Останься со мной

      Вернувшись в тот вечер из больницы, Чимин решил, что провести время в одиночестве будет лучшим вариантом, чем закатывать скандал своему парню или ехать к друзьям для кино-марафона. В его голове было слишком много мыслей, а в душе волнами накатывали самые разные эмоции. Столько всего одновременно он не чувствовал уже давно, наверное, с того самого момента, как родители вернулись домой с тихим "Прости". В нем тогда бушевало цунами, выбиваясь изнутри через слезы и крики, а потом наступила пустота. Сейчас же с ним творилось нечто похожее: все увиденные эмоции в стенах больницы будто проходили сквозь него, задевая нервные окончания и заставляя проживать их будто собственные. Перед глазами стояли лица пациентов, которых он встречал за то недолгое время пребывания в медицинском центре, и все их эмоции он мог буквально пощупать пальцами, настолько реальными они ему казались. Но, наверное, самыми настоящими были эмоции того парня, который едва не сбил Чимина в одном из коридоров. Кем он приходится пациенту? Почему он был так расстроен? И что же случилось с этим Мин Юнги, что в окружении мониторов неотрывно смотрел в потолок? Но главный вопрос: почему это так волнует Чимина?       Вариант один: увиденная в палате картина была слишком ему знакомой. Думать и вспоминать об этом не хотелось, но вот помочь… может ли он что-то сделать для этого парня? Быть ему тем чудом, о котором говорила мисс Браун?       Пытаясь укрыться от своих мыслей, Чимин провел не только пятницу, но и субботу, с кистью в руках. Из колонок без остановки лилась приятная инструментальная музыка, которая заполняла давящую тишину, а на холсте стремительно мазок за мазком рождались те самые бушующие эмоции, превращаясь в абстракцию, в которой цвета сменяют друг друга то нежно и плавно, а то резко и неожиданно, уходя из теплой цветовой гаммы в холодную. Он не писал картину, он освобождал себя из клетки своих эмоций.       А в воскресенье, когда его немного отпустило, он, как и планировал, написал портрет малышки Кэти. Художник изобразил ее широкую улыбку, которая ни на секунду не пропадала с ее миленького личика, пока они вместе играли, запечатлел глубину глаз, используя разные оттенки голубого, и отобразил все цвета радуги на ее длинных локонах – такое желание поведала ему по секрету малышка. Чимин был доволен своей работой, хоть и засиделся до поздней ночи. На связи с ним был лучший друг, который не уставал трещать о новой постановке, что они готовят к окончанию учебного семестра в качестве экзамена по актерскому мастерству. Сцену Пак тоже очень любил, ведь это еще один способ выразить себя, так что он с искренним интересом слушал восторжения друга, делился своими мыслями на этот счет, но умалчивал о том, что творилось у самого на душе. Надо бы сначала разобраться, а потом уже втягивать в это все Тэхена.       А еще он пожаловался на Джастина, несколько раз услышав от Кима: «Когда ты уже бросишь этого мудака?» Пак и сам толком не понимал, почему так за него держится, почему принимает каждое: «Извини, этого больше не повторится»… Каждый раз он знает, что повторится, и все-равно позволяет ему оставаться в своей жизни. А ведь Джастин был далек от идеального парня. Более того, порой Чимин ловил себя на мысли, что и вовсе находится в абьюзивных отношениях. Не то, чтобы прямо очень часто, но порой это проявлялось в запретах куда-то сходить или в ссорах из серии: «Да я для тебя все, а ты – неблагодарный!» Руку пока еще не поднимал, но что-то подсказывало парню, что и это не за горами. И хоть Чимин осознавал, что в отношениях так быть не должно, он продолжал прощать этого человека, хоть и сам не понимал, зачем это делает. Тэхен постоянно твердил ему, что нужно уходить, пока не поздно, но Чимин… почему-то не мог.       Так за долгими разговорами и прошел весь вечер и половина ночи, из-за чего проснуться утром для похода на факультатив показалось непосильной задачей, которую он выполнил лишь отчасти: до университета доехал, а проснуться так и не смог. Вот он и отсыпался, настраиваясь на первый «рабочий» день в больнице. Он хорошо изучил досье пациентов и даже немного подготовился, чтобы было, о чем с ними поговорить. – Чимин, проснись, – пнул его кто-то в бок, и парню пришлось открыть глаза. Студенты складывали свои вещи и выходили из аудитории. Кажется, факультатив уже закончился. – По ночам спать надо, а не на лекциях. Зачем вообще приходить, если не слушаешь профессора? Это неуважение, Чимин!       Девушка, что стояла над ним, недовольно хмурилась и агрессивно складывала тетради в сумку. Джесс – единственная из их группы, кто на лекциях не спала, а покорно записывала каждое слово преподавателя вплоть до «эээ», когда тот что-то вспоминал. Чимина порой от нее даже передергивало, слишком уж правильной она была. Быть отличницей это, конечно, прикольно, но дико скучно. От жизни удовольствие получать нужно, а не тратить ее на то, что тебе вряд ли когда-нибудь пригодится. – Джесс, отстань, – коротко отозвался парень, поднимаясь с парты и потирая щеку, на которой до этого спал. Девушка лишь фыркнула и показательно удалилась из аудитории. И правильно, не хватало еще слушать нотации от одногруппницы, которая повернута на учебе.       Чимин не был раздолбаем, вовсе нет. Он даже стипендию получал, потому что учился хорошо. Просто он умел правильно распределять свои силы. То, что ему пригодится в будущем, старательно учил, а то, что вообще ни капли не сдалось, учил лишь перед сессией, чтобы сдать экзамен и забыть сразу же, как в зачетке появится оценка и подпись преподавателя. Жизнь ведь дана не для того, чтобы тратить ее на книги двадцать четыре на семь. О чем потом вспоминать через много лет, когда ребенок подойдет и спросит: «Пап, а какие они – лучшие годы твоей жизни?» И что сказать? Что они прошли за книгами? Ну уж нет. Это не самый лучший пример для наследования.       Чимин вышел из учебного корпуса и направился в кафе, где его должен был ждать Тэхен. До начала его рабочего дня еще было достаточно времени, так что можно спокойно выпить кофе, пообщаться с другом и полноценно проснуться, чтобы иметь хоть какие-то силы, в первую очередь физические, чтобы "развлекать" пациентов.       Они с Тэхеном были странной компанией. С одной стороны, были вообще ни капли непохожи: разные характеры, разные вкусы, да и внешне они как-то вообще не походили друг на друга. Обычно Чимин только и слышал от американцев, что корейцы все на одно лицо и их не отличить друг от друга, но здесь они с Кимом были вообще не похожи. Тэхен – высокий, крепкий парень, с рыжими кудрявыми волосами, зелеными глазами и странноватой квадратной улыбкой. А Чимин – низенький, подтянутый, со светлыми волосами, пухлыми губами и щеками, за которые Ким частенько любил его щипать.       Как они сошлись – вообще непонятно. Чимин любит живопись и кисть готов из рук не выпускать, Тэхен же к краскам даже притронуться боится, ведь рисует он от слова «никак». Чимин любит спокойную приятную музыку, в то время как Тэ может часами слушать тяжелый рок, и его голова ни разу еще на это не жаловалась. Чимин – фанат тишины и спокойствия, а Тэхен – любитель клубов и ночной жизни. Полные противоположности.       Но с другой стороны, они сходились во взглядах на жизнь, понимали друг друга и даже чувствовали. Всегда могли найти нужные слова, протянуть руку помощи и просто быть рядом тогда, когда это требовалось. На этом и держалась их дружба все три года, что они знакомы, хотя по ощущениям они будто вместе выросли.       Кафе оказалось довольно уютным, несмотря на почти забитый людьми зал. По периметру были расставлены небольшие деревянные столики с мягкими диванчиками и стульями, на стенах висели картины с изображениями Нью-Йорка, то здесь, то там свисали гирлянды. Не обошлось и без стеллажа, полностью забитого книгами и настольными играми. Из колонок лилась приятная музыка, а по залу витал вкусный аромат выпечки, от которого едва ли слюнки не текли. В общем, уют во плоти, Чимину такие заведения нравились.       Отыскав взглядом Тэхена, который, ожидаемо, сидел за столиком в компании своего парня, Чимин подошел к ним. – Привет, – поздоровался он, отвлекая друзей от увлеченного разговора, который они тут же прервали, натягивая на лица улыбки. – О чем болтаете? – Да так, – замялся Тэ, кусая губу, – погоду обсуждаем. – Да, – поддержал его Чонгук, – сегодня довольно жарко на улице. – Хм… ну окей, – Чимин опустился на стул, складывая руки на столе. Было понятно, что посвящать Пака в свои разговоры им не очень-то хотелось, но обращать на это внимание и тем более обижаться он точно не будет, у каждого есть свои секреты. В конце-то концов, Чимин такие тоже хранит. За семью замками. – Вы уже заказали? – Да, сейчас должны принести. Мы взяли тебе холодный латте и сэндвич, идет? – поинтересовался Тэхен, заранее зная ответ Чимина, который себе в этом плане не изменял. Его вечным напитком был латте, а лучшим перекусом – сэндвич с индейкой и овощами, который был не только вкусным, но и питательным. – Да, спасибо. Как там ваши волонтерские проекты? Уже ездили узнавать детали? – Я сегодня только поеду, – ответил Чонгук, принимая принесенную чашку кофе, – я звонил им, они сказали, что там особо ничего делать не нужно будет. У них и без меня волонтеров полно, так что я с Тэхеном буду в школе. – Да, я уже договорился, а сегодня за утро успел накидать несколько вариантов того, чем нам с детьми заниматься, уже не терпится. – Ты мне вчера все уши прожужжал про вашу выпускную постановку, а тут уже энтузиазмом загорелся детей развлекать, откуда в тебе столько энергии, Тэ? – улыбнулся Чимин, качая головой и делая глоток своего напитка, что приятной сладостью оседал на языке. – Ты же знаешь, у меня ее никогда не бывает в дефиците, – растянул губы в довольной улыбке Ким. – А твоя работа? Настроился уже? – Ну, что-то типа того. Стремно немного, но думаю, что справлюсь, мне всего-то нужно будет пару часов поболтать с пациентами, а общий язык с ними мы нашли еще в пятницу, – в это действительно хотелось верить. А еще очень хотелось, чтобы ему не пришлось после каждого визита в больницу отходить по два дня. – А как Джастин отреагировал на твою работу? Помнится мне, он что-то там тебе задвигал за общение с другими парнями. Даже однажды запретил на лекцию к симпатичному аспиранту идти, лишь бы ты на других не смотрел, – вспомнил Тэхен случай, что произошел где-то год назад. Тогда они крупно поссорились из-за ревности парня Чимина, которая была ничем не обоснованная. – Он еще не знает. За выходные он так и не позвонил, сегодня тоже не звонит и не пишет. Но я не думаю, что сейчас ему будет, что предъявить. Там ревновать толком не к кому, я время провожу с людьми пенсионного возраста и детьми. Кстати, насчет этого. Я закончил портрет Кэти, который вчера рисовал, хотите глянуть? – поинтересовался Чимин, включая телефон, чтобы найти фото, потому что друзья активно закивали. – Когда краски просохнут, отнесу его ей, думаю, ей понравится. – Никогда я не пойму, как тебе удается такую красоту создавать. Она как живая, – восхищался Чонгук, рассматривая снимок. – Симпатичная девчонка, вам, должно быть, весело вместе, дети тебя любят. – В пятницу мы довольно весело провели время, она очень активная, с ней не заскучаешь, – улыбнулся Чимин, вспоминая тот день и предвкушая сегодняшний. С детьми он, в самом деле, всегда находил общий язык. – О, вспомнишь гов… кхем… да, короче, тебе Джастин звонит, – Тэхен протянул звонящий телефон. Чимин смотрел на фото своего парня на дисплее и не был уверен, что горит желанием принимать вызов. – Неужели, вспомнил обо мне, – фыркнул он и все же принял вызов. – Алло. Привет, Джастин. Я в кафе с друзьями, а ты где? Мм… ну понятно, как обычно. Нет, я к тебе не приеду, у меня работа. Я же говорил тебе, что меня должны распределить на волонтерство, с сегодняшнего дня я работаю. Окей, и что мне делать в таком случае? Ты вместо меня зачеты получать будешь? Вот тогда и не возмущайся. Я пока не знаю, во сколько освобожусь. А какая разница, у тебя вечером все равно найдутся дела поважнее. Все, Джастин, я спешу, позвоню потом, пока. – Он меня бесит, – прокомментировал Тэхен, переглядываясь со своим парнем, когда Чимин отключил вызов. – Дай угадаю, он снова не хочет, чтобы ты куда-то ходил, но при этом сам не зовет тебя никуда, верно? – Ну, почти. Он якобы позвал только что… к своим друзьям посмотреть вместе футбол. А я его терпеть не могу, вы знаете. Да и он знает, но успешно это игнорирует. Что-то мне подсказывает, что у нас намечается очередная ссора, он был очень недоволен моим ответом, – вздохнул парень, отталкивая от себя телефон подальше и в несколько глотков допивая кофе. – Чимин, ну сколько можно? – возмутился Чонгук, полностью разделяя мнение Тэхена. – Бросай уже его. Он тебе столько нервов испортил, а ты ведешь себя так, будто у вас уже куча детей и ты не можешь уйти от мужа, потому что он единственный вас содержит. Но, если что, напоминаю, есть социальные службы, которые помогут и тебе, и твоим детям спастись от мужа-тирана. – Да ну тебя. Знаю я, что нужно прекращать все, решиться не могу, не знаю почему. Он успел внушить мне, что я никого себе не найду, – чуть тише ответил Пак, опуская взгляд. – Ты-то?! – не выдержал Тэхен, повышая голос, но, когда заметил, что на него обратило внимание все кафе, тише продолжил. – Чимин, ты меня пугаешь. Я сколько тебя знаю, у тебя всегда все было нормально с самооценкой, а этот урод в тебе ее уничтожил? Ты же в зеркало смотришься, видишь, какой ты, что за глупости ты несешь?! За тобой половина университета бегает, а ты мне тут задвигаешь, что никого не найдешь. Да я с тобой бы встречался, если бы мы не были лучшими друзьями! – Эй, – пнул его под ребра сидящий рядом Чонгук. – И если бы у меня не было Гука, да, – исправился тот, потирая место тычка. – Тэ, это сложно объяснить. Я и понимаю, и не понимаю. Да, я адекватно осознаю, что внешность у меня ничего такая, но есть что-то, что этому противится, где-то на подкорке сидит и грызет изнутри. – Чимин, что хорошего ты получаешь от этих отношений? Редкие встречи, грубый секс и регулярные ссоры? Зачем тебе это нужно? Да ты даже грубость не любишь, а все равно позволяешь так с собой обращаться, – продолжал возмущаться Ким.       Друг был прав, из раза в раз открывая Чимину глаза на все новые детали его же собственных отношений. И вот сейчас это замечание про грубость… Пак, в самом деле, был довольно мягким человеком, любил нежности и приятности. Любое проявление грубости в свой адрес могло очень задеть, а иногда даже и до слез довести. Но грубый секс с Джастином он почему-то терпел. Привык за два года отношений? Хотя, как можно привыкнуть к дискомфорту? Верно, никак. И почему рядом с друзьями он все это понимает, а рядом со своим парнем – нет? На него будто туман опускается, скрывая все те изъяны, что видны на расстоянии, а вблизи и не рассмотреть. – Чимин, я просто не хочу, чтобы ты страдал, понимаешь? Джастин – мудак, тебе такой парень не нужен, – продолжал тем временем Тэхен уже более спокойным и заботливым голосом. – Подумай об этом хорошенько, ладно? – Я подумаю, Тэ. Спасибо, – в очередной раз вздохнул Чимин, принимаясь наконец за свой сэндвич, этот разговор его утомил. – Рассказывайте лучше вы, что у вас там за идеи для детей из театрального кружка?       Остаток времени, к счастью, прошел вполне спокойно, о Джастине больше никто не вспоминал и на больное не давил, за что Чимин был благодарен. Он смог отвлечься и набраться сил на новый день, который его ожидал впереди. С друзьями ему всегда было комфортно, даже с Чонгуком, с которым он знаком не так давно. Этот парень будто всегда был в их компании, и Чимин ему доверял точно так же, как и Тэхену. Просто он так чувствовал. – Ладно, буду уже ехать, – бросив взгляд на часы, Чимин поднялся из-за стола. – Пациенты ждут. – Говоришь так, будто ты не волонтер, а врач, – усмехнулся Тэхен, откидываясь на спинку дивана, на котором сидел. – Кто знает, может, после волонтерства и профессию сменю, уйду в какие-то хирурги или психотерапевты, не решил еще. И буду в "Мористауне" бывать чаще, чем дома. – Слушай, – спохватился Чонгук, дотягиваясь до своего рюкзака. – Сможешь заскочить к одному пациенту и передать кое-что? Я сегодня поехать не смогу, но это может помочь. – Да, без проблем. Какая палата? – Чимин принял протянутый пакет, в котором, судя по всему, было несколько книг, и спрятал их в свою сумку. – 510, это хирургическое отделение. Это тот самый друг моего брата, о котором я говорил недавно. Просто оставь на столике у кровати, хорошо? – парень смотрел своим внимательным взглядом, убеждаясь, что информация была принята и зафиксирована, а по телу Чимина прошла дрожь, потому что номер этой палаты ему хорошо знаком. Эти три цифры не выходили из его головы все выходные, и еще дольше в голове крутился рассказ Чонгука об ужасном ДТП. А теперь две, казалось бы, не связанные между собой истории, стали сплетаться в одну... – Да, без проблем, – только и ответил Чимин, поправляя лямку на плече. Он спросит, обязательно спросит, только позже, сейчас ему действительно пора бежать. – Я позвоню вечером, пока. – Только не забудь про пакет! – крикнул вслед Тэхен, только Чимин его уже не слышал за шумом собственных мыслей, которые очень хотелось заткнуть хоть чем-то.       Сегодня на дорогу до больницы ушло меньше времени, так как ему повезло и с поездом метро, что вовремя подошел на станцию (или, скорее, Чимин пришел как раз в тот момент, когда объявили посадку), и людей было не так много, да и от метро он дошел сегодня подозрительно быстро. Помня, что по расписанию у пациентов сейчас тихий час, он решил потратить появившееся время на разговоры со своим куратором о том, что мучило его с того самого вечера пятницы.       Мисс Браун у стойки регистрации встретила его приветливой улыбкой и сообщила, что рада его видеть вновь. Наверное, волонтеры – единственные люди, которым говорят «мы рады, что вы вернулись», потому что говорить такое пациентам было бы как-то странно. Он поднялся на пятый этаж и первым делом подошел к окошку палаты 510. Картина с того дня практически не изменилась. Парень на белых простынях кушетки по-прежнему лежал, глядя в потолок и не выражая никаких эмоций. Единственное, что изменилось в палате, – это количество мониторов, их стало немного меньше. Это ведь хороший знак, верно? Если их убрали, значит пропала необходимость следить за таким большим количеством показателей, а это значит, что парень поправляется. В это хотелось верить. – Чимин, ты сегодня рано, – послышался со стороны мужской голос, и парень обернулся. – Доктор Ким, здравствуйте! Да, с транспортом сегодня повезло, так что пораньше приехал, – улыбнулся Чимин, поклонившись куратору. В Америке так не делают, но корейские корни берут свое, и отучить себя у волонтера не получается, да он и не хочет. – Мне кажется, я видел мистера Гарольда около своей палаты, так что ты можешь пойти к нему уже сейчас, он не спит. – Да, конечно, сейчас… Доктор Ким, а… – замялся Чимин, не зная, как подступиться к интересующей теме. Регистратор четко дала понять, что посторонним информацию о пациентах рассказывать запрещено, и вряд ли сейчас врач поделится необходимыми данными, но все же, стоило попробовать, и он решился. – А что с этим пациентом? Я в пятницу столкнулся с парнем, что от него выходил… Он был расстроен. Он ведь поправится? – Чимин… – вздохнул мужчина, переводя свой взгляд на пациента за стеклом. – Не все от врачей зависит. Мы делаем все для того, чтобы он поправился, но мы не всесильны. Он сам должен этого захотеть. – А он не хочет? – переспросил Чимин, вновь чувствуя знакомые отголоски из прошлого. Как можно не хотеть поправиться? Жизнь ведь так прекрасна, и если тебе ее подарили, то нужно брать от нее все по максимуму. – Его что-то съедает изнутри. Он отказывается идти на контакт, не говорит с психологами и друзьями, даже матери не сказал ни слова с тех пор, как попал сюда. А было это месяц назад, Чимин. Мы поддерживаем его жизнеспособность, по показаниям он в порядке, но он сам себя убивает. – А что с ним произошло? Как он оказался в больнице? – не унимался Чимин, проникаясь сочувствием к абсолютно незнакомому парню. Если он правильно сложил дважды два, то ответ ему уже известен, но нужно убедиться, что это действительно тот самый человек. – ДТП, – коротко ответил мужчина, вновь возвращая свой взгляд волонтеру. – Скоро придет его друг, скорее всего, именно с ним ты тогда столкнулся. Если хочешь знать, что случилось с Юнги, то спроси у Хосока. Он расскажет, если посчитает нужным. А теперь иди к своим пациентам и не забивай голову ненужной информацией, врачи сделают все возможное, чтобы он поправился, – как ни в чем не бывало улыбнулся доктор Ким и, ободряюще сжав плечо Пака, удалился по своим делам.       Чимин еще раз взглянул на парня и, решив, что отдаст пакет позже, когда придет некий Хосок, медленно побрел к лестнице, чтобы подняться на этаж выше. Из мыслей странный пациент выходить отказывался, и Пак пытался представить, что же могло ввести его в такую апатию. Возможно ли, что у него что-то нарушилось в мозгу после удара, и именно это сейчас на него влияет? Но ведь доктор Ким сказал, что все его показатели в норме, значит и голова должна быть в порядке. И почему Чимин вообще об этом думает, черт возьми?!       Он добрел до нужной палаты и натянул на лицо улыбку, прежде чем войти внутрь. Его ведь предупреждали, что здесь должны быть только позитивные эмоции, которые будут способствовать выздоровлению. А если и Юнги нужны позитивные эмоции? Расстроенный парень, что выходил от него в пятницу, явно никак не ассоциируется с хорошим настроением. А если нарисовать ему что-нибудь яркое и живое? Может, это поможет?       Мистер Гарольд сидел у окна и листал газету, вычитывая, наверное, спортивные новости, о которых ему указали в досье. Чимин поздоровался, узнавая, как мужчина себя чувствует и искренне интересуясь, что такого интересного пишут в газетах, сам то парень их сроду не читал, все необходимое узнавал из интернета. Несмотря на свою нелюбовь к футболу, он вполне увлеченно слушал о каком-то матче, что прошел на днях в Британии, о том, что судья допустил серьезную ошибку, посадив на скамейку главного нападающего какой-то команды, да и вообще, удивительно, что таким составом они сыграли в ничью. Было странно принимать участие в этом разговоре, ведь обычно, стоило Джастину заговорить о футболе, как Чимину тут же хотелось встать и уйти. Его парень был весьма эмоционален, когда дело касалось его любимого вида спорта, а потому каждый раз в ход шли активные жесты и повышенный тон, что терпеть не мог Пак. А сейчас же Мистер Гарольд выражался спокойно, просто пересказывая события и не вкладывая в них эмоций больше, чем полагалось. Наверное, в силу возраста он просто принимал игру команды как факт, а не как что-то жизненно важное лично для него самого.       Позже они сыграли несколько партий в шахматы, точнее мужчина давал мастер-класс Чимину, что был абсолютным профаном в этом деле, рассказывая о правилах и комбинациях. Но опять же, он давал объяснения спокойным тоном, не раздражался, когда Чимин просил повторить, так как не понял с первого раза, и терпеливо ждал, пока парень анализировал все услышанное и думал над своим ходом. Одну партию ему даже удалось выиграть, хотя он понимал, что мистер Гарольд ему просто поддался. Но, в любом случае, было весело.       Время пролетело чрезвычайно быстро, и Чимин, попрощавшись, поспешил к миссис Смит, чья палата была на третьем этаже. Женщина сидела на кушетке, уложив забинтованную ногу на стульчик рядом, и что-то вязала. На фоне едва слышно играла классическая музыка, и парню даже не хотелось прерывать эту идиллию. Но женщина его заметила и подозвала ближе, приглашая присесть и показывая ему вязку, над которой трудилась. Она поинтересовалась успехами парня в университете, попросила рассказать что-то о живописи, которой тот увлекался, а Чимину в этом вопросе лишь дайте свободу. Он почувствовал себя странно уютно в этой компании, будто бы общался со своей бабушкой, к которой раньше часто ездил на выходные. Он рассказывал о своем увлечении и даже показывал в телефоне свои работы, на что женщина восхищалась и просила рассказывать больше. Ей либо на самом деле было так любопытно, либо же было крайне скучно в стенах больницы, и она готова была цепляться за любой рассказ, лишь бы скрасить свое одиночество. Чимин искренне надеялся, что дело все же было в первом.       Перед уходом, парень отдал женщине книгу Фицжеральда, которую покупал для проекта по литературе. Он видел в досье, что это один из любимых писателей миссис Смит, а потому ему не жалко было поделиться своим экземпляром. Женщина заулыбалась, сказав, что давно не перечитывала Фицжеральда, и взяла с Чимина обещание обязательно обсудить его в следующий раз. Нужно будет подготовиться и освежить в памяти сюжет книги.       С малышкой Кэти он сегодня не играл, так как у нее были родители. Он зашел лишь поздороваться и отдать девочке цветные карандаши, которые купил утром по дороге на факультатив. Он вчера еще заметил, что многие карандаши были сломаны, а некоторые и вовсе уже сточились. Родители не поняли, кто он такой и что вообще здесь делает, но Чимин быстро объяснил, что он всего лишь волонтер в больнице, и даже показал пропуск, что вчера выдала Эшли. Это их вроде бы убедило, и они успокоились, даже за подарок поблагодарили. Их можно было понять, все-таки посещения их маленькой дочери взрослым парнем как-то не очень вязалось между собой и довольно сильно настораживало.       Перед самым уходом Чимин вновь подошел к окну той самой палаты под номером 510. Он окинул ее взглядом, отмечая, что она совсем не живая. Кушетка, два стула, прикроватная тумбочка с почему-то пустым графином воды, и столом чуть ближе к окну. Белые стены были абсолютно голыми, что никак не способствовало позитивным эмоциям. Нет, Чимину точно нужно что-то нарисовать и оживить это помещение, а то как-то в такой палате аж лежать, наверное, противно. У Кэти палата была заполнена игрушками, у мистера Гарольда и миссис Смит на стенах висели картины, разбавляя скучную обстановку, а здесь же – пустота, что неприятно колола взгляд.       Внимание Чимина вновь зацепилось за пустой графин, и он толкнул дверь в палату прежде, чем успел обдумать мелькнувшую мысль о том, что нужно бы набрать воды, вдруг пациенту захочется пить. Он тихонько проскользнул в палату, стараясь не привлекать внимания, и подошёл к столику, чтобы забрать графин. Он позволил себе перевести взгляд на парня и едва ли сдержался, чтобы не дернуться в ответном испуге, ведь Юнги, который также обратил внимание на появившегося в палате человека, смотрел на него испуганно, зрачки были расширены, а лисьи глаза распахнуты. К страху примешивались еще и другие эмоции, которые Чимин пытался разгадать, но он все же быстро спохватился, останавливая себя от разглядывания пациента. – Прошу прощения, я вовсе не хотел Вас напугать, – поторопился извиниться Чимин, хватая все же графин. – Я заметил, что у Вас закончилась вода. Я принесу ещё, вдруг Вы хотите пить…       Ответом послужил лишь едва различимый вздох. Юнги ещё несколько секунд смотрел на Пака, а затем перевел взгляд на стену, вновь утопая в своем отрешенном состоянии. Чимин тихо вышел из палаты и направился к кулеру, чтобы набрать воды, но по пути все же решил уточнить у медицинских работников, можно ли Мину обычную воду. Мало ли, вдруг ему полагается специальное питье, а навредить Пак очень уж не хотел. Получив подтверждение, парень все же наполнил графин и вернулся в палату. Изменений в парне не было, только вот взгляд художника зацепился за одну маленькую деталь... Из уголка глаза пролегала влажная дорожка, давая понять, что парень плакал. Черт возьми, неужели Чимин его так сильно напугал? Тот взгляд, с которым он смотрел... Помимо испуга, там было удивление и что-то ещё... Узнавание? А следом разочарование? – Я принес воду, Вы не хотите пить? – негромко спросил Чимин, стараясь привлечь внимание, но только Юнги никак не отреагировал. – Извините, что побеспокоил, я уже ухожу. Возможно, Вам что-нибудь нужно? Я передам врачам. – И вновь тишина в ответ, которая как-то аж давила на Чимина. – Вы кто? – послышался за спиной тихий настороженный голос, и Чимин поспешил развернуться. В дверях стоял тот самый парень, которого он видел здесь в пятницу. – А, это ты. – Я волонтер, и я… воды принес. И еще, его друг просил передать кое-что, – вовремя вспомнил Чимин, принимаясь доставать из сумки принесенный пакет. – Друг? – парень подошел ближе, обращаясь уже к пациенту. – Юнги, привет. Как ты сегодня? – ответом послужила тишина, которую Чимин уже слышал ранее. – Ну чего ты, давай уже приходи в себя, у тебя посетители, а ты даже не здороваешься. – Я положу это здесь, это от Чонгука, – волонтер достал из пакета книги, укладывая их на тумбочку, рядом с больничной койкой. Хосок бросил на них взгляд, и уголки его губы слегка приподнялись. – Юнги, Чонгуки тебе твои любимые книги передал, о музыке. И даже нотную тетрадь. Может, напишешь что-то новое, м? – размеренно пищащий рядом кардиомонитор просигнализировал об учащении пульса, что явно говорило о том, что упоминание музыки затронуло Мина. – Он музыкант? – решил поинтересоваться Чимин. – Композитор, его всегда можно было найти с инструментом в руках, – ответил парень, а затем вновь перевел взгляд на друга. – Юнги, может, тебе гитару принести, и она тебе настроение поднимет? Или пианино? Ты только скажи, мы с Чонгуком тебе хоть рояль сюда притащим. – Почему он… – осмелился Пак, замечая, как сначала дернулись пальцы пациента, а затем и вовсе попытались сжаться в кулак. Кардиомонитор снова предупреждающе пискнул. – Почему не реагирует? Вы друзья? – Лучшие друзья, – вздохнул тот, все же опуская голову и будто сдаваясь. – Меня, кстати, Чон Хосок зовут. – Пак Чимин, – представился парень, снова по привычке кланяясь, а потом тихо добавляя: – что с ним случилось? – Должен ли я тебе что-то рассказывать… – на секунду замялся парень, но потом все же решился: – Юнги, он… Это случилось месяц назад…       Очередной писк монитора был прерван внезапным появлением в палате доктора Кима, который не позаботился о закрытии двери, а сразу подлетел к койке, всматриваясь сначала в мониторы, а затем и в самого пациента, проверяя его состояние. До Чимина только сейчас дошло, что они явно затеяли разговор не в том месте и не в то время. Если случившаяся ситуация так сильно повлияла на Юнги, то он бы меньше всего хотел вновь о ней слышать. И Хосок этот, тоже хорош, не мог что ли заткнуть Чимина? К тому же, он абсолютно никто для Мина, так какого хрена?! – Так, посещение окончено, на выход, – строго сказал врач, окидывая взглядом визитеров. – Я не знаю, что вы здесь делали, но на сегодня этого достаточно, Юнги нужно отдыхать. – Ему хуже? – забеспокоился Хосок, дотягиваясь до руки друга и слегка сжимая ее. – Он будет в порядке? – Будет, если его не будут лишний раз нервировать. Хосок, мы с Вами это обсуждали, кажется. Юнги сейчас нужны только позитивные эмоции, и если у него подскочило давление, то здесь явно не теплая погода за окном обсуждалась. – Да, простите, доктор… – Чимин, а ты что здесь делаешь? Юнги не является твоим пациентом, и твой рабочий день на сегодня окончен, – врач говорил довольно строго, но в его глазах неизменно читалось то тепло, с которым волонтер столкнулся в самый первый день. – Простите, доктор Ким, – слегка пристыженно отозвался Чимин, виновато опуская голову. Вину он скорее чувствовал перед лежащим на койке Юнги, ведь они не должны были заводить рядом с ним бесед, которые хоть на долю процента могли бы ухудшить его состояние, а Пак так и вообще имел лишь одно правило в своей работе: "Хорошее настроение – залог выздоровления", которое он нарушил. – Все, на выход. Навестите Юнги завтра. До свидания, – кивнул Сокджин на дверь, и Чимин, бросив последний взгляд на пациента, пошел на выход, так и не заметив устремленных на него глубоких глаз, что провожали его до самого выхода. – Прости, Юн… Я зайду завтра, отдыхай, – Хосок попрощался с другом и вышел следом, прикрывая за собой дверь палаты.       Уже дома Чимина снова затопило желанием взять в руки кисть. Захотелось нарисовать Юнги, вдохнуть в него жизнь хотя бы на холсте. Чимин не хотел изображать его бледным, сливающимся с наволочкой, совсем наоборот, он хотел добавить его лицу красок, отразить в красивых глазах тягучую карамель и подарить отросшим прядям цвет заката. Юнги был очень симпатичным даже в том состоянии, в котором находился сейчас, а каким же он может быть, когда счастлив? Когда улыбается и наслаждается жизнью? Когда просто живет?       А после разговора с Хосоком, что состоялся сразу, как они покинули больницу, в голове поселилась навязчивая мысль: не просто узнать, каков он, но и сделать все, чтобы быть причиной его улыбки. Он не позволит ситуации повториться: не смог в прошлый раз, так сможет в этот.