Глаза такие синие, как небо

      Следующим утром Антон проснулся поздно: солнце приветливо выжигало ему глаза даже сквозь закрытые веки. Он недовольно поворочал во рту сухим языком и понял, что встать все-таки придется хотя бы ради того, чтобы попить — от слишком яркого света можно было спрятаться просто перевернувшись на живот.       Парень открыл глаза, пару раз моргнул, пытаясь прогнать мутную болезненную поволоку, мешающую четко видеть, и привычным философским взглядом посмотрел в потолок. И снова он тут…       Складывалось такое ощущение, что этой квартире он нравился настолько сильно, что она постепенно пыталась стащить его у своей соседки и оставить здесь навсегда. При этом он сам был не прочь утащить хозяина этой квартиры в свою комнату, как варвар добычу в пещеру, но ему мешало всего две вещи: он не варвар и даже не Варвара, а еще — у него нет сил.       Кряхтя, как старый разваливающийся на кусочки вампир, нанюхавшийся чеснока, подсунутого сердобольной бабушкой-вампиршей из-за того, что начался сезон гриппа, он все-таки свалился с кровати и буквально пополз, прицепившись к стеночке, в сторону кухни.       Арса нигде не было, что не удивительно, но несмотря на то, что его отсутствие было вполне объяснимо, Антон все равно разочарованно вздохнул. Его внимание привлекло цветастое полотенце, которое объемно топорщилось на столе, явно что-то под собой пряча. Парень стянул его и тут же просиял: под ним на белой керамической тарелке лежала стопка оладий. На пол упал вдвое сложенный листок. «Доброе утро! Убегаю на работу, еле успел приготовить завтрак, обязательно все съешь. Если я вернусь, а на этом блюдце хоть что-то останется…отшлепаю. Ей-Богу, Шаст! P.S. не забудь выпить таблетки, я оставил их на прикроватной тумбе. P.P.S. не стесняйся заглядывать в холодильник, он весь в твоем полном распоряжении. И еще кое-что: если сбежишь в свою квартиру в твоем-то состоянии…отхватишь по полной программе!»       На такой очень позитивной ноте записка закончилась.       Антон оторвался от рассматривания ровных аккуратных букв и понял, что его губы подрагивают в дурацкой улыбке влюбленного дурачка. Он нахмурился и смял листок. Затем спохватился, расправил его и вновь сложил пополам, ладонью разглаживая его по столу, чтобы вернуть первоначальный вид. — Оставлять на память тупо, но и я не умник, — подбадривающе унизил свои умственные способности Шаст и по-хозяйски с видом а-ля: «Все в дом!» убрал лист в карман штанов.       Оладьи были вкусными, с тонкой кислинкой от кусочков яблок, «спрятанных» в тесте. Антон тяжело вздохнул и привалился к спинке стула. Он устал есть. Поразительно.       После сытного завтрака глаза вновь стали закрываться. В таком состоянии даже стул казался верхом мягкости и удобства, и больной даже не попытался перебраться на диван, хоть тот и был совсем рядом. Он просто положил голову на руки, сложенные на столе, и смежил веки. Сон накатил тяжелой жаркой волной, как бывает когда поднимается температура.

***

— Таблетки не выпил, на стуле заснул… Господи, за что мне такое наказание-то! — бубнил кто-то очень назойливый над ухом.       Антон поморщился и отмахнулся от этого голоса, как от комара. — А ты не маши руками — свалишься. Я и так тебя еле тащу, знаешь ли, — только сейчас парень заметил, что вместо твердого стула ощущает под своим тощим задом…ничего? Интересное ощущение.       Да, под задом было то самое ничего, зато рядом с виском спокойно и размеренно ухало чье-то сердце. Хотя почему «чье-то». Сердце Арса, кого же еще.       Он недовольно промычал что-то нечленораздельное и окончательно проснулся. Проснулся и чуть не свалился с чужих сильных рук, которые бережно и без особого напряжения, несмотря на ироничные слова, прижимали его к широкой груди. — Доброе утро? — в глазах Арса плясали уже знакомые огоньки. — Вечер? — Вечер, — согласился тот, весело фыркнув. Его явно забавляла реакция подопечного. — Сколько сейчас? — Восемнадцать сорок четыре, — мельком глянув на часы, висевшие на противоположной стене спальни, оповестил Антона Арсений. — Ахереть.       На этом столь содержательная беседа подошла к концу, потому что уставший Арс скинул тушку парня на кровать, резко натянул на него одеяло и буквально силой впихнул в него таблетки и воду. — Вот теперь можешь спать спокойно. — Я уже не хочу… — Спи, — зыркнул тот и для пущей убедительности строго погрозил пальцем. — Я приготовлю ужин и разбужу тебя. А пока отдыхай, у тебя лоб горит.       Антон хотел что-то возразить, но слова тягучей патокой застыли на языке, веки вновь стали тяжелыми, а кровать показалась даже более удобной, чем стол. В общем, он заснул, так и не высказав своего возмущения.       Арсений запустил руку в растрепанные волосы и усмехнулся. Сейчас эта колючка вполне походила на уличного котенка, который наконец-то обрел свой дом. Он не стал бороться с внезапным желанием коснуться разгоряченной жаром и сном кожи щеки Антона. Нежно и аккуратно, так, чтобы не разбудить ненароком, провел прохладными с улицы пальцами по линии скул, скользнул к губам и тут же одернул руку. Его будто током ударило. — Что я делаю?       Вопрос повис в воздухе, так и не найдя ответа.

***

      Антону снова снилось детство.       Можно ли вообще считать воспоминание сном? Он не знал, но сейчас смотрел его с таким же интересом, как если бы сидел в зале кинотеатра.       После той аварии, когда он забыл абсолютно все и всех, даже родную мать, эти воспоминания и правда выглядели как какой-то сериал. Каждая «серия» плотно входила в пазы, из этих кусочков складывалась целостная картинка.       Антон уже понял, что в детстве был ласковым и милым ребенком, без всяких цепей и шипов. А еще он уже тогда был знаком с Арсом.       Был знаком?       Эта мысль, промелькнувшая на грани сознания, поразила его. Она казалась яркой вспышкой, прервавшей очередное нелепое воспоминание. До этого, когда он видел парня, спасшего его от очередного избиения, Шаст даже не задумывался, на кого тот может быть похож. Да, он заметил знакомые до одури синие глаза, но абсолютно не обратил внимания на фамилию.       Но сейчас…       Сейчас эта мысль буквально поставила все на свои места. Он вспомнил. Не все, но какие-то отрывки, которые вызывали больше головной боли, но с которыми ему не хотелось прощаться еще раз, и поэтому Антон буквально цеплялся за каждый кусочек своей прошлой жизни, не желая отпускать его.       Сумрак неприятного сна расступился, передав первенство вечерней прохладе далекого времени, и Шастун увидел крышу какого-то полуразрушенного здания, а на ней себя и маленького Арса. — Вот, видишь, это созвездие Большой медведицы. В виде ковша которое, — парень показал своему младшему другу куда смотреть. — А теперь посмотри вниз и чуть влево. Видишь там английскую дабл ю? — Антон, который из английского знал только «Hello», неуверенно кивнул. — Это созвездие Кассиопея. Согласно одному греческому мифу жену эфиопского царя Кефея за хвастовство обрекли вечно кружить вокруг Северного Полюса. Вот в честь нее созвездие и названо. — А почему, если это женщина, она в форме кривой буквы?       Арс хмыкнул. В темноте Антон не видел его лица, не мог различить выражение глубоких глаз, но почему-то точно знал, что они улыбаются. — Боги привязали ее к креслу, — просто пояснил он, таким тоном, будто это было в порядке вещей. Как будто вас не привязывают к креслу из-за того, что вы хвастаетесь..! Если нет — вы странные. — Жуть. — Согласен. В большинстве своем древнегреческие мифы — это жуть на жути. И жутью погоняет, — неожиданно он притянул мальчишку ближе к себе и приобнял одной рукой. — Прохладно стало. Твоя мама не будет переживать, если ты вернешься поздно? — Нет… — Антон помотал головой и тоскливо вздохнул: — Она сегодня в ночь. — И ты дома совсем один?! — Да. — И тебе не страшно? — Нет, — Антон сжался под боком у Арсения, всеми силами стараясь внушить себе, что ему и правда не страшно быть совсем одному в пустой квартире, из углов которой сочится пугающая темнота. Нет, он мальчик, он не должен бояться. — Это нормально, если ты боишься темноты или одиночества, — как будто угадав его мысли, прервал их парень. — Они вовсе не страшные, если так подумать. Вот кто тебя может укусить, если ты пойдешь по темному лесу? Максимум волк или медведь, — Антон вздрогнул. — Но в квартире же их нет. И в городе их нет. В темноте никого нет, если ты в нее никого не приглашал… — А вдруг воры? — Воры? — Арсений снова усмехнулся. — Тогда надо, чтобы в твоей темноте все-таки прятался волк. Если придут воры, он их съест. — А я? — А ты будешь его хозяином, значит, тебя он не тронет. — Но у меня нет дома волка. — Тогда чего ты боишься?       Антон поперхнулся холодным вечерним воздухом. До этого разговора он боялся темноты, но сейчас почувствовал, что уже вроде не так уж и страшно… — Ты боишься не темноты или воров, а своего воображения. Так почему не нарисовать у себя в голове что-нибудь хорошее? Я вот верю, что в темноте прячутся феи снов. Им нельзя показываться людям, но они должны выполнить свою работу. Поэтому до поры до времени скрываются, а когда ты засыпаешь, выбираются из углов или из-под кровати и принимаются за дело. Сны сами себя не покажут, Тох.       В эту ночь Антон быстро заснул, не вздрагивая от малейшего шороха, хотя обычно укутывался в одеяло как в кокон, прислонялся к стене в тот угол комнаты, из которого просматривался коридор и входная дверь, и ждал прихода матери. Но чаще всего женщина приходила, когда он уже спал, свернувшись калачиком на полу и обнимая самого себя. Каково же было ее удивление, когда в этот раз Антон спокойно сопел в кровати, уткнувшись носом в объемную мягкую подушку.