Глаза такие синие, как небо

      В этот раз Антон проснулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Он сонно приоткрыл один глаз, удостоверился, что над ним снова склонился уже взрослый Арс, поймал себя на мысли, что если реальность и воспоминания будут сменять друг друга с такой скоростью, то скоро от его адекватности не останется и захудалой крошки, и приподнялся на локтях. — Можно я буду звать тебя Кузей?       Вот вас когда-нибудь будили таким вопросом? Нет? Многое теряете.       Антон поперхнулся воздухом, внезапно решившим встать комом в горле, и закашлялся. — С чего это вдруг? — После сна ты похож на домовенка, — мягко, по-домашнему улыбнулся мужчина и, не удержавшись, поправил вьющиеся каштановые пряди.       Антон прокрутил в голове все, что могло быть связано с именем Кузьма и понял…собственно, он понял, что ничего не понял. Мыслительный процесс Арсения оставался для него загадкой. — Всеку, — на всякий случай предупредил его парень.       Ему не нравились любые прозвища и уж тем более сокращения его имени: Тоха и Тоша он прощал только одному человеку. Нет, уже двум — маме и Арсению. Первой можно было по праву рождения, этой женщине попробуй что-нибудь запрети, она же…мама. Этим все сказано. А второй вроде как и не спрашивал, а момент, чтобы «всечь» Антон как-то пропустил. — Хорошо-хорошо, — Арсений примирительно поднял руки и хмыкнул. Взъерошенный после сна, разгоряченный невысокой температурой и теплом постели Антон казался таким милым, домашним. Одним словом — котенок, которого хочется затискать несмотря на его хмурый вид и угрожающее шипение. — Пойдем ужинать. Я обещал разбудить.       Антон покорно встал с кровати, пошатнулся, чуть не упал, но Арсений вовремя подхватил его и удержал на одном месте. При этом лицо его выражало смесь нечитаемых чувств. — В кровать я все равно принести все не смогу, так что… — он на секунду задумался, а затем попытался подхватить больного на руки, но тот отскочил настолько резво, что у любого стороннего наблюдателя возникли бы сомнения в факте его болезни. — Всеку, — который раз за вечер пообещал Антон, отчаянно зыркая глазами из-под насупленных бровей.       Арсений лишь цыкнул и легонько подтолкнул его в спину, всем своим видом говоря: «Да понял я, понял, что за любое телодвижение в свою сторону ты всечь готов.»       И снова Антон испытал чувство дежавю: он сидит за столом и наблюдает за лягушкой на фартуке Арса. Кажется, это повторяется слишком часто. — Почему ты со мной возишься? — прищурившись и склонив голову к правому плечу, тихо поинтересовался парень.       Воспоминания, увиденные во сне, были все еще свежи в его памяти. Он хотел поделиться ими, с восторгом рассказать Арсению, что вспомнил. Наконец-то вспомнил его! Что наконец понял, почему он казался ему таким родным, до боли знакомым… Но он боялся. Чего? Антон и сам не знал. И поэтому начинал злиться. На самого себя, но в итоге получалось, что срывался он на Арсения.       Мужчина остановился посреди кухни с чашкой в руках. Его левая бровь недоуменно поползла вверх. — В смысле?       Антон посмотрел на него в упор. Его взгляд был серьезен, а сам он полон решительности. — Я вспомнил. — Что ты вспомнил? — в глазах Арсения вновь появилась эта улыбка, с какой смотрят на несмышленых детей. Антон со злостью сжал руки в кулаки. Он бесился из-за того, что его не воспринимают всерьез. — Тебя. И себя. И детство. И звезды, — парень отрывисто перечислял все то, что видел во сне. Внутри него клокотало какое-то еще не определившееся чувство. Оно искало выхода, но, не находя, перерастало в нечто темное, пугающее.       Улыбка из глаз Арсения пропала. Он молча поставил чашку перед Антоном, сел напротив и сплел пальцы в замок, положив руки перед собой. — Я знаю, ты многое хочешь сказать. И я готов выслушать.       Его голос был мягким, спокойным. То темное, что зрело в душе Антона недовольно заворочалось, чувствуя, что хозяин успокаивается. — Я…не знаю. Хочу. Очень хочу! — он весь напрягся, словно тетива, натянутая руками лучника. Но спустя мгновение будто выдохся, решительный огонек в глазах погас, Антон обессиленно откинулся на спинку стула и весь как-то сжался, сгорбился. — Но не знаю. Даже с чего начать не знаю.       Рука Арсения дрогнула, потянулась вперед, желая в ободряющем жесте коснуться плеча Антона, но тут же буквально рухнула на столешницу, остановленная отчаянием в глазах парня. Он отодвинулся дальше, словно боясь прикосновений своего…друга?       О да, теперь он точно знал, что Арсений был его другом. Поэтому…а что поэтому?       «Влюбился ты в него поэтому? Оттолкнуть сейчас хочешь поэтому?» — зло спросил себя он, — «Идиот ты, Антон. Кретин. И долбоеб, что уж греха таить…»       «Будешь медлить — потеряешь, » — молнией пронеслась мысль в голове Шастуна.       Он резко встал, подошел к графину с водой, налил ее в стакан и, залпом выпив, выпалил: — Короче! — Арсений вздрогнул от неожиданности и напряженно вперил в него взгляд, ожидая его дальнейших слов. — В тот раз, когда я ебнулся тут в обморок, и ты меня потом откачивал, я впервые что-то вспомнил. Но ничерта не понял. Идиот, ничего в свое оправдание не скажу, — мужчина хотел вставить что-то в его довольно грубую…то ли исповедь, то ли просто речь, но Антон говорил практически без пауз, просто желая выговориться, сказать все, что тяжелым камнем лежало на сердце долгие годы, но от чего он не мог избавиться уже хотя бы потому, что не помнил, что его тревожит. — Я тогда увидел «сон» о том, как ты меня спасаешь от Петьки и отводишь к медсестре, — пояснил Антон. — А сегодня до меня наконец-то дошло, что это был именно ты. Ну и я вспомнил. Все вспомнил. Ну или почти все…       Антон помолчал, прошелся из угла в угол, подошел к окну и взглянул на ночной город, укрытый снегом. Он чувствовал, как мелко подрагивают от избытка эмоций губы, холодеют от волнения кончики пальцев. Кухня отражалась в стекле, парень напряженно следил за выражением лица Арсения, но понял, что ничего не может на нем прочитать. — Я… — Арсений тихо подошел к нему, неловко коснулся плеча рукой и замолчал, почувствовав, что сейчас любые слова будут только драть горло, но в членораздельные звуки не превратятся. На глазах выступили слезы, грудь защемило от давно копившейся в ней грусти. — И я, — Антон криво улыбнулся, повернувшись к мужчине.       Они стояли совсем близко друг к другу. Близко настолько, что могли уловить запах тела и парфюма. Антон прикрыл глаза и упал головой на плечо Арса, вдыхая приятный чуть терпкий аромат кедра и черного чая с лимоном. Арсений порывисто обнял его.       Сейчас слова были не нужны.

***

      Мужчины сидели в гостиной на диване перед включенным, но работающим без звука телевизором. Они были совсем близко друг к другу, но не чувствовали прежней неловкости, царившей между дичащимся Антоном и старавшемся заставить его сердце оттаять Арсением. Парень говорил без остановки, желая выговориться и рассказать все то, что тревожило его ум, страдающий от головной боли и постоянно напоминающих о себе провалах в памяти. Арсений попросил рассказать ему все, что было в его отсутствии.       На самом деле он уже знал все это от матери Антона, но все же хотел выслушать и его. Все же боль раненого и страдание того, кто пытается его вытащить с поля боя отличаются друг от друга, верно? Ему хотелось знать об Антоне все. Эгоистичное желание завладеть даже слезами парня буквально выжигало нутро.       Он слушал, потихоньку подкрадываясь рукой к руке Антона. Его пальцы мягко накрыли ладонь Шастуна, тот даже не заметил, полностью увлеченный своей «исповедью». Новое чувство, какой-то по-детски искренний восторг от касания сухой кожи руки того, по кому истосковался всей душой, заставило сердце Арсения биться гораздо быстрее. Он одновременно слушал рассказ, но то и дело ловил себя на мысли, что биение сердца периодически заглушает слова. — Сейчас расскажу кратко, чтобы ты просто понимал, как я уехал из Воронежа и оказался здесь. А потом может, если подвернется удобный случай, подробнее раскрою. Короче, когда ты уехал, я ж на первом курсе учился, а там у нас была компашка байкеров. В общем, я был слишком романтичным, решил, что мне станет лучше, если отпущу все чувства на ветер — решил погонять на байке, А в меня какой-то кретин на перекрёстке врезался. Я тогда чуть коньки не отбросил, врачи сказали, что в рубашке родился. Выжил, конечно, но зато забыл некоторые вещи. И людей. Например, тебя. Не все, что с тобой связано, было, но я абсолютно не помнил того, как ты выглядел, как тебя звали, кто ты вообще был…даже разговоры наши не помнил. Знал только, что ты был другом, а потом уехал. И без части воспоминаний это выглядело так, как будто не просто уехал, а киданул. Мама тоже особо не упоминала, поэтому я решил, что прав и просто забил. Уехал и уехал — все равно тебя не помнил, так что смысл был разбираться? Летом восстанавливался, а потом вернулся в универ на второй курс.       Антон помолчал, пытаясь собраться с мыслями. — А мамка ничего не говорила, кстати, насчёт того, что операцию мне после аварии платную делали. И клиника это была не государственная, как я почему-то решил. Короче, оказалось, что она в долги влезла. Пришлось выплачивать. А кредит она взяла на кой-то хер не в банке, а…ну ладно, считать будем, что в банке, но, сука, таком, который под казино. И я отрабатывал больше года. Не так, как ты мог подумать, — усмехнулся парень, продолжая делать вид, что не замечает как чужие пальцы переплетаются с его собственными. — Просто охранником работал. И вышибалой. И кем только ни был. Короче, забей, дерьмо воспоминания. А когда с самим кредитом расплатился, понял, что там проценты нехилые накапали. И тогда мне Паша помог, твой предшественник-директор. Не знаю, откуда у него столько денег было, даже не спрашивал, но он всю сумму погасил и в качестве услуги попросил сюда переехать, мол, у них учителей в школе не хватает. Так я тут и оказался. И с тобой снова встретился.       Арсений вздохнул как-то по-особенному тихо и грустно, поднял взгляд на Антона, напоролся на его внимательный и внезапно для себя вздрогнул, как будто пойманный за чем-то постыдным. Лицо Антона посветлело, из глаз ушла тоска, а губы начали подрагивать в слабой улыбке. Он не хотел, чтобы его рассказ выглядел так уж трагично, не хотел тревожить Арса своими проблемами, к тому же уже давно решенными. Ему было даже в какой-то степени стыдно, что рассказал это все.       Казалось, лучше бы все оставалось так, как было. Можно было притворяться, что ничего не понимаешь, ничего не помнишь. Авось, все само как-то и сложилось бы, возродилась бы старая дружба, а эти непонятные, бередящие душу чувства канули бы в Лету…       Антон чувствовал себя крайне неуютно. Так, как будто с него сняли кожу, соскоблили с костей мясо и выставили напоказ голый скелет. Глаза Арсения будто прожигали в нем дыру, и парень не мог понять, что кроется в них, таких теплых, но одновременно с этим таящих в себе холод глубин океана: липкая жалость, въедающаяся под кожу, или обычное сострадание? — Можно я тебя снова обниму? — голос мужчины дрожал, он старался сдержать слезы, представляя себе, сколько за эти года пережил тот, кто когда-то был его лучшим другом. И единственным настоящим. Хоть и мелким.       Антон растеряно кивнул. И тут же почувствовал, как его буквально сгребли в объятия, прижали к груди и судорожно вцепились в ткань на спине так, словно боялись отпустить или схватить менее сильно, опасаясь, что вновь обретенная радость истает без следа.