Королевские идиллии

      Артур нашёл себя посреди битвы после того, как разделился с Ланселотом. Король находился спиной к спине с простым работягой. Он бежал куда глаза глядят, лишь бы помочь отбить вражескую атаку. Тому, кому он решил помочь, стал какой-то огромный и окружённый захватчиками крокодил, за которым синий ёж чувствовал себя, как за каменной стеной. Правда кто-то или что-то мелкое вечно мешалось под ногами, но парень не мог посмотреть и выяснить, что это это было. Он был сосредоточен на фехтовании.       —Добрый день, мой король!— прокричал крокодил, отбивая очередную атаку. Он заметил, что стоит бок о бок со столь великой личностью достаточно поздно. В руке у него был стальной молот, который выглядел просто смешно в руках у этого гиганта. Король был не выше его груди и чувствовал себя маленьким. Он как-нибудь предложит ему вступить в свои войска, если тот не будет против.       —Добрый, брат,— просипел Артур, хватаясь за раненное плечо. Пёс Агравейна ехидно засмеялся, слизывая кровь с острого конца лезвия: это стало его огромной ошибкой. В этот момент ёж нанёс удар прямо тому в живот. Враг медленно завалился на пол, тихо хрипя.       —Чарли, не воротись под ногами!— прокричал огромный мужчина. Артур посмотрел себе между ног и заметил маленького пчелёнка, который смотрел на парня с открытым ртом. Он был в шоке видеть перед собой короля. Его прекрасный синий мех просто блистал на солнце, движения были точными и быстрыми, так что малыш был под впечатлением.       —Привет, крохотуля,— ёж широко улыбается. В голове всплыл далёкий образ юного Галахада, по которому он так сильно тосковал сейчас.       Люди на площади начинают кричать громче и восторженней, Артур направляет уши куда-то в сторону эпицентра шума, а затем вскидывает голову. Там стоял его сын с отрубленной головой Агравейна, морфы уже праздновали победу. Белоснежный мех Галахада был залит кровью, но зато теперь он точно освободился от тирании ужасного мужчины. Артуру его собственный сын сначала показался неким видением.       "Как же он быстро вырос.",—проносится в мыслях у синего ежа. Юнец спрыгивает куда-то в толпу, и король быстро теряет его из поля зрения. Он мог лишь надеяться, что его не убьют в давке.

      Вскоре все камелотцы наблюдали, как бегут прочь псы Агравейна после смерти их лидера, поджав хвосты. Их мотивация и принципы были перечеркнуты смертью одного лишь мерзкого морфа. Они, словно стадо овец, следовали за своим правителем, слепо веря в его убеждения и принципы, пытаясь нечестным способом отхватить себе кусок хлеба.       Захватчикам стреляли в спины из луков и арбалетов, кидали камни и вещи, которые просто валялись под ногами. Многие из них спотыкались о трупы и расшибали себе головы оружием, разбросанным на земле.       Одним из первых, кто гнал псов Агравейна с Камелота, был Галахад. Он держал увесистое копьё перед собой, стараясь зацепить кого-нибудь острым концом оружия. Впервые за всё это время его видели таким воодушевленным, так ещё и с оружием в руках. К сожалению или к счастью, у народа сложился светлый образ белого ежа, как некого непорочного дитя Хаоса, так что видеть его в крови противоречило данным убеждениям.       Артур мягко улыбнулся и опустил клинок, наблюдая за данным шествием своего народа. Он был не в форме, чтобы бежать за сыном, да и в уставшем теле резко что-то неприятно закололо, напоминая парню о той ужасной ране, которую оставил ему       Агравейн как напоминание о себе.       Королю резко стало не по себе: какой-то узел завязался в животе, а голова неприятно кружилась. Он схватился за живот и громко закашлял, ноги подкосились, силы постепенно покидали тело. На секунду ему показалось, что он видел кровь на своей ладони. После падения король лишь помнил морду того огромного крокодила перед собой, который пытался привести ежа в чувства...

      —Папа?—шепчет Галахад, сидя рядом с большой кроватью.       Артур видел всё огромными размытыми пятнами. Он тянет руку перед собой и натыкается на бледно- персиковую щёку сына. На лице короля появляется тёплая улыбка, от которой белый ёж почувствовал светлое, но печальное чувство в груди.       Он положил голову на грудь отца и закрыл заплаканные глаза. Всё это время, когда отец был в отключке, он был буквально в истерике и молился, чтобы парень оправился и хотя бы пришёл в чувства. Рыцари Круглого стола максимально одаривали того вниманием, за что он был очень благодарен, несмотря на то, что они были в ужасном состоянии после пыток Агравейна. Но, как сказала Парсифаль, это сделало их лишь сильнее, и теперь Артуру точно ничего не грозит.       Ланселот всё это время общался с придворным магом и брал уроки медицины. Мерлина все те долгие недели сидела в своей комнате, запершись изнутри. Она держала Агравейна на расстоянии, но когда двери были выбиты, ей пришлось притворяться лекарем, чтобы её магические силы не использовали для каких-нибудь ужасных целей.       Сэр Ланселот зашёл в королевские покои и заметил, что Артур уже очнулся. Он пролежал так почти что два дня, многие уже думали, что скоро народ встретит коронацию Галахада— в настолько ужасно состоянии был король.       Белый ёж дремал на груди у отца, пока тот гладил юнца по голове. Дыхание синего ежа было спокойное и тихое, а не сбитое, как в те другие дни, а его жар, судя по всему, спал.       Дю Лак присел на край кровати, и Артур вышел из некого транса, обратив внимание на новое тёмное пятно, которые появилось в его поле зрения.       —Ланселот, дорогой, это ты?       —Да, это я. Не напрягайся сильно, пожалуйста. Мерлина сказала, что это из-за того ранения, так что нам пришлось сделать надрез,— Ланселот нежно провёл рукой по туго перебинтованному животу синего ежа.       —Мерлина живая?— прохрипел парень с лёгкой улыбкой.       —Ты же прекрасно знаешь, что она из любой ситуации выберется. Как тогда в Авалоне...

      Наступила тишина, слышалось лишь тихое сонное сопение Галахада, которого не разбудил разговор его родителей. Ланселот лежал рядом с Артуром, стараясь слишком близко не прижиматься к нему, чтобы лишний раз не тревожить рану. Рыцарь закрыл глаза и медленно погрузился в сон...