Останься со мной

      С момента, как в понедельник Чимин покинул стены больницы, он чувствовал, что в нем что-то изменилось: ненависть к больницам притупилась, а нежелание идти на свою, так называемую, работу, исчезло, будто его и не было. Теперь в больницу он спешил, и не только три раза в неделю, а едва ли не каждый день. Пациенты, которых выделил ему доктор Ким, были только рады почаще болтать о чем-то, кроме своих курсов лечения и болезней, а сам же Пак преследовал весьма конкретную цель, которую поставил себе после разговора с другом Юнги.       Путем несложных вычислений Чимин и сам уже понимал, что произошло с Мином, ведь Чонгук об этой ситуации упоминал, а Хосок, который оказался старшим братом Чонгука, лишь подтвердил догадки, но внес в них ясность, отвечая сразу на все возникшие в голове волонтера вопросы. Беседуя с парнем, Чимин будто слушал рассказ из своего прошлого, только с другими героями и немного другими событиями. Каждое слово отзывалось глубоко в сердце художника притупленной болью, с которой он долгое время учился жить. И теперь, кажется, пришло время не просто принять собственную боль, но и помочь другому, совершенно чужому человеку ее принять и отпустить, не коря себя за то, что в какой-то ситуации мог поступить иначе.       Плохая погода, громкая музыка и приподнятое алкоголем настроение – вещи несочетаемые, а если добавить сюда еще наличие автомобиля, то можно получить гремучую смесь, которая сначала отключает мозг, а затем отправляет людей на больничные койки, а кого-то и намного дальше, туда, откуда, увы, не возвращаются. Хосок с Юнги был знаком довольно давно, они считали себя лучшими друзьями, но Чон знал, что существует еще один человек, который всегда будет важнее, ценнее и дороже для Мина – Тэян. С этим человеком они росли вместе, познавали мир, совершали ошибки и переживали поражения, служили друг для друга опорой в самых сложных ситуациях. Они были не просто лучшими друзьями, а скорее братьями. В какой-то момент они пробовали изменить свои отношения на романтические, но те долго не продлились, потому что дружить парням было намного комфортнее, чем ходить на свидания и строить из себя влюбленную парочку. Между ними была химия, но ее состав не соответствовал тому, о котором пишут в любовных романах. Потом их пути разошлись – Юнги улетел в Америку, а Тэян остался в Корее, но связь между ними оставалась все такой же крепкой, несмотря на расстояние в десятки тысяч километров.       Месяц назад Тэян прилетел в Нью-Йорк, чтобы уладить некоторые рабочие вопросы, и именно Юнги был тем, кто настоял на встрече не где-нибудь в тихом месте, а в клубе, которые сам терпеть не мог. Но их любил Тэян, поэтому Мин потащил его в одно из самых известных заведений Нью-Йорка, чтобы показать ночную жизнь "Большого Яблока". Хосок был с ними в тот вечер, видел счастье в глазах Мина, когда он был рядом с Тэяном, чувствовал между ними какую-то связь. А потом Тэян, допив очередной свой коктейль, предложил покататься по ночному городу, и этот момент стал роковым…       Юнги пытался отговорить друга от этой затеи, ведь в крови уже была доза алкоголя, а погода на улице точно не соответствовала той, в которую стоит ехать кататься. Но Тэян был тем человеком, кто мог уговорить Юнги на любой риск, и тот поддался, позволив другу сесть за руль. Хосок поехал за компанию, решив поддержать Юнги, который хоть и согласился, но заметно нервничал, садясь в арендованное авто и пристегивая ремень безопасности.       Дальше все происходило быстро во всех смыслах. Чем больше поднималась цифра на спидометре, тем сильнее в крови вскипал адреналин, заставляя совершать абсолютно безбашенные поступки. Сначала они оказались за городом. Вместе со скоростью усилился и дождь, без устали барабаня по лобовому стеклу. Потом резкий поворот, выскочившая из ниоткуда машина, визг тормозов и скрежет деформируемого металла, ударенного о придорожное дерево.       Меньше всего пострадал Хосок, отделавшись лишь ушибами, Юнги повезло чуть меньше, но ремень и подушка безопасности помогли избежать непоправимых последствий, оставив парня с сотрясением, множественными ушибами и трещинами в двух ребрах, а Тэян… Удар пришелся как раз на ту часть авто, где сидел парень, не оставив ему шансов на выживание, его не стало еще до приезда скорой помощи.       Слушая рассказ, Чимин видел и чувствовал все эмоции Хосока, его боль и переживания, которые скрывались за улыбчивыми масками, что он старался на себя примерять. Парню было безусловно жаль случившегося с Тэяном, ведь у него впереди была целая жизнь, но гораздо сильнее он волновался за Юнги, который закрылся в себе, узнав, что лучшего друга больше нет. Весь груз вины Мин взвалил на собственные плечи, решив, что, если бы не поддался на уговоры сесть в машину и прокатиться по ночному городу, если бы убедил друга отказаться от дурацкой затеи, Тэян был бы жив. С того дня Юнги не сказал ни слова, лишь изредка печатал в телефоне сообщения с просьбой оставить его в покое…       Чимин провел всю ночь, обдумывая ситуацию, которую открыл для него Хосок, пытался представить, что чувствует Юнги, и, к своему ужасу, понял, что не просто представляет, а знает, что творится на душе у пациента из палаты номер 510. А еще он знает, что будут чувствовать Хосок и Чонгук, если Юнги так и не придет в себя. И он искренне не желал этим людям такой боли, хоть и знает их еще очень плохо.       С того момента в больнице он появлялся практически каждый день, проводил время со своими пациентами, рассказывая им о чем-то новом, помогая выходить на прогулки или обучаясь очередным тактикам игры в шахматы, а затем спешил в палату Юнги, пытаясь привлечь его внимание разговорами. Из раза в раз он получал в ответ абсолютную незаинтересованность и игнор, но не сдавался. Он научился понимать Мина, узнал, какие темы ему приятны, а какие нет, и для этого не нужно было слышать голос собеседника, достаточно просто следить за пульсом на кардиомониторе, стоящем у кровати. Чимин поначалу не понимал, зачем он здесь, ведь проблем с сердцем у пациента не было, но Сокджин объяснил, что это необходимо для отслеживания состояния, ведь сам Юнги врачам ничего не скажет. Таким образом удалось узнать, что темы о музыке его успокаивают, рассказы об искусстве ему тоже нравились, а вот все, что касалось Кореи, откуда они оба родом, заставляло монитор пищать чаще, отчего приходилось быстро находить другую, более приятную тему.       В один из дней, когда Чимин в очередной раз рассказывал о своих чувствах во время занятий живописью, Юнги не просто смотрел в потолок, а повернул голову в сторону волонтера, позволяя установить зрительный контакт. Считать эмоции, что таились в глубине карих глаз, было трудно, потому что их было слишком много, но Чимин считал хорошим знаком, что парень начал на него реагировать. Может, из этого все же что-то и выйдет?       Раздавшийся звонок в дверь отвлек художника от своего занятия, и Пак только в этот момент понял, что, погрузившись в своих мыслях в заботу о Юнги, забыл об одном человеке, который теперь и стоял на лестничной клетке, сверля недовольным взглядом. Джастин. Чимин совершенно забыл о том, что у него есть парень, который, наверное, хочет внимания. И теперь этот самый парень явно приехал получать то, чего ему недоставало всю эту неделю. – Привет, – поздоровался художник и даже смог улыбнуться, не столько из-за радости встречи, сколько из-за хорошего настроения и легкости на душе. – Ты не отвечал на сообщения и звонки, – констатировал парень вместо приветствия и без приглашения вошел в квартиру, скидывая с ног обувь. – Чем ты был так занят, что решил меня игнорировать? – Я забыл, видимо, выключить беззвучный режим на телефоне. Как приехал, сразу сел рисовать, – начал оправдываться Чимин, леденея под холодным взглядом своего парня. Джастин был недоволен, даже больше, он был зол. И Чимин хотел бы возразить, кинуть несколько булыжников и в его огород, но отчего-то не мог, продолжая оправдываться. – Прости, я увлекся. – Вечно ты со своими рисульками, – фыркнув, закатил глаза тот и направился в спальню, которая больше походила на студию: здесь повсюду были холсты и краски, пол вместо ковра был застелен пленкой, чтобы случайно его не испачкать, а запах акварели заменял цветочные ароматизаторы, которыми обычно пахнет в квартирах. На фоне этого художественного рая раскладной диван и шкаф были даже незаметны, ведь первыми в глаза бросались картины. Джастина увлечение Чимина всегда раздражало, он считал это несерьёзным, хотя сам из себя ничего не представлял. Он учился на фотографа в том же ВУЗе, и, казалось бы, должен был понимать Пака, как никто другой, но при этом успехов в этом направлении не делал абсолютно никаких, пропуская пары и держась в стенах университета лишь благодаря связям родителей. – И что ты на этот раз мазюкаешь? Опять свою природу? – Я не мазюкаю, а пишу, – поправил Чимин, входя следом в комнату, где Джастин замер перед свежим холстом, с которого своими теплыми, цвета карамели глазами смотрел Юнги. Его рыжие волосы цвета заходящего солнца хаотично спадали на лицо, а теплая улыбка невольно заставляла улыбнуться в ответ. – Это ещё что за херня? – выпалил парень, тыкая пальцем в картину. К счастью, дотронуться он не успел, так как Чимин отбил руку. – Осторожно, краски ещё свежие. – Кто это я спрашиваю? – прозвучало резко и даже грубо, что заставило Пака испугаться и невольно вздрогнуть. – Человек, Джастин, это всего лишь человек, – художник пытался говорить тихо, чтобы успокоить разнервничавшегося парня, но при этом все же встал перед портретом, прикрывая его собой. Очень не хотелось, чтобы работа, которая получилась у него настолько настоящей, пострадала из-за нрава человека напротив. – Да ты что? То-то я думаю на псину не похоже, а это, оказывается, человек! И что это за человек? Какого хрена ты его рисуешь? – Это всего лишь один из пациентов больницы. Врачи говорят, что ему нужны положительные эмоции, и я решил подарить ему портрет, вдруг это поспособствует его выздоровлению, – объяснил Чимин, давая понять, что ничего страшного в этом нет, и даже ревновать здесь бессмысленно. Это просто портрет, просто человек, просто пациент больницы. – Так вот, с какими ты там бабушками время проводишь, да? Значит, на меня у тебя времени нет, а со всякими пациентами, – Джастин кивнул на холст, – есть время развлекаться, да? – Джастин, успокойся, ты неправ. Это не больше, чем просто портрет. Я действительно провожу время с пожилыми людьми и с детьми. Вот, смотри, – Чимин потянулся к своей сумке, в которой обычно носил холсты, чтобы показать портрет малышки Кэти, но Джастин перехватил руку, крепко сжимая запястье. – Нехер мне свои каракули показывать. Первоклашки лучше рисуют, – прошипел Джастин, в конец разозлившись. – Если я узнаю, что ты видишься вот с этим, то мы расстанемся, понял? И хрен кто тебя вот такого потом подберёт! – Но… это моя работа. Юнги не виноват, что попал в больницу, а моя обязанность… – Юнги значит? – перебил Джастин, ещё сильнее сжимая свою хватку на правой руке, от чего Чимин даже вскрикнул. – Я думал, что в отношениях партнёры должны уступать друг другу, если что-то кому-то не нравится. Я уступал тебе сотни раз, теперь твоя очередь. В больницу ты больше не ходишь. – Я не могу туда не ходить, я должен! И я пойду! – уверенно заявил Пак, найдя в себе силы установить зрительный контакт со своим парнем. – Ты не можешь запретить мне выполнять свою работу. – Ты хотел сказать, не могу тебе запретить видеться с Юнги? – он сощурился, отпуская все же руку и внимательно глядя в глаза. Чимин потёр запястье, на котором однозначно к утру появятся темные следы, а потом уверенно заявил: – Я сказал то, что хотел. Но если ты хочешь услышать и это, то пожалуйста. Ты не можешь запретить мне видеться с Юнги, ты вообще не можешь мне чего-то запрещать, ясно тебе? Кто ты такой?       Речь была прервана точным ударом кулака, от чего Чимин едва смог устоять на ногах, вовремя схватившись за мольберт. От силы удара парню даже показалось, что у него зубы с места сдвинулись, чего на самом деле, конечно же, не было. Но что точно было, так это разбитая губа, из которой сразу же по подбородку потекла кровь. К глазам подступили слезы, но они все равно уверенно смотрели на Джастина, который потряхивал рукой, избавляясь от боли в костяшках. Это был первый раз, когда он позволил себе поднять на Пака руку, первый раз, когда его необоснованная ревность перешла все возможные границы, первый раз, когда Чимин смотрел на своего парня, видя перед собой совершенно чужого человека. – Прости, Чимин… – выплеснув эмоции, Джастин все же осознал свои действия и слегка виновато потупил взгляд. – Не знаю, что на меня нашло, прости, такого больше не повторится… Где у тебя аптечка? Я помогу обработать. – Уйди, – коротко ответил Чимин, не давая к себе прикоснуться. – Чимин. – Джастин, уйди из моей квартиры, – твёрже проговорил парень, сдерживая слезы обиды, которые готовы были сорваться с ресниц в любой момент. – Ты знаешь, где выход. – Ты серьезно меня прогоняешь? Я твой парень! – Ты мой парень? А я кто для тебя? Мои чувства и желания имеют хоть какое-то значение в этих отношениях? Сейчас я хочу, чтобы ты ушел, сделай это! – Да пожалуйста! Развел драму, ты ещё заплачь, как девчонка! Я и ударил то несильно, – возмутился Джастин, но все же развернулся и пошел на выход, крикнув напоследок, – звук на телефоне включи, и позвони как успокоишься.       Когда входная дверь хлопнула, Чимин на ватных ногах, что лишь чудом держали его в вертикальном положении, дошел до дивана и устало опустился на мягкую обивку. Из него будто разом выбили всю радость, которая была у него прежде, оставив только боль, не только физическую, но и моральную. В душе ужасно ныло от слов, брошенных Джастином, от его взглядов, от его костяшек, которые жёстко впечатались в губы. Кровь с подбородка капала на сложенные на бедрах руки, а в голове попеременно звучали слова Тэхена и Чонгука о том, что от Джастина нужно уходить, что этот человек не достоин даже смотреть в сторону Чимина, не то чтобы парнем называться.       О нраве Джастина Чимин знал хорошо, знал и о его ревности, которая порой настолько застилала ему глаза, что он начинал нести несусветную чушь, не имеющую ничего общего с реальностью. Как и сейчас, когда парень обвинил волонтера в том, что тот слишком много времени проводит с Юнги. Чимин вправе сам решать, как ему проводить свое свободное время, особенно если учесть, что собственный парень это время собой никак не заполняет. В идеальной картине видения мира Джастина Пак должен сидеть в четырех стенах, ни с кем не общаться и бежать как собачка к ноге хозяина, как только тот захочет уделить время. Но ведь это не честно. Чимин – не верный пес, Чимин – человек, который тоже хочет быть любимым, хочет, чтобы о нем заботились, чтобы его уважали. И все эти незначительные желания остаются полностью проигнорированы.       Джастин никогда не уступал в отношениях, требовал этого всегда только от Пака, который, к слову, всегда подчинялся и принимал позицию своего парня. Только сейчас, после удара, в голове будто что-то встало на место, а розовые стеклышки в очках треснули, давая наконец возможность увидеть настоящую картину происходящего. Кажется, Тэхен с Чонгуком правы, это все пора заканчивать. Даже если он и останется потом один до конца своих дней, как утверждает Джастин, то лучше уж так, чем в клетке, даже и близко не золотой, за семью замками.       Студент дотянулся до салфеток, лежащих на заставленном принадлежностями столе, и стёр кровь с рук и лица, затем поднимаясь и снова подходя к портрету Юнги, который смотрел так легко и по-доброму. Холст слегка покосился и краска в одном углу смазалась, но хорошо, что это был всего лишь фон, который будет исправить значительно легче, чем если бы повредился сам портрет. Чимин сел на стул, и прижимая в губе салфетку, потянулся за кистью, на секунду скривившись от боли в запястье. Ему нужно закончить свою работу, а не думать о том, что наговорил Джастин. Сейчас гораздо важнее, как портрет повлияет на Юнги, и повлияет ли…       Слезы на его глазах появились лишь к самому утру, когда, закончив работу и просушив картину, Чимин устало опустился на подушку и прикрыл глаза. Физическая боль от ноющего запястья и разбитой и припухшей губы перешла в душевную, сжимая все внутри спазмом. Как же это все-таки неприятно, когда к тебе относятся, как к куску дерьма, полностью игнорируя тебя, как личность.       Недолго проплакав, юноша все же провалился в сон, в котором его раны залечивал Юнги, стоя у его кровати. Он мягко касался кожи запястья, синяки на котором исчезали прямо на глазах, проводил большим пальцем по разбитой губе, заживляя трещинки, а своим теплым взглядом склеивал части разбитой души. Вот так просто, не говоря ни слова, позволял Чимину почувствовать себя нужным, важным, давал понять, что все будет хорошо. А именно так и будет, когда художник все же найдет в себе силы избавиться от недостойного человека рядом и сможет достучаться до такого живого и настоящего Юнги.

***

      Долгая и беспокойная ночь не прошла бесследно, поэтому в больницу Чимин приехал слегка не выспавшимся, опухшим от слез, с разбитой губой и саднящей рукой, усердно пряча ее в рукаве толстовки, которую пришлось надеть, хоть на улице и стояла довольно теплая погода. Поправляя лямку от большой сумки, в которой он переносил холсты, он по привычке улыбнулся на входе регистратору и поднялся в детское отделение, беря курс в палату Кэти, которая сейчас как раз уже должна была закончить со своими процедурами.       Он тихонько вошел в палату и улыбнулся, увидев малышку, которая сидела на кровати перед планшетом и смотрела мультики. На экране вытанцовывал Марти из Мадагаскара, от чего малышка весело смеялась, прижимая точно такую же игрушку к себе. Даже как-то отвлекать не хотелось, ведь она была весьма увлечена просмотром. – Кэти, привет, – улыбнулся парень, подходя ближе. – Дядя Чимин! – просияла девочка, ставя мультик на паузу и протягивая ручки к Паку для объятий. – Просто Чимин, мы же с тобой договаривались, – художник оставил свои сумки на кресле и поднял девочку на руки, обнимая. – Хорошо! – улыбнулась она. – Мы сегодня будем играть? – Ну конечно мы поиграем, только чуть позже. Я тебе кое-что принес. – Что? Покажи, покажи, – захлопала Кэти в ладоши, спрыгивая с рук обратно на кровать. Чимин раскрыл свою огромную сумку и, изобразив барабанную дробь, вынул оттуда портрет малышки размером примерно 50*40. – Ух ты… Это я? – девочка смотрела своими огромными глазками на изображение и трогала краски пальчиками. – Ты. Нравится? – Нравится! – тут же отозвалась Кэти, забирая холст и устанавливая его на кровати. – Он будет стоять здесь и все, кто ко мне приходит, будут любоваться! Ты же мне его оставишь, Чимин? – Конечно, я тебе его и принес. – Спасибо! – вновь заулыбалась девочка, обнимая парня. – А что у тебя еще в сумке? Ты нарисовал два моих рисунка? – Там тоже рисунок, но для другого дяди, который болеет. Хочешь посмотреть? – Кэти на вопрос активно закивала, растрепывая свои волосики, и потянулась к сумке. – Только осторожно, хорошо? – Конечно, я очень осторожно, – улыбнулась малышка и приняла в руки протянутый портрет, – ух ты… А кто этот дядя? Он такой красивый…       Чимин тоже перевел взгляд на портрет, будто видел его впервые, и его губы тронула легкая улыбка. Дядя действительно был очень красивым, но сейчас казалось, что в жизни Юнги еще симпатичнее, чем на холсте. – Этот дядя, насколько мне известно, музыкант. Думаю, что когда он поправится, то мы услышим его музыку. Как думаешь, ему понравится? – Очень понравится! И он сразу выздоровеет, когда увидит рисунок! – уверенно закивала Кэти, отдавая портрет. – Теперь мы с тобой поиграем? – Конечно, говори, во что? – Чимин принялся укладывать портрет обратно, как в палату вошел высокий мужчина в белом медицинском халате. – Дядя Намджун! – прокричала девочка, вновь вскакивая на ноги и подлетая к врачу. – Привет, шкодница. Чем ты тут занимаешься? – он подхватил ее на руки, целуя в щеку, а потом перевел взгляд на Чимина. – Добрый день. – Здравствуйте, – поздоровался парень и продолжил свое занятие. – Это Чимин, он со мной играет. А еще он мне свои рисунки показывал, и один даже мне подарил, смотри, – она указала пальчиком на стоящий на кровати портрет. – Ничего себе, – восхитился врач, а затем перевел взгляд на студента, – Вы художник? – Да, я учусь на факультете живописи, а здесь я волонтер, мой куратор – Доктор Ким Сокджин, – объяснил Чимин, чтобы дать понять мужчине, что для Кэти он угрозы никакой не несет. – Доктор Ким Намджун, – все же расслабился мужчина и протянул руку для рукопожатия. – Врач-психотерапевт и дядя вот этой вот малявки, которая решила попробовать миндальные пирожные в школе, хотя знает, что у нее на миндаль аллергия. – Я думала, что у меня аллергия только на цельные орешки, а если съесть их в пироженке, то ничего не будет… – пробубнила девочка, складывая ладошки на груди и обиженно надувая губки. – И вообще, лучше посмотри еще, как Чимин рисует. Чимин, покажи того красивого дядю, которого ты нарисовал. – Возможно, доктор Ким занят, а мы его будем рисунками отвлекать, – покачал головой парень, но холст все же достал. Врач долго его рассматривал, хмуря брови, будто вглядываясь в каждую черточку, а затем поднял взгляд. – Мин Юнги? Из 510-ой палаты? Вы знакомы? – Нет, не знакомы, но я выпросил у доктора Кима, чтобы он тоже был одним из моих пациентов. Ему нравится, когда я говорю о живописи, поэтому я решил нарисовать его портрет. Да и в палате у него очень серо, возможно, что-то яркое помогло бы ему поскорее поправиться? – Подожди, что значит "ему нравится"? Он с тобой говорил? – насторожился Намджун, опуская девочку на пол и снова на короткий миг бросая взгляд на лицо, изображенное на холсте. Чимин напрягся, понимая, что что-то, кажется, идет не так. – Нет, но я… я по пульсу определяю… Когда я говорю о творчестве, его пульс успокаивается, и он даже смотрит на меня будто заинтересованно… – Значит, он на тебя реагирует… – задумчиво протянул врач, и Чимин кивнул. – Послушай, не мог бы ты зайти ко мне после своего волонтерства? Я буду в своем кабинете до шести вечера, седьмой этаж, кабинет 701. – Что-то не так, доктор Ким? – Наоборот. Ты первый человек, на кого он реагирует, и твоя идея с картинами… мне нравится, я бы хотел это обсудить. – Хорошо, я зайду тогда, – согласился Чимин, не до конца понимая, что именно происходит, но приятно радуясь, что сдвиги в состоянии Юнги все таки есть.       Они с Кэти провели врача обратно к своим пациентам и принялись за игру. Где-то на фоне продолжал работать мультфильм, внимание к которому было потеряно, стоило малышке достать свой альбом и цветные карандаши. Она очень вдохновилась увиденными портретами и принялась рисовать Чимина, усадив его перед собой и вручив ему плюшевого медведя. Наблюдать за ее работой было очень весело, ведь она сосредоточенно хмурила свои светлые брови, прикрывала один глаз и вытягивала вперёд руку с карандашом, снимая мерки, как видела в каком-то кино. Чимин полностью отдался процессу, позволяя делать с собой все, что малышке вздумается, пока сам погрузился в собственные мысли, неизменно связанные с Мин Юнги.       Психотерапевт узнал Юнги, значит, он с ним работает и, судя по всему, уже отчаялся хоть как-то достучаться до пациента. А тут появляется какой-то волонтёр, которому удается найти контакт с пациентом и даже заставить его на себя реагировать, пусть и всего лишь одними глазами, что время от времени сканируют Чимина взглядом. Вероятно, стоит обсудить с Ким Намджуном варианты "лечения", чтобы не сделать хуже? И возможно врач посоветует что-то действенное, что, в самом деле, помогло бы вернуть парня к полноценной жизни?       То, что ввело его в подобное состояние, безусловно является серьезной причиной. Если они с Тэяном были так близки, то не удивительно, что гибель этого человека Юнги переживает так болезненно, особенно если учесть, что во всем случившемся он винит лишь себя одного. Любой бы на месте Юнги чувствовал себя так же, и не удивительно, что парень отказывается от лечения, ведь то, что у него болит, лекарствами не излечить. Но все же можно найти способ принять эту боль, научиться с ней жить и позволить себе простить себя же. И Чимин бы очень хотел помочь Юнги со всем этим справиться.       Наигравшись с Кэти, Чимин отправился к Мисс Смит, которая по-прежнему была занята вязанием. Если в прошлые разы она расспрашивала волонтёра о его увлечениях и творчестве, то сегодня же стала рассказывать о себе, упоминая свою семью и свое прошлое, которое оказалось довольно насыщенным. Чимину было с ней комфортно, он в который раз чувствовал себя, будто приехал на каникулы к своей бабушке, что решила посвятить вечер воспоминаниям. Парень любил слушать о разных моментах из ее жизни, а потому и сейчас ему было не менее интересно узнать, через что прошла Мисс Смит. Он был отличным слушателем.       К Мистеру Гарольду сегодня он уже не заходил, потому что мужчину, наконец-то, отпустили домой, разрешив приезжать лишь на утренние процедуры, так что у Чимина был минус один пациент, а значит, больше свободного времени, которое он проведет с Юнги.       Глубоко вдохнув, парень коротко постучал в дверь палаты и вошёл внутрь, замечая, что за время его отсутствия абсолютно ничего не изменилось, все было по-прежнему серым и унылым. Юнги так же лежал на кровати, смотря в потолок, но на вошедшего Чимина взгляд хоть на секунду, но все же перевел. Монитор рядом пискнул, оповещая об участившемся пульсе, и Чимин улыбнулся, принимая это за некое приветствие. – Юнги, привет, – поздоровался он, подходя ближе, – как ты себя чувствуешь сегодня? Предполагаю, что ты снова мне ничего не скажешь, но я надеюсь, что тебе сегодня уже лучше.       Ответом, как и прежде, послужила тишина, но Чимин и не требовал от Юнги каких-то слов, парень заговорит тогда, когда придет время, а пока волонтёр будет говорить за двоих, ведь помимо хорошего слушателя, он был ещё и прекрасным рассказчиком. Парень прошел к стоящему у кровати креслу и положил на него свои сумки. – Сегодня я снова буду тебе надоедать своей болтовней, темы для разговора у меня ещё остались. Или я мог бы тебе что-то почитать, но тебе придется помочь мне понять, какие книги ты любишь, и любишь ли вообще. А ещё, Юнги, мы ведь могли бы что-то посмотреть. С телефона это будет не очень удобно, но завтра я могу принести ноутбук, и мы что-то посмотрим, что скажешь? – Чимин внимательно следил за эмоциями на лице Юнги и вслушивался в сигналы на кардиомониторе, чтобы понимать реакцию парня. На последнем предложении Юнги перевел взгляд на студента, внимательно в него всмотрелся и нахмурился, а писк в палате усилился, оповещая об участившемся пульсе. – Юнги, что такое? Тебе не нравится идея с фильмом? Без проблем, мы можем забыть об этом, я не настаиваю. Может тогда… мы могли бы прогуляться? Из твоего окна видна красивая парковая зона, мы бы могли выйти хотя бы на пару минуточек. Давай?       Рыжеволосый парень вновь ничего не сказал, но отрицательно мотнул головой, давай понять, что на прогулки его точно не вытянуть. Не то, чтобы Чимин рассчитывал на положительный ответ, но где-то надежда все же теплилась. Ладно, может, к этой теме они вернутся позже, а пока нужно отдать то, ради чего он сегодня сюда и пришел. Парень по привычке подтянул рукава, совсем забыв об отметинах на запястье, и потянулся к своей сумке, когда монитор вновь запищал, и в кабинет вошёл Сокджин. – Доктор Ким, здравствуйте, – поздоровался Пак, обращая на него свое внимание. – Привет, Чимин. Что случилось? – он проверил сначала мониторы, а потом зачем-то ещё и померил пульс Юнги, приложив пальцы к запястью, будто не доверяя цифрам на экране. – Ничего, мы просто говорили. Я предложил выйти на пару минут в парк, но Юнги эта идея, видимо, не понравилась, вот пульс и прыгнул, – Чимин вновь перевел свое внимание на пациента, что смотрел вовсе не на него, как раньше, а значительно ниже, и только опустив взгляд, понял, что допустил ошибку, принявшись тянуть рукава вниз. – Черт… – Чимин? – отреагировал на ругательство врач и, выпрямившись, подошёл ближе, начиная хмуриться так же, как и Юнги несколькими минутами ранее. – Что с твоим лицом? Тебя избили? – Н-нет… – заикнулся Чимин, чувствуя, как предательски дрогнул голос. – Нет, все в порядке, я просто… упал… – Упал? Чимин-а, я за время работы столько травм видел, что обмануть меня тебе вряд ли удастся. Рассказывай, – потребовал Сокджин, поворачивая голову к окну на свет и рассматривая трещину. – Ты обработал хотя бы? Инфекцию не занёс? – Все в порядке, доктор Ким, не нужно переживать. Просто немного не сошлись во взглядах с моим… знакомым, да. Ничего серьезного, – пытался отвязаться Чимин, чтобы не втягивать в свои проблемы ещё и куратора, да и не при Юнги же это рассказывать, у того и так пульс подскочил. – Людей, которые свое мнение отстаивают кулаками, стоит исключить из круга своего общения. Любой конфликт можно решить разговором, а грубая сила ещё никому ничего хорошо не принесла, – Сокджин закончил свой осмотр и отошёл в сторону, – когда закончишь тут, зайди ко мне, я дам тебе заживляющую мазь. – Хорошо, доктор Ким, спасибо. – Осторожнее будь в следующий раз. Я ухожу, если что, зови, – ответил врач, переводя взгляд на Мина. – Оставляю тебя в надёжных руках. Если он тебе вдруг надоест своей болтовней, можешь мне на него пожаловаться.       Чимин улыбнулся, наблюдая, как врач покидает палату, а затем все же достал из сумки холст, подходя к самой кровати. – Я вот решил немного внести красок в твою палату. Ты не против? – поинтересовался Пак, держа портрет перед пациентом. Юнги бросил на свое изображение короткий взгляд, а затем перевел его на правое запястье студента, скрытое рукавом толстовки. Он протянул руку, поднимая ткань и оголяя кожу, на которой виднелись следы от недавней хватки Джастина, а затем бережно провел по отметинам пальцами. Чимин замер, вспоминая свой сон, в котором Мин делал практически то же самое. Было странно наблюдать за происходящим, ведь все предыдущие разы максимум, что Чимин получал от Юнги, это взгляды и редкие кивки, а здесь… Старший его касался, гладил кожу подушечками пальцев… он шел на контакт самостоятельно, что удивляло и поражало одновременно. – Юнги, ты чего? – негромко спросил Чимин, чтобы не спугнуть парня. – Все хорошо?       Юнги поднял взгляд, полный сожаления, а затем потянулся за своим телефоном, что лежал на краю тумбочки. Он что-то несколько раз нажал на экране, а потом протянул его Чимину, показывая написанное в заметках слово: "Больно?" В груди студента что-то сжалось, а в голову закралось осознание: это и была причина, по которой у него подскочил пульс. Сначала Юнги заметил разбитую губу, потом следы на руке, и по-настоящему распереживался за него – Чимина, абсолютно незнакомого парня. – Нет, Юнги, все в порядке, не стоит переживать, – поспешил заверить Чимин, чтобы избежать очередного скачка пульса.       На экране спустя минуту появилась новая фраза, заставляющая сердце юноши пропустить удар: "Кто это сделал?" – Юнги, тебе это не нужно, правда. Лучше посмотри, что я нарисовал, – Чимин попытался перевести тему в другое русло, более приятное, но взгляд, которым смотрел на него Мин, давал понять, что ответить на вопрос все же придется. – Мой парень, мы немного поссорились. Но это все, что я тебе скажу на эту тему, не хочу о нем говорить, ладно?       Юнги едва заметно кивнул и, отложив телефон обратно на тумбочку, перевел взгляд все же на холст, который по-прежнему держал Пак. Он поднял ладонь и невесомо провел кончиками пальцев по ярким краскам, рассматривая собственное лицо. Чимин даже на какое-то время затаил дыхание, чувствуя себя будто на экзамене по живописи и дожидаясь вердикта комиссии.       Вердиктом были лишь плотно сжатые губы и слабый кивок головой, а потом полная потеря интереса. Юнги снова опустил руки и перевел взгляд на потолок, находя его для себя в данный момент более привлекательным. Движение головой Чимин принял для себя в качестве короткого "Спасибо" и, пристроив на столике портрет, уселся в кресло, принимаясь рассказывать о том, как прошел его день, чем он занимался с Кэти, и что поведала ему Мисс Смит. Несколько раз Юнги все же "включался в разговор", заинтересованно глядя на Чимина и давая понять, что он все же слушает. Каждый раз волонтеру хотелось пищать от радости, видя такую реакцию, потому что сам для себя он решил, что это хороший знак. На Хосока рыжеволосый парень так не реагирует, все время просто рассматривая потолок, а с Чимином все же "общается".       Время пролетело очень быстро, и Чимин, бросив взгляд на часы, принялся собираться домой, ведь ему сегодня ещё с Тэхеном встречаться, пятница как никак. А ещё нужно морально подготовиться к тому, что ему будут читать лекции о поведении Джастина и о том, что с ним нужно сделать и куда отправить. А перед этим нужно ещё заскочить к психотерапевту, о чем Чимин чуть было не забыл. – Я уже пойду, Юнги, а то поздно. Надеюсь, ты хорошо провел время, – Чимин улыбнулся, поднявшись с кресла. – Я оставлю свой номер, вдруг тебе станет скучно и ты захочешь с кем-то поговорить, можешь мне написать, хорошо? – он без разрешения взял чужой телефон и вбил свой номер в контакты. – Поправляйся, Юнги, а я завтра зайду. Может, ещё что-то тебе нарисую.       Чимин помахал рукой и покинул помещение, все еще легко улыбаясь, но стоило двери за его спиной закрыться, улыбка стала еще шире, потому что его внезапно накрыло осознанием, что сегодня произошло – Юнги общался с ним. Не просто смотрел или кивал, а общался! А еще волновался о Чимине и о его ранах. Стоит ли считать это положительной реакцией на его ежедневные приходы? Однозначно да! И это невероятно радует и вдохновляет, давая понять, что студент все делает правильно.       И уже значительно позже, когда он выйдет из кабинета Намджуна, покинет больницу и будет ждать в своей квартире друзей, его душу согреет новое входящее сообщение с неизвестного номера, в котором будет одно лишь слово: "Спасибо!"