Порок

Все было так предсказуемо, что даже смешно. Братские объятия. Только они успели приехать, как принца пригласили к Правителю. И вот он прижат к его широкой груди, обласкан вниманием, заботой. Ни единого укора. Осторожно и деликатно обходящее все острые углы его неудачи, поздравление с «установившимся миром», радость от «возвращения под родной кров, теперь уже надолго». И пусть все это для «малого» круга приближенных, и, кажется, искренне, но как же раздражающе. Герхард – такой идеальный. Совершенный брат, совершенный Правитель. Превосходящий всех. Говард втягивает его запах. Желая ощутить тот неуловимый оттенок северной свежести – аромат их матери. Но все забили ноты новых, непривычных отдушек – пряной мяты с легкой горчинкой полыни. Все меняется. А ему всего лишь надо несколько мгновений. Вернутся туда, в детство, когда все казалось таким простым и светлым. Тепло матери, проводившей с ним так много времени, готовые исполнять все его капризы няньки, кормилицы, слуги, гувернеры. Веселье, наряды, праздники, забавы. Весь мир для него – благожелательный и добрый. Тогда то, что он второй, младший, воспринималось легко. C Герхарда требовали, как c будущего Правителя, у брата были все обязанности, а у него только права. Здоровье и мощь старшего, ум, самодисциплина, воля, и никто не сомневался, что он будет Главой. Младшего – баловали. Отец, мать, окружение. Прекрасный принц станет желанной партией в политических играх. Осчастливит венценосную дочь или сына кого-то из соседей. И Говарда тогда это устраивало. Ему не навязывали ничего, не заставляли, не принуждали сидеть над серьезными книгами и учебниками, даже нагрузками физическими не нагружали, немного фехтования, немного езды. А манеры, танцы, стихи, музыка – давались ему так легко. Главное, чтобы выглядел он и делал все красиво. Куколка, унаследовавшая так ярко и узнаваемо черты красавиц и красавцев рода. Лайоны. Густая каштановая грива с отблесками рыжины, у отца краски проступали не так ярко, у Герхарда стали совсем незаметны, все проявилось в Говарде. Затягивающие в омут карие глаза с медовым отливом. Очарование каждого движения, улыбки, слова. Приятный, бархатный тембр голоса. К обожанию быстро привыкаешь. Уверовав в свою неотразимость, право требовать и получать. Прозрение настигло его, как стал подростком. Так непривычно и остро он ощутил несерьезность отношения к себе, сравнил с уважением и признанием брата Наследником, мужчиной, воином. Захотел подобного и понял, сколько упустил. И пожаловаться уже некому было, спросить совета, поддержки, мать незаметно сгорела в огне болезни, а для отца все было грубо и предельно ясно: старший – Правит, младший – на «продажу». Появление Рокка тогда стало поворотным моментом для принца, за его спиной встала настолько мощная сила и такая весомая поддержка. Пример. Человек, не видевший в нем очаровательную куколку. Тот, кто начал тренировать его как мужчину и воина, не допуская даже мысли, что это не так. Не покупаясь на его капризы, не отступая, но и не давя. Увлекая за собой. В морской академии Говард смог почувствовать себя уже своим, а не красавчиком, оказавшимся там по ошибке. Детская избалованность переплавилась в жестокую требовательность к окружающим, а сила и осознание своего места и власти – в уверенность, что все ему должны. Не труды по этикету и манерам теперь заняли его стол, а своды законов. Он четко и досконально вызубрил свои права. Но так и не принял обязанностей. За это пусть брат отвечает. А каким бальзамом на сердце вдруг стало, наконец, пришедшее от отца откровение, что он, принц Говард – самый лучший, самый любимый, самый достойный сын. Что повлияло на Правителя? Какую ошибку совершил брат? Принц даже не задумался над этим. Приняв, как данность, что родитель прозрел, понял, оценил. Прислал письмо с обещаниями, что трон достанется ему, с наставлениями, как готовиться к правлению, с отцовскими признаниями в любви. И пусть почерк в нем был нетверд и расплывались чернила, пусть принцу потом скажут, что перед смертью Правитель почти не выходил из пьяного угара. Не важно. Говард считал это твердым обещанием, рвался домой. Но вернуться удалось только к похоронам отца и коронации брата. Правитель так и не сделал ничего, что обещал ему. Герхард получил корону, а он опять остался только «прекрасным принцем». После полновластия в Южной колонии было сложно привыкать, что теперь Он должен гнуть спину. Он здесь не самый роскошно одетый и обласканный всеобщим вниманием и поклонением. Ему казалось, что его насмешливо обсуждают за спиной, блистающие драгоценностями и идеальной ухоженностью от шикарных грив волос до ногтей, миньоны Правителя. С ним вежливо здороваются, но не торопятся сближаться приближенные брата. Опять в тени, опять никто. Опять просить, убеждать, подчиняться. Радовало только одно – в малом круге не наблюдалось дам. А значит, брат продолжает оставаться без наследника. Принц и сам не испытывал влечения к женщинам, воспринимая их прагматично, только как лоно для рождения сына, если ему это понадобится. Но старший брат игнорировал даже это. Женись Герхард, получи наследника, и его, Говарда, мечты о власти истают совершенно. Но тот почему-то не торопился. Будто давал ему надежду или же, что чаще приходило в голову принца, считал его совершенно безопасным, полным дураком, не способным ни на что, счастливым своей кукольной ролью. А ведь он должен был занять место Правителя. Да, Герхард хорош во всем, самый благородный, самый мудрый, самый справедливый, все понимающий. Слишком светлый. А в людях-то достаточно черноты, Говард знал. У каждого своя грязь и свои страстишки. Этим и слабы подданные, этим надо управлять и манипулировать. В ближнем круге брата душно, подбирает себе, видно, подобных же. Вот завтра, на приеме, принц познакомится со всем придворным морем, разберется, поймет все течения, подчинит себе. И тогда посмотрим, правильный братик, кто кого. Он подчинит его себе или пусть следует за Драком, в мистические дали, или куда тот направился, передав власть. Правление не для чистых рук и не для прекраснодушных рыцарей. Изобразив лицом и словами счастье от завтрашнего приема в его честь и сославшись на необходимость отдохнуть, принц сбежал в свои покои из этого душащего болота. В его части дворца никто даже не удосужился сделать ремонт, только вымыли все, проветрили и перестелили постели. Все осталось таким, как было несколько лет назад, когда он уехал отсюда еще подростком. Даже детские игрушки его. Еще одно оскорбление. Он видел, как перестроили, обновили, поменяли остальную часть. Ничего не оставив от прошлого Правителя. Роскошная новая отделка, гобелены, статуи, картины, колониальные диковины, мозаики, драгоценные камни. Откуда только такие средства нашлись? При отце, принц помнил, казна почти опустела. А где отыскали таких поставщиков? Срочно надо обаять старого казначея, пусть расскажет, что продал его брат, чем поступился ради таких богатств? Может, в этом найдется его слабое место? У самого принца после оплаты наемников в колонии, почти не осталось собственных средств, а зачерпнуть еще раз из казны не позволили эмиссары брата. Так что он сейчас был фактически нищ. Не скоро еще его личные угодья принесут новые доходы... И на отделку и обстановку придется просить денег у дражайшего Герхарда. Тот, конечно, даст и может даже столько, сколько он запросит, но это так унизительно! Отец обещал все ему, Говарду! Это все должно быть его! Его ограбил собственный брат, а теперь еще и выпрашивать у него? - Поехали, поищем развлечений, - раздраженно бросил принц Рокку, понимая, что злоба, желчь, недовольство, зависть, готовы выжечь его дотла. С тоской глянул, проходя, на покрытый пылью золотой поднос для приглашений и почты. Пуст, чуть паутиной не порос. Никто его не ждал. Никто не хотел видеть и принимать у себя. Забыли. Хоть бы один бумажный квадратик, и ему бы не пришлось следовать за Рокком по дешевым злачным местам. Умница граф знал, как все устроить. Несколько человек охраны, маски на лицо, поиск подходящего трактира. За те несколько лет их отсутствия что-то закрылось, что-то появилось новое, Рокк перебирал их, как карты, в надежде подобрать лучшее. Без него бы принц остался во дворце, злясь и скучая, изводя всех вокруг. Говард хотел бы развлекаться у себя в покоях, в своей оставленной в колониях пыточной, а не в каких-то грязных притонах. Он жаждал страха и покорной обреченности в глазах своих рабов. Это бы его развеселило и стерло горечь общения с братом. Но все, кто скрашивал его досуг, остались на жарком Юге, предав его, забыв. А пока еще найдешь новых. И рабов в Срединной Империи теперь нет, Герхард с чего-то вдруг решил бороться с этим. Глупость несусветная. У принца давно сложилась устраивающая его картина мира. Северяне – мощные, крепкие, воинственные, туповатые, до сих пор в набегах похищающие женщин, мало у них было своих. Так что там рабство всех устраивало. В Приморском содружестве народ шумный, дерзкий, несдержанный, прямодушный и жаркий во всех проявлениях. Рабами там были островитяне странного вида и нравов. Халифаты – ленивые, хитрые, коварные, самоуверенные и безудержные в удовольствиях, вообще брали в плен и торговали всеми подряд, хвастаясь размером и богатством гаремов. Так что всех, кого он был готов признать ровней своим имперским подданным, устраивало привычное положение дел. А уж остальным, диким, по его мнению, путь был только в рабство, ни на что больше они и не годились. Странные языки, обычаи, цвета кожи. Зачем что-то менять? Оставив его и других вельмож Империи без бесправных игрушек для работ и развлечений. Конечно, войти в историю этаким реформатором – почетно. «Рабский труд не выгоден, лучше работают вольнонаемные». Только им не прикажешь, не заставишь, договариваться надо. Брат предпочитал миньонов, а Говард всегда рабов. Юношу из благородной семьи не изобьешь, не изуродуешь, не принудишь. Удовольствия намного меньше, а издержек больше. Все эти мысли продолжали отравлять принца, устроившегося за столом трактира между Рокком и парой своих охранников. Брезгливо он поцарапал пальцем в дорогой перчатке жирные доски столешницы, скептически глянул на принесенные большие кружки с брагой и вином. Понюхал издалека и скорбно поднял взгляд на Рокка, безмолвно вопрошая: ты и впрямь думаешь, что я притронусь к подобному? Привыкшему к хрусталю и тончайшему фарфору, чистоте и изысканности дорогих вин. На приемах, куда его не пригласили, все это было в избытке. А тут? Веселая, размалеванная шлюха резво плюхнулась на колени принца, пропитым голосом воркуя: «Какой милый птенчик. А что мы там прячем под перышками?», и прочие скабрезности. Взгляд Говарда полыхнул такой яростью, что Рокк в один момент подхватил девку с его колен, пересадил на свои, дав поерзать, не унималась же, шалава. Что-то шепнул ей на ухо, и та с визгом и хохотом, сбежала, прятаться за товарками. Вот это чуть повеселило принца, знал он, что там у графа «под перышками». Размер и неутомимость. Сам не желал и в страшном сне попробовать, но наблюдал иногда с удовольствием. Мощный глава охраны был в постели настоящим зверем. Жадным, злым, ненасытным, властным. Стать его, сила, свирепость не могли не привлекать, но Говард знал, попасть в графовы руки - это как в капкан, и слово «нет» там не принимается. Завлекательно, но ему это не по душе. Лучше найти себе кого-то похожего, но полностью покорного его воле, подчиняющегося приказам, могучего и страстного, но послушного. - Я сейчас начну убивать, - раздраженно прошипел принц Рокку, даже эти приятные мысли-планы отвлекли его лишь на мгновение от грязи вокруг. Шумная чернь, наемники, разбойничьи рожи. Игры в кости. Пара начинающихся драк. Музыканты, дерущие струны гитар, фокусники наперстками и колдовскими пассами облегчающие карманы простаков. Пьяные грубые шуточки, частушки, рассказы. Совсем опустившиеся или только приехавшие в столицу бедные дворянчики, дурно одетые, ни блеска, ни лоска. А в это время придворные, те самые, приспешники брата, в шикарных костюмах и с манерно-благочинными рожами, наверняка, собираются где-то на приватных приемах и балах, весело проводят ночь. Только ему, принцу, туда пути пока нет. - Рооокк, где бляди? Где роскошные продажные девки и парни? Мы в столице или в каком-то захолустье? Что, благодетельный братец запретил все веселье? – горестно выдохнул принц, обняв за плечи графа и изливая жалобу. - Вот погоди, первым же указом разрешу игровые заведения, дадим льготы хозяевам борделей. Это же невыносимо, до чего мерзко и скучно. - Господа жаждут более утонченных развлечений? – раздалось вдруг рядом. Рокк внимательно оглядел пришельца – морда совершенно разбойничья, но опасности от него не ощущалось. Одет мужчина был даже с намеком на некую элегантность. - Небедным ценителям развлечений всегда рады в переулке Роз, ворота с цветами, не ошибетесь, - он положил перед Рокком маленькую красную карточку с золоченым сердечком на ней. - Уверяю, вам понравится, - добавил многозначительно и прищелкнул пальцами, намекая на чаевые. Рокк протянул серебрушку, неуловимо быстро исчезнувшую в руках благодарно кивнувшего и исчезнувшего в толпе завсегдатаев, мужчины. Принц моментально воспрял духом, наблюдая переговоры, злоба отступила: - Меня узнали? Это ловушка? Нас куда-то пригласили? Хочу поехать! Рокк повертел в руках сафьяновую карточку, для разбойничьей засады было слишком манерно и вычурно. Его и самого заинтересовало. Охрана у них с собой, он стоил дюжины, так что почему бы не испытать судьбу? Мужчины покинули кабак, и возница погнал карету по указанному адресу. Граф знал этот район, окраина, но не бедняцкая и воровская вольница. Земля тут раздавалась Правителями своим верным вассалам, желавшим покоя и уединения. Высокие кованные заборы, темные, тихие особняки. Разросшиеся палисадники. Полная защита от чужих глаз. Переулок именовался так не случайно, по заборам вились и свешивались гроздями, усыпанными цветами, плетистые розы. С воротами тоже ошибки произойти не могло. Массивные, бронзовые, старинные, с ажурным литьем растительных орнаментов. Для непосвященных они были обмотаны тяжелыми цепями с замком, но калитка, когда Рокк ее толкнул, гостеприимно и бесшумно открылась, пропуская их. Неширокую дорожку вплотную обступали разросшиеся кусты, выше человеческого роста. Натренированный слух мог различить в глубине их шорохи и приглушенный собачий рык, донося, что место под охраной. Заброшенность и уединенность оказывались только сказкой для посторонних. Открывшееся взгляду здание сначала могло показаться пустым – толстостенное, сложенное из темного камня, с крепкими, тяжелыми ставнями, закрывавшими все окна обоих этажей, обвитое живучим плющом по самую крышу. Но, постояв, прислушавшись, вдруг замечалось: то луч света пробивался через щель ставня, то приглушенный звон стекла, намекающий на застолье. Принц нетерпеливо дернул массивное кольцо на, не уступавшей в монументальности всему прочему, двери, проскальзывая в теплоту помещения. Рокк и охрана вошли следом. Тяжесть захлопнувшейся двери отрезала их от свежести сада. Небольшая комнатка, принявшая их в свои объятия, была не привычна в таком доме. Обычные особняки встречали гостей просторными холлами, а здесь была как специально отрезана такая малость, будто в казенном учреждении. И так же тут имелась внушительная охрана. Трое огромных северян поднялись с широких скамеек. Клан «Йети» - опознал их тут же Рокк. Самые свирепые, сильные и могучие из прочих. Уже интересно было взглянуть на хозяина, что смог привлечь таких воинов к себе на службу. Высоченные, габаритами даже превосходящие самого графа, с густыми бородами и длинными волосами, частью забранными в толстые косы с вплетенными оберегами, затянутые в кожаные доспехи, украшенные серебром рун – впечатляющее зрелище. Самый главный, опознавая в Рокке родича, пусть и далекого, уставился на него тяжелым, немигающим взглядом - подавить, испугать, расставить иерархию. Граф же такие детские гляделки перерос еще в орденской цитадели, так что ответил лишь снисходительным смешком, полным уверенности, что он тут самый мощный зверь. Северянин оценил, протянул руку за карточкой. Покрутив в пальцах красный квадратик, еще поизучал несколько мгновений гостей и бросил: - По два золотых за вас, господа, - кивнув на принца и Рокка, - остальных не пропущу. «Дороговатенько», - граф мысленно прицокнул языком, зная финансовое положение принца, но уже даже его заинтриговало это место, и он был готов выложить плату из своих личных денег. Выпроводив охрану, под зычное пожелание северянина убрать карету от ворот на соседний пустой участок, Рокк достал золото и расплатился. Принц предвкушающе толкнул следующую дверь и прошел в очередное помещение. Вот это была уже привычного размера для такого особняка зала. Не самая большая, камерная, уютная. Погружающая в негу Востока и колоний. Ковры, драпировки из бархата и шелка, низкие широкие диваны с подушками, пара фонтанов, аромат благовоний, таинственный полумрак, разгоняемый диковинными нефритовыми светильниками, нежное перезвякивание колокольчиков. Одиночки и парочки валялись среди подушек и курили кальяны, пили какие-то напитки из халифатской вычурной посуды. Расслаблялись, погружались в грезы, неспешно и едва слышно беседовали, лениво целовались и обнимались. Рокк втянул носом кумар запахов. Кого-то он бы закрыл в темницу, лет так на сто. В обычных табачных и ароматических отдушках, он почувствовал ноту дурман-травы. Не запрещенная, к его сожалению в Срединной Империи, потому что не знакомая большинству, но такая опасная. Дарящая легкую, порочную негу, грезы, но ошибись с дозой, сводящая с ума. Личность хозяина этого места становилась все более занимательной. Вынырнувший из полумрака и дымка курильниц юноша, одетый на манер Халифатских наложников, поклонился и тихо пригласил их познакомиться со следующими залами. Принц скользнул взглядом по его заплетенной в причудливость косичек с бусинами и колечками прическе, тонкой фигуре в золотистой шелковой рубашке до бедер и широких, легких то ли штанах, то ли юбке, миленькому, чистому личику – не заинтересовался, от этого места уже ожидалось большего. Слишком искушающе и многообещающе. За плотной дверью дальше открывалась зала куда больше. В обычном особняке ее бы именовали пиршественной. Тяжелая и массивная отделка стен резным деревом, каменная плитка на полу, крепкие балясины высокого потолка, с которых свисали металлические, замковые светильники, разгоняя темноту. Там же крепились узкие прочные отрезы тканей, на которых, как диковинные птицы крутились, выгибались, сплетались между собой, соединяя полосы, и разлетались в стороны, две обнаженные до крохотных треугольников, прикрывающих пах и соски, девушки. Потом к ним присоединились двое юношей, лишь в повязках на бедрах. Закончив свой порочный танец парами, красавчики остались одни, продолжая уже друг с другом. На все вкусы гостей. Музыкант на каком-то восточном инструменте поддерживал их приятно томным, тягучим напевом. Но еще больший взгляд в этой зале притягивали четыре железные клетки в человеческий рост. Обычно в таких держали преступников и рабов, но здесь они были чисты, ошкурены, благоухали острыми специями, пытавшимися притушить нотку крови. Сейчас в них подтанцовывали, поддерживая парящих в тканях «птичек», юноши и девушки в прозрачных, струящихся одеяниях. Впрочем, вскоре настоящее предназначение клеток стало ясно. Какой-то высокий мужчина в маске, передал несколько монет мальчишке, похожему на того, что сопровождал Рокка с принцем, в обмен получая тяжелый бич. Юноша в выбранной клетке сбросил с плеч шелка, оставаясь совершенно обнаженным, и замер в центре, внимательно наблюдая за зашевелившимся в руках гостя оружием. Расстояние меж прутьями было достаточно, чтобы при должной сноровке, попасть по «пленнику», а размеры клетки давали жертве небольшую, но возможность избежать удара. Обоюдная игра, где каждое нападение стоило денег. Мужчина был в приятном подпитии, первые несколько ударов послал мимо, все никак не примерившись, но, возбуждаясь азартом, отдавал все новые и новые монеты. Зрители хлопали, подбадривали, вскрикивали от резких щелчков по металлу. Наконец гость приноровился и раскрасил бедро «пленника» длинной, кровавой ссадиной. Восхитившись, возбудившись этим, договорился и вывел юношу из клетки, поддерживая его и удаляясь с ним прочь, видно, выкупив для дальнейших развлечений. Вот эта зала точно была по вкусу принцу. Как задрожали его пальцы, вцепившиеся в локоть Рокка, от первого же удара, как хищно он облизнул губы, как затрепетали ноздри, почуяв запах крови. Граф ощутил жар возбуждения, что готов был вот-вот захлестнуть господина. Взглянул на сопровождавшего их мальчика, и тот тонко почувствовал посыл. - Позвольте, я вас провожу дальше, там вы увидите еще более соблазнительные вещи, - сладко, интимно, намекающе прошептал, увлекая их за собой. Принц заинтригованно отвлекся, всегда можно ведь вернуться, и благосклонно продолжил путь. Новый зал оказался самым большим. Столы на возвышениях, как в амфитеатре, огороженная цепями сцена в середине. Людно, почти все места заняты. Часть мужчин в масках и дорогих одеждах. Часть без масок, в костюмах попроще или развратнее и вычурнее, похоже, смельчаки и шлюхи. Говор голосов, бренчание нескольких гитар вдали, звон бокалов, смех. - Вот прекрасный столик, - воркует юноша, усаживая их, - отсюда все видно. Сейчас у нас бой гладиаторов, потом настоящие восточные танцы, бывшие рабы из Халифатов, шпагоглотатель и огнепоклонник. Можете заказать напитки, сладости, закуски. Он подтолкнул к столу совсем юного подростка, худенького, одетого только по пояс, в бархатные штаны, без украшений. Рокка восхищал уже замысел заведения, он бы познакомился с хозяином, может, это кто-нибудь из орденских? Слишком дерзок размах и велики вложения. Тот, кто создавал это, много где побывал или собрал достаточно сведений. Не хватало только самого главного, и юноша тут же развеял последний, невысказанный, но считываемый вопрос. - Наверху, - кивнул на галерею, опоясывавшую зал, сладко облизнулся, - там комнаты для гостей с лучшими юношами, способными заставить вас истечь желанием. Это очень жарко и дорого. Выразительно глянув на графа и получив серебряную монету, провожатый поклонился и ушел, возвращаясь ко входу, встречать новых гостей. Приняв заказ, отошел и подросток. Вскоре стол сноровисто начал обрастать кувшином с вином, блюдом с фруктами, бокалами, тарелками и приборами. Безупречная услужливость и вышколенность. Разговоры вокруг тем временем чуть притихли, гитары тоже замолчали. На сцену вышли двое обнаженных, только короткие повязки прикрывали чресла, мужчин. Мощные, бугрящиеся мускулами, воины. Один с металлической сетью, другой с коротким трезубцем. Барабан из одного из углов залы забил тревожно, дробно, волнующе, быстрее и быстрее. Гладиаторы двинулись по кругу, изучая друг друга, обмениваясь одиночными, прощупывающими противника, ударами. Недолго, чтобы не успеть наскучить, тут же яростно набросившись друг на друга. Какая награда заставляла их так истово атаковать и защищаться? Неужели только деньги? Принц впился взглядом в сплетение мощных тел, как и большинство зрителей в зале. Брызги крови от рассеченного трезубцем бока, звон звеньев сети. И, наконец, неразрываемый металл окутал владельца лезвий, пеленая, скручивая, повергая на колени на пол, беря в плен. Миг, не дающий тому прийти в себя, удар, еще несколько не менее жестоких, чтобы подавить остатки сопротивления. Рывок пленника в унизительную позу - звериной сдачи, подставляющей под победителя, толчок коленями, раздвигающий бедра, треск срываемой с бедер повязки. И выигравший, обнажив свой здоровенный, крепкий член, вонзается проигравшему меж ягодиц, без подготовки, без смазки, бешено, распарывающе, вырывая крик, который не могут скрыть никакие барабаны. Безжалостное, жестокое изнасилование, на глазах у всех. Так что большинству отлично виден толстый, блестящий влагой и залитый кровью ствол, то выходящий почти до конца, то исчезающий меж упругих, крепких полушарий. Не долгое, но возбуждающее зрителей сношение, и член покидает разорванное нутро, заливая белыми потоками семени окровавленные ягодицы. Горящий, победоносный взгляд обегает лица ближайших гостей, кривая ухмылка и гладиатор, схватив за волосы товарища, утаскивает его со сцены. Принц ошеломлен, как и многие гости вокруг. Такое зрелище мало кому удается увидеть в жизни, но как же оно волнует. Мгновения потрясенной тишины, сменяются криками, аплодисментами, потоком золота на сцену, даже принц бросает пригоршню монет. Теперь ясно, за что так люто сражались оба, чего хотел избежать каждый. Настоящее, откровенное, грязное представление. Рокку же творящееся на сцене было мало интересно, дерущиеся здоровенные мужики и последующее его не волновало, он был на войне, насмотрелся на еще более жестокие сцены. Увлекательнее было изучать зрителей. Взгляд скользил по скрытым масками и открытым возбужденным лицам. Отмечая и блеск глаз, и смущенную красноту щек, и скользнувшие под стол руки, и откинутые назад головы, с приоткрытыми в стоне губами, и безжалостные усмешки, и скучающие ухмылки, тех, кто, наверное, видел это не впервые. Завтра он увидит этих людей на приеме. Холодных, высокомерных, благородных, воспитанных, сдержанных, высокоморальных. Разыгрывающих свои партии, скрывающих чувства, пытающихся обмануть и запутать. С открытыми лицами, но в настоящих масках. А вот здесь, сейчас, их лица были спрятаны, но как они были открыты. Сластолюбивые, развратные, возбуждающиеся от грязного действа, покупающие наслаждение и любовь, потерявшие любое стеснение. Взгляд Рокка поднялся вверх на галерею и зацепился за мужчину, стоявшего там, и так же, как он, больше изучающего зал, чем действо на сцене. Еще один гость, получивший свою дозу удовольствия из продажных рук? Вокруг него увивалась пара прелестнейших юношей, откровенно и соблазнительно одетых, улыбаясь, шепча что-то, наклоняясь низко, почти касаясь губами, а может и не почти. Белая маска на все лицо, до самых губ, черная приталенная рубашка с высоким воротником, узкие штаны и высокие сапоги, подчеркивающие стройность и длину ног. Насытившееся прекрасное чудовище. Верх одеяния распахнут, видно, не спал еще жар удовольствий, открывая ожерелье серебряных цепочек, падающих вычурностью плетений каждой, до низкого пояса штанов, подчеркивая и обрисовывая рельефность груди и пресса. Белоснежные волосы, забраны в высокий хвост. Рокк сглотнул, ощущая подступающую, горячо бередящую волну догадки, узнавания, внимательнее вглядываясь. Подмечая каждую деталь. Маска неверная защита для того, кого хорошо знаешь, или кто не дает покоя во снах почти каждую ночь. Блеск глаз в вырезах пересекся с испытующим взором Рокка. *** Его сиятельство герцог Анри Арментье, барон по вдовству северных пределов Лунь и Грайс, прямой потомок великих Драков. Еще много титулов попроще. С каким бы удовольствием благонравный старик, распорядитель Правителя Герхарда выговаривал все это, длинно и четко. Как приводит это долгое перечисление к уважению Халифатских владык. А если добавить мысленно тайное – командор Ордена Драков, мара Белоснежная лилия, «серебряный принц» пиратского братства и самое сладострастно обсуждаемое – любовник Правителя Срединной. Занимательный родовой и послужной список. Только сейчас он был тут всего лишь хозяином этого бесстыдного особняка-борделя. В маске, чтобы никто не сопоставил блистательного вельможу и главу шалмана. Работники-шлюхи, капризничая, шутливо жалуясь, развлекая его, вились вокруг, желая получить улыбку одобрения. Им тут не плохо, никто их не бьет и не обижает, можно сказать, это их выбор. Как и ряда безмасочных господ внизу, что приходят сюда в надежде на протекцию и покровительство. Выпить хорошего и дешевого для них горячительного, попробовать соблазнить кого-то из сильных мира сего, прячущих лица. Еще тут удобное место для встреч. Разных. Совсем не любовных. Так что достаточно причин, почему он создал этот отгороженный от мира мощной защитой безнравственный мирок. И люди оценили его. Почти не оставляя свободных мест, заполняя особняк вечер за вечером. Давая достаточный приток денег, чтобы окупить всю эту роскошь и добавлять новые увеселения. Это было его маленькое государство, с благодарными подданными, растекающимися по залам, с их приношениями в казну серебра и золота. Герцог любовался сверху этим морем страстных, горячих, исполненных желаниями, а самое главное счастливых людей, потому что мечты их тут почти всегда сбывались. - Они опять мне поставили в спальню розовые розы, это разве про меня? Мне подходит такое? Мой цвет алый, как кровь, как языки пламени. Миленький, ну, миленький господин, скажите им, пусть запомнят, - сладко ворковал ему на ухо один из красавчиков, целуя в плечо, привлекая внимание. - Он опять приходил. И все. Просто сидел и смотрел, - жаловался с другой стороны второй, теребя рукав и поглаживая поясницу, нырнув под расстегнутую рубашку. - А я хочу огня, чтобы прижал уххх, чтобы бросил на кровать, засадил. - На что жалуемся? – хмыкнул герцог. - Солдат спит, служба идет, деньги-то капают тебе. Вот выбирай, завлекай, все сейчас подогретые. Глаза Анри опять пробежались по залу внизу, и губы поджались. Этих персон сегодня тут не должно было быть. Как можно не узнать графа Рокка? Такие габариты маска не спрячет. И легко догадаться, кто рядом с ним, с шевелюрой, отливающей рыжиной, королевской осанкой. Принц Говард. Явились. Рано. Они должны были пересечься только завтра. На приеме. Во всем блеске и в масках игры, что он ведет с заклятыми Лайонами. Подлые твари и предатели. Он не знал, что в них нашел его великий прапрадед, но ему они принесли только зло. А въедливый взгляд Рокка ел и ел его, почти ощутимо. Граф был уверен в своей догадке, и мужчина, похоже, узнал его, дрогнув губами в короткой улыбке. Вот этой игре в гляделки, Рокк готов был отдаться полностью и безраздельно, игнорируя весь шум и движение вокруг. Великолепный мара. Ожившая легенда. Доступный и близкий в светскости этого заведения. Не орденская жесткая иерархия, где он, Рокк, лишь храмовник. Здесь он мог посостязаться с ним в знатности и высоте положения. - Вперед, котятки, - Анри пришлепнул обоих красавцев по упругим задницам, - работать. Само не встанет и не ляжет. Весело напутствовал, подталкивая их вперед и начиная спускаться следом. Взгляд Рокка стал слишком навязчивым и липким, раздражая. Сидя здесь, они здорово спутали ему планы. Великая шутница судьба. Наставники всегда говорили, что спорить с нею только себе во вред, как с капризной дамой. Расслабься и отдайся. Иначе она подведет тебя, мстительная стерва. Так что герцог спокойно сошел с лестницы в зал, кивая в ответ знакомым, пробираясь к своему столу возле сцены. В надежде, что расшалившаяся шутница фортуна его помилует. - Это было великолепно, Рокк, - толкнул принц графа, возбужденный и впечатленный гладиаторским представлением. - Куда ты смотришь? На этого? Говард оживленно смерил взглядом того, кто привлек внимание его охранника, кто приближался следом за парой шикарных, первостатейных блядей, тут наметанный глаз не мог ошибиться. Кто и отличался от них, но в атмосфере этого места казался доступным. Соблазнительный, притягательный, холеный. Вот это то, что принц хотел и искал, вопрошая: «Где же шикарные столичные шлюхи?». Не тонких, слабых и покорных сладко вжимать в перину своей постели, а вот такого – хищного, уверенного в своей неотразимости и силе, гордого, пока. Пока он, принц, не начнет ломать его, оставлять свои следы и метки, принуждать выполнять все желания. Пусть в маске. Вельможа? Какой-то барон или граф? Значит, станет его миньоном, если выдержит, продолжит красиво ломаться. Герцог равнодушно и неторопливо шествовал по узкому проходу меж столов, лишь коротко, искоса мазнув взглядом по нежелательным гостям. Принц был великолепен, этого он не мог не отметить. Взял себе всю Лайоновскую стать, лучшее с картин в галереях дворца, что слишком часто попадались ему на глаза. Красивый мужчина, сильный, крепкий, очаровательный и обаятельный. Стольких поймавший в сети и растоптавших в аду, что прятал под этой пленительной личиной. - Среди всех этих шлюх, вы единственный настоящий Пожиратель сердец, - принц цепко сжал его запястье, останавливая, привлекая внимание. Полыхнуло. Если бы он не знал, кто перед ним, если бы мог купиться только на внешность и самоуверенный напор. Наверное, так и попадаются очарованные мотыльки в эту паутину. - Готовы пожертвовать своим? – герцог бросает взгляд на плененное запястье, но ответ легко и завлекательно слетает с губ. Игра началась раньше? Столкнемся дуэльно остротой языка? - Уверен, что не пожалел бы, - обаятельно протягивает принц, поднося захваченное запястье к губам, коротко касаясь, проникаясь нежностью и странно знакомым ароматом кожи. Мята и полынь. Но задуматься над этим дольше не дает ловкий и умелый прием этой руки, мгновенно высвободившейся из захвата. - Вскрываемся, - герцог выразительно поводит пальцами, будто тасует колоду карт и бросает их на стол. - Нет, сударь. Перебор. Делая шаг от стола, собираясь продолжить путь. - А какой подбор достался мне, не интересует? – усмехается принц этому удивительному флирту. - Подозреваю, у вас все карты крапленые, - коротко бросает Анри через плечо и уходит к сцене. Принц, впившись взглядом провожает его до конца пути - стола, где сидит крепкий мужчина без маски, светловолосый, чем-то похожий на архангела, как их рисуют в храмах. «О нет, только не это», - взмолился про себя Рокк. Идея прийти сюда стремительно теряла свою привлекательность, еще неудачней было, что он позволил себе расслабиться и уцепиться за этот взгляд, а самое худшее будет, если принц заинтересуется марой. - Рокк, я хочу этого, - подтвердил его опасения приказ Говарда, - Верни его. Соблазнительные картины закованного в цепи блондина, извивающегося под ударами плети, а потом принимающего его член и в рот, и в тесный зад, замелькали в голове принца, распаляя и даря сладость своей кажущейся неизбежностью. Граф вздохнул, то, чего он так боялся, не заставило себя ждать. Ощущение неминуемых неприятностей стало еще сильнее, а интуиции он доверял. Мара цеплял, глупо было думать, что принц пропустит такого. Бесполезно напоминать, что он первый его заметил, и просить выбрать другого. Тут господин уже упрется из соперничества. Как неудачно получилось. Пришлось встать, следуя исполнять недвусмысленный приказ. Привычные слова крутились в голове, в нужный момент готовые сорваться с языка. Не в первый раз. Только объект, о чем кричали предчувствия, был выбран до одури не подходящий. Но, может, он ошибается? Надежда трусливо ободряла, пытаясь перекричать опыт и еще больше собственные желания. - Что вас заставляет так хмуриться, Жорж? - герцог присел за столик возле сцены рядом с начальником своей охраны. - Вы сочувствовали больше Крею или Аду? Сделали не ту ставку? – весело продолжил подкалывать по поводу гладиаторских боев. Граф Жорж де Эстре, сполна уже вкусивший все непостоянство фортуны, кидавшей его от королевского замка Приморского содружества, в клоаку грязных наемников бретеров, к эшафоту и теперь за альков самого прекрасного и невозможного, по его мнению, господина в этом мире, сдержанно улыбнулся, показывая, что оценил шутку. - Меня настораживают некоторые гости, ваша светлость, - он заметил уже повышенное внимание к своему господину и так же, как и некоторые самые проницательные из гостей, понял, кто к ним пожаловал. Особ такого ранга в этом месте не ожидали и мер противодействия им не было разработано. Да и существуют ли подобные? Второе лицо государства. - Балованным девочкам тоже надо где-то развлекаться, - философски произнес Анри, понимая напряжение своей охраны. Надеясь, все еще, что ничего не произойдет, всерьез раздумывая, а не стоит ли уже отбыть домой. Прямо сейчас. Сбежать. Самое мудрое решение. Опоздавшее. - Мой господин приглашает вас к своему столу, - раздался над ними тяжелый голос Рокка. Жорж вскинул голову, подбираясь. О графе Рокке до сих пор ходило много слухов и легенд. Воины вспоминали его с благоговением. Ни единого поражения в дуэлях. Весомо ощущающаяся мощь и давящая противника воля. Де Эстре, бывшему наемному убийце, есть что противопоставить в ответ, и его не пугает эта сила. Но впечатляет. - И к чему мне это? – холодно проронил герцог, высокомерно откинувшись на спинку стула и разглядывая наглого просителя. Забывая, что его так и не опознали, даже не подозревали, кто скрывается под маской. От того судили совершенно превратно. Рокк был уверен, что его господин узнан и потому безмерно и неприятно удивлен всем этим ядом фразы. «Откуда в этом орденском сосунке столько дерзости? Здесь реальный мир, а не эмпиреи тайной Цитадели». - Я так понимаю, что деньги и драгоценности предлагать бесполезно? – уронил равнодушно граф. Пальцы герцога деланно пристукнули по краю стола, обращая внимание на пару перстней на них такой ценности, что эту тему можно было закрывать. - Покровительство уровня, что выше вы вряд ли сможете когда-то получить, - ну да, Рокк был уверен, до Правителя красавцу никогда не добраться, а Орден хоть иногда и защищает, но никогда не дает гарантий. Принц, насытившись, умеет быть благодарным. А мара способен будет вить из него веревки, если все, что о них говорят, правда. Выглядит вполне выгодным предложением. Но губы Анри дрогнули совсем язвительной улыбкой, сытой, победоносной. - Это все? Не заинтересовало, - невыносимо надменно ответил. - О, может я лучше вам денег дам, чтобы вы оставили меня в покое? Рокк чуть не скрежетнул зубами. Намеренно или случайно, но белобрысая дрянь попала в самое больное на сегодня место. Деньги. Их у принца пока было раздражающе мало. И если мара такое еще раз упомянет при Его высочестве, то жди самой страшной реакции. Может, бросить все? Вернуться? Граф украдкой оглянулся на Говарда, но тот, нетерпеливо и уже начиная злиться, сверлил его взглядом. Не объяснишь ведь. - Ты мне должен, - весомо обронил Рокк, главный и несокрушимый козырь, развернулся и вернулся к столу господина. Что? Герцог потрясенно смотрел ему вслед. Так бездарно распорядиться его долгом за колонии? Променять так много даже не на себя, а на кого-то другого? Высокие, высокие отношения господина и слуги! Он почти потерянно глянул на Жоржа, весь разговор зло сжимавшего эфес шпаги. Будь это кто-то другой, даже таких же габаритов, охранник уже бы свалил его, заставил заткнуться, избавил от всего лишнего, не позволил так оскорбить господина. «Честь, - размышлял герцог, – может, наплевать на нее?» Не дать храмовнику так глупо разбазарить его обещание? Но тот все же взрослый, зрелый, умный человек, если так легко раскидывается им, значит, не ценит. С чего он будет помогать ему? - Ну, когда он придет? – принц был нетерпелив и уже начинал раздражаться. Такое ерундовое дело - позвать кого-то к нему, даже, вернее, обрадовать избранного такой великой честью. - Думается мне, он не явится, - ровно и спокойно произнес Рокк, присаживаясь на свое место и отрывая ветку винограда из фруктовой корзины. Флегматичность давалась ему с трудом. Набат предчувствия бил в висках. Лучше бы им уйти. А еще лучше не приходить сюда. - Как? Эта роскошная блядь отказала тебе? – губы принца дрогнули в смешанной гримаске издевки над своим слугой и негодования от неоцененной милости. - Теряешь навык? Чуть нахмурился. А может, его верный Рокк сам возжелал себе красавца и специально провалил простое дело? Он же первый его увидел и так прикипел взглядом, что пропустил такое горячее представление. Ну, уж нет, все лучшее должно принадлежать ему, принцу, а с Рокком он, может быть, поделится, если захочет. Так что оправдания дальше он слушал подозрительно и скептически. - Интересная шлюха при драгоценностях ценой в состояние небольшого доминиона, - пробовал достучаться до его разума Рокк, донести мысль. Но было уже поздно. - Красавчикам любят дарить красивые цацки, особенно, если есть за что, - капризно скривил губы принц. – Ты мало пообещал. Рокк вздохнул и возвел глаза к темным балкам потолка. - Предлагаешь все делать мне? – уже опасно протянул Говард, но остановил себя, обаятельно улыбнувшись. Предмет разговора появился у их стола. - Ваш слуга, - Анри специально высокомерно и унизительно выделил это слово, - передал приглашение, от которого невозможно отказаться? Присев на свободный стул рядом с принцем, он еще раз внимательно оглядел его. Кому-то бы показалось, что заинтересованно. Но на самом деле совершенно раздраженно. - Итак, прелестный вечер, чудесная сервировка, вы чертовски обаятельны, - губы не удержались и чуть дрогнули насмешливо. - Я - здесь. Что вам угодно? Рокк надеялся, что тот все же не придет. Готов был принять все недовольство принца. Оставить свое полученное обещание, там, в бастионе, для себя. Но мара тут. Развлекается? Только честно исполняет долг? Или что-то еще? Заказ? Игры Ордена? Неизвестность. И это было хуже всего. Если что, убить красавца нельзя, остановить не получится, а ранить его господина можно не только кинжалом. Обрывая виноградины с ветки и расчетливо медленно отправляя их в рот, расслабленно вдавливаясь в спинку стула, ровно дыша и заковав всю свою фигуру в латы полного спокойствия, Рокк пытался сдержать выброс эмоций, не спровоцировать, уравновесить. Может, обойдется? Может, маре понравится предложение принца? Вдруг этой распутной твари только этого и надо? В этом-то месте он что-то делает, развлекается, одет-то как провоцирующе. - Жаркая ночь во Дворце с прекрасным принцем, - Говард решил действовать прямо и победоносно, как ему казалось. Уверенный, приученный, выпестованный в колониях в убеждении, что это само по себе величайшее счастье. Не оставляющий и места сомнению, что его могли не узнать и не готовы уже пасть к ногам. Герцог вздохнул. А ведь как красиво его высочество начал, цепляюще. И все ради того, чтобы так грубо и высокомерно обозначить свое Право. Подтвердив, все карты его были «крапленые». Сразу вбросил высшую. Одним ударом положил на лопатки. Низко. Грязно. В глазах не очень опрятного мужчины за соседним столом, заставленном кувшинами вина, Анри прочел сочувствие. Тот слышал все, и тоже посчитал, что у него нет выхода. Нет права на отказ. Загнан. Принцам не перечат. Капризная кукла пришла в лавку и ткнула в понравившуюся вещь. Уверенно, что согласятся, почтут за великую честь, падут к ногам, благодаря. Ну, почему же вы, граф Рокк, - герцог коротко мазнул взглядом по равнодушно объедающему ветку винограда советнику принца, - были так беспечны и глупы? Ладно, принц, в своем эгоистичном высокомерии и самоуверенности. Но вы, тот, кто должен защищать. Несколько коротких вопросов, сопоставить факты, вы же обычно чертовски умны, храмовник. Что же здесь пошло не так? Что застило ваш разум? Вы бы могли узнать, что право на отказ имеет тот, кого слухи который месяц уже укладывают в постель Правителя. Не может Второй зарится на добычу Первого. Но не место и не время представляться, бросать на стол своего «джокера». Слишком много ушей вокруг, и по-видимому эти «провинциалы» еще не собрали всех новостей столицы и двора. Так что играть придется тоже грязно. На грани. - Жаркая ночь… Дворец… Как соблазнительно… - сладко, тягуче, задумчиво протянул герцог, затягивая мгновения, наблюдая, как самодовольно улыбается Говард, - Осталось где-то взять прекрасного принца. Он надеялся, что этого будет достаточно. Может, взрыв ярости в ответ, может, оскорбление, и повод гордо развернуться и уйти. Но принц, завороженный еще тоном, не распознал иронии и игриво решил блеснуть остроумием: - Не надо меня брать, это мое право. Анри на мгновение прикрыл глаза, что ж, он сдерживался, как мог, сами виноваты, ваше высочество. - У меня большие сомнения в ваших способностях брать. Корабли, города, крепости, любовников… - подразумевая всю иронию пути принца, неудачливого властелина морей и Юга. - А на вас, у меня, извините, не встает, - обжигающе холодно припечатал, поднимаясь, чтобы покинуть эту раздражающую компанию. Каждое слово мары вбивало гвоздь в крышку его гроба. Рокк восторгался и бесился одновременно от этой бесстрашной дерзости или глупости. Но от принца так не уходят. Резко граф попытался схватить мужчину за длинный хвост волос, не давая подняться, но тот увернулся, оставив в его пальцах только конец шнура маски, за который он и дернул. Мара удержал сползающую защиту, но несколько мгновений лицо его было открыто острому и взбешенному взгляду принца. А тому этого оказалось достаточно, слишком часто он видел за время дороги эти черты в медальоне у себя на запястье. - Ооо, шлюшонок Крейга, - загорелся опасной улыбкой Говард. Этот вечер определенно стал счастливым для него. Он и не ожидал встретить это отродье так скоро, выместить на нем всю злость за разрушенную колониальную сказку. Ночь ожидалась сказочной. - Какая жалость, что тебя не было вместе с твоим любовничком в моей пыточной, он выл, как собака, визжал, как свинья, но мы теперь это наверстаем, - сладко, угрожающе, кровожадно протянул принц, предвкушающе обегая еще раз тело перед собой грязным взглядом. Какой миньон, какая шлюха? Теперь только мясо для его утех. - Избавьте меня от подробностей, - насмешливо скривил губы герцог, жестко давя поднимающуюся волну ненависти к этой Лайоновской твари. - Напоминает месть отвергнутой бабы. И, будто этого ему показалось мало, добавил еще жалостливо-презрительно: - Без подобных прелюдий уже ни на что не годны? - Грязная блядь! - рука принца взвилась, чтобы разбить это бесстыжее смазливое личико. Сильно, хлестко, жестоко. Первый удар из многих, что достанутся сегодня этому красавцу. Он возместит ему за все оскорбления и унижения, что он натерпелся в колониях. За первое неповиновение, первый отказ, потерянные деньги, снисходительность брата, возврат на место всего лишь «второго». Эта шлюха будет молить о пощаде, целовать его сапоги, предлагать себя, только бы он смилостивился. Но все превратилось лишь в сладостные мечты: мужчина, рванувшись от соседнего столика, тихий и спокойный пьяница, незаметный и бедно одетый, резко и болезненно сжал запястье принца, останавливая удар. Стискивая тонкость и ухоженность руки до неминуемых пятен синяков. Говард задохнулся от негодования, поднимаясь, не в силах стряхнуть крепость пальцев. Рокк встал пугающей громадой, сжигая взглядом наглеца. Выпрямился и герцог, напротив принца, выжигая уже того сумрачностью взора. Две фигуры, друг против друга. Почти одного роста. Оба шикарные, холеные, с королевской осанкой, и не определишь сразу, кто тут наследник престола. - С ума сошел?! Отпусти сейчас же, знаешь, кто Я? - прошипел яростно принц, пытаясь вывернуться из крепкого захвата. - Давайте устроим драку, и завтра прием придется отложить. Такой скандал! – по-королевски высокомерно тем временем бросил Анри Рокку, кивая ему за спину Говарда, откуда приближались охранники-йети и золотоволосый его телохранитель. Граф оценил неравенство сил и оскорбительность их возможного изгнания силой из этого места. Резко подошел к принцу, руку которого в то же мгновение отпустил защитник мары. - Мы уходим, - жестко произнес, бросив на стол несколько монет за напитки, за плечи прихватывая Говарда и ведя его к выходу. Мимо бдительно замерших северян и делающих вид, что ничего не заметили, гостей. - Мерзавца, коснувшегося меня, убить, - злобно рычал принц в карете, разрывая на кусочки свою маску. - Шлюху мне в покои, там продолжим. Рокк кивал, его высочество сейчас лучше было не раздражать дополнительно. Но понимал, что что-то они не учли, что-то в произошедшем не вяжется. - Благодарю Вас, сударь, - герцог церемонно склонил голову перед мужчиной, вступившимся за него. Теперь смертником, бесспорно. - Это было так благородно и так опрометчиво, - вздохнул, пытаясь придумать, как защитить того. Но дворянин, хоть и не богато одетый, будто потерял интерес к происходящему, возвращаясь за свой стол к ополовиненной кружке и кувшину. - На здоровье, ваша светлость, - лишь коротко ответив напоследок. - Жорж, - Анри кивнул в сторону мужчины, - обеспечь охрану. И, видя, что разговор с ним поддерживать не собираются, вернулся к своему столу. Де Эстре присел за стол к невольному участнику скандала, махнул, чтобы принесли еще вина, за что удостоился одобрительного и куда более располагающего к беседе внимания. - Прошу прощения, все же это моя вина, - начал Жорж, - в мои обязанности входит оберегать его светлость, мне за это платят. - Неблагодарная работа, - согласился собеседник, опустошая очередную кружку, - за таким не уследишь. - Вы правы, но теперь вы в огромной опасности. Смертельной, - продолжил. - Его светлость готов выделить вам часть своей охраны, возможно, вам нужна еще какая-то помощь? Уехать? Скрыться? Деньги? - Деньги всегда хорошо, - лениво ответил мужчина, оживляясь только при виде очередного кувшина. - Если оплатите все, что я сегодня выпью, будем считать, что мы в расчете с его светлостью. - Хорошо, но вы понимаете, что вас попытаются убить? – с нажимом попытался донести до пьяницы Жорж. - Фью, про меня уже забыли, а вот вашу светлость не забудут никогда, - хмыкнул тот, показывая, что разговор окончен и углубляясь вновь в винные грезы. - Мое имя граф Жорж де Эстре, если все же раздумаете быть убитым, - покачав головой на такое пренебрежение к своей жизни, все же представился. Может, мужчина осознает и таки обратится за защитой. - Баронет Варг, - бросил в ответ пьяница, - на это имя и закажите отпевание. Поднял коротко взгляд на Жоржа из-под длинной, спутанной челки, утопив его на мгновение в бездонности тоски и боли. Он хотел смерти. И лучше, если она будет хоть на каплю благородной, а не в придорожной канаве. Жорж, потрясенный, поднялся и вернулся к господину. Баронет прикончил еще три кувшина, раз достался такой щедрый плательщик, пошатываясь, поднялся и, запахнувшись в плащ, отправился домой, если так гордо можно поименовать грязную, крохотную комнатушку, снимаемую у одной бедной вдовушки. На улице было свежо, сладко пахло розами, как в той жизни, что он вкусил лишь на миг, разом потеряв все. Огромные звезды успокаивающе мерцали и влекли к себе. Только бренное тело удерживало его душу, когда же оно, наконец, сдохнет и отпустит его? Темные тени скользнули к нему, и он раскинул руки, готовый принять отпускающий все его грехи удар. - Ну нет, так не пойдет, - прошипел Рокк, отрезвляющей оплеухой разгоняя пьяную муть из глаз жертвы. Выдергивая из ножен и вталкивая ему в руки его же шпагу. - Такой безрассудно смелый сударь и так покорно сдающийся. Сражайтесь, не беспокойтесь, зрители будут, - осуждающе рыкнул, толкая его навстречу своим людям, наблюдая, как те, играясь, пугающе гремя шпагами, загоняют его в темный переулок. *** Герцог неторопливо надевал перчатки, добавляя на одну из них причудливо изогнутую пластину кастета, пока одобрительно следящий за этим глава охранников Йети держал в руках тяжелый, подбитый мехом плащ, готовый укутать его белоснежную светлость. Время перевалило давно за полночь, большая часть гостей разъехалась по домам. Программа развлечений закончилась. Господин Жорж и пятеро воинов его охраны терпеливо ждали у дверей. Все знали, что его светлость неравнодушен к огромным, могучим мужчинам и его заигрывания с главой Йети бесконечны, приятны и совершенно бесплодны с обеих сторон. Северянин знал свое место и не тешил себя напрасными надеждами, а его светлость никогда не переходил грань не невинного, но легкого флирта. Прижавшись ягодицами к паху северянина, будто случайно, пока подставлял плечи благоговейно опускаемому плащу, он потерся, отстранился и незаметно проскользил рукой, оценивая внушительную выпуклость паха. Мех плаща, слои одежды на северянине были достаточной преградой и защитой чести, но все равно игра горячила кровь. - Ого-го, - выдохнул лукаво и хрипловато Анри, весомо так пальцами попытавшись обхватить бугор. - Только пожелайте, ваша светлость, - склонившись к его уху, шепнул северянин, и оба разошлись, каждый довольный своим очередным ходом будоражащей партии. Жорж равнодушно открыл дверь, выпуская господина, поднявшего капюшон, прячась в его глубине. Ничем не демонстрируя своего отношения к этому беспутству. Внутри клокотало и требовало жестокой драки, убивать, пронзать клинком, отвлекая внимание от всяких громил, привлекая к себе, стирая порочную улыбочку с губ его светлости. Глупое сердце. Трезвый разум же надеялся, что и сегодня они спокойно вернутся в особняк. До кареты, оставленной в одном из проулков площади возле переулка Роз, оставалось совсем немного, когда впереди послышались бряцание шпаг, вскрики, топот, все те звуки, что сопровождают бодрую такую схватку, а не изящную дуэль. - Ну, что за город? Все время кого-то убивают, - деланно капризно протянул герцог, через головы охраны с интересом пытаясь разглядеть, что же происходит в темном проулке. - О, это же баронет Варг, - Жорж узнал нового знакомца. Дела того были плачевны, дальше некуда. Пошатывающийся, раненный, с трудом держащий шпагу, но пытавшийся как-то сдерживать троих нападавших, не напороться на последний удар. - Ну, хоть чьи-то желания этой ночью сбудутся, - хмыкнул Анри, отказ мужчины принять помощь все же задел его. - Кажется, ты говорил, что он жаждет умереть. - Ваша светлость, - укоризненно произнес Жорж, шутки тут были не к месту, - позвольте вмешаться. Сам бы он сразу бросился в схватку, равняя счет и условия, но рядом был господин, и требовалось его разрешение или приказ. - Не выставляй меня бесчувственной тварью, - скривил губы герцог. - Ладно, возьми двоих. Быстро там. Махнул рукой снисходительно. Воины. Как дети прямо. Только дай помахать оружием. Конечно, Жорж был прав. Конечно, у него есть обязательства перед баронетом, как бы тот не отнекивался. Все правильно. Но не спокойно. Трое его охранников метнулись в проулок, но за ними следом от темноты стен скользнули еще несколько теней. Вот оно что. Арментье поджал губы. Засада. Теперь уже опасность угрожала его людям. Он махнул оставшимся сопровождающим, отправляя их туда же. Один. На площади. Выглядевший так беззащитно, даже в плаще, делающем его крупнее. Он еще деланно поежился, опустил плечи. Безопасный. Напуганный. Рука под прикрытием ткани удобнее подтянула рукоять длинного кинжала. Шорох за спиной был предсказуем и ожидаем, он бы даже удивился, если бы все оказалось обычной дракой, а не охотой на кого-то конкретного. В растянувшемся густой патокой мгновении, крутанувшись в тяжелом плаще, тут же очертившим защитный жесткий круг своей плотностью и толщиной, герцог безжалостно, как тончайший шелк, проколол идеально заточенным кинжалом и свои меха, и брюхо первого нападавшего. Никто из двоих других так и не увидел оружия, не понял, почему же их друг всхрапнул и повалился на мостовую, роняя не пригодившуюся шпагу. А полет плаща длился дальше, тяжелой, плотной тканью, облепив следующего, лишив видимости, заставив отвлечься на попытку выпутаться, отбросить прочь. Анри же в этой набранной скорости разворота, ударил кулаком с кастетом в лицо третьего, ломая кости, опрокидывая на землю. Оставаясь один на один, с отбросившим наконец его плащ, ощерившимся клинком, воином. Вот тут уже ножны покинула и его шпага, грозной силой уравновешивая окровавленный кинжал. - Не зли меня, миленький, - медленно, звеняще скользнув лезвием по лезвию, протянул мара, пугающе сладко. Крест-накрест, блокируя обоими клинками любой выпад нападавшего, тесня его, уворачиваясь, задавая изматывающе быстрый ритм, не дуэли, а убийства. Конечно, ему повезло, что воины не осознали его опасность сразу, купившись на беззащитность вида, что у них, вероятнее всего, был приказ взять его живым, и это ставило их заведомо в неравные условия. Его это не волновало, не смущало и не отягощало моралью милосердия. На него посмели напасть? Сами виноваты. Щадить никого он не собирается. Выбив шпагу из рук нападавшего и расчетливо пропоров его бок не смертельно, но пугающе кроваво и болезненно, Анри оглядел поле боя. Кажется, успокоил он всех качественно, можно и пообщаться. - И кто же это все заказал? – пока миролюбиво, только подсечкой уронив на мостовую зажимавшего бок ладонью воина, поинтересовался. - Я не знаю, мы просто… - заюлил тот, отползая подальше, к тени домов. - Плохой мальчик, - герцог жестко, носком сапога, ударил его в рану, и наступил на пальцы, защищавшей ее руки. Давя до хруста, намекая, что сломает. - Прошу, нет! - взвыл мужчина, кося во тьму за собой. - Допустим, я, - внушительной громадой из тени вышел граф Рокк, неодобрительно глянув на распростертого подручного, на пострадавших еще больше двух других. Трое против одного. Идиоты. Одной его фигуры хватало, чтобы мара попятился, отвлекаясь от кровавой пытки, оглядываясь, куда бы сбежать. Но нет уж. Попался. Рокк неторопливо и пугающе весомо вытащил из ножен тяжелую шпагу. Еще раз попробуешь искусить судьбу, щенок? Давяще посмотрел на изящного противника, задорно вдруг улыбнувшегося и перехватившего ловчее гарду и рукоять своих тонких «игрушек». Оружие воина против «шпилек» будуарного убийцы? Бесстрашный бесенок, загнанный в угол, но скалящий еще зубки и пытающийся сопротивляться? Итог предрешен, но почему бы не позабавиться? Вот так все виделось Рокку, да и любому наблюдающему. Но не маре. Выпад, блок, мощный удар, обманка, выпад, снова и снова. Пока легкая шпага не отлетает по камням мостовой прочь. Сила на стороне громады храмовника. Мара ловким подкатом и скольжением, взрезает дубленую кожу графского колета, прочерчивает взвизгом по плетению тонкой кольчуги, пускает кровь царапиной. Рокк рычит раздраженно, сжимает изящное запястье, давит и давит, пока, скривив губы, мара не выпускает кинжал из пальцев, но мстительно, воспользовавшись, что он отвлекся на это, бьет пластиной кастета его в солнечное сплетение. Любому другому этого было бы достаточно, но не графу. Толщина колета глушит часть удара, а остальное принимает натренированный годами мышечный корсет. Ощутимо, болезненно, но не ошеломляюще, не выбивая дух. Только вызверив до краткого затмения, забытья, кто перед ним. Свирепо сжав ладонью горло противника, Рокк отрывает его от земли и швыряет к стене ближайшего дома. Тут же настигает и, вновь душа, вздергивает и вжимает в камень кладки. Срывая с пытавшейся отбиваться руки кастет и отправляя его в полет по мостовой. Бьет в бок. Оглушающей оплеухой по смазливому личику. И замирает. Придя в себя, утопая в своем тяжелом, рычащем дыхании, в хрипящих вздохах мары. Чуть ослабляет пальцы, склоняясь к губам того, глядя во влажную зелень глаз. - Ты же можешь убить, в любой момент. Почему? – шепчет в теплоту и окровавленность рта. Он опять забыл, кто перед ним. Посчитал обычным противником. Заигрался. Открытый сейчас, так близко. Мара на мгновение прикрывает глаза, слизывает кровь с губ. Будто он, граф, не понимает. Нельзя убивать его. Храмовник попал на такое удачное место. А, может?.. Рокк жадно смотрит на бьющуюся жилку на горле мары, сдерживая себя, чтобы не впиться зубами, не взять это соблазнительно парящее после боя тело прямо тут, у стены. Может, он понравился? Ему не желают причинить вред, потому что он желанен? - Граф Рокк, концентрация вашего присутствия этим вечером меня уже утомила, - хрипло выдыхает мара, опять тем невыносимо надменным тоном, на который ну, никак не имеет права. - Пойдете сами или вас понести? – насмешливо отвечает граф. Он выполнит приказ принца, он сделает так, что красавец пострадает как можно меньше от рук того, и после, тот станет Его. - Я серьезно, граф, - совсем замораживающе высокомерно бросает мара. - Вы добьетесь, что я пожалуюсь-таки Правителю, и вас отправят в самые захолустные дали. Это веселит еще больше, Рокк разжимает пальцы, делая шаг назад. Какая игра. Принц крови, да и только. - Прямо сейчас начнете жаловаться? Я вот не вижу его величества здесь, - стискивает плечо мары и дергает его за собой, по пути поднимая свою шпагу. - Оружие в ножны, господа! - резкий окрик офицера ночной стражи разрывает тишину площади. Пятеро гвардейцев с капитаном выворачивают из темноты соседней улицы, и двое из них целятся из мушкетов почему-то именно в него, Рокка. Граф спокойно убирает оружие, не разжимая ладони на плече мары. Сейчас гвардейцы подойдут, узнают его, и они продолжат свой путь. Но офицер почему-то игнорирует его, как обычного горожанина. Строго и неодобрительно обращаясь к маре: - Ваша светлость, вы опять? - капитан сердито обводит глазами поле боя и пострадавших принцевых воинов. - Я все доложу Его величеству. - Простите, сударь, - только тут гвардеец смотрит на графа и узнает его. - О, граф Рокк, вы только прибыли, не знаете еще. Светлейшему герцогу Арментье эдиктом запрещено драться на дуэлях. Все потери покроет Его величество, обратитесь в канцелярию. И тут же, теряя к нему всякий интерес, обратился к Анри, нахохлившемуся сейчас мелкой, но вредной пичугой, будто ребенок под выговором няньки: - Его величество ищет вас везде, ваша светлость. Пройдемте, мы проводим. - Мы только гуляли под звездами с графом, - капризно затягивает песнь «ну-вот-совсем-ни-в-чем-не-виноватого» герцог, пока стража окружает его, оттирая замершего, пораженного Рокка. - Доброй ночи вам, граф, - напоследок бросает, невероятно иронично и ехидно, следуя под конвоем во дворец Правителя. Глупец, идиот! Какие же они оба с принцем дураки! Рокк еще несколько минут стоит посреди опустевшей площади, ругая себя последними словами. Как он не догадался раньше! Несостыковки же все были на виду. Легенды, мары. Романтичный дурень. Все проще и сложнее. Герцог Анри Арментье, любовник Правителя, советник, блистательный вельможа, интриган. У самого трона. Ближе принца. И что тогда была за игра в колониях? Они воевали с самим Правителем? А сегодня? Как теперь все аукнется? Они позволили провести себя, как слепых щенков. Рокк собирал помятых воинов. Конечно, они упустили баронета и подчистую проиграли охране герцога, забравшей его. Как теперь все доложить принцу? Но Говард уже развлекся с каким-то молоденьким слугой, прибрать избитое тело которого, предстояло теперь Рокку, и доклад слушать не стал, укладываясь спать. Хоть одна приятная деталь этого вечера. А граф мстительно не стал просвещать его в имени мужчины из заведения, желая на балу полюбоваться выражением лица господина.