Глаза такие синие, как небо

      Антон стоял в очереди, которая целиком состояла из пожилых и очень агрессивно настроенных женщин. Они рвались вперед, чтобы урвать лакомый кусочек от многочисленных товаров, выложенных на прилавке. И почему-то Антона не напрягало то, что находился он в магазине женской одежды. Бутик пестрил многообразием юбок и подкладок, а внимание парня привлекало одно конкретное платье: блестящее, с пышной юбкой из фатина, собранного множеством складок. А еще оно было с крылышками. Маленькими крылышками феи, такими замечательными и…прекрасными. Но почему-то именно оно нравилось всем окружавшим его старушкам. Они рвались вперед, силясь забрать его первыми.       Антон чувствовал как внутри него начинает расти раздражение. В конце концов именно он был тем, кто первым его увидел, кто первым захотел купить его. Он, а не кто-то из них! Не выдержав, парень рванул вперед, забрался на прилавок и, схватив вешалку с платьем в руки, поднял его высоко над головой и завопил:       — Это мое платье! Мое!!!       В этот момент одежда в его руках превратилась в маленькую фею, сверкнула на него до невозможности синими глазами и голосом Арсения проговорила:       — Я не платье, Тош.       Антон вздрогнул и проснулся.       В окно светило яркое зимнее солнце, падали редкие снежинки, искрясь на свету и больно ударяя по глазам, не привыкшим к такому яркому виду. Антон начал потихоньку приходить в себя и вот что интересно: он не понимал, почему под боком так тепло и почему обнимать скомканное одеяло так удобно. А еще у него был вопрос: почему оно обнимает его в ответ?       Он медленно приоткрыл один глаз, однако, увидев, кого на самом деле обнимал, тотчас закрыл его и зажмурился, стараясь притвориться спящим. Но фокус не удался. Арсений хмыкнул, провел рукой по голой спине парня — футболка задралась, предав хозяина в руки явно издевающегося мужчины — и сжал его бок, теснее придвигая к себе. Антон икнул, шарахнулся в сторону и, запутавшись в одеяле, шлепнулся на пол, уже оттуда смотря на него расширенными то ли от ужаса, то ли от удивления глазами.       — Провел со мной жаркую ночь, а теперь сбегаешь? Все мужчины одинаковы, — философски вздохнул Арсений, подвигаясь ближе к краю, чтобы посмотреть в лицо Антону. В его глазах танцевали черти, а губы подрагивали в еле сдерживаемой улыбке. Он пытался не засмеяться, но, глядя на растерянного Антона, не выдержал и взорвался хохотом. Тот обиженно нахохлился и забарахтался, пытаясь выпутаться из коварного одеяла.       Все еще смеясь, Арсений потянул за один из его концов и помог парню встать, крепко схватив за руку.       — Поговорим? — внезапно ставь серьезным, спросил мужчина, заглянув в испуганные зеленые глаза.       — О чем? — еле слышно поинтересовался Антон, отведя взгляд.       Кончики его ушей предательски заалели, выдавая то, что он не забыл вчерашний вечер.       — Пойдем на кухню, — замял тему мужчина, увлекая его за собой, тяня за руку, которую обхватил и крепко сжал чуть повыше запястья, большим пальцем касаясь немного выпирающей венки.       Он заставил Антона сесть на стул, с силой надавив на плечи, и, на мгновение задержав руки, провел тонкими пальцами по обнаженной шее, но тут же остановился, только дойдя до кончиков чуть вьющихся каштановых волос. Арсений как ни в чем не бывало отправился готовить завтрак, а вот парень подвис от этих прикосновений, глядя в одну точку и думая о чем-то своем.       Ему хотелось поскорее сбежать из этой квартиры, ведь он помнил все. И как признался Арсению в лифте, и как целовал его… Эта сцена зависла в его голове, отображаясь до мельчайших подробностей, которые он совершенно не хотел помнить, прекрасно осознавая, в каком был состоянии. Надежда была лишь на то, что Арс спишет это все на белку напившегося Антона, но она была слишком призрачной, чтобы успокоить его сердце, колотящееся с бешеной скоростью.       А Арсений тем временем достал из холодильника куриные яйца и молоко и принялся замешивать омлет.       — Хочешь авокадо?       Антон отвлекся от тяжелых мыслей и перевел взгляд на мужчину, остановившегося напротив него.       — А?       — Хочешь авокадо? — терпеливо переспросил Арсений, чуть наклонив голову к правому плечу.       — Не…пасиб.       — Тош, — Антон гулко сглотнул и непроизвольно сжался, предчувствуя, что за этим ласковым обращением последует нечто ужасное. Например, что его отвергнут. Или жестоко высмеют. Одной частью себя он понимал, что Арсений не поступит так жестоко, а другой вдруг осознал, что не знает его, чтобы однозначно это утверждать.       Они слишком долго не виделись. Слишком мало знакомы, если не брать в расчет время, проведенное вместе в детстве, которое он, к своему сожалению, практически полностью забыл.       — Антош, — более требовательно позвал Арсений, желая, чтобы парень обратил на него внимание. — Ну ты чего, заяц? Я съем тебя что ли? Почему так напугался? — мужчина сел на корточки у него в ногах и заглянул в лицо. — Расслабься, ничего страшного не произошло ведь. И не произойдет, я уверен. От двух новоиспеченных геев мир не схлопнется, подумаешь, небо голубее станет. Ну?       Антон вскинул голову, вглядываясь своими удивленными глазами в спокойные глаза Арсения. Тот пожал плечами, мол: можно было и догадаться, я разве что радужный флаг у себя в комнате не повесил, намеков больше, чем хватало.       — Ну так что, авокадо или, может, огурец?       — Огурец. А кетчупа нет?       — Обижаешь. Есть конечно.       Арсений улыбнулся, легонько шлепнул рукой коленку Антона и поднялся на ноги. Его настроение заметно улучшилось, когда он понял, что парень больше не собирается сбегать и прятаться от него.       — А после омлета мы будем пить мятный чай. Или кофе?       Антон чуть подумал и кивнул:       — Кофе.       Арсений хмыкнул и вновь отвернулся к плите.       Они ели в тишине, но она не напрягала, напротив, казалась уютной и помогала восстановить растревоженные нервы. Антон медленно пережевывал омлет, похрустывая свежим огурцом и думал о том, что сказать Арсению, и как прояснить сложившиеся между ними отношения. Это ведь можно назвать…отношениями? Было бы славно, конечно, но почему-то от осознания того, что признался он не на трезвую голову, становилось тошно.       — Хватит теребить вилку, если голоден — возьми добавки, — ироничным замечанием вырвал его из раздумий Арсений.       — А? Аа…да нет, я наелся. Спасибо.       Мужчина фыркнул и опустил перед ним маленькую керамическую чашку с ароматным кофе, пахнущим корицей и немного шоколадом. Антон удивленно приподнял брови, почувствовав этот запах.       — «Забаглионе», — пояснил Арс таким тоном, как будто сорт мог дать парню понять, почему этот кофе обладает таким чудесным запахом.       — Я совсем забыл, у меня же еще есть «пальчики»! — с этим возгласом мужчина хлопнул себя по лбу, встал из-за стола, резко отодвинув стул, чем напугал Антона, и достал из шкафа упаковку с вкусной выпечкой. — Кушай, не стесняйся.       И он, подхватив один из «пальчиков», ловко вставил его в приоткрытый рот Антона. Тот изумленно хлопнул ресницами и покорно откусил, слизнув с губ оставшуюся на них сахарную пудру.       — Вот умница. Люблю, когда ты спокойно ешь, — как заботливый старший брат кивнул Арсений и подтолкнул упаковку ближе к Антону.       — Ешь тоже, — недовольно пробурчал тот и в отместку запихнул в рот сидящего напротив очередной «пальчик». Только сделал он это совсем не так ловко, как Арсений. Мужчина поперхнулся от удивления, закашлялся и, только после того, как он выпрямился, испугавшемуся было парню стало понятно, что тот не подавился, а засмеялся.       Все еще беззвучно трясясь от смеха, Арсений так же ловко, как и в прошлый раз, скормил десерт Антону. Тот фыркнул и скрестил руки под грудью. У него каким-то образом получилось жевать, одновременно с этим держа на лице обиженно сердитое выражение. Арсений легонько щелкнул его по носу и забрал чашку, в которой осталась одна лишь кофейная гуща на дне.       — Дай я посуду помою!       Антон протиснулся между мужчиной и раковиной и встал лицом к Арсу, уперев руки в бока:       — Посуду буду мыть я. Ты готовил. Иначе получается нечестно!       — Как скажешь, Тош.       Антон резко развернулся обратно к раковине и тряхнул головой, стараясь сделать так, чтобы волосы закрыли заалевшие от ласкового обращения уши. Однако от Арсения не скрылось, как сильно покраснела его шея. Он мог поставить руку на отсечение, что и все лицо Антона покрылось ярким румянцем.       «Милый…какой же ты милый, Тоша…»

***

      После того, как Антон домыл посуду, а Арсений убрал со стола, они вместе, не сговариваясь, переместились на диван в гостиную. По телевизору показывали какое-то музыкальное шоу, музыка тихим фоном струилась по комнате, не сбивая мысли, начавшие укладываться в голове парня в таком порядке, в котором он хотел их произнести. Однако Арсений опередил его:       — Ты мне нравишься, Антон. И давно нравился, — как гром среди ясного неба прозвучали две фразы, сказанные тихим голосом. — Нет, я люблю тебя. Так будет правильнее.       И все мысли, которые казались Антону разумными, вдруг потеряли свой смысл, разбежались, оставив его один на один с реальностью, раздирающей сердце на куски. Он не знал верить словам Арсения или нет. Ему хотелось доверять им. Хотелось кинуться тому на шею, наговорить кучу романтических глупостей, но что-то удерживало от этого поступка, не давало поступить так открыто. Парню было сложно довериться, но при этом его душа рвалась к такому понимающему и заботливому мужчине, как Арсений. И он любил его. Так сильно, так искренне, как никогда и никого, казалось, не любил.       В изумрудных глазах парня метался вихрь чувств и эмоций. Арсений видел это. Видел и сомнение, застывшее в них, но не вмешивался. Ему казалось, что правильнее будет дождаться решения самого Антона. Если тот сочтет нужным, то откроет свое сердце еще раз, позволит ему дотронуться до незапятнанной души…позволит помочь себе. А Арсений видел, что Антону нужна помощь. Кому в этом мире она не нужна? И он ждал. Внешне спокойный, но внутри него отчаянно билось и трепетало сердце, желающее обнять парня. Обнять и никогда, никогда больше не отпускать.       Ему было страшно, что Антон на миг прикроет глаза, а когда откроет их, то они уже будут спокойны, как летний лес перед грозой, когда ни один порыв ветра не тревожит листики на деревьях.       — Я… — Антон гулко сглотнул, на секунду опустил глаза, а затем вновь поднял их и испытующе всмотрелся в лицо Арсения. — Ты и так знаешь, что я люблю тебя. Чего уж теперь скрывать, пытаться делать вид, что ничего не помню, — горько усмехнулся он и сцепил руки в замок.       Все его тело было напряжено до предела, казалось, хоть одно резкое движение со стороны мужчины, и он сорвется с места и убежит, снова спрячется в свою раковину черных закрытых вещей.       И вот теперь Арсений не выдержал. Он подался вперед, мягко обхватил ладошки Антона горячими руками и притянул их к своему лицу, нежно целую каждую костяшку, каждый пальчик.       — Я люблю тебя. Это правда, Тош. Поверь мне, моим словам. Я не предам тебя и больше никогда не сбегу. Если и уеду, то вместе с тобой. Клянусь, — аквамарин в его глазах сверкнул грозовым небом, а сам Арсений особенно нежно и ласково провел большим пальцем по нежной коже запястья и, глядя прямо в глаза Антона, аккуратно поцеловал бьющуюся зеленую венку.       — Люблю…       И это слово стало последней каплей. Антон растаял, последняя баррикада в его сердце рухнула, оно стало мягким и податливым, словно согретый воск, из которого можно слепить все, что угодно. Он подвинулся ближе и, отняв свои руки у Арсения, крепко обнял его, вцепившись руками в объемную кофту на его спине и судорожно сжав ее пальцами.       — Ну что ты, маленький, что ты… Ты плачешь, Тош? — Антон всхлипнул и покачал головой, крепче вцепившись в мужчину. Тот вздохнул и, оперевшись на спинку дивана, пересадил парня себе на колени, еще сильнее обнимая его, поглаживая по спине и целуя то место, до которого было легче всего достать в таком положении — висок. — Все хорошо же. Мы с тобой встретились, ты даже стал вспоминать детство. Прости меня, что оставил тебя так не вовремя. Прости. Прости… Больше ты один не останешься. Ни за что. Слышишь, Тоша? — он поцеловал его еще раз, чувствуя, как вьющиеся волосы щекочут нос и губы.       — Какой же ты у меня миленький. Даже когда плачешь, — он, хмыкнув, крепче сжал руки на спине Антона, не давая тому возмущенно выпрямиться. — Не-е-ет, начал обниматься — обнимайся до конца, какой мужик на половине дела останавливается, м? А я пока все выскажу. Все-все, — тихо рассмеявшись, поцеловал его плечо и легонько потерся о него кончиком носа. — И про то, какой ты ласковый котенок, обязательно скажу. И про то, как люблю тебя, снова повторю. Слышишь, котенок? Люблю тебя до беспамятства. Как там у Пушкина? «Я вас любил безмолвно, безнадежно,// То робостью. То ревностью томим;// Я вас любил так искренно, так нежно…» «Как дай вам Бог любимым быть Арсением Поповым». Нет, Тох, никаких «любимым быть другим», понял? Я жуткий собственник. Никаких других, — сверкая лисьими глазами, хитро добавил он, прошептав прямо на ушко, шевеля дыханием каштановые волосы. — Но это так: лирическое отступление. На чем я там остановился?       — На том, что любишь меня, — шмыгнув носом, напомнил начавший успокаиваться Антон.       Ему было очень спокойно и тепло сидеть вот так, уткнувшись носом в шею Арсению, ощущая, как горячие руки мужчины поглаживают его спину и плечи, иногда ерошат волосы на затылке. От этих движений его пальцев хотелось помурчать как настоящий кот, но была одна проблема — он не умел.       — Ах, да. Точно. Люблю. Люблю тебя, кисеныш, — и он вновь поцеловал его в плечо, затем в висок, а когда Антон приподнял голову с его плеча, дотянулся до губ и мягко подмял их под себя. Он вложил в этот поцелуй всю нежность. Ласково перебирая короткие волосы на затылке, мужчина дал парню время привыкнуть, и только потом углубил поцелуй, чуть прикусив нижнюю губу Антона, заставляя того приоткрыть рот и позволить ему действовать дальше.       Они оба тяжело дышали, жадно хватая воздух, когда наконец смогли оторваться друг от друга. Антон дотронулся кончиком языка до нижней губы, пытаясь определить степень силы укуса. Она будто горела огнем, но ничего страшного не произошло. Крови не было, да и сам укус перестал ощущаться практически сразу, как парень сомкнул губы, заметив на себе голодный взгляд потемневших глаз Арсения.       — Дальше?       Мужчина отрицательно тряхнул головой.       — Но почему? Думаешь, я не готов?       — Думаю, не готов я. Хочешь меня до инфаркта довести своей красотой? Я слишком старомоден и не вынесу секса в первый день отношений, — лукаво улыбнулся Арсений, ласково погладив согнутым указательным пальцем шею Антона.       Тот прикрыл глаза, прислушиваясь к приятным ощущениям, и вновь облизнул губы.       — А вот от поцелуев грех отказываться! — рыкнул Арс, повалив парня спиной на диван и навалившись сверху. — Зацелую до смерти, Тох.