все тона в нем были на порядок темнее обычного, хотя парень и не мог похвастаться, что часто видел цветные сны. Противные цвета давили на сознание, заставляли поминутно проваливаться в какое-то тяжелое забытье, которое сливалось с этим проклятием, насылаемым Морфеем, и Антон уже не мог различить, когда его ощущения реальны, а когда — нет.       И вот так, совсем не отдохнув и не разобравшись со странным видением, после которого упал в обморок накануне, он был вынужден пойти на работу. — Антон? — Оля без стука зашла в кабинет информатика, обеспокоенным взглядом изучая его на предмет признаков болезни.       Выражение ее глаз было точь-в-точь такое, как и у матери парня. Он почувствовал, как его сердце болезненно сжалось — давно не видел, соскучился. — Батюшки, да ты весь горишь! — худенькая ладошка легла на его лоб, на мгновение подарив прохладу. — Голова болит просто, не волнуйся. Я в порядке. — Обычно от простой головной боли жар не поднимается, — недоверчиво протянула Оля, а затем, словно поймав какую-то идею за хвост, щелкнула пальцами. — А давай я тебе на всякий случай заварю чай с лекарством. У меня где-то порошок завалялся, который жар понижает и головную боль снимает. Хуже явно не станет.       Антон покорно кивнул.       Когда девушка выходила из кабинета, ему показалось, что на мгновение рядом со входом он увидел статную фигуру директора, но она тут же скрылась из виду, оставив его недовольно гадать правда это был Арсений или же больное воображение само дорисовало образ человека, которого ему хотелось бы увидеть.       Оля быстро шагала по коридору, неся в одной руке чашку с желтоватой жидкостью, от которой резко пахло лекарствами и ромашкой, даже сладкий запах меда не перебивал противный запах порошка, который как будто не растворился, а просто осел густой кашицей на дно чашки. Ей по дороге попался Арсений Сергеевич. Девушка тут же стушевалась, увидев, что он собирается заговорить с ней. Но все обошлось — мужчина учтиво ответил на пожелание доброго дня, улыбнулся и прошел мимо. — Вот, держи. Лучше помешай, перед тем, как пить, — посоветовала Оля.       Антон уже собирался поблагодарить ее, как неожиданно телефон девушки зазвонил, она отвлеклась, чтобы ответить, и ему пришлось просто молча отхлебнуть непонятную жижу, которую чаем можно было назвать, только притянув за уши. — Прости, Антош, мне надо бежать — муж сына забрать с музыкалки не может, а этот аболтус денег на автобус не взял. Все, пойду отпрошусь и побегу. Пока! — крикнула уже из коридора. — Пока.       Но она уже не слышала.       Антон остался в одиночестве.       Он отставил чашку на край стола и положил голову на скрещенные на столе руки. Голова внезапно будто свинцом налилась, нестерпимо захотелось спать, а боль в висках только усилилась.