Глаза такие синие, как небо

      Дверь тихо отворилась, пропуская в кабинет взволнованного Арсения. Мужчина торопливо подошел к учительскому столу, легонько дотронулся до плеча парня и, когда тот не очнулся, положил узкую ладонь на его лоб. Он пылал. — Черт, — на мгновение прикрыв глаза, тяжело вздохнул директор. — Так, давай, Тох, поднимайся. Давай-давай, — он затормошил его, пытаясь разбудить. — Арсений Сергеевич? — Антон неохотно приподнял тяжелые веки и посмотрел на мужчину мутными глазами. Тот тяжело вздохнул и кивнул. — Да, Антон Андреевич, — его губы растянулись в усмешке. — Это я. А теперь хватит прохлаждаться, вставай. — За-зачем? — неизвестно из-за чего начав заикаться, принялся упираться Шастун, зачем-то вцепившись в кресло на колесиках и со страхом глядя на директора. — Сам я тебя до машины не дотащу, ты хоть и не ешь ничего, но вымахал ростом со шпалу, — недовольно буркнул мужчина.       Ему надоело тратить время на пустые разговоры, Арсений резко потянул на себя Антона, не ожидавшего такого поворота. И, когда тот, шатаясь, поднялся, закинул его руку на свое плечо и потащил — иначе и не скажешь — на выход. — Я сам могу, — вяло сопротивлялся информатик, однако чувствовал он себя при этом паршиво настолько, что сам своим же словам и не верил. — Вот сам сейчас и поедешь. На пассажирском сидении. Кто тебе мешает вообще, Тох? Я что ли?       У Антона было такое ощущение, как будто он тонет. Сидение казалось слишком холодным, как будто кожей был обшит айсберг, а не мягкий наполнитель. Этот «лед» пробирал буквально до костей, заставляя стучать зубами и ежиться, плотнее запахивать полы пальто, прятать руки в его рукавах. — Терпи, казак, — атаманом будешь.       Голос Арса не выражал особого беспокойства — оно все «переселилось» в его глаза. Он то и дело поглядывал на соседнее сидение, с тревогой замечая яркий румянец на бледных щеках, приоткрытые сухие губы с потрескавшейся от жара кожей и прерывистое дыхание. Ему начинало казаться, что вид Антона с каждой минутой становится все более болезненным. Хотя, может быть, ему просто казалось…       Он остановил машину у подъезда и принялся «выколупывать» парня с его сидения, выглядело это…странно. Бабки, привычно сидящие на лавочке, заинтриговались, одна из них даже достала семечки и начала предлагать их остальным. — Ну, Антон… — Арс обессиленно уткнулся лицом в его плечо и прикусил губу. — Шевели лапами, иначе нас сейчас в главных пидарасов подъезда запишут. — Моя тонкая душевная организация не переживет этого позора, — Антон буквально вывалился на Арсения, закинув обе руки на широкие плечи и повиснув на нем так, как будто желая обнять.       То ли из-за жара, то ли из-за головной боли, но он вел себя так, как не стал бы вести в другом состоянии. Он прильнул к мужчине, жарко дыша куда-то в район шеи, недовольно посапывая и поеживаясь от холода. Тот ошарашенно замер, не ожидая такого поворота. Руки Антона бродили по спине Арса, а затем, как будто разгадав загадку, парень просунул их под разошедшиеся полы пальто и обхватил талию мужчины уже там; обхватил и замер, притих. — Антон? — Арсений неуверенно потрепал его по голове. Ему, конечно, понравилось бы такое рвение парня, однако для этого нужна была другая обстановка. Ну или хотя бы отсутствие назойливого шепота «гомики» над ухом. — Давай, Тох, пойдем наверх, там теплее, — догадавшись наконец, почему парень прицепился к нему, решил замотивировать его он.       Так, с грехом пополам, они все-таки добрались до восьмого этажа. Арсений посмотрел сначала на дверь своей квартиры, затем на соседнюю и шагнул в привычном направлении. Парень, казалось, был не против. Хотя вряд ли вообще можно быть против чего-нибудь, если ты это «что-нибудь» не видишь. В общем, в квартиру номер двадцать шесть они ввалились без особых приключений. Антона тут же уложили на кровать в спальне и укутали всеми найденными одеялами. Он перестал вздрагивать и задышал спокойно и размеренно. — И что мне с тобой делать, горе ты мое забывчивое? — Арс присел на край кровати, встряхивая ртутный градусник.       Ему было привычнее с этим старым «временем проверенным» градусником, чем, например, с электронными. Он вообще в вопросах медицины был закостенелым консерватором, если это можно так называть.       Спустя несколько минут мужчина вынул градусник из подмышки Антона, подошел к окну, не желая включать свет и причинять тем самым больному беспокойство: проснется еще… Ртуть остановилась на отметке 38’9. Арсений поджал губы так сильно, что они побелели. — Этого еще не хватало…       Он вновь подошел к постели, наклонился над Антоном и прислушался к его дыханию. Тяжелое. Длинные ресницы беспокойно подрагивали, а на лбу выступила холодная испарина. Арс кончиками пальцев прикоснулся к щекам парня и тут же одернул их, будто обжегся. — Тоха-Тоха… гордый ты наш. Дождешься когда-нибудь, я утащу тебя в пещеру и больше не выпушу. Будешь моим сокровищем.       Он на мгновение прикрыл глаза, обдумывая, что делать дальше, затем поднялся с кровати и вышел в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь.

***

      По ощущениям, Антон плыл по течению реки. Река эта была похожа на горячий кисель. Противная, склизкая и жаркая. Все его тело было покрыто испариной, хотелось скинуть одеяло, но сил не было даже руку поднять. Сейчас оно казалось бетонной плитой, навалившейся сверху и не дававшей пошевелиться. Странное комбо какое-то получалось: кисельная река и чуть ли не могильная плита сверху. Антон кисло улыбнулся и понял, что проснулся окончательно.       Разлепив тяжелые веки, он оглядел помещение, в котором оказался. Оно было знакомым, но при этом он все никак не мог вспомнить, откуда знал это место. Что-то крутилось на краю сознания, но никак не могло всплыть окончательно. Противное ощущение, почти такое же, как звук комара, которого ты никак не можешь прихлопнуть, но который летает совсем рядом.       За огромным окном прямо напротив кровати темнело бархатистое небо, изредка мигали далекие, еле видные из-за ярких городских фонарей звезды. Антон гулко сглотнул и понял, что во рту сухо так, как будто он не пил с рождения. Он повернул голову, флегматично осмотрел прикроватную тумбу, но не увидел там ничего даже отдаленно похожего на воду. Двигаться было лень настолько, что парень просто сдался и вновь закрыл глаза, проваливаясь в болезненный сон.       Во второй раз он проснулся из-за того, что почувствовал на себе чужой взгляд. — Тоша, — заботливый голос, полный тревоги, успокоил его расшатанные нервы, потревоженные липким ощущением того, что на тебя кто-то смотрит. — Давай, Тоша, просыпайся. Тебе надо поесть.       По его лицу пробежались прохладные пальцы, поправившие завитки темных волос, прилипшие ко лбу. Затем на разгоряченную кожу легла прохладная ладонь, и Антон удовлетворенно выдохнул. Просыпаться не хотелось, но раз кто-то так настойчиво звал…       Он открыл глаза и прищурился, пытаясь разглядеть в полумраке лицо склонившегося над ним человека. И только спустя минуту его затуманенное болезнью сознание опознало в этом мужчине Арсения Сергеевича. — Пить хочу… — еле слышно просипел он, чуть приподнимаясь на подушках. — Сейчас, потерпи немного. Вот, — его приподняли за плечи, приставили к губам стакан с прохладной водой и буквально влили ее в него.       Антон не сопротивлялся, верно расценив свое положение и способности: в таком состоянии он даже подняться сам не мог, не говоря уже о том, чтобы держать в руках стакан. — А теперь ты не отвертишься. Будем ужинать.       Арсений на секунду пропал, уложив Антона обратно на подушки, но затем вновь появился, по дороге включив ночник и взяв откуда-то поднос с чем-то съедобно пахнущим. — Вот, Тох. Давай, поднимайся и становись бодрым, иначе я буду впихивать в тебя этот бульон насильно. Знаешь, не хотелось бы прослыть извращенцем, насилующим неокрепшие организмы супом. Черт возьми, Антон, это даже звучит абсурдно и нихрена не сексуально! Славы главного педика подъезда с меня за сегодня хватит. Знаешь, пока я выходил тебе за лекарствами, бабки трижды сплюнули через плечо. Обидно. — Трижды плюют через плечо не при встрече с геем, чтоб ты знал. Они думают, что ты черт, Арс, — хрипло усмехнулся Антон, которого усадили на кровати, облокотив на собранные в одну кучу подушки. — Я рад, что тебе весело ржать над директором, — по губам мужчины скользнула и тут же пропала лисья усмешка.       Он придерживал руки парня, помогая ему пить бульон из пиалы. Антон недовольно фыркал, но послушно глотал и даже особо не возмущался. Он соскучился по такой заботе, ласке и взволнованному взгляду. Арсений буквально напоминал ему о маме, которую парень оставил в Воронеже. Ему одновременно было и тоскливо, и так хорошо, как уже давно не было. — Молодчина, все съел, — Арс встрепал непослушные вихры, потом смутился и одернул руку, отвел глаза. — А теперь померь температуру, и я дам тебе таблетку. — Она горькая, — сам от себя не ожидая этого, закапризничал Антон. — Не хочу… — А если после нее получишь конфетку? — принял правила игры Арсений. В его глазах танцевали джигу искры летнего костра. — Сладкую? — Сладкую, — как довольный кот мурлыкнул Арс, забирая у Антона градусник и протягивая взамен него стакан с водой и белый шарик таблетки.       Парень делано вздохнул, поморщился от горького лекарства и весело хмыкнул, когда ему и правда протянули леденец, попутно отобрав чашку. Такой бартер ему нравился.