Порок

Рокк гордился этой тонкой фиолетовой лентой с золотым шитьем, каждый раз надевая ее на себя. И не важно, сколько лет прошло, как давно он отстранился от дел Ордена. Касаясь ее, возвращался туда, где так были ярки мечты и истовы помыслы. Слишком многое он тогда отдал, чтобы завладеть ею. Храмовник. Элита воинов Ордена. Теперь уже один из лучших. Поднявшийся так, что юношеские желания охранять приоров, да даже и магистра, виделись смешными. Его мирской статус, казалось, был уже куда выше. Казалось. Пока он не соприкоснулся с белоснежным марой-Драком-герцогом, не услышал отголоски историй, не сложил воедино все намеки. Ужаснулся. Что стоило его мирское служение? Обесцененное враз, одной мыслью: как легко и мгновенно может перемениться история от смертоносной, нежной руки. Не боящейся и не щадящей даже голубую кровь. А полог Ордена сокроет все, оставив безнаказанным. Грош цена мирской власти, не способной защитить даже коронованного. Иллюзия это, оказывается, перед мощью тайной силы. Резиденция Ордена располагалась в полудне езды от столицы. В горах. Защищенная и опасным перевалом, и рядом форпостов по скалам. Для желательных же гостей переход был простым и предупредительно легким. Каменный мост над ущельем и гостеприимные ворота обители. Служители в длинных одеяниях с опущенными глубокими капюшонами встретили графа, возложили на плечи такую же мантию, расправили фиолетовую, с золотым кантом ленту, символ Храмовника, и повели в глубины лабиринтов, выдолбленных в скале коридоров. Почтительно, уважительно, здесь его знали все. Завидовали в большинстве, пытались угодить. Даже глухая мантия не могла скрыть его выдающиеся рост и мощь, даря узнавание во взглядах встречных. Раньше это льстило. Да, он вырвался из-под пяты Ордена, сам построил еще более могущественное место для себя. Глупец. И не умнее те, кто почтительно провожают его взглядом. Значит, они тоже еще не поняли, не оказались достойны того знания, что Сила только Здесь. Не во дворцах, не в императорских кабинетах. Все ничто перед пожеланием вотчины Драков. И, может, как раз тот, кто равнодушно скользит по нему взглядом, служит одному из Творцов и кукловодов мира за стенами, снисходительно удивляясь его былой горделивости. Рокк ушел в мир, легкомысленный и ничего не познавший, и вот теперь вернулся, обретя знание и понимание, кому же стоит служить. Ощущал ли он отторжение, гнев, сопротивление этому? Может, когда-то это и было бы так. Точнее, и сейчас так. Никому. Только пахнущим горькой полынью пальцам он позволит вертеть собой на игровой доске. Единственному. Орденский служка заглядывает в келью и сообщает, что прибыл Командор. Рокк не дает ни мгновения себе для промедления, нерешительности, сомнения, набрасывает капюшон и выходит в переплетение коридоров, ведущих к приемному залу. Он знает каждый поворот здесь, каждый закуток и тупик, чьи кельи, где расположены, где собирается охрана, где выходы в тайные ходы. Храмовники могут держать оборону замка долго и увести в безопасное место всех важных персон. Тонкую стройную фигуру с серебром символов на ленте он узнает сразу, не обманываясь низко опущенным капюшоном. Он чует его запах и сладко замирает на короткий миг, кланяясь. Командор. И мара. Самый легендарный из всех, уж он-то теперь знает. Двое Храмовников Магистра сопровождают Анри от самых ворот обители. Герцог так и не обзавелся своими, хотя знал, многие бы почли за честь. Но путь мары требовал одиночества. А в миру он подбирал себе слуг и защитников, как и отец. По велению случая и судьбы, соприкасаясь, спасая, обзаводясь преданностью истинной, а не воспитанной Орденом. Да, верный Жорж не мог войти в эти ворота, приходилось оставлять его на постоялом дворе для подобных слуг и просителей. Но в его беззаветном служении и чувствах Анри был уверен. Здесь же – разве что вожделение. Мощная фигура надвинулась весомой тяжестью. Рокк. Спина отозвалась фантомной болью. Мало времени прошло после того удара о стену в переулке. Неумолимая сила. Искушающая желанием полонить и править. Прижавшееся тело, губы так близко. Память услужливо подкинула живой слепок воспоминания. Улыбка, не видимая под глубиной капюшона, тронула губы. Анри позволил мгновенной слабости дернуть тело на полшага назад, в жар сомкнувшихся фигур Храмовников, жестко глянувших на нежданного просителя. - Командор, - ровно и спокойно произнес Рокк, игнорируя собратьев, - прошу уделить мне время для приватного разговора. Герцог из-под черноты капюшона внимательно разглядывал мужчину. Принцу повезло. За какие достижения только? Обзавелся такой преданностью и защитой, врезался шрамами в тело сильнейшего. Шутница судьба. Получить себе в руки, за просто так, такой ресурс. Пользуется ли его высочество им? Или даже не догадывается об обретенном богатстве? - Хорошо, Храмовник, через час на южной террасе, - негромко прошелестел ответом и проследовал мимо, к покоям Магистра. *** - Ты будешь танцевать сегодня? - Да. - Зачем? - В последний раз. - Ты знаешь, что мара, не способный вовремя уйти, погибает страшной смертью? - А как же: «Яд с годами не теряет своих свойств»? - передразнивание со смешком. - Ты до конца жизни останешься демоном. И уже Легенда. Если бы стало известно о тебе, полмира жаждало бы твоей смерти. - Полмира хотело и смерти нашего предка. Полководца. - Вот, значит, с кем ты состязаешься? – теперь уже встречный смешок. - Нет-нет-нет, это так, к слову. - Место в Приорате уже заждалось тебя. Хватит развлекаться. - Я подумаю, - манерно-растянутый ответ. - Я и забыл, какой у меня дерзкий и капризный внучатый племянник, - насмешка. - Это была попытка напомнить о моей безграничной порочности, дедушка? – ласкающе-воркующий смешок, сменивший тональность на глубокую, завораживающую хрипотцу. Много обещающую или о многом напоминающую. - Так, сделаем вид, что я уже настолько стар, что не понимаю, о чем ты. Иди, тренируйся… на приорах. И помни, это точно последний раз. *** Рокк пришел на террасу заранее. Самая теплая сторона обители, еще согреваемая лучами, уходящего к скалам, закатного солнца. Сейчас пустынная. Орденские щепетильно относились к чужой уединенности. Когда придет командор, его храмовники останутся за дверьми, не давая помешать встрече. «Зачем он здесь?» - кольнуло запоздало вдруг осознанием Рокка. У него еще было время отменить все, уйти. Не явится ли то, что он собирается сделать, предательством, не расценит ли герцог это вероломством и низостью? Если он так жаждет служить ему, не будет ли этот шаг катастрофически лишним? Для принца его визит сюда, узнай он, был бы однозначно изменой. Нарушенной преданностью. А для герцога? На будущее? Воспользовавшись его предупреждением, не решит ли он, что так же Рокк продаст его планы другому соблазнительному красавчику, что встретится на их дальнейшем пути? Благородство! Он сам себя за эти годы загнал в этот капкан. Нищий баронский сын, зубами рвущий себе путь наверх. «Истинное благородство это для богатых, главная сложность каждого дня которых выбрать, какого мастера шпагу они прицепят с утра», - так насмешливо думал он. Нет, в откровенных подлостях и преступлениях он не мог уличить себя, что-то всегда удерживало. Наверное, личный кодекс добра и зла. Но ведь, следуя за принцем эти года, он участвовал в стольком, что не принял бы рыцарь древности. Отстраняясь, равнодушно отворачиваясь, отгораживаясь, обеляя себя тем, что это не его дело, ему приказали. А попросту все это время его это не касалось и не цепляло лично. Что же произошло теперь? Почему этот белокурый убийца заставляет его пересматривать свои взгляды, почему вдруг стало не «все равно»? Рокк жестко впечатал кулаки в полированность перил балкона, над шумящим потоком и скалами далеко внизу. Или все же, если поразмышлять совсем мудрено, это же, как раз и есть преданность принцу. Его высочество не владеет всей картиной реальности. Самонадеянно уверен в своих силах, не слушает его, графа, советы. А вот рассказы этого дурака, казначея, воспринял с удовольствием. Как отец мог поступать с юным, беззащитным, осиротевшим воспитанником. Решил последовать по его стопам. Только он не понял, что играться они пытаются с дикой, ядовитейшей змеей. Уже убившей одного и - что может остановить? – оскорбившись, уничтожить и другого. Он – глава Охраны. Но он трезво понимает, что не побоявшийся юнец, не имевший еще тогда ни навыков, ни силы, завалил старого хищника, сейчас повторит это легко, и никто не сможет помешать ему. Как воспрепятствовать ветру, шевельнувшему занавеску, неявному касанию, капле яда в чем и на чем угодно? У мары есть сотни способов умертвить. Так что Рокк пришел предупредить врага, чтобы уберечь принца. Это, он, граф, посчитает за истину. - Я люблю это место, - нежно, шелестяще раздалось совсем рядом. И командор скользнул между телом Рокка и парапетом балкона, в узкую щель, прижимаясь к враз погорячевшему телу. Вот, забилось в горле сухим спазмом. То, что он имел в виду. Размышляя, он не расслышал шагов мары. Легких, как утренний туман по влажной траве. И как от такого защитить? - Здесь всегда теплее. Когда мне становилось холодно в цитадели, я приходил сюда, - Анри прижался спиной к торсу мужчины, кутаясь в его жар, как в самую дорогую шубу. Рокк был таким огромным, мужчины подобных статей ему всегда нравились. Иллюзия полной защиты, о которой хотелось помечтать. Хоть коротко, на несколько мгновений. - Вы замерзли? – хрипло выдавил граф. Невозможное создание. Ведьмак. Разрушив враз приличествующую разделенность, спутал все мысли. Обмарал своим ядом. Сколько его еще надо, чтобы окончательно отравиться? Руки сами обняли доверчиво прильнувшее тело, заключая в кольцо тепла, грозившего разгореться обжигающим огнем. Командор и Храмовник. Другие правила. Здесь они могли позволить это. Если желали, оба. - Теперь хорошо, - шепнул Анри, укладывая голову на мощную подушку его грудных, глядя вверх, на строго сжатые губы и напряженное лицо из-под тонкого полога капюшона. Обнимал ли Рокк так своего рыжего подопечного? Ощущал ли принц его такой же твердыней и неумолимой скалой? Сдавался ли его, определенно, бешеному напору? - Вы понимаете, что делаете сейчас? – каменея в неподвижности, ровно поинтересовался граф. - Перед вами невозможно устоять. Вот так мара вползает в душу, сердце, кровь и плоть, чтобы потом убить или пленить. Есть ли противоядие от него? Когда разум все понимает, знает, сколько крови на этом человеке, а тело готово сдаться, не боясь порезаться об орденское оружие. - Вы же стоите, Храмовник, - лукаво улыбается Анри. Ухо ловит бой сердца, сквозь ткань проходит все больше жара. Но эти силки рук пока так неверны. Он переплетает пальцы с крепкими пальцами Рокка. Без перчаток. Интимно. Откровенно. - Я хотел бы говорить с герцогом Арментье, - сдержанно произносит граф. Не отпуская его. Не разжимая рук. Это кажется невозможным. Но он держится над чувственной бездной, которую распахивают перед ним испытанием. Тонкие, длинные, лишенные украшений пальцы. Рокк никогда не расстается с графским перстнем, а этот человек будто настолько уверен в своей силе, что легко отказывается от символов. Сжимать их, поглаживать, переплетаться, так же приятно, как, наверняка, делать это телами. Но он не даст себя отвлечь, смутить, запутать. - Хм, это так скучно, граф Рокк, - играя досаду, роняет Анри, но так же, не делая попыток высвободиться. - О чем же вы хотели говорить? Разом все сомнения опять навалились на графа, удлиняя паузу. Но надо же отвечать. - Я нахожусь определенно в странном положении, - наконец, решился, - здесь и там. - Здесь мы братья, - заинтригованно подхватил его речь герцог, хотелось уже понять причины этой выпрошенной встречи. - Там… а кто мы там? - Я служу принцу, - веско, пытаясь убедить в первую очередь себя, обронил Рокк. В какой момент так сложилось, что приходится доказывать это самому себе? - Да, вы вырвали у смерти это право, - произносит герцог, мягко высвобождаясь из его рук, поворачиваясь, увеличивая расстояние меж ними и прислоняясь к парапету, внимательно глядя на него. Правда ли, что в его глазах Рокк видит сожаление? Или это отблеск собственных мыслей? Вернись он туда, назад, зная все, так же бы встал на пути ядер, прикрыв мальчишку. Но мгновенной слабостью вдруг мечтается, чтоб этим юнцом был вот этот, белоснежный Драк. Как бы по-другому все сложилось. Стало бы это счастьем? Хочется думать в этот момент, что все же Арментье действительно завидует принцу. - Скажите, Рокк, принц способен на любовь? – этот совершенно нежданный вопрос, как удар под дых. Смешивая все мысли в невозможную кашу. - Он – человек, как все, - после отчетливо продолжительного молчания отвечает Рокк. Пытаясь быстро проанализировать причину такого поворота. Командор – мастер словесных битв, пыток и допросов. Запутает. Пытается получить что-то важное? - Это ваше теоретическое мнение или реальный опыт? – чуть лукавый тон, вопрос, подначивание. Рокку кажется, что он понимает интерес герцога. Надеется на это. Ведь не может это быть всерьез намерением попытаться найти путь, чтобы завоевать его высочество? Приятнее думать: может, ревность? - Мы никогда не были с принцем ближе, чем сюзерен и вассал, охранник и господин, если вы об этом, - ровно произносит, правду говорить легко. Он ни разу не видел принца в своих порочных мыслях или мечтах, хотя тот красив и соблазнителен. Наверное, в его восприятии он так и остался тем мальчиком, которого он спас. По-детски милым, капризным, смешным, очаровательным. От того так долго не понималось, что во взрослом это все проросло отнюдь не положительными качествами. И он закрывал бы на это глаза, отказывался замечать и разочаровываться, пока не появился этот человек. Сорвавший пелену равнодушия. - Я не об этом, но откровение принял, - мягко, горлово хмыкнул Анри. Плести паутину, попутно запутывая в нее эту мощную «добычу», было сладко. Он отклонился чуть назад, позволяя игривому ветру сбросить капюшон с головы и развевать длинный белоснежный хвост волос. Не отпуская Рокка из прицела своих глаз. Граф бы поморщился, если б не привычка к постоянному сокрытию чувств и отношения. Взвесил про себя ценность своих знаний о Говарде, но решил, все же добавить: - Но он и принц Империи. Это накладывает отпечаток на его чувства. Ведь ответственность его выше. Все власть предержащие проходят этот урок. Или родители заставляют их его выучить, - хмуро закончил. - Хм, его величество, прежний Правитель, был большим талантом в воспитании, - холодно фыркнул герцог. В одной этой фразе Рокка уловив и достроив уже предположение о неприятном опыте Говарда. Посочувствовав ему, хоть на мгновение? Может, самую малость. - Принц не его отец, ваша светлость, - ловя из этой подсказки обжигающее понимание, живо бросает граф, вот тут уж желая защитить своего господина. - Не переносите свою ненависть. Это неуловимое и пугающе мгновение, как мягкий игривый ручеек вдруг превращается в штормовой, свирепый поток. Глаза герцога в миг холодеют, распахиваясь убийственной, замораживающей пустотой. Он не любит, когда кто-то вдруг точно угадывает, что жжет его разум и нутро, стоит каждый момент времени за всеми решениями. Слишком умен граф! А так мила была беседа. - Я знаю, - коротко роняет, замыкаясь в высокомерии и отстраненности. Не видя причин продолжать разговор. - Он другой, совершенно, будьте справедливы, - убеждая, продолжает Рокк. Все ошибки принца становятся незначительными, незаслуживающими такой жестокости. Он слишком долго с ним, почти сроднился. - Другой, - язвительно выговаривает герцог. - Произвол в Южных колониях, потрясающая самоуверенность в навязывании своей персоны, нападение и попытка похищения при отказе, оскорбления. Останавливается в перечислении, не добавляя еще пары более ранних соприкосновений с «правосудием» принца на море, в бытность его адмиралом. - Принцам, обычно, не отказывают, - отвечает Рокк. - Особенно, продолжая искушать и соблазнять. Никто из мужчин не любит отказы, вы – тоже, уверен. Анри поджимает губы, ему нечего больше сказать. Следующая фраза: «Вы сами виноваты во всем», будто зримо повисает в воздухе. Коронный довод, непобедимый, не переубеждаемый. - На этом предлагаю закончить нашу беседу, храмовник, - холодно произносит герцог, поднимая капюшон и прячась в его спасительной мгле. Все не то. Как получилось так запутать, свернуть не туда, от его цели? Рокк резко шагает, сжимая запястья командора. - Стойте, прошу. Принц мстителен. Я хотел вас предупредить. - Ну, вы же защитите меня, брат? – граф больше не видит лица собеседника, слышит только насмешливость тона. - Я не смогу этого сделать. Если принц даст прямой приказ, я его выполню. Смягчу, если получится, но не всегда это возможно, - Рокк честен. Не до конца, не до кристальной исповеди, что приказ принца способен ему и понравится. И собственные желания он вряд ли обуздает. - Прошу, умоляю, - чуть встряхивает командора, чтобы тот поверил, проникся. - У вас великолепная охрана, не отпускайте их, ни на мгновение. Не оставайтесь один. Будьте бдительны! - Это будет грязно, болезненно, смертельно? – вот, наконец, уже разговор по существу, без игр, то, что хотел сообщить храмовник с самого начала. Герцог понимает, что есть уже план, распоряжение. - Очень грязно, - веско отвечает граф, не желая вслух озвучивать всю мерзость задумки. - И что вы хотите за свое предупреждение? – выразительно поведя запястьями, чтобы их отпустили, интересуется Анри. - Ничего, - Рокк разжимает пальцы и отступает с пути командора. Он всего лишь сделал то, что посчитал правильным и благородным. - Тот, кто говорит «ничего», на самом деле обычно жаждет «всего», - хмыкнул герцог, вспомнив часть старого философского изречения, потер освобожденные запястья. - Благодарю, Рокк. И ушел с балкона. Ладони графа еще хранили тепло его кожи, касаний, хотелось сберечь его подольше, но ждал обратный путь в столицу, к господину и его воле. *** Белая Лилия, цепляясь пальцами рук и обнаженных ног, поднимался по выщербленной кладке Орденской башни над самым просторным балконом Цитадели. Легкое и привычное дело, спасавшее ему пару раз жизнь. Все мары имели цветочные имена, когда попадавшие в точку их внешности, когда отражавшие характер, либо просто бывшие тем укрытием, что скрывали личность. В Золотой башне, во время обучения, прозвище прятало его. Но в теперешней жизни становилось бесполезным. Он был неправильным марой. Легендой, но об этом никому и никогда не суждено догадаться. Только Магистр знал большую часть его деяний, не всю. Он не был «нежным убийцей». Даже помыслить никто из свидетелей не мог об этом. Просто, там, где он появлялся, умирали. Совершенно естественно, самостоятельно, не подкопаешься. Безутешный любовник. Черный вдовец. Жалели, утешали, поддерживали. Он мог убить тремя касаниями и словом. Но порой не приходилось прибегать и к этому. События так закручивались, и, казалось, в том не было его вины, крови на его руках не смог бы разглядеть никто. Темнело в горах рано. Тьма надежно прятала его, давая слиться с башней. Промозглая прохлада не беспокоила, вытесненная особым трансом разума и тела. Луна и звезды расцветили небо и засеребрили снежные шапки и ледяные торосы на пиках, создавая нужные декорации для закружившихся по плитам балкона собратьям. Танец мар. Завораживающее зрелище, доступное только орденским. Решив, что высоты для эффектного полета достаточно, Белая Лилия оттолкнулся и белоснежной птицей в ореоле серебряных волос и легкой полу-прозрачной повязки-юбки, полетел вниз. Прогнувшись, сальто замедляя быстроту падения, под вскрик-стон-всхлип зрителей, приземляясь в центре хоровода таких же обнаженных прекрасных видений. Рокк собирался уже покинуть Цитадель, быстрее снять разбуженный жар со сговорчивой жертвой в столице. Но упоминание служками вечернего представления остановило. Такое не пропускают. В означенный час, он, наверное, со всеми орденскими, ждал на главном балконе. Шум реки в ущелье отражался неумолчным гулом от скалистых стен. Только этот звук. И ничего. Пока из лунного света будто не соткался хрупкий силуэт, неуловимым, размытым движением, стремительным и едва схватываемым взглядом, пробежавший от одной из стен на свободное пространство балкона. Босой, обнаженный, только прозрачный тонкий отрез ткани, расшитый серебряными нитями, обнимал бедра до колен, вырезанный по бокам до самого паха, чтобы не сковывать движения; узкие, почти сливающиеся с белизной кожи, перчатки на руках и кружевная маска на лице. Мара замер, чуть прогнувшись, поджидая второй, рожденный светом звезд силуэт, вытолкнувший себя из-за каменного парапета балкона, какое-то время до этого поднимавшийся по отвесной скале над ущельем. Завертевшись друг вокруг друга, оба черноволосые, длиной руна почти до низа спины, как песчинки пыли в луче, они расходились концентрическими окружностями, пока прямо в воздухе не пролетел третий мара. Белоснежной птицей, серебром волос, белизной кружев маски, он затяжным падением назад, раскинув руки, оттолкнувшись от стены замка, куда так высоко поднялся, разрезал лунные нити света, пока не приземлился на одно колено. Беззвучно, мягко, хищно, по-кошачьи. Три фигуры закружились в отблесках луны, чертя квадратность плит пола, росчерком сложного танца сплетения и расхождения. Вскоре, будто из воздуха, их пальцы начали выхватывать лезвия. Вот для чего нужны были перчатки. У мар было свое оружие силы. Тончайшие кинжалы, без привычной рукояти, исчезающие на их телах, чтобы открыться в последний, нужный момент и нанести удар. Сейчас к концам кинжалов были привязаны тонкие ленты, под цвет «юбки» каждого танцора. Клинок пересекался с клинком другого мары, выпад-блок. Следом, нежной лаской, скользил по телу партнера, не оставляя и следа. А в какой-то момент вдруг вырывался из руки прекрасного создания и вонзался перед кем-то из зрителей. Означая выбор-предложение на эту ночь. Рокк не в первый раз наблюдал это завораживающее действие. Прекрасное, но оставляющее его равнодушным. Он оценивал мастерство владения оружием, негодовал и восхищался предательскими приемами – так прятать, так неуловимо быстро выхватывать, так точно метить жертву, отстраненно разглядывал бесстыдные изгибы тел. До сего дня. Здесь был тот, кого он желал. Раздражающий, опасный, соблазнительный Драк. Узнанный сразу в белоснежной птице, упавшей с башни. Невозможный. Сумасшедший. Зачем ему это? Что за странный выбор для герцога, владеющего всем? Что за порочная жажда открыть свое тело многим? Есть же те, кто, как и Рокк, знают его настоящим. Затянутым в бесценную дороговизну светских нарядов, холод придворных манер. Теперь же отдающим на суд сотен глаз резанный рельеф совершенной фигуры бойца. Мышечный корсет не титана-борца, мечника, объемистый, как у большинства храмовников, а смертоносной ночной тати, увертливой, разящей змеей. Но не менее впечатляющий прорисовкой. Вот что скрывается под нежностью атласа, шелка, кружев, плотностью кожи, сукна, велюра. Глаз не оторвать, не сдержать жажды коснуться, смять, сжать, завладеть. Лунный колдун, ведьмак из детских сказок! Рокк чуть отступает, замечая, как кинжал одного из мар несется к нему, выставляя перед собой другого, полыхнувшего счастьем, храмовника. Ему не нужен никто, кроме белоснежной бестии. Но тот доставая - где только прячет? - один за другим, первый, второй, третий кинжал метит ими багрянец золота лент приоров. Четко, точно, вонзая их, возле края одеяний. Расчетливая, корыстная тварь. Чем придется расплачиваться, после, избранным? Долго танец мар никогда не длится. Такой ритм и насыщенность движений трудно выдержать. Еще пара минут и три фигуры обнявшись, опустившись на одно колено, замирают точно в центре балкона. Служки в одно мгновение набрасывают на них тепло плащей, растворяя в темноте. Делясь впечатлениями, орденские расходятся. «Везунчиков» ждут их мары. Надо ехать. Если гнать всю ночь, Рокк будет у принца к утру. Сил не хватает только удержать себя от какой-то жестокой издевки: пойти и самому посмотреть, как развлекается Его мара. Увидеть еще раз обнаженное тело, разметавшееся по мрамору столешницы стола, как на алтаре. Бьющееся под яростными толчками. Извивающееся. Дающее и забирающее все соки троих избранных. Отвратительно, больно, но и взгляда не оторвать. Только недоумение служки, выросшего у двери и прикрывшего ее, вырывает из мучительного паралича. Он сделал все, что мог. *** Дорогой отделки зеркальце прижималось к губам лежащего мужчины. Такое же чистое, прозрачное, не запотевающее. Минуту, две. - Знали бы вы, ваше величество, как прекрасны сейчас, - сладким шелестом пересохшего горла прошептал мальчик-подросток, нависший над подушками изголовья кровати, над замершим навсегда Императором. Мягкое, расшитое шелком орудие убийства уже аккуратно покоилось среди кружевных подружек. - Король умер, да здравствует король. Думали ли вы, что так просто спутать все ваши планы? И кому? – еще несколько мгновений почти бесшумного шепота в ухо. Анри колотило изнутри. Радость, мстительное счастье, обжигающее возбуждение. Языком он лизнул холодеющую, становящуюся жесткой, как восковой, щетинистую щеку. - Горите в преисподней, - нервный смешок, и он соскользнул с кровати. Как хорошо, что уже несколько месяцев Правитель убрал всех хранителей-соглядатаев над своей спальней. Не желал, чтобы чьи-то уши еще услышали его позорную тайну. Не подумал, как это может стать опасным. Даже не предполагал, что юный воспитанник решится забрать его жизнь. Старый, опытный хищник просмотрел затаившегося, смертоносного юнца. Анри не испытывал ни сомнений, ни сожалений, ни раскаяния, но тело все равно дрожало, горло душило. Надо было собраться, задавить все слабости. Через открытую створку окна он выскочил в сад. Ночной тенью пробежал меж деревьев, прочь отсюда, в единственное место, где его примут. Безумцам, наверное, благоволила ночь. Никто его не окликнул, не заметил, не заступил путь. Не остановил юного герцога, любимца Правителя, в таком неподобающем виде скользящего по саду. Сам подросток не замечал ни прохлады, ни камней дорожек. В тонких штанах, распахнутой рубашке, расшитых туфлях, без шляпы, оружия. Перевозбужденное, обезумевшее сознание точно вело к тайному выходу из дворца, подтасовывало момент, чтобы бесшумно пройти меж патрулями. На улице за воротами привело к придворцовой коновязи, оседлать и похитить чьего-то жеребца, подхватить плащ, утопивший Анри в себе. Стремительной рысью он пролетел по столице, вылетел на тракт, понесся к горам. Отец и храмовник-наставник заставили его в свое время наизусть заучить путь к Обители Ордена, все секреты проходов и ворот. Будто подозревали, что когда-то ему это понадобится. Он гнал до самого рассвета в некоей настигшей его прострации. Не боясь ничего, не думая ни о чем, не замечая времени, только сжимая крепко повод, пришпоривая бока коня, направляя по нужным вехам. Выбрав правильное ущелье, свернув в ответвления каньонов, он подъехал к воротам Обители. Заколотил кольцом, пребывая в том безумии, что сворачивало горы и не принимало никого на своем пути. Он мог убедить, заставить, вынудить сейчас любого сделать, что ему требуется. Для вышедшей пары Храмовников этого не понадобилось. Они глянули на его перстень и впустили за ворота. Сняли с коня. Легкая пушинка в их руках. Только тут он почувствовал свою усталость, но для этого не было пока времени. Он требовал встречи с Магистром, срочной, без промедления, прямо сейчас. Вливая такую мощь в свои слова, что его провели по коридорам к покоям Главы. По пути, сопровождающие сменились на личную охрану того, не препятствуя, узнав юного Драка. Магистр еще не ложился. В кабинете, утопающем в книгах, рукописях, свитках, изучал какой-то труд. Сокрытый полностью черной мантией и капюшоном, он должен был напугать мальчишку или погрузить в священный трепет, но Анри был в том состоянии, что мог на равных заговорить с повелителем преисподней. Он, конечно же, вежливо поклонился, но, тут же выпрямившись, непререкаемо бросил: - Магистр, у меня очень важная новость, прошу удалить всех, я сообщу ее вам наедине. По-настоящему наедине, без тайных соглядатаев. Уверен, что вы сами не захотите, чтобы еще кто-то ее услышал. С нажимом закончил, глядя вглубь капюшона. Беззвучно добавляя: «Иначе вам всех их придется убить». Магистр из темноты разглядывал потомка. Фьорн много рассказывал о сыне. Новый герцог. Мальчишка. Не черный Драк, как обычно. Белый. Совершенно седой. Тяжело ударила смерть отца, пометила, отравила. Он видел перед собой сейчас совершенно сумасшедшее существо. Но махнул рукой, приказывая всем удалиться. - Присядь, - кивнул на кресло. Было видно, что юнец стоит из последних сил. Но тот лишь еще больше выпрямился, проводил строгим взглядом выходящих, дождался закрытия двери и еще переждал несколько мгновений. - Я убил Правителя. И сделал бы это еще тысячи раз! За то, что он приказал уничтожить моего отца! Только после этих жестких слов, Анри будто потерял стержень, державший его, волю, силы, падая в кресло тем, кем был на самом деле - ослабевшим ребенком. Откровение было совершенно неожиданным. Бред. Фантазии безумного разума. Но это был Драк, его внучатый племянник. Магистр позвонил в колокольчик, вызывая служку и храмовника. Мощному охраннику было приказано отнести мальчишку в келью. А самому доверенному своему помощнику Глава Ордена поручил дело в столице. Анри уснул тогда, покачиваясь на руках храмовника, не помня, как его укладывали и переодевали. Проснулся уже к концу следующего дня. Простой рубки кровать была в меру жесткой, покрывало теплым, а одет он был в длинную, до пят, черную рубаху из шерсти. Это защищало от холода каменных стен. Грубый стол, стул и сундук завершали обстановку комнаты. На спинке висели мантия и лента с серебряной отстрочкой. Рядом, на полу, выделанные из овчины сапоги. Разительный контраст с роскошью придворных гардеробов. Бравада и задор ночи растворились, но и страха не пришло. Анри был уверен, всей душой и разумом, что поступил правильно. Понести наказание? За что? Око за око. Не он первый начал. Он восстановил справедливость. И его никто не переубедит. Он реализовал свое право на месть. Ему не стало легче, отца не вернешь. Но и венценосный трус, чужими руками совершивший убийство, ушел вслед за ним. Принесенная еда была достаточно простой, но сытной. Юный герцог был не из тех, кто заскучал бы по дворцовым разносолам. Одежда была теплой и удобной. Никто не препятствовал ему ходить по обители, изучая ее. Только какой-нибудь храмовник всегда сопровождал его, подсказывая, поясняя, отвечая на вопросы. К Магистру его пригласили только через сутки. Посланник вернулся из столицы. Старый Правитель действительно умер. Ночью. Но ни у кого даже подозрения не было, что совершено преступление. Лекари сошлись во мнении, что сердце не выдержало, слишком много тот пил в последнее время. Юного воспитанника тоже никто не искал, и даже делали вид, будто его и не было. Принц Герхард заявил, что отправил того учиться в соседнее королевство. Придворные решили, что это отличное решение двусмысленного положения юного герцога при дворе в последнее время. Его будто разом все забыли. И у Магистра это вызывало слишком много вопросов. Трудно было предположить, что юнец так ловко все провернул. Что мог спокойно убить столь высокую персону. Вернее, казалось, что кто-то его надоумил, использовал, запутал, направил взрослой, опытной, хитрой рукой. Мальчишка сидел против него, в орденских одеждах, своей уместностью, спокойствием, простотой, будто усмиривших его нрав. Не верилось, что ночь назад он полыхал костром безумия, неукротимым напором. Сейчас во взгляде читались вежливый интерес, почтение, внимание. Каждый момент его пребывания здесь был известен Магистру. Не примечателен. Это интриговало, даже прожившего столько лет. - Мой посланник вернулся из дворца. Да, Правитель умер. Принц Герхард готовится к похоронам и коронации. Но сомнений в естественности смерти нет ни у кого. - Спасибо, - коротко выдохнул Анри. Уверенный, что Орден его прикрыл. Предполагавший, что вполне мог оставить достаточно улик или свидетеля. Дворец все же огромный организм, и везде люди, которых и не замечаешь привычно. Вот эта фраза, пожалуй, оказалась тем единственным, что убедило Магистра в правдивости всей истории. Искренне выдохнутое облегчение. Каким бы сумасшедшим не был мальчишка, но оно означало, что тот действительно оборвал жизнь Правителя, боялся разоблачения и наказания, и поверил, что они отвели их от него. Потомок потрясал и несколько пугал. Но ведь юность – благословенная пора отчаянной смелости. Взрослый бы не решился или долго бы готовился, а юнец взял и сделал то, что считал правильным, не задумываясь ни о чем. Убийца Правителя! - Почему ты решил, что он убил твоего отца? – оставалось еще много вопросов. - Он сам мне сказал, - просто ответил Анри, зародив под капюшоном Магистра еще одну потрясенную гримасу. Что? Правитель был так беспечен? Или мальчишка все понял неправильно? Тот мог горевать о друге, обвинять себя, что не уследил. Насколько детский разум способен все запутать. - Его величество очень много пил и много говорил… после… в постели, - вонзив взгляд во тьму лица Магистра, будто слыша его мысли, произнес Анри. Повергая новым откровением родственника в еще большее удивление. Не договаривая, оставляя много смыслов для додумывания взрослым. Переспросит – он пояснит, но, обычно, люди предпочитали лелеять свою догадку и правоту. Выбирая самый грязный вариант. Подтверждая и множа слухи. Магистр поджал губы. Рассказы про отношения Правителя и юного герцога до него тоже донесли. И сейчас это безобразие получало свое подтверждение, служа на руку Анри. Добавляя причин и поводов ему совершить свое возмездие. Старый Драк мог бы еще удержаться, поразмышлять, побыть мудрым и взвешенным, незамутненным. Но юность, слова, вид наследника размывали холод здравого смысла. - Почему Правитель так поступил с Фьорном? – пытливо впился взором Магистр в юношу, приходя к последнему и главному вопросу. - Потому что мой отец был лучше его. Во всем! – яростно, запальчиво, отчаянно выдохнул Анри, брызнув слезами из глаз. Только так мог ответить ребенок. И ему не могли не поверить. Считая: разве бы Правитель открыл ему тайну? Мальчишка сам уверовал в свои выводы, как и любой другой его ровесник. То ли отец, то ли кто-то из учителей, сказал Анри эту фразу: никогда не отдавай все, оставляй что-то себе. И он не выдал Магистру самой главной тайны, придержав своим козырем в рукаве. Не доверяя никому в этой жизни. Ему поверили, его оставили в Обители, ему предложили выбор – кем он хочет быть. И приняли его желание уехать в Золотую башню, стать марой. *** Крепкие чресла северянина вколачивали его в жесткую поверхность стола. Жар возбуждения сменял холод раздражения, сладость толчков - тянущая боль стираемого нутра. Слишком долго, напористо, тщательно. Как все, что делает этот мощный, неторопливый, обстоятельный, слегка «отмороженный» народ. Правитель передал зашифрованные послания и ряд пожеланий послу одного из северных племен, герцог Арментье выехал из столицы, путая следы, отправляя охрану ждать его в соседней деревушке. Привычный уже дипломатический ритуал. Маленький домик на окраине. Тайное место для встреч. Тенистый палисадник, защита от чужих глаз и ушей. Он все передал, сказал и теперь скреплял пункты договора, распластанным по грубым доскам стола, телом. Благословение Хель. Как он стал бароном Лунь и Грайс, как вернулся к имперскому двору, так без этого не обходились ни одни переговоры. Северные конунги будто задались целью добраться до его тела. Ему так и представлялось, что долгими пиршествами непроглядной зимней ночи они, чокаясь ладьями браги, бахвалятся друг перед другом: «Я получил благословение Хель два раза, а я – три!». Вот этот вот, что мучает его уже невыносимо долго, точно превзойдет всех. Ирония опять возвратила голодный жар, и герцог застонал, удовольствие смывало раздражение. А ведь прибыл он тогда с халифатскими послами на Север, имея лишь заказ от Ордена убить шамана. Очень мудрого, умного, осторожного и всесильного в этих пределах. Добраться до него не могли ни убийцы северян, ни южные наемники, но прозорливость дает сбой перед тем, кто в разгар пира под столами проползает к вождю и выныривает меж его колен. Ждать ли опасности от бесстыжего развратника, сводящего с ума твоего конунга? На него можно негодовать, раздражаться, пытаться изгнать из теплой постели, но не предполагать смертельного удара. Анри был уверен, что все же прочел понимание и признание в гаснущем взоре умирающего шамана, когда на его парализованном теле, отмеряющем последние толчки сердца, тонкая кисть мары выводила символы Хель. Он мог вернуться тогда в Орден. Но Сигурд пленил его своей будоражащей неукротимостью, хищностью, свирепостью. Дикий зверь, становящийся ласковым и покорным под его рукой. Это возбуждало и льстило. Как и обещанные шахты серебра и алмазов. Караван халифатцев ушел, а Анри остался. Отмеряя зимние дни неукротимой страстью конунга, поклонением и восхищением его подданных, попытками улучшить уклад их жизни. Отец дал ему хороший задел знаний: северяне, окружавшие его с детства, язык, легенды, понимание их взгляда на мир. Он мог играть с их мистическими верованиями, добиваясь того, что нужно ему. Травы уменьшили детскую смертность, актерский талант упрочил его власть взамен шамановской. Но к весне ему все наскучило. Совершенно бессовестно он провоцировал Бьорна, извечного соперника своего супруга, и без жалости наблюдал за Ровдшлес. Новая страсть уже кружила его голову. Йети. Самые свирепые и непобедимые дети Севера. Преданные навечно, как лохматые ледяные псы. Вот какой власти он жаждал теперь. Присматриваясь, изучая, слушая, просчитывая новую стратегию. Сладко замирая, наблюдая, как в ходе боя его окружают верные слуги Грайс. Терпя Бьорна, исподволь травя его и забирая себе его чертог и предел. Местный шаман был ему не соперник, склонившись и признав его. Арментье понимал, какие планы лелеет Правитель Герхард. С чего-то безгранично поверив в его таланты, мягко подталкивает его захватывать Север дальше. Присоединить его к Империи, последним морганатическим браком упрочив союз. Но Анри этого не желал. Северяне пленяли его своей свободой, дикостью и неукротимостью. Хотелось, чтобы это оставалось таким. И собственную независимость он не готов был сдавать Империи. Достаточно ее власти над его герцогством. Когда северянин, наконец, ушел, герцог с трудом сполз со стола и упал в не самые нежные объятия простой крестьянской кровати. Хоть часик передохнуть, прежде чем сесть верхом и отправиться домой. Легкий ветер из приоткрытого окна обласкал прохладой разгоряченное тело, Анри потянулся, удалось подремать. Уже намного легче двигалось, хотя нутро саднило еще совершенно безбожно. Чертовы северные сосульки. Вроде и ругнулся про себя, вроде и улыбнулся. Поплескал в лицо, на грудь и живот водой из таза, отерся чистой тканью. И тут в дверь постучали. Ну что еще забыл? Герцог аж содрогнулся. Решил, что мало? Губы сами расплылись в порочной улыбочке. Набросив на плечи рубашку, затянув тесемки штанов, босиком, он дернул дверь. На северном наречие бросаясь скабрезной шуточкой. И замер на полуслове, наваливаясь на тяжелое полотно всем весом, пытаясь закрыть. Мощный удар отбросил его прочь. Нервно оглянувшись и видя свою шпагу на табурете у камина, Анри рванул туда, но не достаточно резво, все тело еще ныло. Вошедший Рокк, моментально оценив позицию, бросился ему наперерез. За его светлостью следили и почти потеряли, так умело петлял мара. Но торговки болтливы. И он опять был найден, правда, не скоро. Северянин как раз отъезжал от дома. Знакомый Рокку по встрече на приеме. Значит, они точно угадали дом. Подождали еще некоторое время, пока подъедет принц. И граф требовательно постучал в дверь. Ну нет, чертов мара! Он больше не позволит порезать своих людей. К тому же принц взял с собой самых лучших и ценных из свиты. Уберечь их. Пока они входили за ним следом, Рокк опытным глазом вымерил все расстояния и встретил герцога, сегодня отчего-то не такого стремительного, как обычно, на полпути к заветному оружию. Не место и не время вступать в показательные бои. Мару нужно останавливать одним ударом. Аккуратно, но жестко. Не причинить никакого урона, как хрустальной вазе. Короткий, сильный тычок в середину грудины, в сплетение болевых точек. Чтобы перехватило дыхание, на мгновение помутилось в глазах, тело скрутило, обрушивая на колени. А тут уже подоспели двое его воинов, цепко и крепко вывернувших герцогу руки, вздернувших на ноги и повернувших навстречу входящему принцу. — Рокк, зачем же так жестоко? Такой красивый мальчик… — чуть поджал губы Говард, видя струйку крови, текущую по подбородку того от прокушенной губы. — Красивый, милый, но опасный, — холодно протянул граф, своим чистым белоснежным платком стерев багровый ручеек, видя, как темнеет возбуждением взгляд господина. Лишнее это. Хватит уже самого вида этого великолепного развратника в распахнутой и сползшей с плеч рубашке, едва держащихся низко на бедрах штанах. Достаточно. — Милый герцог, — нежно протянул принц, подходя вплотную, жадно следя за судорожно вздымавшейся грудью и животом того, в попытке отдышаться и прийти в себя после удара. - Смотрю, интрига привела-таки к измене… Какой из? – крепкие пальцы сжали подбородок и вздернули голову. А вот это было уже подло, использовать против него удар храмовников. Неожиданно, резко, зло. Он-то графа все время щадил. И на тебе. Рухнув на колени, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, герцог упустил момент, когда его крепко и грубо подхватили, вывернули руки, выпрямили перед его отвратительным высочеством. Как невольника на рынке в южных колониях или халифатах. — Но-но, мальчики, потише, — язвительно прошипел таким старательным и глянул на пытавшегося упражняться в остроумии принца. Размышляя, если хватанет зубами его руку, сжавшую подбородок, насколько это будет по этикету? — Какая трогательная забота о моей нравственности, — хриплость голоса только добавляла густой порочности его дерзкому ответу. — И как мы с его величеством раньше справлялись без Вас? - Неужели он Вам прощает все? – Говард еще крепче сжал пальцами тонкий подбородок. Он не понимал. Отказывался понимать! Как так можно? Терпеть от этой блудливой сучки вот это все. Он старался не опускаться взглядом вниз, к обнаженному, парящему жаром и похотью телу. Казалось, запах горячего свидания так и не выветрился из этой крохотной комнаты. Влага, следы касаний пропитывали каждый клочок кожи бесстыжего Драка. Если бы он назначил этого мужчину Своим, никто бы не посмел к нему прикоснуться. Умер бы только за попытку. Страшно и жестоко. А сейчас нестерпимо хотелось ударить его, бить, чтобы не думать, какого вкуса его губы, как дрожит его тело под ласками, как мягко подается кольцо мышц вторжению члена. Ненавистная тварь! - Или никто еще не посмел сообщить ему, какая ты неразборчивая блядь? – так жаждалось хлестать по этому прекрасному лицу, насмешливо, самоуверенно кривящему губы, пока не заболела бы ладонь. - Напишите очередной донос на меня, ваше высочество, нас забавляет их читать, - усмехнулся герцог, наслаждаясь той пыткой, что, как видел в глазах принца, корежила его разум. - Значит, ничего не боитесь, - предвкушающе протянул Говард. - Что ж, а мне ведь вы тоже присягали, я – Лайон. Так что выполните любой мой приказ и отказаться не посмеете. Не правда ли, ваша светлость? Отпустил его подбородок, напоследок обласкав пальцами. – Мои люди отчего-то находят вас очень соблазнительным. Я склонен поощрить их верную службу. Вы дадите сейчас им все, чтобы они не пожелали. Добровольно или под принуждением. Только кости ему не ломайте и не уродуйте, - равнодушно бросил воинам и Рокку, поворачиваясь к двери и натягивая перчатки на подрагивающие пальцы. Уверен ли он, что хочет именно этого? Герцог приподнял бровь. Что? Посмеете? Решились? Главное, не дать жгучей ненависти полыхнуть во взгляде. Куда как уместнее подпустить томности и влажного жара. Не заметить, как вздрогнули державшие его слуги принца от такой милости, как жаром ударило от их тел по нему, сквозь тонкую ткань рубашки, как дерзко один из них положил вторую, не сдавливающую его запястье, руку ему на ключицу, обнаженную соскользнувшей тканью, и стиснул пальцы, хозяйски притягивая его ближе. — Значит, себе вы отказываете в удовольствии взять меня первым? Насладиться моим сопротивлением? Стонами, криками, жарким телом? Втиснуться в его глубины? Пытать меня своей плотью и излиться? – Анри знал, как придать голосу обволакивающую и обольщающую поволоку, обнять бархатом игры связок, повлечь, глубоким вздохом загустить марево воздуха в комнате. Издевательски картинно облизнуть приоткрывшиеся будто возбуждением губы. Вздохи за спиной были лучше аплодисментов, но на них было плевать. Его манящий взгляд пытался выжечь глазницы принца, захватив его внимание, удерживая, соблазняя. — После всех, кто был в вас? – Говард опять попытался провести все тот же оскорбительный прием. Забыв, как он бесполезен и легко поддается ответному удару. — Боооги, Вы уверены, что сравнение будет не в вашу пользу? Совсем-совсем все плохо? – герцог кинул короткий, жалостливо-сочувственный взгляд на пах принца. — Грязная потаскуха! – тут же, ожидаемо, взвился тот, ожигая хлесткой пощечиной его щеку и разворачиваясь в позорное бегство. — Приступайте! – хлопнув дверью, он покинул дом, а вскоре по булыжнику застучали колеса отъезжающей кареты. Незаметно спрятав испачканный кровью герцога платок за отворот камзола, Рокк, морщась про себя, слушал очередную перепалку этих двух великосветских гордецов, старающихся уколоть друг друга побольнее. Раз дуэль шпаг запрещена, так хоть мастерством языков. На его вкус удары мары были изощреннее и опаснее. Вся эта влекущая хрипотца, источаемый жар и текущий с губ сладкий яд, уже отравили всю комнату и его господина. Рокк видел, как болезненная складка прорезает лоб принца, как бледнеют его губы, как каменеют плечи и тело чуть сгибается в противостоянии, начинающего одолевать его смешения чувств. Хлесткая пощечина тут была прогнозируемым исходом. Возможно самым легким и безопасным. Хотя она до неожиданности неприятным ощущением отозвалась в теле Рокка. Будто его сейчас ударили. Тряхнув головой - все это яд этого бесстыжего развратника, - он дождался, когда принц выйдет и отправится домой. И после этого тяжело, давяще и опасно посмотрел на двоих своих людей, замерших, сжимая нежданную добычу-подарок. — Вон. Я справлюсь сам! – холодно и весомо бросил он. Зная, что как бы не горела в них сейчас похоть, его послушаются. Скабрезно улыбаясь, выйдут, чтобы на крыльце ожидать приказов. - Вы нам хоть что-то оставьте, ваше сиятельство, - все же не сдержался один из них, толкая герцога к командиру. Второй оказался куда понятливее, раздраженно и извиняясь улыбнувшись графу, поднял глаза к потолку, сетуя на тупость приятеля и дергая его за собой на выход, за дверь. Плотно прикрывая ее и усаживаясь на узкую ступеньку подальше. - Не мельтеши там, - доставая флягу, кликнул друга, - иди сюда. - Да дай хоть послушаю, - отмахнулся тот. - Граф ебет жестко, сейчас криков будет… Хоть так удовольствие получу. Не справедливо это. Принц нам всем приказал. Такой подарок! А он все себе забрал! - Ты – идиот? – прорычал, отхлебывая вина, первый. - Какой подарок? Его высочество смерти нам желает! Запомнил, что мы тогда отвернулись и позволили раненным защитникам бастиона в колониях уйти. Не забудет уже. Отыграется. Он сплюнул. - Графа благодари, что он на себя все сейчас взял. Как-нибудь потом разберется с местью Драка и Правителя. А нас бы закопали просто, и хорошо если бы не замучили до смерти перед этим. Не лезь в разборки Высших, - раздраженно дернул друга на ступеньку рядом и втолкнул ему в руку флягу. Пощечина ожгла посылом оскорбления, унижения. Но для этой ситуации она была скорее лаской и капитуляцией. Герцог даже не вспыхнул яростью взгляда, а наоборот насмешливо скривил губы. Ты попался, принц. Твой мир дает трещину за трещиной. Еще чуть-чуть, и ты будешь отравлен окончательно. И это касание уже весомый шаг к этому, шаг в обрыв, бездну. Короткий смешок в спину будто сбегающему врагу. И взгляд меж лопаток согнутой спины, слизывающий вздрагивание плеч, острый, как удар кинжала. Приказ Рокка не стал неожиданностью. Храмовник исправлял ошибки господина. Кажется. Замедлив толчок в его объятия, притормаживая босыми ногами, не дойдя до него нескольких шагов, герцог изогнул бровь, скривил губы в лукавой улыбке, готовый шутливо высказаться, как только дверь плотно закроется: "Нарушаете приказы сюзерена, граф?" Но осекся, ловя жадный и пугающий взгляд. Ты тут! Один! Беззащитный! И я беззащитен перед тобой. Я ничем не могу помочь тебе, мара. Разгадав уже готовые сорваться, с верой в избавление, слова, Рокк бросил, топя надежду: — Вам и одного меня будет более, чем достаточно. Вот как? В другое время, в другом месте, при других условиях герцог может и захотел бы этого. Сильные, крепкие, мощные мужчины были его слабостью. Отдаваться им ощущалось чем-то глубинно правильным. Возбуждало. Сушило желанием. Искушало. Но на сегодня предел его симпатии был уже выбран северным послом. Терзать свое нутро он больше не желал. Конечно, ради высоких целей, он бы потерпел. Но не в такой игре. Чуть пятясь, зашел за массивный стол, и ехидно усмехнулся: - Ах, так? Поймайте тогда, граф. Веселая ярость заполнила тело. Противостояние? О, я попробую найти варианты соблюсти вашу целостность и спастись самому. Отступитесь, пока не поздно. Взгляд тек по крепкому и массивному телу Рокка, на мгновение нырнув в бездонную, тягучую глубину его глаз. Возвращаясь мыслью, так несвоевременно, к «А он хорош». Будто подпав под какой-то неожиданный гипноз. Замерев. Не ко времени вспомнив шуточки служек в Ордене после последнего его танца, что некий храмовник просто примерз к порогу залы, где командор наслаждался приорской любовью. Ах, вот кого они, скорее всего, имели в виду. Неожиданно. Мара еще надеялся избежать? Самонадеянный мальчишка. Рокк не видел ни единого шанса для него. Что этот стол? Сомнительная преграда. Но ловиться на его подначки он тоже не собирался. Поймал взгляд. Полный лукавства, безбашенный, на что-то надеющийся, зафиксировал на пару мгновений. Вот такой дар опытного воина, натренированного к бою клинками, способного сковать противника тяжестью взора и нанести свой удар. Поймал и стремительно бросился, перехватывая легкость этого тела, впечатывая животом в стол, выворачивая руки и сдавливая запястья огромной ладонью, до хруста. Обозначая, что может и сломать. Коленями растолкнул его бедра. Все. Пойман. В полной власти. И что теперь, мара? Все так же весело? Тяжесть бедер весомо прижала соблазнительную оттопыренность ягодиц. И кто сможет его удержать сейчас? Почти такой же стол, другая поза, но то же белое, едва прикрытое соскользнувшей уже на талию рубашкой, сползшими на половину ягодиц штанами, тело. Как тогда в Ордене. Меж трех одурманенных похотью теней. Желанен. Отравляющ. Лишивший разума. Заставивший забыть себя. Уже не важно – согласный или нет! Если бы не этот травяной запах его кожи, дрожание мышц поджарого тела, рваные попытки вывернуться, отстраниться, раздраженное шипение. Он бы может и очнулся бы, сдержал себя, остановил. Смел ли он? Имел ли право? Хоть и с позволения, и прямого приказа своего господина. Но – он же предупреждал! Не вняли? Значит, в том нет его вины! Кривая логика плененного вожделением тела. И никаким наносным доводам – чести, морали, его достоинства, уже не достучаться. Не пересилить ощущения биения живого тела под его руками, его ядовитого бесстыдства и красоты. Мой! Сейчас! И все остальное может исчезнуть под одним этим огненным ощущением. Рокк наклонился и губами коснулся выдававшегося позвонка в основании шеи. Прихватывая его на мгновение, обласкивая языком. Раздражаясь на почти исчезнувший след чьего-то страстного засоса и прикусывая нежную кожу рядом с ним. Двигаясь дорожкой поцелуев-укусов ниже, по идеально ровной жемчужной нитке позвоночника. Жестко рукой предотвращая любую попытку герцога извернуться, дернуться, уйти от касания. Да вы издеваетесь?! Герцог впечатался все в тот же стол, все в той же позе, под таким же жаром прижавшихся чресел. Сговорились, что ли все сегодня? Он уже, кажется, побратался животом с этой столешницей, заполировал ее золотом своей герцогской кожи. Хорошо, что заноз пока не насажал. — Не смей, Рокк, перестань, — рыкнул, не веря еще, что это все не шутка. Попугает и бросит. Прочтет лекцию, как надо следить за своей безопасностью. — Немедленно прекрати! – рявкнул уже зло, почувствовав вес тела, греющий спину, и горячие губы, коснувшиеся позвонка, а потом прикус зубов на холке. — Да отпусти же меня. Сейчас же! – забился яростно, охрипнув, зверея, желая отодвинуться от недвусмысленно упирающегося меж его ягодиц, натянувшегося распухшим членом графа, гульфика. Спятил? Совсем? Идиот! Как ты смеешь! Тварь! Герцог бесился, не в силах шевельнуться под этой давящей мощью. Не позволю! Да хватит же уже! Нутро совсем немилосердно напомнило о себе стертыми стенками. Принять еще кого-то? Опять? И это тоже будет не коротко. Габариты и потенция Рокка как-то давали мало шансов на краткость его удовольствия. — Лежи спокойно, сучка, — рокочуще рыкнул тот, смиряя, предупреждая не злить. Кладя вторую, тяжелую ладонь на его шею, вжимая в столешницу лицом, чтобы не слышать раздражающих слов. И только нежный, жалобный всхлип-мольба, вдруг ушатом холодной воды, дернул из этого опасного марева. Даровав краткий просвет здравого смысла. Что – он – делает? — Пожалуйста, Рокк. Не надо. Прошу, — всхлипнул Анри, на мгновение возвращаясь в того совсем юного мальчика, чистого, невинного, не искушенного. Не очень-то веря в действенность этой интонации и попытки, но вживаясь в нее до конца. Неожиданно, но это оказалось верным шагом. Почти с яростным стоном подавшись назад, граф оторвался от его спины, выпрямляясь: — Я могу подождать церемонии заключения партнерства. И пояснил неестественно замершему герцогу: — Я смогу защитить вас от всего! Только я! Выдохнув, всхлипнув, с трудом переводя дыхание, переставая чувствовать давление на шею и спину, Арментье замер, вслушиваясь в слова. — Защитить… от всего… — нежно повторил за ним. Вздрогнул плечами, будто растроганно. Посмотрел, повернув голову, на Рокка благодарно и потрясенно таким благородством. Чувствуя, как ослабляется хватка пальцев, мягко освобождая руки. Прогибаясь чуть назад, поднялся со столешницы, давя ягодицами, чтобы ему позволили получить еще пространства. Разворачиваясь, присев на стол, жалобно вздохнул, растирая запястье. Герцог будто всерьез и благосклонно обдумывал эту идею. Даря все эмоции падшей женщины, которой вдруг влюбленный кавалер предложил руку и сердце, невзирая на ее «заслуги» и род занятий. — Правда? – взмахнул длинными ресницами, неосознанно потянувшись к графу. Я одинок. Беззащитен. Нежен. Потерян. Мне так нужен рядом кто-то такой – сильный, умный, непобедимый, все решающий. Секунда за секундой оплетая Рокка нежной и расслабляющей, гасящей бдительность паутиной. Чтобы, почувствовав крохотный зазор чуть отодвинувшегося жара бедер — для его удобства, понятно же, как мил граф, - врезать всей силой колена в пах. Поддерживая обрушивающееся на пол тело, заглушить звук, не вызвать подозрения за дверью. Не переборщил? Да нет, через пару дней все будет работать, как и раньше. Герцог вздернул за волосы голову Рокка, впиваясь льдом замерзшего взгляда в его расширившееся болью зрачки: — У меня ощущение, что безумие заразно! – прошипел в бешенстве, презрительно и высокомерно кривя губы. - Кто Вы, а кто Я! И зло ударил кулаком в скулу, оставляя графа потерявшим ориентацию и голос, хоть и на короткие мгновения, все же тело это закалено и сильно. Но ему самому будет достаточно, чтобы ускользнуть. — О дааа, Рокк, даааа, — простонал томно и страстно, чтобы те, кто под дверью, еще некоторое время оставались в заблуждении. Бесшумно подхватил шпагу, скользнул к окну, раскрывая шире раму и выпрыгивая на лужайку. Быстрее, к коню, и прочь отсюда. Срываясь в бешенный галоп, вылетая из деревни, замечая двигавшегося навстречу, как было обусловлено по времени, Жоржа. Махнув ему, веля присоединиться, полетел дальше по дороге к столице. Принц, до боли сцепив пальцы, прикрыв глаза, откинулся на спинку сидения кареты, неторопливо покачивающейся в пути. Морель, взятый с собой, но оставленный на все время общения с герцогом в карете, что-то рассказывал, неумолчно журчащим ручейком. Его хотелось жестко заткнуть, но тогда бы он остался совсем наедине с разъедающими мыслями. Что там происходит? Какие бесы безумия принудили его отдать такой приказ? А если Арментье вывернется? А еще ужаснее, если не сможет? Как смотреть тогда на Рокка, получившего то, что на самом деле желалось ему? Как вообще он, принц, попал в такую невыносимую двусмысленность? Погряз в этом невозможном Драке? Почему не способен перестать думать? Что гложет его душу? Крен кареты, возня на козлах, прошли бы совсем мимо него, если бы дверца вдруг не отворилась на полном ходу и на противоположное сидение не упало знакомое белокурое существо, все так же мало одетое, но обзаведшееся шпагой. Надо отдать должное, шевалье Морель успел выхватить свой клинок, пытаясь прикрыть господина от нападения. Но навыком он сильно проигрывал маре, тут же теряя выбитое оружие и вжимаясь в спинку под давлением его острейшего конца. Герцог насмешливо окинул взглядом обоих вельмож, сейчас замерших под угрозой уколов шпаг в обеих его руках. Господин Жорж, справившийся за это время с возницей, продолжил путь кареты к столице, взяв на себя управление ею. - Начинаю думать, что в моем окружении появилось слабое звено, - равнодушно протянул принц, не показывая захлестнувшего его облегчения. Жаркая волна заполонила грудь, маскируя болезненность укола клинка. Он совершенно и иррационально не боялся этой руки. Он – принц Империи. - О да, Рокк теперь действительно слаб, - опасно и мстительно сощурился герцог, чуть водя остротой клинка по вышивке камзола Говарда. - Что вы с ним сделали? – испуганно подал голос Морель, нежданно всеми вдруг озаботившись его судьбой. И принц, и Арментье на мгновение сошлись удивленными взглядами на нем. - Ничего непоправимого, - хмыкнул герцог. - Не сможет удовлетворять ни тебя, ни его высочество в постели с месяц. Думаю, это переживаемо. Вернулся к игре в гляделки с принцем. - О да, да, ваше высочество. Я – оскорблен, зол, горю местью, жажду реванша! Теперь моя очередь развлекаться! Я ведь имею на это право, не правда ли? - короткий смешок, и Анри резкими росчерками шпаги принялся срезать пуговицы с его горла и груди. - Шшш, мальчик, - предупреждающе окоротил дернувшегося опять в героизме Мореля, - твоего господина не порадует глупость твоих похорон. Поверь, он уже оценил твою преданность. Милорд, прикажите ему не трепыхаться, у меня на него планы, - игриво опять кольнул принца в грудь. - Мирей, замри и заткнись, - веско бросил Говард, не спуская глаз с герцога. Отчаянная, прекрасная дрянь, опять раздражающая и влекущая. Он бы должен быть оскорблен, прекратить это неподобающее поведение, окоротить. Но дозволяет. - Что вы задумали? – роняет царственно, старательно игнорируя прохладу, заползающую в распахиваемый до обнаженной кожи вырез камзола и рубашки. Так его еще не раздевали. И это остро возбуждает. Морель неглубоко и коротко вздыхал под нажимом шпаги. Как бы он самоуверенно не превозносил себя, не насмехался над другими, не собирал сплетни, мастерски и ярко-обидно рассказывал их, пытаясь замарать грязью всех вокруг, чтобы возвыситься, но тут, столкнувшись впервые близко с блядью Правителя, не мог не отметить совершенства его умений. Да и не был шевалье слепым дураком. Искал свой шанс, готов был прогрызать путь наверх, использовать любые способы. Но честно отмечал уровень других. Здесь, в легкомысленном развратном красавчике, как казалось на первый взгляд, он подметил настоящего воина. Тот держал их обоих строго, выдержано, под пугающим, но точно выверенным давлением. Одновременно, манипулируя шпагой с нарядом принца, но не отвлекаясь и от него. Четко давя и - Морель был уверен, - отмечая каждое его движение. Но не только это завистливо поражало. А еще то, как легко этот мужчина, старше его всего лишь на пару лет, а самого принца младше, захватывал чувства его господина. Откуда он мог знать? Как догадался? Ведь сам Морель, уже находясь определенное время так близко с его высочеством, деля с ним постель, исполняя приказы и прихоти, и предположить не мог, что может так возбудить того. Он слышал дыхание принца, скосив глаза, видел блеск его глаз. Ведьмак! Невероятно точно бьющий в цель. По представлению шевалье, его высочество сейчас должен был бы остановить наглеца. Напомнить, кто он, а кто тот. Возмутиться. А не погрязать все больше в оскорбительности и порочности ситуации. - Ах, милый принц, признаться, вы меня удивили, - тягуче протянул тем временем герцог, потрепетав длинными ресницами. - Хочется докопаться до вашей сути. Ну, уровень ваших порочных притязаний я вижу, - коротко обежал взглядом Мореля, - насколько помню, таланты и достоинства этого господина долго никого не прельщали, как он не предлагал себя. Но я же вам говорил, ваше высочество, найдется шлюха и на ваш поистрепавшийся кошелек. Не обижайтесь, шевалье, я на самом деле искренне рад, что вы дождались своего ценителя. Кончик шпаги пока стек уже к перевязи принца. Остановился, чуть ощекотав живот. - Надеюсь, сей миньон хоть на что-то годен? Не хотелось бы думать, что его высочество неудовлетворен, и от того рождает такие странные идеи каждый раз. - На колени, шевалье, - резко бросил приказом, сильно и неприятно кольнув того в грудь. Предупреждающе и требуя беспрекословного повиновения. Морель дернулся, потрясенно глянул на господина, но тот даже не ответил ему взглядом, утопая им в глазах блондина напротив. Запоздало до Мирея дошла мысль, в присутствии кого же он находится сейчас. И пусть не путает небрежная непристойность одежд герцога, но тут Драк и Лайон. Кровь Правителей. Соскользнув с сидения, шевалье прижался к коленям господина, нервно-дрожаще огладив их, ища защиты. Анри облегченно выдохнул, все же держать двоих под давлением оружия было утомительно. Как бы он к ним не относился, но те оба были дворяне и бойцы. Не балованные девицы. Собрав их вместе, он упростил себе задачу. Воткнув шпагу Мореля в потолок кареты, у окна, подальше от любых неожиданных рывков того, герцог упер свой клинок в загривок ему. А ногу в высоком сапоге впечатал в спину, контролируя каждое движение. - И? Вы совсем бесталанны и бесполезны, Морель? – насмешливо поинтересовался. - Не способны сообразить, что делать дальше? Кровь и жар волной пробежали по телу шевалье, бросившись в лицо. Невыносимо унизительно! Он и предположить не мог такой ситуации. - Может, вы сами и продемонстрируете, ваша светлость?! – огрызнулся, забываясь. Но как же эта белобрысая шлюха умела ударить словом! - Не могу, - почти рассмеялся Анри на этот нежданный выпад. - Его высочество мной брезгует. Цените это, юноша. Хоть в чем-то вы, кажется, превосходите меня, - иронично добавил и болезненно вонзил острый край широкого каблука меж лопаток шевалье, вдавливая его почти в пах принца. - Я выполняю распоряжения только своего господина, - прошипел Морель, поднимая глаза на принца, ища поддержки и подсказки, намека, как укротить этого мерзкого Драка. Уверенный, что тот придумал план, и вскоре уже негодяй будет в их руках. Говард же плыл в наслаждении всей этой ситуацией. Герцог был восхитительно бесподобен, цепляя именно те струны его души, что дарили острое и злое возбуждение. Он пил черноту его глаз в неверном свете кареты, зная, что на самом деле тонет в зелени болота. Купался в его внимании. И лишь поведение миньона нарушало эту гармонию, раздражало. - Хватит ломаться, Мирей, - голодно рыкнул и облизнул пересохшие губы. Морель покорно скользнул пальцами к перевязи, ослабляя ее, и чуть не получил воспрявшим до каменной твердости членом господина в лоб, так тот перевозбужденно вырвался на волю. Самое обидное для шевалье было в том, что не он был причиной этого. - Не плохо, а я уж думал, что там корень проблем, - герцог бесстыже оглядел орган. Кто бы знал, как его тошнило от всего происходящего. Слишком просто и обыденно. Принц сдавался. Издеваться над Морелем было омерзительно низко. Господин его предавал, безжалостно и бессовестно бросая в горнило своей грязной порочности. Отмыться бы от этого. Осознает ли кто всю тонкость его мести? Ее последствия? - С чем опять заминка, шевалье? Вы в рот брать умеете? – скучающе протянул. - Боги, мне уже становится жалко его высочество. Герцог картинно откинулся на спинку своего сидения, пальцами свободной руки медленно и соблазнительно провел по обнаженной распахнутой рубашкой груди, по животу, до края перевязи, вызывая шипящий стон у принца. Морель обхватил губами головку члена господина, поиграл языком, принялся посасывать. Нет, с этим надо было кончать. Быстрее. В виденном не было ни капли привлекательного и возбуждающего для Анри. С силой давя в спину миньону, он заставил его заглотить ствол на всю длину, ткнувшись носом в лобок принца. Говард шумно и хрипло выдохнул, чувствуя, как нервно сжимаются стенки гортани, давящегося и задыхающегося Мореля. До чего же сладко! Пальцы аж сжались в кулаки, до боли терзая ладонь ногтями. Подержав хрипящего шевалье еще несколько мгновений так, герцог ослабил нажим, давая мгновения отдыха, и следом уже жестко, ритмично вбивая каблук в позвоночник, подгонял того, навязывая темп и глубину. Скоро доводя его высочество до развязки. - Глотай, все, до капли, такое же драгоценное семя, - опять вжав его носом в пах, бросил, заставляя принимать все, до конца. - Оближи, благодарно, - ослабляя нажим, равнодушно произнес, не глядя уже, как все выполняется. - На этой восхитительной ноте, я вас, господа, покину. Столица рядом, - чинно, как на приеме, произнес Анри и стремительно покинул карету, тут же замедлившую ход. Давая ему спокойно соскочить с подножки. Мореля затрясло от злобы. - Я его ненавижу, ненавижу! Убью! – вжавшись в колени принца пылающим лицом, зашипел возмущенно, горя от оскорблений. - Морель, мой милый Морель, - хватка принца на его подбородке была болезненна, будто клещи палача. Вздернув голову, он столкнулся с пугающе злым взглядом господина. - Чем ты недоволен? Тем, что удовлетворил меня? Может, это тебе не нравится? - Что Вы! Но… - испуганно залепетал шевалье. Палец принца лег ему на губы, заставляя умолкнуть. - Это. Наш. Брат, - строго и раздельно произнес Говард, имея в виду себя и Правителя. - Никто не смеет думать о нем в таком ключе. Впрочем, и в другом тоже. Не «ненавидеть» и не «любить», - с нажимом продолжил. - Это понятно, граф Морель? У принца было право давать титулы. И шевалье, пылающий несправедливой обидой и гневом, как только уловил последние слова, сразу успокоился. Закивал, прикрывая глаза. - Благодарю, мой господин. Да он готов испытать теперь еще тысячи оскорблений от королевской шлюхи, если его будут так награждать.