Порок

Баронет Варг был бесстыдно юн и неприлично счастлив. Прекрасная дочь благородных соседей Лилиан Мортиус, его любимая малышка Лили, дала согласие стать его женой, и ее родители не отказали. Как же чудесна жизнь! Небольшое, не сильно богатое поместье, но достаточное, чтобы привести любимую женщину, поднимать вместе с нею их детей. Расположение соседей, милость матушки, принимающей все его решения. Спокойные работящие вассалы, довольные своей судьбой. Пусть они далеко от столицы, пусть под боком неспокойные северяне, пусть солнце не так щедро, как на юге, пусть зима морозна и не скупится на снега и бураны. Но нигде нет таких пьянящих свежестью и свободой ветров. Таких монументально могучих гор, подпирающих небосвод. Таких изумрудных лугов коротким летом. Таких кристально чистых озер. И просторов, вольных, манящих, по которым восхитительно скакать на крепких, быстрых, заросших длиной почти до земли гривой, северных конях. Баронет наслаждался каждым мгновением, встречей, фантазией, мечтой, подготовкой. Он станет лучшим мужем. Его жена и дети будут купаться в заботе и богатстве. Он уверен в этом. Его озера полны красной рыбы. Он преумножит стада лошадей. Злаки будут расти, не оставив голоду зимы ни единого шанса. С охоты он станет носить пушного зверя. Шубам, коврам и покрывалам из шкур обзавидуются все соседи. В нем столько счастья и столько силы. Этот бурлящий внутри, призрачный и, как оказалось, самонадеянный поток, и погнал его с небольшим отрядом дружинников вслед вероломным северянам, захватившим на прогулке девиц, среди которых оказалась и Лили, как донес гонец. Все знали, что у северян мало женщин, и спускаются они с гор не столько грабить богатства, сколько за юными девами. Вот это самая дорогая и желанная добыча. Стерегут и охраняют имперцы жен и дочерей, но сложно доглядеть за молодежью, опьяненной летом, любовью, предвкушением свадеб. Три дня гнался баронет с друзьями по горным тропам за похитителями. Вот уже совсем они близко. Мало было опытных воинов с ними, юнцы больше. Старые вояки осмотрительнее собирались, дольше, не мог их ждать Варг. Боялся, что заметут следы северяне, успеют пересечь границу перевалов, и на их стороне уже потеряет он свою любимую. Поздно заметили имперцы засаду, надоело северянам преследование. Когда из снежных сугробов стали подниматься исполины воины, секирами разрубая и людей, и лошадей, скидывая в пропасть, бесславно закончилась прежняя жизнь баронета. Не убили северяне только его и пару таких же смазливых юношей, связав крепко, понеся на плечах, следом за подводой-клеткой с плененными девами. На ближайшем привале пустив по кругу, насилуя всем отрядом. Девиц же не трогали, те были ценными королевами, укутанными в шкуры от холода и нескромных взглядов, обогретыми раскаленными в кострах камнями. А вот с юношами развлекались со всей голодной страстью и жестокостью. До пределов земель Лунь и Грайс выжил в этих пытках только Варг. Потому что, не смотря на всю боль, ужас, отвращение, унижение, его держала любовь, вера, обязанность и обещание: спасти Лили, вернуть домой. Он все выдержит, пройдет через что угодно, но ее выручит. На границе Лунь и Грайс отряд разделился. Часть воинов и добычи принадлежали конунгу Сигурду, а часть конунгу Бьорну, владыкам этих земель. Лили уехала в Грайс, а Варг – в Лунь. Рабом. Но уже через месяц он сбежал. Пробираясь в соседний предел, добираясь до крепости конунга. Таясь, прячась, изучая, отыскивая любимую, ставшую супругой двух братьев ярлов. Он нашел ее, увиделся, обнял, обещал, подготовил побег. В задоре и порыве уверившись в своей удаче. Северяне повязали его и вернули соседям. Никто не причинил вреда чужому рабу, клейменому по запястью. Зато в доме Сигурда «учили» его долго и с задором, запоров почти до смерти, отымев всей свободной частью дружины конунга. И опять выживал он месяц за месяцем волей и любовью, тягой к лучезарному светлячку, своей Лили. Чтобы через полгода, как встал на ноги, как подтаяли гигантские снежные торосы, опять сбежать. Уже более подготовленным, знакомым с дорогой и крепостью Бьорна. Лили оказалась глубоко беременной. Под заботливой и крепкой охраной своих мужей и дружины. Судьба подарила ему лишь совсем короткую встречу с нею, пока он вновь не оказался в руках воинов. Дома наказание не менялось, впечатав в его тело еще рубцов от кнута и плетей, а заду добавив новых опытов. Но он держался. Упрямо поднимался вновь и вновь, не сгорая в горячке, не теряя разум от насилия. Повторяя побег и в третий раз, и в четвертый. Становясь героем шуток, анекдотов и пари северян. Даже зауважавших его в чем-то. Тяга к прекрасной деве была понятна им. Настойчивость и силу тоже ценили. Не усердствуя уже в наказании раба. Почти принимая его. После очередного побега, Варг с исполосованной спиной, в колодках стоял во дворе крепости Сигурда. Северяне в этот раз были даже снисходительны, выпоров вполсилы и не разодрав зад. Морозило началом зимы. Его поставили у распахнутых ворот кузни, чтобы не промерз. Постыдность позы баронета не трогала. Не преступник он среди своих, а в кругу врагов. Он пленен, но не сломлен. Душу грели воспоминания о новой короткой встрече с любимой. Опять беременной от проклятых ярлов. Изможденной, страдающей от смерзающих душу холодов и редких солнечных лучей. Льды выпивали ее молодость, красоту, силу. Баронету нужно было торопиться, спасти ее, пока не стало поздно. Наверное, у него остался всего один шанс, и он должен использовать его. Больше без ошибок. Изучив все слабости северян, найдя все лазейки. Успешно в этот раз. А во дворе царила непривычная суета, отвлекая его от размышлений, воспоминаний и мечтаний. Дружина конунга разоделась в боевые панцири и лучшие плащи, подбитые мехом, со шкурами наружу, с тиснением кожи, с вышивкой и украшениями камнями. Как в праздник. Тяжелые ворота открылись, впуская странные, утепленные возки, а воздух наполнился непривычным, сладким, будоражащим запахом. Халифатцы? Тут? На Севере? На выметенные плиты двора вышли удивительные гости, в ярких халатах в пол, теплых, толстых, на вате. Непривычные к морозу, быстро прошли в тепло конунговского дома. Кроме последнего, покинувшего возок в конце. Другого. Неужели в халифатах есть и такие «птицы»? Не иначе один из наследников султана, дитя гаремной рабыни, что собирают со всего света. Высокий, стройный, тонкий, белокожий, кутающийся в настоящую соболиную шубу до пят, не спрятавший от мороза голову, тяжелую длинной, белоснежной гривой волос. Завораживающе медленно молодой человек следовал вдоль шеренги замерших северян, разглядывая их изумрудной зеленью глаз. Варг будто слышал, как шумно выдыхают вслед воины, как трещат, раздаваясь в паху, их штаны, какими пьяно жадными взглядами провожают гостя, облачками пара вырывается жар могучих тел. Из дверей дома конунга выглянул халифатец, что-то пронзительно и визгливо затараторил на своем языке. Мужчина ответил, медленно, певуче, что хотелось слушать, не отрываясь, окинул еще раз взглядом двор, на мгновение споткнувшись о колодки Варга, и прошел в тепло обители конунга. Ночью дружинники явили заду баронета все возбуждение от лицезрения гостя, вколачиваясь в нутро и шутя, делясь меж собой сплетнями. Халифатцам нужны были договоры по рудным, серебряным и кристаллоносным шахтам, отвергаемым раньше советами шамана Лунь. На переговорах и в шумном пиру они одолевали конунга предложениями. Но крепкая брага валила всех. Белокурый красавчик же непонятно как оказался совсем рядом с Сигурдом, и видели те, кто не поддался хмелю до конца, что уехал он на плече конунга в его приватные чертоги. Дружинники спорили, веря и не веря, завидуя и восторгаясь хваткой владыки, спуская свои желания в растраханную дырку провинившегося раба. Через три дня умер шаман. Варг уже отлеживался в тепле дома, на тонкой подстилке, прощенный до следующего побега. Отпаиваемый настоями, чтобы быстрее приступил к работе. У него хватило даже сил, вместе с другими рабами пойти на погребение, как верили северяне, великого мага, помогавшего им и в походах, и в тяжбах с соседями, и в благополучии дома. Все конунги признавали силу их шамана, пытались добраться до него, но тот был осторожен, мудр и подозрителен. Хель – повелительница смерти и морозов, забрала его сама, оставив на горле и лице светящиеся руны своей благосклонности. Над постаментом из бревен и хвороста, укрытым дорогими тканями, последним ложем шамана, взметнулось пламя. Разошлось, загудело, разгорелось такой мощью, что все попятились. Кроме белокурого гостя. На руках которого засияли символы Хель. Варг бывал на ярмарках в большом имперском городе, и выступающие там циркачи изображали нечто подобное. Специальный состав, нагрев, темнота, настрой публики. Выглядело это потрясающе. Что уж говорить о диких еще, истово верящих в сонм своих богов, северянах. Этот халифатец был хитер. Балаганный шарлатан. А может, и не с юга он? Баронету казалось, что скорее гость был имперцем, чистокровным. Не сохранится резанность черт, пройдя через семя какого-то халифатского владыки. Чего же добивается этот серебряный лис, купаясь в обожающих взглядах конунга и его дружины? Хельсан. Теперь так именовали мужчину северяне в разговорах. Дитя самой Хель. Морозное воплощение бескрайне прекрасных ледяных просторов. Халифатцы уехали через две недели, видно, довольные подписанными договоренностями. А красавец остался. Сигурд потребовал, ведь не может же конунг просить, стать его своим супругом. Обещая половину приисков и богатств. Хельсан милостиво согласился. Со свадьбой не затягивали, так что в самый разгар зимы в чертог Лунь потянулись гости. Варг, с другими рабами, прислуживал, накрывал столы, подносил блюда и чаши, катал бочки. Под этот шум можно было бы и опять сбежать. Но слишком убийственен был мороз, слепящая глаза пурга, горы снега, засыпавшие все пределы. Гуляли северяне с размахом, долго, обстоятельно, поднимая огромные чаши и кружки за супругов. Хельсан был самим воплощением почитаемой богини. Прекрасный, холодный, с распущенными белоснежными волосами, длиной ниже поясницы, с травяным, затягивающим в омут, взглядом, в светлом костюме и россыпи прозрачных капель бриллиантов и горного хрусталя. Варг заметил, с каким желанием и жаждой обладания жрет его глазами конунг Бьорн, извечный друг и соперник Сигурда. Напиваясь, темнеет взором, порыкивает, но славит соседа, поздравляет, одаряет богато и щедро, и его, и супруга. Каждой зиме приходит конец, вот уже и солнце начало топить торосы, закапала капель с крыш чертога Сигурда. Хельсан принес благоволение богини - обычно зиму не переживало много детей, прирастая рунными камнями захоронений за чертогом конунга, а большинство оставшихся болело костями. Но не в эту весну. Еще после свадьбы юный супруг во славу богини постановил каждый день пить травяной напиток, диковинного рецепта, и воинам, и женщинам, и детям. Приятного вкуса и аромата, в отличие от шаманских настоек. Вошедший в обиход каждого жителя Лунь. Видно, Хель оценила эту традицию, всего несколько камней добавилось на кладбище конунга. А Варг понял, что пришло время бежать. Никто и ничто не смогли бы остановить его желания и воли, так что вскоре он опять прятался на чердаках и под скатами крыш дома Бьорна. Лили была так слаба и измучена. Очередные роды выпили из нее почти всю жизнь. Но баронет верил, что, вернувшись домой, она воскреснет, напитается солнцем и его любовью, и станет прежней. На этот раз он уже раздобыл лошадок, нашел тайные проходы, собрал провизию и теплые шкуры. Все должно было получиться. - Я его вызову на Ровдшлес, - Варг чуть не свалился из-под очередного ската крыши, куда переполз, подбираясь ближе к окну комнат Лили. Рычание внизу было решительно и наполнено настолько весомой злобой, что хоть режь загустевший воздух. - Бьорн, эта битва за самку обычно, - увещевал мягкий и спокойный голос. Варг осторожно выглянул. На пятачке за чертогом беседовали конунг и его шаман. - За супругу, супруга, какая разница? - продолжал рычать Бьорн. - Избранник Хель должен быть моим. Смажешь мои «когти» ядом, я не дам Сигурду выжить. Сейчас весна, самое время. Резко хлопнув дверью, конунг вошел в дом. Шаман задержался, принюхался, повертел головой. Баронет быстро спрятался за тяжелой деревянной балкой. Дверь скрипнула уже аккуратнее, обозначая, что все ушли. Предупредить Сигурда? Вот уж делать это Варг не собирался, пусть эти звери передавят друг друга сами, его долг важнее. Он гладил тончайшие, почти прозрачные пальцы своей Лили, целовал ее в висок, тихо шептал план, куда ей подойти, где он ее заберет, вынесет, поможет, и они умчатся домой. Пусть она так слаба, его сил хватит. И они будут вместе и счастливы. Еще несколько неслышных поцелуев, и баронет осторожно покинул ее комнату. Опять ловкой ящерицей переползая под сводами, спускаясь по углу сруба. Чтобы оказаться в лапищах двух йетти. Воины этого клана, самые здоровенные из всех северян, с тонким нюхом, потомки скорее всего легендарных Йотунов, спутников местных богов, придирчивые в выборе хозяина, служили Бьорну. Из их рук не смог бы вырваться никто, как бы Варг ни старался, как бы велика ни была его ярость и жгущее изнутри обязательство, это было равно битве с каменной глыбой. Его связали и знакомой дорогой отправили обратно, в Лунь. - Это что? Варг, привычно закованный в ненавистные колодки, обнаженный по пояс, ждал первого удара бича, неторопливо раскручиваемого дружинником Сигурда. Белые сапоги, расшитые узорами со вставками камней, остановились в поле его зрения, суженного сейчас ребром колодки, болезненно врезавшимся в шею. Голос Хельсана нельзя было перепутать ни с чьим, ласкающий холодом по обнаженной коже. - Это, дротнин, наша достопримечательность. Безумный раб, опьяненный запахом женщины, - словоохотливо принялся рассказывать дружинник, опустив бич, желая, как можно больше времени удержать внимание супруга конунга. Подробно, с шутками и прибаутками, полно. - Пятый раз уже сбежал, мы его наказываем, чуть не смертным боем, а он опять за свое. - Плохо наказываете, - прошелестел леденяще Хельсан. Варг дернул головой, вскидывая ее, чтобы взглянуть в глаза ему. И замерз в безжалостном, равнодушном холоде. Понимая, за что северяне приняли, боятся, боготворят пришлого мужчину. Он был той обреченностью и безжалостностью, что и трескучие зимние морозы. Тем, что пугало могучих воинов и жаждалось обуздать, победить. Дружинник скептически хмыкнул, весомо взвешивая в руке бич, выразительно скользя взглядом по вгрызшимся в кожу баронета шрамам. Куда лучше? - Слир, доставь его в мои комнаты, я покажу, - бросил Хельсан, разворачиваясь и покидая сарай. - Понравился что ли? Неужто пожалел? – хмыкнул северянин, снимая колодки с раба, захлестывая веревкой ему руки сзади и подталкивая, следуя за супругом конунга. Варг не был так уверен, хотя тело и малодушно готово было обрадоваться спасению. Не было в смертоносной пустыне глаз Хельсана сочувствия, тепла и милосердия. Разум страшился этого больше, чем привычной порки и насилия. В покоях дротнина было тепло и смущающе пахло остро и сладко какими-то пряностями. Мяту и полынь Варг узнал, но были еще запахи, незнакомые, будоражащие, сгущающие кровь жаром. Дружинник толкнул его коленями на деревянные доски, рядом со шкурами, чтоб не пачкал. Сам застывая у двери, не смея пройти вглубь комнаты супруга конунга. Хельсан неторопливо подошел к тяжелому ларю и, покопавшись там, достал длинный моток крученой веревки. - Помоги, - бросил северянину, разрешая подойти к рабу. Отдавая в руки весомость мотка, вытягивая конец. Коротко и отрывисто Хельсан отдавал приказы Варгу, как повернуться, что поднять, как протянуть, затягивая его в плетение веревки, будто паук жертву. Действие завораживало, тянуло какой-то запредельной порочностью и откровенностью. Ведь путы ложились везде, в паху, по шее, по лодыжкам, по груди, стискивая соски, меж ягодиц. Северянина начало потряхивать мутностью желания. - Это наказание? – хрипло хмыкнул он, когда был затянут последний узел. - Дай руки, - Хельсан не стал возражать или что-то объяснять, оставшимся куском веревки, закрутив руку дружинника, запястье к плечу, с четким рядком узлов и перекрестий. Окинув взглядом композицию, уселся в кресло поодаль, подхватив со столика книгу и погрузился в чтение, позабыв про гостей. Несколько минут и раб, и дружинник недоуменно ожидали продолжения, но ничего не происходило. Все? Озарение первым настигло Варга, он был куда прихотливее связан, мышцы дали знать о себе тягучей и непривычной болью. Нарастающей, непрерывной, раздражающей, изводящей. Баронет пошевелился, пытаясь принять другое положение, избавиться от зуда и колющих спазмов, начинающегося сведения икр, бедер, предплечий. Северянин удивленно глянул на него, но вскоре настигло и его. И куда более неприятно. Само существо восставало против такого обездвиживания. В их морозной реальности это было смертью. И панически начало дергать желанием высвободиться. Но узлы давили с нарастающей болезненностью, не поддавались попыткам пальцев ослабить и развязать их. - Я понял, - поборовшись еще, проникнувшись, произнес дружинник. - Правда? – Хельсан поднявшись, подошел совсем близко и пугающе протянул. - А если не освободить вовремя, то можно и потерять перетянутую часть. Безвозвратно. Тот кивнул, ожидая, когда же его развяжут. Стараясь не смотреть на начавшего негромко подвывать и кататься по полу раба. Но супруг конунга не торопился, сцепив руки за спиной, глядя на него снизу-вверх. Тонкий и хрупкий перед его грудой мускулов. - Ты уверен, что правильно называть меня «дротнин»? - медленно поинтересовался Хельсан. Такое обращение подразумевалось к королеве, женщине, хоть и проглатывая последнюю букву, но дружинник будто подчеркивал это. - Найди другое обращение, - длил выкручивающую руку пытку. - Да, герр Хельсан, прошу прощения, - исправившись и обращаясь уже, как к ярлу и конунгу, быстро проговорил дружинник. Нетерпеливо переминаясь и с мольбой глядя на мужчину. Паника билась в голове, и просыпающийся страх. Хельсан кивнул головой, принимая извинение, особым образом дернул за конец веревки и путы начали распадаться, освобождая руку воина. Благодарно принявшегося растирать ее. С сочувствием поглядывая на шипящего ругательства, рычащего, стонущего раба. Супруг конунга же равнодушно опять вернулся к книге. Варг был в аду. Его выкручивало, жгло, испепеляло болью. Если бы так хоть раз наказали его северяне, он бы уже не привычно просто решался на побег. Да, сейчас это было до того ужасающе и беспредельно мучительно, что он готов был молить на всех языках, всех богов, остановить пытку. Он и не подозревал, что может быть что-то, способное сломить. Время будто замерло, а боль изнуряла и тело, и разум. Биться, кататься, сыпать ругательствами, литься пеной изо рта, слезами из глаз, извиваться, тереться о пол, надеясь чуть сдвинуть узел, растянуть веревки, и только еще более ухудшать ощущения. Он сдерживал крики, когда его пороли и насиловали, но тут он не имел больше власти над ними. Ему было без разницы сейчас, как он выглядит со стороны, только бы все закончилось. - Герр Хельсан, - не выдержал дружинник, пытаясь отвлечь того от равнодушного чтения. Жалел ли он раба? Да. Понимал. За женщину, он бы и сам так боролся. Да и изнасиловав несколько раз этого юного имперца, проникся к нему некоей теплотой, как и прочие. Северяне ценили мужество и силу духа. Без них не выжить в их суровом краю. А вот такая изощренная жестокость повергала их в мистический ужас. - Просишь за него? – Хельсан поднял ледяную зелень глаз от книги и глянул на дружинника. - Оценил наказание? Думаешь, кто-то захотел бы пережить подобное еще раз? Он внимательно оглядел будто обезумевшего раба. Подержал паузу еще несколько томительных минут. - Освободи его, - бросил воину. Тот прижал Варга коленом к полу, дернул за веревки, но те не поддавались, доставляя только еще боли. Выхватил нож и резанул по путам, срывая их с тела. Казалось бы, он помог, прекратил все. Но раб взвыл еще пронзительнее, хватаясь за руки, за ноги, выгибаясь, рыдая, дергаясь. Северянин испуганно глянул на Хельсана. Что с ним? - У этого наказания интересное длящееся послевкусие. Чем дольше связан, тем горше потом свобода, - сладко протянул мужчина. - Теперь этот раб мой, запомни и передай всем. Его тело, его жизнь и смерть, в моих руках. Никто не смеет коснуться его. Иди. Воин поклонился и быстро вышел. Проявления Хель безжалостны и ужасны. Хельсан сунул под нос рабу вонючую склянку и быстро принялся растирать наполняющееся кровью, от того и так болящее тело. Теперь никто не трогал Варга, он прислуживал прекрасному супругу вождя. Это было легче физически, но так тяжело морально. Баронета кидало от ужаса к надежде. То он боялся этого холодного чудовища, то уверял себя, что надо ему рассказать про себя и Лили, тот поймет и поможет. Но стоило глянуть в ледяную пустыню глаз Хельсана, язык сразу примораживало, и он корил себя за глупые выдумки. - Супруг мой, - Сигурд зашел в комнаты Хельсана и насмешливо пробежался взглядом по убирающемуся там Варгу, - ты опять напугал моих воинов. Я знал, что в Халифатах очень искусны в пытках. Решил принести этот ужас сюда? Зачем тебе этот смешной раб? Вождь наклонился над сидящим в кресле своим ледяным сокровищем, шумно втягивая ноздрями его запах. - Он умеет любить, - прикрыл длинными ресницами зелень глаз Хельсан. - Я тоже умею, - рыкнул Сигурд, впиваясь зубами в манящую белоснежность его шеи. Супруг будоражаще сладко простонал, откидывая голову назад, открывая еще больше беззащитность горла с подрагивающим кадыком. Вождь жадно и голодно облизнул дрожащую кожу. - И на что ты готов ради меня? – шелестяще, слышно лишь обоим, поинтересовался сын Хель. - На все, все что угодно, без сожалений и страха, - безумно, страстно зарычал Сигурд в ответ. Варга передернуло от отвращения. Зверье. Животное. Северяне, когда брали его, просто и без затей засаживали члены. Оказывается, это было благо. Избавь его боги от таких ласк. Тошнотворных, выворачивающих. Треснула громко ткань рубашки супруга конунга, разорванная рукой Сигурда. Теперь язык скользил ниже, с горла на грудь. - Вон, - резко бросил на имперском Хельсан, и баронет стремительно выскочил из комнаты. Только за захлопнувшейся дверью, запоздало сообразив насколько чисто произношение. Не халифатец, а урожденный Срединной империи. Значит, может помочь, нужно только объяснить, попросить. Но Хельсан продолжал игнорировать его любую попытку заговорить о себе, представиться, оставаясь ледяным чудовищем. Вызов Бьорна не заставил себя долго ждать. Весна вступила в свои права, наполняя природу жаждой любви, поиском пары. Северные олени устраивали битвы самцов, лесное зверье оглашало ночи ревом и воем драк за самок. Коты орали с крыш. Птицы кружились в брачных хороводах. Никто не мог отказать или воспротивиться зову природы. Ровдшлес был одобряемой и принятой северянами традицией. Здесь можно было сразиться за принадлежащее другому, отвоевать себе. Или подтвердить свою мощь и силу, свое Право. Сигурд не отказался от вызова. Дикая церемония. Варг потрясенно наблюдал за всем этим. Огромная поляна была оцеплена дружинниками Сигурда и Бьорна, радостными, с нанесенными на лица рунами, с яркими украшениями в волосах, бородах, на плащах. Они веселились, славили и подбадривали вождей, ритмично били в щиты, хлопали в ладоши. Для них это был праздник. Хельсан стоял с краю, среди воинов Сигурда, в длиннополой белоснежной шубе. Варг знал, что под ней ничего нет, он абсолютно наг. И победитель покроет его прямо здесь, при всех. Утвердив свою победу. Дикие твари. Конунги вышли к центру поляны только в кожаных штанах. На руках Бьорна были перчатки с медвежьими когтями, у Сигурда – волчьими. Тут Варг и понял, что требовал смазать ядом своего шамана глава Грайс. И о чем он так и не рассказал ни Хельсану, ни его супругу. Схватка ужасала, соперники рвали друг друга, как сцепившиеся хищники. Оба огромные, мускулистые, бешено горящие глазами, рычащие. Заполненные жестокостью, бешенством и безжалостностью. Кровь разлеталась брызгами, украшая лица зрителей, заполняя поляну железистым ароматом. Силы конунгов были равны. В начале. Но, видимо, яд в когтях Бьорна начал действовать. Сигурд покачнулся, стал невнимательнее, пропуская удар за ударом, слепо и зло закружился на месте, не успевая достать уворачивающегося противника. Когтистая лапа Бьорна разорвала ему горло, ставя точку в поединке. Варг видел, как по ходу схватки вокруг Хельсана меняется сопровождение, к концу состоя уже из великанов йети предела Грайс, оттеснивших воинов Сигурда. Тонкая белоснежная фигура на фоне мощи северных монстров. Бьорн победоносно, по-звериному завыл в небо, под одобрительные крики дружины, кинул шаману окровавленные перчатки. Двое йети, легко подняв от земли, поднесли ему отвоеванную добычу, толкая прямо в руки. Конунг распахнул шубу, впечатывая в себя желанное тело, рухнул, подминая Хельсана, на истоптанную землю поляны. Шаман сверху набросил медвежью шкуру. Слишком неверный полог, чтобы скрыть пыл, страсть и ярость сплетенных тел. Размашистый и скорый ритм толчков. А стоны, вскрики и рычание перекрывали даже шум переговаривающихся воинов. Уставший, но не насытившийся Бьорн утащил, ставшего его, желанного супруга в чертог Сигурда, а дружинники занялись подготовкой погребения своего конунга. Возбужденные схваткой и жаркой случкой, жадно поглядывающие на Варга, похабно подмигивающие. Раньше, он бы уже кричал под сменяющими друг друга северянами, но теперь он принадлежал Хельсану. Могли предложить, шутить, подначивать, но не касаться. Поведав и пришлым с Бьорном об избраннике Хель и его рабе. - Соберись, ты едешь со мной в Грайс, - пару дней Варг не видел Хельсана, не покидавшего спальню и принимавшего только своего нового супруга. И вот он, обыденно, льдисто холодный, вышел на крыльцо, откуда баронет любовался вступившей в свои права весной, равнодушно бросив эти слова. Счастье полыхнуло, вырвалось на лицо раба, в губы, в глаза. Это был самый лучший приказ за все это время. Не надо больше сбегать, теперь он будет рядом с Лили. - Ты очень открыт и не умеешь прятать чувства, - морозяще бросил Хельсан на имперском. - Это делает тебя беззащитным и зависимым. Слабым. Припечатал под конец, давяще. Развернулся и вернулся в чертог. Но даже эта отповедь не могла испортить заполонившее душу Варга тепло, надежду, радость. Ему нечего было брать в своей рабской жизни тут, лишь скромный узелок вещей. Так что до отъезда он помогал Хельсану собирать его шубы, драгоценности, мешочки с какими-то снадобьями и травами, надежно запертые сундучки с неизвестным содержимым. Наконец-то он в Грайс по праву, ходит по чертогу конунга, по двору, не прячась, не крадясь. С поручением может посетить любой дом дружинников Бьорна, любую комнату. Лили уже не вставала с постели, последние роды оказались тяжелыми, она умирала. Ярлы - супруги, не надеялись на ее выздоровление, от того и оставили в покое. Но она была их, так что баронету приходилось украдкой подглядывать в ее окно, как раньше, тихо пробираясь по крышам. Прячась за резным деревянным ставнем. Он не ожидал, что в спальню вдруг войдет Хельсан, отрывисто заканчивая разговор с ярлами. Варгу повезло не слышать всей беседы, где супруг конунга цинично и равнодушно выговаривал северянам, как слаба, хрупка и бесполезна была выбранная ими девка, обещал им настоящих красивых, сильных, выносливых жен, выторговывая право последних спокойных минут умирающей. Хельсан знал, что затронуть в сердцах северян, какие дары и ценности предложить, получая свое. Забирая женщину себе на попечение. С дымящейся чашкой отвара, он подошел к ложу Лили, воркующе, мягко, говоря ей что-то по-имперски, не слышное баронету. Тот мог видеть, как улыбнулась она, как доверчиво принялась пить, как вслушивалась в тягучую вязь слов, как прикрывала глаза и засыпала. - Заходи уже, - коротко бросил Хельсан, даже не поворачиваясь к окну. Варг вздрогнул и скользнул в комнату. - Ты очень шумный, от того северяне и вылавливали тебя всегда, - привычным льдом выговорил дротнин, неожиданно резко бросив взгляд в угол, куда покорно метнулось следом внимание баронета. Мгновение, и Варг, холодея, ощутил, что мужчина уже за его спиной, положил теплые ладони ему на плечи. - Кровотечение. Его не остановить. Она скоро умрет. Но ты сможешь сделать ее последние дни счастливыми. Давай отвар ей дважды в сутки. Он унимает боль и слегка пьянит. Будь с ней. Не дожидаясь ответа, Хельсан покинул покои, оставив на столе мешочек с травами. Судьба дала, наконец, короткий срок, но только им двоим, их любви, их мечтам. Варг заваривал отвар, поил девушку, ухаживал за нею, ощущая безграничную теплоту и счастье. Ни брезгливости, ни раздражения. Наслаждаясь каждым моментом, взглядом, словом, касанием руки, поцелуем. Большего им уже не было отведено. По капли жизнь оставляла Лили, но под напитком, она этого не ощущала, будто во сне, давно столь желанном ими обоими. А в чертоге конунга умирал Бьорн. Преданный супруг боролся за его жизнь, не покидая, не отходя, заставляя пить снадобья и отвары, облегчающие режущие спазмы, судороги и боль. Временами все отступало, казалось, что мощный северянин победил, закатывался пир для дружины, конунг решал какие-то важные вопросы, но опять недуг возвращался, укладывая его на шкуры. - Это месть Хель, - пришел шаман виниться к супругу Бьорна. Руны во всех раскладах складывались в Смерть. Только на этого пришлого, внезапно ворвавшегося в их жизнь, давали Жизнь. Наверняка, рукой шамана управляла его интуиция, глубинное зрение, что отмечало и видело, куда больше, чем могло заметить сознание. Хельсан вел переговоры с дружинниками и обещал им слишком привлекательные вещи. Могущественный шаман Лунь, самый сильный, хитрый и проницательный на Севере, умер. Йети с чего-то сплотились вокруг хрупкого снежного пришлого, прирастая числом в чертогах Бьорна. А шаману Грайс хотелось жить. Он только разменял четвертый десяток. - Бьорн нарушил правило Ровдшлес – чистая душа и равенство. На его когтях был яд. Богиня не простит? – он смотрел на супруга конунга, в раскрывшуюся ему навстречу замораживающую бездну глаз. - Сигурд тоже не был чист, - наконец холодно и веско обронил Хельсан. Шаман хрипло втянул воздух. Понимая: второй конунг тоже взял яд. Другой. Неизвестный. У каждого предела были свои тайны. Не такой быстрый, как у Бьорна, но неотвратимо смертельный. - Я делаю, что способен, - продолжил Хельсан, - длю его дни, но победить не могу. Простят ли меня Боги и эти пределы? – впился требовательным, тяжелым взглядом в шамана. - Тебе дороги эти люди? – тот долго молчал, обдумывал, слушал себя. - Это мои люди тоже, - холодно бросил супруг конунга. - Будет по-другому, но они получат то, чего были лишены. Шаман склонил голову. Став союзником. Воля судьбы, Богов, делала пришлого в столь короткий срок повелителем обоих пределов. Влияние шамана увеличивалось. Можно было поддержать кого-то другого, кто поднимет голову после смерти Бьорна, развязать междоусобицу, схватки, ослабить и Лунь, и Грайс. Но конец бы выпал, как в рунах – Смерть. Шаман выбрал Жизнь. Варг желал, чтобы это время длилось и длилось. Пусть Лили так слаба, пусть тоньше и бледнее день за днем, пусть все тише ее голос и тусклее глаза. Но они вместе. Он не мог наглядеться на нее. Он мыл ее, смазывал данным Хельсаном маслом пролежни, поил и поил спасительным напитком. Боясь допустить мысль, что все может закончиться. Она была его. Наконец. Вся и целиком. Близость невозможна, но ему хватало удовольствия смотреть и касаться ее. Вдыхать запах волос. Ощущать губами кожу. Его ничего не интересовало вокруг. Только эта полутемная комнатушка, аромат свечей и любимых трав Лили. Он рвал и приносил скромные северные цветы. Мелкие, но сладкие запахом. Он вспоминал и рассказывал ей истории из их детства, не замечая, что ей все тяжелее отвечать. Он не собирался больше отпускать ее. По северному светлой летней ночью, Хельсан неслышно вошел в их комнату. Грустно глянул на Варга, заснувшего в кресле, сжимая руку девушки. Сочувственно перевел взгляд на тяжело дышащую Лили. Мягко скользнул пальцами по ее щеке, успокаивая, зашептал на ухо сладко и нежно, добиваясь последней улыбки на бледных губах. Тончайшая острая игла вонзилась в кожу, незаметно и безболезненно помогая девушке покинуть этот мир. - Хватит ее мучить, - едва слышно прошептал и покинул комнату. Варг выл, кричал, рыдал, вбивал кулаки в неподдающееся его боли дерево пола и стен. Ночь увела его возлюбленную. Тогда он и спятил, и похоронил свою жизнь. Или это произошло еще на перевале, под первым его насильником? Он не дал сжечь, по обычаю северян, свою Лили. День вбивал лопату в мерзлоту земли, оттаявшей летом только на пару ладоней. Стирая руки в кровь, копая глубоко, чтобы не достало дикое зверье. Грязный, шатающийся, как пьяный, ввалился в комнаты Хельсана, пронзившего его недовольным холодом, но давшим толстый отрез белоснежной ткани, завернуть тело. Варг засыпал землей труп, высоким холмиком, принял, принесенный ярлами, бывшими супругами Лили, рунический камень, устанавливая. И стащил на всю могилу охапки цветов. Оглохнув, разучившись говорить и слушать. Прозревая взглядом только глядя на этот холм и видя их с любимой. Как во сне, выполняя приказы Хельсана, делая, не понимая что, думая лишь о том, чтобы вернуться к ее могиле. Выхватывая сознательно только короткие обрывки последующих дней. Погребальный костер Бьорна. Объединившиеся стяги Лунь и Грайс. Присягу дружины Хельсану, ставшему бароном этих земель. Потянувшиеся гонцы, торговцы, посольства от соседей. Строительство новых домов. И резким, ярким, шумным пятном, прибывшие подводы с женщинами. Это зрелище вырвало Варга из мути, на какое-то время, пока он потрясенно рассматривал веселых, говорливых, бойких молодок, оценивающе и бесстыдно разглядывающих выстроившихся шеренгой северян. Крепкие, фигуристые девки, знающие, чего хотят и ради чего сюда приехали, не найдя пару в империи, зазванные щедрым приданным, слухами о статях северян, желающие свой дом, надежного мужа, семью, детей. Привычные к работе, примирившие суровость края с его богатствами. Не ворованные, случайные жертвы, а хваткие хищницы, выбирающие себе по сердцу крепкого мужика. Строящие глазки смутившемуся избраннику и соскакивающие с подвод в сильные руки, ошалевших от такого блага дружинников. Шаман раздавал благословения. Достойные, отобранные им и бароном, получили обещанное. Пир за пиром собирая соседей на свадьбы. Если бы такое произошло раньше, может, Варг и стал бы счастлив со своей Лили у себя дома. Хельсан отыскал раба, все так же живым мертвецом шаркающего по коридору к заднему двору, подальше от людского шума, ближе к милому надгробию. - Не позволяй костям утянуть себя, - жестко бросил и точно, резко ударил тому в челюсть справа, следом слева, сжал тонкими, но сильными пальцами глотку, и впечатал кулак уже в живот. Удары, на удивление Варга, чуть прояснили голову, чтобы он смог вслушаться в слова нового барона пределов. - Ты так мужественно шел к своей цели, заставил себя уважать своих врагов. И во что превратился теперь? Следующий удар баронет перехватил. Остановил. - Вот так, - холодно, но удовлетворенно, проговорил Хельсан. - Твое рабство законченно. Возвращайся домой. Тебя проводят. Когда-то Варг мечтал об этом, стать свободным, вернуться. Только теперь это потеряло смысл. Ушло вместе с похороненной любовью. - Позволь мне остаться, служить тебе, - попытался опуститься на колено баронет. - Нет, - пальцы Хельсана на горле, не дали ему двинуться, - твое время на Севере закончилось. Ты, наверняка, нужен на Родине. Не следуй за тем, что ушло, - впечатывая на каждое слово болезненно его затылком в стену, произнес барон. - Живи! Резко отпустил, развернулся и ушел по коридору. Следующим утром двое крепких северян повели его к перевалам, до границы. Варгу выделили выносливую мохнатую лошадь, седельные сумки заполняли смены одежды и шкуры. В конце ему сунули в руки увесистый мешочек с имперскими монетами, понукая его кобылу и внимательно наблюдая, ожидая, когда он спустится с перевала. Так велико было искушение, тянущее назад, вернуться. Дождаться, когда уедут северяне, пойти следом, вновь сидеть у могилы. Никто не смеет их разлучать. Но воины стояли и стояли, сверля взглядами ему спину. А он спускался все ниже и ниже. Может, правильно все же посмотреть, что дома? Обнять мать? Там тоже ждут те, кто зависим от него, за кого он должен нести ответственность. Только это поддержало его волю, гнать дальше от границы, к родному замку. Знакомые места, поля, рощицы, где он так часто катался в юности. Родные запахи, цвета. Боль потери притаилась где-то глубоко, милостиво давая ему передышку, насладиться возвращением. Не нужный. Не прав оказался северный барон. Варг простым путником остановился в таверне, желая вначале разведать обо всем, что произошло в его отсутствие. Неузнанный. Заросший бородой. Никто в нем не признал бы веселого, юного баронета. Тот погиб для всех, и так было лучше. Ведь Варг узнал, что мать умерла следом за известием о его пропаже на перевале. Не выдержала горя. Замок заняли дальние родственники. А доброй памяти он не снискал, виновный в смерти стольких молодых дружинников, что последовали за ним. «Глупый мальчишка, сам сгинул и кровиночек наших погубил». Вот, что говорили о нем. Добавляя еще ран сердцу. Не уберег свою любовь, своих людей. А еще свою честь. Отчаяние, стыд, презрение к себе накрыли мощнее даже боли от потери Лили. Ничтожество, слабак, дурак. Юноша, младше его, в одиночку смог подчинить себе два северных предела, обыграть несоразмерно превосходящих его силой воинов. А он? Потерял ту, что ценил дороже всего, бездарно распорядился жизнями своих вассалов, убил свою мать. Правильно северный барон выставил его, не нужен он такой, никому и нигде. Раздавленный виной, Варг бежал из своих земель, отправляясь в скитания. Глуша боль горячительными напитками, месяцами не выходя из угара. Только там, в грезах, он мог опять оказаться с Лили, вернуться в светлые дни юности, забыть свою никчемность и позор. Грязные трактиры, дешевая выпивка, потасовки, ночи не пойми с кем, на грязных простынях, риски простого наемника, драки, но судьба хранила его и хранила. Хотя он так мечтал о смерти. Для чего? Все понятно стало ему в тот момент, когда рука перехватила запястье вельможи, видимо, так высоко стоящего, что мог позволить себе попытаться ударить белоснежного северного барона. Удерживая в крепких пальцах, игнорируя повелительные и потрясенные слова приказа, поднявшегося огромного охранника того. И только краем глаза заметив приближающихся здоровяков йети, отдав контроль за своим господином его подручному, на удивление здравомыслящему, баронет разжал пальцы и вернулся на свое место. Вот что вело его все это время. Долг. И он его, наконец, отдал. С месяц назад Варг с обозом, куда нанялся охранником, добрался до столицы. Сколько раз они с Лили мечтали попасть сюда. Поехать сразу после свадьбы. Полюбоваться этими дворцами, площадями, фонтанами, садами, может даже попасть ко двору, хоть на один бал. Увидеть Правителя, принца, известных во всей Империи вельмож. Теперь он воплотил их мечту. Один. В ее память. Не преследуя этой цели, а двигаясь прихотливым путем своих бессмысленных скитаний, в поисках смерти. Небогатая веселушка вдова приютила его, сдав крохотную комнатку за сущие гроши. Лелея, видно, планы обрести крепкое мужское плечо в доме. Пусть и пьет жилец каждый вечер, но добр остальное время, тих, помочь готов по хозяйству. А возраст, красота не так уж важны, не разглядишь в густой заросли бороды и прически. Баронет и сам уже не помнил, как выглядит, прячась в неопрятности и неухоженности, не претендуя больше на титул и ранг. Не считая себя достойным их. Перебивался редкими подработками, на еду и выпивку, терпел намеки вдовушки, жил только в моменты грез крепкого угара. Пока на рынке вдруг не увидел троих йети. Как их могло занести в центр Империи? Совершенно неожиданное им зрелище. Были ли те знакомы ему с пределов Грайс, понять он не мог. То время уже заволакивалось туманом забывания. Жадно он следил за ними взглядом, подмечая, что те не похожи на гостей, прибывших с посольством, неуверенных в новом месте. Нет, эти держались, как местные. Рычали что-то по имперски знакомым торговцам, флиртовали с торговками, а те привечали их, как привычных покупателей. Наряд йети тоже имели не боевой, защитный, как во время походов, а обыденный, даже щегольской, будто дома. Варг не сдержался и последовал за ними. На отдалении, таясь, но заинтригованный, где они могли найти приют. Йети, если и заметили преследователя, то никак не показали этого, неторопливо дотопав до узких переулков дорогого предместья, пройдясь между благоухающими цветами палисадниками особняков, и скрылись за плетеными бронзовыми цветами воротами. Высокие заросли прятали дом, куда ушли они, веский лай невидимых псов отбил желание продолжать преследование. На воротах не было ни флагов северян, ни каких обозначений. Баронет задумался, пытаясь разглядеть хоть что-то, расслышать, пока проходящий мимо оборванец не окликнул его: - Сударь, рано еще тереться тут, приходите часам к десяти, будет самое интересное. Варг запомнил улицу и вернулся уже в темноте ночи. Тишина и уединенность будто не менялась, если не задержаться подольше и не начать отмечать подъезжающие бесшумно кареты, быстро высаживающие людей и отъезжающие дальше во мрак, тени пеших посетителей, споро скрывающихся за воротами. Баронет, наконец, решился и вошел в калитку, бесшумно пропустившую его. По дорожке за очередной тихой компанией он подошел к особняку, темному и будто не жилому, и вошел в тяжелую дверь. Былое нахлынуло резко и пугающе, стоило попасть под внимательный взгляд йети. На мгновение будто он оказался опять в Грайс. Бесправным рабом. Но сдержав первую дрожь, он отметил, что все по-другому. Его оценивали и взвешивали, но лишь на предмет внешности и платежеспособности. Запросили с него совсем мало, отсеяв по какой-то непонятной пока причине, хотя с компании, проходившей перед ним взяли полновесным золотом. Подобных мест, что открылось ему дальше, он никогда не видел, даже предположить такого не мог. Что-то от гостеприимного приема в аристократическом особняке, что-то от борделя, от восточного дворца, от ярмарочного балагана. Главное, что выпивка тут стоила очень дешево, хотя была хороша. Баронет зачастил сюда. Тратя деньги на напитки, соглашаясь, изрядно набравшись, скрасить кому-то ночь, на него находились любители. Пусть невзрачный, уступающий шикарным красавцам этого места, но бесплатный и готовый к любому. Как, где, сколько, пьяного Варга не волновало, он сдавался уверенной требовательности. Мужчины в масках снисходили и до таких диковинок, низкопавших, но привлекательных этим. Начало разговора за соседним столиком в этот вечер не привлекло особого внимания Варга. Очередной сластолюбец искал себе постельную игрушку. Самоуверенно и цинично. Жертва так эффектно огрызалась, что баронет вгляделся внимательнее, заметив на нем тоже маску. Как он знал, гости были тут деликатны друг с другом, ведь хватало доступных шикарных красавцев-шлюх. Происходящее выбивалось из привычного правила. Рыжеволосый вельможа, видно, имел настолько высокий титул, что считал возможным принудить любого. Что ж, может, он имел эту власть. Но белокурый мужчина не сдавался, противостояние нарастало. Подключился и массивный охранник самоуверенного вельможи. Маска спала всего лишь на мгновение, но Варг узнал северного барона. Хельсан. Тут? Он бы признал его всегда. Тот, кто был так расположен к ним с Лили, помогал, освободил, если бы чуть раньше, то и спас. Человек, перед которым баронет был в неоплатном долгу. Ни сомнения не было, чтобы прийти на помощь. Не задумываясь о своей судьбе. Если отдать жизнь, то именно так, именно за него. Ожив на эти мгновения. Вернувшись в тело юного и порывистого баронета. Насладившись этим забытым ощущением. Дерзким. Смелым. Безрассудным. Пестуя его в душе еще некоторое время, пока тоскливая муть не навалилась вновь. Барон что-то говорил ему. Вдруг оказавшись теплым, разительно изменившимся с ледяных пределов. Не было того пугающего холода и дыхания смерти в каждом взгляде, движении, слове. Где он был настоящий? Опять игра? Что он завоевывает в этот раз? Но он его не узнал. А Варг не напомнил, отказавшись от защиты. Повторяя свое решение и спутнику барона. Теперь больше ничего его не должно было задержать в этом мире. Он желал соединиться с Лили, умереть, уйти за ней. Взвизгнувшие в темноте переулка шпаги были самой сладкой музыкой. Погибнуть не в грязной канаве, а так, по-мужски, красиво. Боль не могла больше напугать его, отмечаясь лишь краем сознания, встречаемая радостью – ну вот, наконец, сейчас, все закончится. Тьма утянула его, стерев все. Благословенная. Пробуждение было непривычно. Давно забытые ощущения чистоты, хорошего белья к коже, прохлады на выбритых щеках и подбородке, свежести, легкого аромата лаванды и туберозы. Только неожиданное касание было тут лишним. Чьи-то теплые руки проскользили по бедру, по обнаженной коже, ощупывая, оглаживая, возвращая его во внезапные пробуждения от пьяного угара в разгар оргии над его телом. - Нет, - жестко выдохнул Варг, перехватив запястье незваного насильника. Пусть тот и притащил его к себе, в дороговизну обстановки, вымыл, но баронет больше не желал торговать своим телом. Не давал согласия. - Оу, Жорж, отцепи его от меня, - раздался над ним капризный, но обволакивающе соблазнительный голос. - Баронет, я всего лишь проверял повязку. Варг распахнул глаза, охватывая взглядом шелка балдахина над головой, резные столбики кровати, гобелены по стенам, тонкость постельного белья и, коленями стоящего на кровати, склонившись над ним, Хельсана. - Барон, - потрясенно выдохнул баронет, расслабляя пальцы, разжимаемые златокудрым графом де Эстре. Хельсан удивленно приподнял бровь, вглядываясь в лицо Варга. - Мы знакомы? – вот уж кого-то из северного прошлого он встретить не ожидал. Все знали его под настоящим именем, забывая этот титул за более весомым. - Я ваш раб. Лили. Веревки, - баронет был еще очень слаб, и всплеска эмоций хватило только на эти слова, вновь утянув в темноту бессознательности. - Видишь, Жорж, прошлое всегда настигает, - насмешливо протянул герцог Арментье, заботливо прикрывая одеялом вновь обретенного раба. *** Анри, по обычаю почти каждого дня пребывания в столице, находился в покоях Правителя. Летняя жара вступила в свои права, даже толщина каменных стен прогрелась и растеряла свою способность дарить прохладу. Все окна были распахнуты, впуская в залу ароматы цветов, жужжание шмелей, собирающих нектар, перекличку птиц, журчание падающей воды фонтанов. Но и это не спасало от зноя. Герцог раскинулся на широкой тахте, в распахнутой рубашке, шелковых, широких штанах и босиком. Ну, имел же он право, в конце концов, не мучиться в придворной одежде, раз уж приписан ему статус любовника Герхарда. Ни добавить, ни убавить уже ничего невозможно. Несколько настоящих миньонов правителя в другом углу залы лениво болтали и играли с такими же одуревшими от жары диванными собачками. Герцог же, обложившись свитками, пытался работать, стараясь не отстать от самого Правителя, что не замечал ничего вокруг, погруженный в чтение депеш и чертя что-то на карте. Анри Герхард подсунул добытое шпионами тайное письмо и теперь, вспоминая значения рун Севера, он занимался расшифровкой. - Его высочество принц Говард, - сообщил лакей от входа. Едва успевая посторониться, так порывисто вошел тот. В руках сжимая какой-то очередной указ, то ли недовольный, то ли возбужденно решительный. Первое, если распоряжение было правительственное, второе, если его изобрел он сам. Герцог возвел очи к потолку. Вот только истерик и скандалов не хватало в это знойное время. И тут же кожей почувствовал, как по нему полоснул яростный взгляд принца. Тот замечал все. Особенно, если решил включить его в фокус своего внимания. Скучающе и небрежно столкнув все свитки в корзину у кушетки, будто и не интересны они ему, и ничего там особенного нет, Анри откинулся на высокие подушки и принялся разглядывать принца. Вызывающе, надменно, дерзко, намеренно стараясь вывести из себя, заставить забыть, за чем он пришел, и избавить Правителя от отвлекающих факторов. Говард его не одобрял. Сильно. Не скрывая. Об этом говорил его взгляд, обежавший и распахнутую рубашку, и штаны, и босые ноги. «Ну да, ну да, я только из постели Правителя. Даже не оделся, как подобает. В лучшем случае ванну принял, а может, даже и нет», - насмешливо ответствовал про себя герцог его взгляду, выразительно облизав губы, будто еще хранившие следы поцелуев. И с удовольствием отмечая, как тот хмурится, бледнеет, как заливается огнем и злобой его взгляд. Все. Отвлек. Уже не до указов, недовольства, приставаний к брату. Правитель коротко поднял голову от бумаг, не дождался ни вопросов, ни требований, и вернулся к делам. Теперь можно и подразнить. Затеять очередную дуэль. Герцог обежал глазами фигуру принца, беспредельно бесстыдно, будто оценивая и приходя в горячее возбуждение. Взгляд наполнился влекущей похотью, жаром, тем самым восхищением, которому Анри учил шлюх своего великосветского притона. «Хочу тебя. Здесь. Я так горю.» Рука скользнула, очерчивая линию по середине груди, до живота, ниже. До кромки шелковых штанов. Будто неосознанно, будто забывшись. Он видел, как темнеют глаза принца, как просыпается в них хищное вожделение, как напряженно замирает его тело, будто в стойке перед броском. Вдох-выдох. Губы герцога приоткрылись, маняще, доступно. Длинные ресницы завлекательно опустились, скрывая влажную зелень глаз. Он видел сквозь них, как вынудил принца неосознанно сделать шаг. Но тут один из миньонов Правителя, не выдержав этой загущающей воздух, соблазняющей атаки, сорвался с места, подошел и, наклонившись к герцогу, накрыл его рот губами, опускаясь на одно колено на кушетку рядом, ныряя языком в манящее марево. Герцог насмешливо мазнул взглядом по принцу: ну, кто не успел, тот опоздал, и отдался этому поцелую, прикрывая глаза совершенно. Больше не интересуясь, что там происходит. Говард дернулся, как от удара. Моментально свирепея, глянул на Правителя, оторвавшегося от бумаг и тоже поглядывающего на развлечение на ложе. - И вы позволяете это бесстыдство? – обличающе рыкнул Говард. Будто не он только что чуть не сорвался и повелся на эту колдовскую зелень. - Разве они не прекрасны? – приподнял бровь Герхард. Миньон уже скользил цепочкой жадных поцелуев по шее, груди, животу герцога, распахивая рубашку все больше и больше. - Отвратительно! – прошипел принц, резко разворачиваясь и стремительно выходя из залы. Насмешливый, бархатистый, хрипловатый смешок герцога преследовал его, пока дверь не захлопнулась. Рокк оставался ждать принца у дверей приватной залы Правителя. Этой порывистости и возбуждения, с которыми Говард несся сюда с новым прожектом, он не разделял. Очередная попытка нарваться. Ожидаемое после разочарование и бездна злобы его высочества. Надо выжидать, надо выбирать время, надо планировать и выступать тактически верно и отточено. Надо чуть остановиться, завести своих людей среди приближенных Правителя, да, хоть из его миньонов. Получать сведения, чтобы не влетать каждый раз в эту непроходимую преграду – любовника старшего брата. Даже и не скала, скорее заколдованное болото, в которое упираешься снова и снова, и тебя поворачивает назад, путает, мутит разум, лишает памяти, зачем приходил, выставляет в смешном свете, не пропускает к заветной цели. Хитрая сука. И ничего же не делает, просто играет на угаданных струнах каждый раз, а принц опять попадается в ловушку. Звереет, раздражается и влипает еще больше, как приморская мошка или краб в золото янтаря. Оставаясь все тем же декоративным украшением двора, как диванные собачки Правителя. Дверь распахнулась, принц выскочил, на несколько мгновений позволяя увидеть край тахты, на которой раскинулся герцог и выласкивающий его тело миньон Правителя. Жаркая волна пробила Рокка в пах. А каково же было там? Что пришлось прочувствовать принцу? Граф считывал и бледность, и испарину на лбу господина, лихорадочно сжатые губы, черноту зрачков, заливших всю радужку. Наблюдал, как тот подскочил к стене и со всей силы, зло, свирепо, вбился в нее кулаком, будто хотел раскрошить камень в песок. Второй раз Рокк уже этого не позволил, сжимая его плечи, стискивая силой ручищ. Принца трясло. Эта развратная дрянь научилась доводить его до преддверий безумия. Принятие и осознание, что происходит, может и позволило бы Говарду обуздать запутанность своих реакций. Но граф понимал, как это невероятно, неприемлемо для принца. Признает ли тот, никогда и никого не любивший, только соблазнявший и бравший, что попался в эти безжалостные и неумолимые жернова? Бесился от боли, хороня ответ глубже и глубже, не принимая своего проигрыша. Ревность считая справедливым возмущением распутностью нравов одной конкретной особы. - Ваше величество, ваше величество, - шептал Рокк на ухо принца, сознательно меняя титул, зная, как эти слова магически успокаивают ярость того. Как тот отвлекается, уходя в свои фантазии. И позволяет увести себя подальше от этого места, от взглядов придворных, к тихим коридорам, где ждет Морель, понимающий все с полуслова, с намекающего кивка Рокка, опускаясь на колени. Это обращение действительно сладко обволакивает разум принца. Да, он будет Правителем. И это непреложно. Рано или поздно. Обязательно. И белокурая блядь будет валяться в его ногах, целовать сапоги, а он, сжав рукоять стека, впечатывать кровавые рубцы в неприлично соблазнительное тело. Раз. Два. Три. Принца аж трясло от почти реально слышимых и этого свистящего звука, и горловых стонов роскошной шлюхи, от картин содрогающегося, умоляющего, покорного красавца. Бешенство, яростным зверем терзающее нутро, медленно сворачивалось в клубок, засыпающей кошкой. На десятом представляемом ударе, растворяясь и покидая тело вместе с опустошающим яйца потоком семени в жадную глотку Мореля. Рокк протянул салфетку. Это лекарство дает только отсрочку и справляется с каждым разом все хуже и хуже. Что-то надо делать. - Значит, его светлость всегда выбирает сам? – мстительно шипит принц, вновь зацепляясь мыслью за раздражающий объект и сплетни Мореля. - Рокк, а давай сделаем так… А вот это уже совсем плохо. Граф не может отговорить принца, но и допустить это невозможно. Он собирается в орденскую цитадель. Уберечь. Предостеречь. И пообещать свою помощь.