Останься со мной

      Пятница создана для отдыха и встреч с друзьями, и именно поэтому Чимин сейчас носится по квартире, собирая со всех горизонтальных поверхностей краски и кисти, чтобы сложить их в своем творческом уголке и избежать варианта, что Тэхен или Чонгук наткнутся на них. Такое уже случалось ранее, и жалко было не столько парней, сколько собственные принадлежности, ведь они все же денег стоят и немалых, а одежду и постирать можно в случае чего.       Складывая на места свои баночки, Чимин продолжал прокручивать в голове разговор с Ким Намджуном, что состоялся несколькими часами ранее. Психотерапевт был изумлен тем фактом, что никому не удавалось достучаться до Юнги, но внезапно появившемуся волонтеру удалось не просто расположить пациента к себе, но и вывести его на контакт, пусть это всего лишь пара текстовых сообщений и прикосновений, но сам факт: что бы Чимин ни делал, оно работает. Намджун посоветовал продолжать эту затею с картинами, и даже больше – согласился на предложение попробовать арт-терапию. Когда-то Чимин и сам через это прошел, выплескивая свои эмоции на бумагу, используя поначалу самые холодные и темные оттенки, а затем медленно перешел к теплым, которые согревали его душу и помогали отпускать боль. Возможно, и Юнги этот вариант подойдет, кто знает. Как говорится, не попробуешь – не узнаешь. Так что прежде, чем вернуться домой, он забежал в магазин за альбомом и красками, которые нужно будет не забыть отнести в больницу.       Было сложно поверить, что еще неделю назад Чимин всеми фибрами души противился и на метр подходить к зданию больницы, а теперь проводил там каждую свободную минуту, а по вечерам не мог дождаться наступления нового дня, чтобы поехать к пациентам. А после полученного сообщения с благодарностью, которое, естественно, написал Юнги, хотелось вообще начать петь и потребовать у Сокджина выделить ему койку в палате Мина, чтобы и вовсе оттуда не уходить. Его приоритеты сменились слишком быстро, сосредоточившись на одном конкретном человеке, но его это никак не беспокоило, ему нравилась его волонтерская деятельность, и сейчас он уже даже начинал радоваться, что судьба распорядилась именно так, отправив его в медицинский центр.       Время за уборкой и собственными мыслями пролетело достаточно быстро, и Чимин не заметил, как стрелки часов пересекли отметку в восемь вечера, а в дверь настойчиво позвонили. Прежде чем открыть, он все же глянул в глазок, убеждаясь, что в гости пришли именно те, кого он ждал, а не Джастин с очередными разборками. У парня еще эта боль не прошла, новой ему точно не нужно. – Мы принесли пиццу и напитки, – радостно объявил Тэхен вместо приветствия, проходя в квартиру. – А еще хорошее настроение, чтобы ты не так сильно сходил с ума от своего волонтерства, – поддержал его Чонгук, закрывая за собой дверь. – Привет. – Привет, проходите, я уже заждался, – улыбнулся Чимин, но тут же слегка сморщился, так как трещина на губе дала о себе знать, что, безусловно, не укрылось от друзей. – Это еще что такое? – строго произнес Тэхен, оставляя на тумбочке коробку с пиццей и беря в ладони лицо Пака. – Чимин, что с твоим лицом? – Не с лицом, а только с губой, – отозвался Чимин, пытаясь выбраться из хватки друга, но тот не отпускал, ожидая ответов. – Да хоть с кончиком волос! Это Джастин? – Почему нельзя предположить, что я, например, упал? Или вписался во что-то? Почему сразу Джастин? – нахмурился художник, не желая жаловаться на своего же парня, а потом по новой выслушивать очевидные вещи. Он давно еще должен был согласиться с Тэхеном и разорвать отношения, от которых явно получал мало удовольствия, но тем не менее дотянул до момента, когда на него подняли руку. Сам знает, что сглупил, зачем снова эту тему поднимать… – Теоретически ты мог удариться губой и разбить ее, но синяки на запястье, которые явно остались после крепкой хватки и вряд ли в порыве страсти, говорят о том, что ты пытаешься скрыть от нас правду, Чимин, – Чонгук подошел ближе, поднимая пострадавшую руку Пака и рассматривая ничем не прикрытые отметины. – Что случилось? – Вы пришли фильмы смотреть и пиццу есть или мою жизнь обсуждать? – надулся тот, все же вырываясь из рук друзей и уходя в гостиную, тем самым приглашая за собой гостей. – Да, это Джастин. И ему не понравилось, что я много времени провожу в больнице, вот и все. – Я его убью! – прошипел сквозь зубы Тэхен. – Прямо сейчас! Напомни-ка, в какой помойке эта гнида живет? – Тэ, уймись, сейчас ты точно никуда не пойдешь, – остановил его Чонгук, толкая в сторону дивана. – Сначала мы во всем разберемся, а потом будем решать, что делать. – Но… – Без "но", садись давай, – перебил его Чон, а затем обратился к Чимину, – а ты рассказывай подробнее, что произошло, пока вот этот, – кивок в сторону надутого Тэ, – не убил твоего, вроде как, парня. Ты Тэ знаешь лучше, чем я, и должен понимать, что он на все способен. – Да нечего рассказывать. Ну, пришел он вчера, возмутился, что я трубку не беру и время ему не уделяю, что шляюсь по больницам непонятно с кем. Увидел портрет, который я рисовал, и ему крышу сорвало. – А кто был на портрете? – Эм… Юнги? – ответил Чимин, наблюдая за реакцией парней, которые сначала удивились услышанному, а потом стали подозрительно переглядываться между собой. – Это что за реакция такая? – Мин Юнги? Тот, кому я просил передать книги? – уточнил Чонгук. – Ты рисовал его? – Да, Чонгук, тот Мин Юнги, который твой друг и друг твоего брата. У него в палате слишком скучно, и я решил нарисовать его, чтобы настроение поднять. А Джастин увидел, напридумывал себе черт знает чего и сделал то, что сделал. А теперь давайте не о моем парне, ладно? С этим я сам разберусь, – попросил Чимин, все еще глядя на своих друзей, которые слишком странно себя вели, неужто так сильно распереживались за него? – С Джастином мы в самом деле разберемся. Вместе. А что с портретом? Юнги как-то отреагировал на него? – Отреагировал, но не на портрет, а на побои. Так же, как и вы, докапывался до меня, кто меня ударил и не больно ли мне, – ответил художник, слегка приподняв уголки губ, вспомнив о нежных прикосновениях к своей коже и встревоженном взгляде, полном переживания и заботы. – Если я правильно помню, что говорил мне Чонгук, то Юнги не реагирует ни на что, только в потолок смотрит. Как он мог до тебя докапываться? – не понимал Тэхен, хмуря брови. – Он заговорил? – Нет, он со мной не говорит, но сегодня он писал мне в заметках телефона. И вот недавно совсем от него сообщение пришло, – похвастался парень, вспоминая то короткое "спасибо", которое вот уже несколько часов не может выбросить из головы. – Не может быть, покажи! – потребовал Чонгук, протягивая руку к телефону Чимина. Он некоторое время всматривался в экран, а потом перевел взгляд на Тэхена. – Это его номер! Тэ, черт возьми, это его номер! – парень, казалось, готов подскочить с места и начать танцевать от радости, чем невольно вызвал улыбку на лице Пака. – Спокойнее, Чонгук, это всего лишь сообщение, – попытался художник успокоить возбужденного Чона, что продолжал переводить радостный взгляд с экрана мобильного на друзей и обратно. – Хотя я был очень удивлен, когда он начал со мной общаться, это было неожиданно. – Это из-за твоих побоев? – поинтересовался Тэ, отбирая у своего парня телефон и возвращая Чимину. – Скорее всего. Он заметил их, распереживался и вышел на контакт. Не знаю, почему его этот момент так задел, но факт остается фактом. – Я не так близок с Юнги, он больше друг брата, но я знаю, что он не переносит насилие, вообще. Может на улице за незнакомца заступиться, даже если силы неравны будут. А тут ты, человек, который опекает его, заботится, картины рисует. Сомневаюсь, что был шанс, что его это не затронуло бы, – пожал плечами Чонгук, поднимаясь с дивана и доставая свой телефон. – Я на секунду, позвоню Хосоку, обрадую. – Он вышел на балкон, бормоча что-то себе под нос. – Работает? – переспросил Чимин, услышав одно единственное слово из невнятного бормотания. – Что работает? – А я откуда знаю? – отмахнулся Тэхен, провожая своего парня взглядом, а потом подсел ближе. – Покажи портрет. А то я, кажется, единственный, кто не видел этого таинственного Юнги, с которым ты проводишь все свое время. – И ты туда же? Мне Джастина хватило, который меня в этом обвинил, – парень закатил глаза, открывая в галерее фотографию того самого портрета, над которым так долго и трепетно трудился, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции у своего пациента. – Насчет Джастина мы еще поговорим, он ответит за все. А пока что на повестке дня – Мин Юнги, который, – Тэ внимательно всмотрелся в телефон, а затем поднял хитрый взгляд, – офигеть какой симпатичный. Чимин-а, что думаешь, а? – А что я должен думать? – вопросом на вопрос ответил художник, пытаясь скрыть свое легкое смущение. Он думал, много чего думал, но сам себе пока в этом не признавался и делал вид, что этих мыслей не существует. – Да ладно тебе, Чим, ну симпатичный же, в твоем вкусе, – друг подмигнул. – Не зря же ты возишься с ним всю неделю, да и плюс у тебя неплохо получается, ведь он месяц ни на кого не реагировал, а с тобой вот даже общается. Это что-то да значит, тебе не кажется? – Не придумывай то, чего нет. Я просто разговариваю с ним и ничего особенного не делаю. А теперь иди за своим парнем и давайте фильм смотреть, – Чимин перевел взгляд на телевизор и включил заранее подготовленный фильм, надеясь таким образом перевести тему в другое русло. – Сюжет твоей жизни значительно интереснее любого фильма. Только представь: ты помогаешь Юнги выкарабкаться из своего состояния, вы влюбляетесь, начинаете встречаться, Джастин идет на три веселых буквы, и все прекрасно, все счастливы. – Тэ, я уже включил фильм и тебя не слушаю, – ответил парень под хихиканье своего друга.       Чонгук вернулся довольно быстро, передавая от брата не только приветы, но и благодарности Чимину за то, что Юнги, хоть и медленно, но возвращается к жизни. Фильм на экране был интересным, и художник пытался полностью вникнуть в сюжет, но слова Тэхена засели в голове и продолжали крутить шестеренки явно не в ту сторону.       Пак всегда был романтиком, а потому ему не составило труда представить тот сюжет, что рассказал друг. Он не может отрицать того, что Юнги привлекательный, да что там, он даже больше во вкусе Чимина, чем Джастин. А если добавить к внешности еще и то небольшое количество информации, что поведал Чонгук, то можно сделать вывод, что Юнги – прекрасный человек. И конечно, было бы здорово вытащить его из той темной пропасти, в которую он себя затолкнул, осветить его жизнь ярким светом и совершенно случайно забрать… себе? Не как вещь или игрушку, а как своего возможного спутника на оставшуюся жизнь? Чимин почему-то не сомневался, что с этим абсолютно незнакомым парнем ему будет более чем комфортно, да и к тому же, Мин и сам творческий человек, а потому вероятность услышать "что ты снова мазюкаешь?" от него равна нулю. И это не может не привлекать…       Заставив себя перестать фантазировать, Пак все же вернул свое внимание фильму и друзьям, которые своими разговорами и комментариями разбавляли обстановку, привнося в нее легкость и заставляя забыть о том, что в жизни вообще существуют проблемы. Их святая троица – это константа в мире дружбы, и Чимин очень рад, что встретил этих парней.       Они просидели за фильмами до глубокой ночи, так что отправлять их домой хозяин квартиры не стал, оставив парочке диван, а сам ушел в свою спальню, где еще какое-то время лежал, глядя на то самое сообщение, которое он получил от Мина. В чате светилось уведомление, что парень был в сети несколько минут назад, а потому Чимин, недолго думая, написал сообщение, пожелав спокойной ночи. Статус почти мгновенно сменился на "онлайн", а затем на экране отобразилось "Печатает…" Парень аж дыхание задержал, ожидая ответного сообщения, но спустя минуту абонент вновь вышел из сети, так и не дав о себе знать. Что же, как минимум, Юнги пытался что-то написать, хоть и не решился отправить. Чимину оставалось надеяться, что его новый знакомый не спит лишь потому, что выспался, но никак не из-за мучающих кошмаров, о которых художник знает не понаслышке.

***

      Выспавшись и выпроводив из квартиры друзей, которые напрочь отказывались уходить без вкусного завтрака, Чимин все же собрался в больницу, прихватив с собой купленный альбом и краски, которые в теории должны помочь Юнги с его чувствами. Арт-терапия помогает не всем, но, возможно, Мин будет в числе тех, кто сможет выплеснуть на бумагу все то, что болит. Конечно, композитору в руки было бы лучше дать инструмент, но в больнице ему вряд ли позволят музицировать, чтобы не беспокоить других пациентов, а вот краски – самое то.       Поздоровавшись со всеми сотрудниками, с кем успел сдружиться за это время, Чимин уже по привычке направился сначала к своим пациентам, чтобы потом его уже ничто и никто не отрывал от Юнги. Как оказалось, Кэти уже выписали, так что теперь в его "подчинении" осталась только Миссис Смит, а это значит, что сегодня нужно зайти к доктору Киму и узнать о новых пациентах, с кем ему придется проводить время.       Сегодня Миссис Смит была в приподнятом настроении, потому что у ее дочери день рождения и она обещала в скором времени прилететь с семьей в Америку. Так что женщина уже вовсю строила планы и составляла списки того, что она приготовит и как будет развлекать внуков. Чимин же выступал в роли эксперта, предлагая какие-то свои варианты, как можно интересно провести время в огромном городе. Миссис Смит много шутила и записывала любые, даже самые абсурдные идеи, по типу спрыгнуть всей семьей с парашютом. Само собой, это всего лишь шутка, но, кто знает, что на радостях взбредет в голову пожилой женщине.       Распрощавшись с пациенткой, волонтер поспешил в уже привычную палату, в которой абсолютно ничего не изменилось с самого последнего визита, только лишь яркий портрет немного разбавлял обстановку, добавляя хоть каких-то красок в царившую вокруг серость. – Юнги, привет, – улыбнулся Чимин, здороваясь с парнем, который в этот раз сразу перевел свой взгляд, а уголки губ едва заметно дернулись. – Как ты себя чувствуешь? Напишешь мне?       Мин не ответил и за одиноко лежащим на тумбочке телефоном не потянулся. Он тихо вздохнул и перевел взгляд на окно, снова, судя по всему, закрываясь в своем собственном мире. Что же, получилось его разговорить один раз, получится и второй. Пак достал из сумки принесенную канцелярию и положил на тумбочку рядом с мобильным телефоном. – Я принес тебе альбом и краски. Ты что-нибудь слышал об арт-терапии? Это очень интересная практика, и я надеюсь, что она тебе поможет, как когда-то помогла мне, – заинтересованный взгляд вновь устремился на Чимина. – Просто бери кисть и рисуй, что чувствуешь. Выбирай цвета, которые передавали бы твое состояние, и просто рисуй. Ты уже долгое время молчишь, не давая выхода своим эмоциям, а это плохо. Я надеюсь, что хотя бы такой способ поможет тебе немного облегчить душу. Я не заставляю, но советую попробовать, ладно?       Чимин по обыкновению уселся в кресло, подтянув его ближе к койке, и принялся болтать обо всем на свете. Сначала рассказал, как они провели вечер с друзьями, не забыв упомянуть, что парни очень обрадовались положительной динамике Мина, потом вновь увел тему в искусство, делясь историями о своих удачах и поражениях. Чимин не особенно любил жаловаться на проблемы или хвастаться своими достижениями, но рядом с рыжеволосым парнем, который действительно его слушал, об этом было очень легко говорить. Чимин был уверен, что Юнги, как никто другой, понимает, о чем он говорит, ведь и у него наверняка не всегда музыка получается с первого раза.       Пульс парня был ровным, и волонтер принимал это за просьбу продолжать говорить. Как минимум, если бы Юнги это все наскучило, он бы мог написать и попросить Чимина прекратить болтать или и вовсе выставить за дверь, Хосока ведь он просил оставить его в покое. Но сейчас этого не происходило, значит, его все устраивало, а потому парень и рассказывал обо всем, что приходило в голову. Даже начал рассказывать о том, как познакомился с Тэхеном, как потом к ним примкнул Чонгук, как те бегали друг за другом хвостиками, но при этом не начинали встречаться. Он просто говорил, а Юнги слушал и слышал, это было понятно по эмоциям в карих глазах, что сменяли друг друга, выдавая разные реакции на услышанное. А Чимин начал понимать одну вещь, которую отрицал ещё буквально вчера: он тонет.       Внезапно раздавшийся звук входящего звонка заставил вздрогнуть обоих парней, и Чимин тихо выругался на самого себя, что забыл отключить звук, как делал это все время. На экране высветилось имя звонящего, и Чимин поежился, вспоминая не самые лучшие моменты, связанные с этим человеком. Отвечать не хотелось, по крайней мере не при Юнги, но во избежание очередной ссоры, Чимин все же решил принять вызов. – Прости, я на минутку, – извинившись, Чимин поднялся с кресла и подошёл к окну, поднося телефон к уху и негромко отвечая. – Я слушаю. – Почему так долго трубку не брал? – послышалось грубое из динамика, и парень закатил глаза. Как говорится, наша песня хороша, начинай сначала. – Ты позвонил лишь за этим? Я сейчас занят. – Ну конечно ты занят, опять торчишь якобы в больнице? Я, кажется, говорил тебе позвонить мне, как успокоишься, так какого хрена ты не звонишь? – очередной упрек и новая волна отвращения к человеку, которого он долгое время называл своим парнем и которому признавался в любви. – Можешь считать, что я ещё не успокоился. У тебя что-то срочное? Мне некогда, – Чимин хотел как можно скорее сбросить вызов, чтобы не слушать очередной бред неадекватного человека. – Я вообще-то твой парень, и на меня у тебя всегда должно быть время! Какого хера ты таскаешься в эту чёртову больницу, тебе там медом намазано?! – если поначалу Джастин просто говорил громко, то сейчас перешёл на крик, он явно был взбешен тем, что Пак не поддавался манипуляциям и не хотел прогибаться под него. За этим криком волонтёр не заметил, как кардио монитор предупреждающе пискнул, оповещая об участившемся пульсе пациента. – Прежде, чем я положу трубку, я все же отвечу на твой вопрос. Во-первых, я делаю свою работу, я получил распределение и должен делать то, что мне говорят… – Вопрос с волонтерством можно решить, просто подойди к куратору и дай денег, неужели ты такой тупой, что я должен объяснять тебе такие простые вещи?! – перебил Джастин, но Чимин продолжил свою речь, не реагируя на упрек: – … а во-вторых, я там, где должен быть, там, где я нужен. Меня здесь ждут, Джастин, со мной считаются. И я продолжу сюда ходить, пока в этом будет необходимость. Даже если мое волонтерство закончится, я буду приходить, если это будет нужно. И ты мне этого не запретишь! – Ах вот так? Значит, дело все же в том парне, да? И как тебе с ним? Неужели, он лучше меня!? – продолжал кричать парень, а Пак все сильнее и сильнее сжимал у уха свой телефон. В груди было больно и неприятно, хотелось закричать, выпустить эмоции… хотелось заплакать вопреки дурацкому утверждению, что парни не плачут. Нет, Чимин не тряпка и не плакса, просто ему тоже бывает больно. – Ну, что молчишь? Я прав? А я и не думал, что встречаюсь со шлюхой.       Чимин нажал на кнопку отбоя и, засунув телефон в карман джинсов, упёрся в подоконник руками, шумно выдыхая. Хватит с него пока что и этого. Внутри и без того кипели эмоции, норовя вот-вот захватить парня с головой, а за окном, куда он бросил мимолётный взгляд, кипела жизнь, переливаясь яркими красками. Ему нужно на воздух и поскорее.       Он развернулся и только сейчас вспомнил о Юнги, что обеспокоенно следил за ним, сжимая руку в кулак. Бросив взгляд на монитор и заметив довольно большую цифру на показателе пульса, Чимин поспешил подойти ближе и взять Мина за руку в успокаивающем жесте. Как он мог забыть о своем громком динамике, черт возьми? Юнги наверняка все слышал, черт… только этого не хватало! – Юнги, все хорошо, не обращай внимания. Тебе не стоит думать об этом, правда, – Чимин не знал, что именно сказать и как успокоить пациента, ведь, по сути, они друг другу никто, и так волноваться Мин не должен. Но тем не менее, он волнуется. – Это всего лишь обидные слова, но он мне ничего не сделает. – Юнги перехватил правую руку волонтёра, проводя пальцами по запястью, где все ещё были следы крепкой хватки. Студент и без слов понял, о чем сейчас думал рыжеволосый. – Этого не повторится. Просто в тот раз я не ожидал, что он сможет меня ударить, а потому был не готов. Но больше этого не будет, я смогу за себя постоять. А на крайний случай у меня есть Тэхен и Чонгук. Так что все будет в порядке, я обещаю.       Юнги вздохнул и убрал свою руку, пульс медленно, но верно начал восстанавливаться, оповещая, что пациент успокаивается. Чимин облегченно выдохнул и потянулся за своей сумкой, что лежала на кресле. – Я вернусь чуть позже, хорошо? Выйду немного подышу воздухом и снова приду тебе надоедать. Подумай пока, о чем тебе хотелось бы ещё услышать, а может и вовсе, ты решишь сам мне что-то рассказать?       Пак выдавил из себя улыбку и, подмигнув Мину, вышел из палаты, судорожно соображая, куда ему податься, чтобы никто не мешал своим присутствием. Он быстрым шагом двинулся по коридору и вошёл в кабину только что приехавшего лифта. Он уже хотел было нажать на первый этаж и спрятаться где-то в дальнем уголке парка, но взгляд зацепился за цифру "десять", и парень без колебаний нажал на нее. Этажи сменяли друг друга очень быстро, и Чимин лишь надеялся, что внезапно посетившая его мысль окажется реальной. Выйдя из лифта, он прошел к лестнице и поднялся ещё выше на этаж, с надеждой дергая за ручку двери. Та подчинилась, и Чимин оказался на вертолетной площадке, где сразу сделал глубокий вдох чистого воздуха, наполняя легкие. Это отличное место, чтобы привести мысли в порядок и успокоить то, что творится в душе.       Здесь никто не увидит и не услышит, а потому… Чимин просто закричал. Громко, с надрывом, едва ли не до сорванного голоса, но закричал и почувствовал, как без устали кружащие мысли успокаиваются, занимая свои места на полочках в голове, шторм в груди стихает, а усталость потихоньку накрывает все тело, заставляя усесться на нагретое солнцем покрытие. Юноша на мгновение прикрыл глаза, глубоко дыша и восстанавливая сердечный ритм, а затем оглянулся по сторонам, рассматривая лежащий, будто на ладони, весенний Нью-Йорк. Туда-сюда сновали машины, заполняя улицы, люди спешили по делам, а пациенты и врачи гуляли в раскинувшемся у медицинского центра парке, который Чимин видел из окна палаты. Рука сама потянулась за блокнотом и карандашом, что всегда лежали в сумке. Чимин открыл чистую страницу и принялся рисовать. Ему тоже необходима арт-терапия.       Пока резкие штрихи ложились на бумагу, Чимин прокручивал в голове разговор с Джастином и раз за разом приходил лишь к одной единственной мысли: это пора заканчивать. Ещё когда они только начинали встречаться, Тэхен начал замечать то, чего не видел сам Чимин в своем "идеальном" парне. То, что казалось заботой, оказалось жестокой манипуляцией, которую не сразу удалось разглядеть, и Пак не мог понять, как мог быть таким слепым. Сначала это были банальные фразы по типу: "Не стоит ходить в клуб без меня, там все-таки много людей, мало ли"; потом началось: "Мне не нравится, что ты общаешься с этими людьми, они явно не принесут тебе ничего хорошего". Дальше все усугубилось, переходя в запреты, условия и выбор "они или я". И Чимин всегда выбирал Джастина, как бы сильно ему не хотелось выбрать то, что лежало на второй чаше весов.       Джастину никогда не нравилось то, чем занимается Пак, ему не было интересно, что ему нравится или не нравится, ему было абсолютно плевать на то, что парень чувствует в тот или иной момент. Больно или неприятно, грустно или радостно… Джастина это никогда не волновало, он всегда поступал только так, как сам считал нужным, задвигая чувства собственного парня в дальнюю коробку. А что Чимин? Чимин терпел и со всем соглашался, кивая болванчиком на любую фразу. И вот, что называется, докивался…       Джастин за более чем год отношений не подарил ему то чувство спокойствия и умиротворения, которое подарил Юнги всего лишь за неделю. Джастин не смотрел на Чимина так, как смотрит Юнги. Джастин не прикасался так, как прикасается Юнги. Хоть Мин и находится в апатичном состоянии, но даже так умудряется давать абсолютно незнакомому парню то, в чем тот нуждается: внимание, интерес и заботу. И Чимин понимает, что это для него гораздо ценнее, чем вся его история отношений. Юнги для него гораздо ценнее, чем кто-либо другой.       Чимин продолжает тонуть. В Юнги.       Сообщение на телефон пришло именно в тот момент, когда на странице блокнота появился набросок больничного парка и части оживленного Нью-Йорка. Хоть он и был сделан лишь одним карандашом, но вполне неплохо передавал ритмы города, его жизнь и дыхание. Чимин был доволен тем, что получилось у него на скорую руку, но было бы неплохо однажды прийти сюда с красками… А ещё эту красоту нужно обязательно показать Юнги, и желательно не на картинах, а вживую.       Он отвлекся от своего рисунка и достал телефон, проверяя сообщение и тут же поднимаясь на ноги. "Ты в порядке?" светилось на экране от абонента, чей номер за эту ночь Чимин успел загипнотизировать сотню раз. Юнги искренне беспокоился о его состоянии и сделал усилие над собой, чтобы вновь приоткрыть свои чувства и пойти на контакт. Улыбка сама собой проступила на лице, а в голове ярким светом загорелась мысль: если ради выздоровления Юнги нужно каждый день терпеть нападки Джастина, то Чимин готов!       Схватив сумку, парень поспешил обратно в палату, где его явно ждали. Юнги в этот раз не лежал, уткнувшись взглядом в потолок, а сидел на кровати, держа в руках телефон и внимательно вглядываясь в экран. Он вновь выглядел обеспокоеным, потому Чимин поспешил подойти ближе. – Что интересного пишут, м? – поинтересовался волонтёр, привлекая к себе внимание. Юнги поднял взгляд и, заметив посетителя, выдохнул и отложил телефон. Он следил за каждым движением Чимина, что не укрылось и от самого парня. – Я в порядке, Юнги. Я поднимался на крышу, там открывается такой вид невероятный, город как на ладони, смотри, – парень протянул свой блокнот, показывая набросок и улыбаясь. – Разве не красота? Это парк на территории больницы, о котором я говорил тебе на днях. И завтра мы идём с тобой гулять, тебе понравится.       Юнги нахмурил брови, переводя взгляд с блокнота на Чимина, и отрицательно мотнул головой, давая понять, что на такое он не подписывался. Улыбка на лице волонтера стала ещё шире, он присел на край кровати, глядя в карие глаза и уверенно кивнул. – Юнги, отговорки не принимаются, завтра мы гуляем. Так что у тебя есть целая ночь, чтобы настроиться. Там такая весна красивая, тепло, птички поют, и ты должен это все прочувствовать, – взгляд не смягчился, в нем лишь появились нотки страха и волнения. – Не бойся, Юнги, мы не будем долго гулять, хотя бы десять минуточек, хорошо? Ты можешь мне доверять, я знаю, через что ты проходишь… я тоже прошел через это, Юнги. Поэтому прошу, позволь позаботиться о тебе? – Чимин говорил тихо, с надеждой в голосе, пытаясь донести до Мина простую истину: он его понимает, как никто. И, кажется, у него это получилось.       Юнги какое-то время неотрывно смотрел на волонтёра, почти не моргая, и о чем-то усиленно думал. Было видно, что внутри него идёт борьба с самим собой, он пытался заставить себя что-то сделать, и спустя несколько минут Чимин все же понял, что именно.       Мин прикрыл глаза, делая глубокий вдох, хмурясь и приоткрывая губы, а затем все же тихо и едва слышно прошептал: – Спасибо…       Было слышно, что он не разговаривал очень давно, даже в шёпоте его голос хрипел, был неуверенным и каким-то хрупким. Чимин видел, как напряглась шея Юнги, будто он пытается заставить себя издать звук, выдавить из себя, побороть в себе то, что не позволяло ему разговаривать все это время. И он смог, сам тому удивившись. Чимин закусил губу, сдерживая себя от воплей радости, чтобы не спугнуть сидящего напротив парня, а затем, поддавшись порыву, подвинулся ближе и легко обнял того за плечи, чувствуя, как в груди разливается тепло, перекрывая собой все плохие эмоции, испытанные ранее. Юнги был таким хрупким, болезненно худым, но обнимать его было в удовольствие. И дело не в том, что Чимин в целом любит тактильный контакт, а в том, что в его руках сейчас именно Мин Юнги. Тот, кто отчаялся настолько, что перестал бороться за жизнь, игнорировал врачей и друзей, полностью закрылся в своем мире вины и боли, не желая выбираться наружу. И именно этот человек сейчас находился в объятиях Пака, сделав ему навстречу большой и уверенный шаг. – Извини, я нарушил твое личное пространство, – отстранившись, поспешил извиниться Чимин, всматриваясь в лицо Юнги. – Тебе абсолютно не за что меня благодарить. Ты… скажешь мне ещё что-то? – Юнги набрал в грудь больше воздуха, намереваясь, видимо, продолжить говорить, но в результате опустил голову, качая ею из стороны в сторону. – Ничего страшного. Все впереди, не мучай себя. Ложись отдыхать, ладно? Из-за моих проблем ты сегодня много нервничал, а тебе это нежелательно. Я приду завтра, и мы выйдем на прогулку, да?       Ответа не последовало, но Чимин и так знал, что вытащит Юнги хотя бы ненадолго на улицу, даже если тот будет упираться. Хорошая погода всегда поднимала парню настроение, а потому, вполне вероятно, что и Мину она тоже поможет сделать ещё один шаг к выздоровлению. Взгляд вновь зацепился за лежащий на тумбочке альбом. – Юнги, и подумай насчет рисования, ладно? Тебе не обязательно рисовать что-то конкретное, это могут быть хоть кляксы, ты главное рисуй, – Чимин собрал свои вещи и, закинув сумку на плечо, взял парня за руку. – До завтра, отдыхай.       Мин поднял взгляд и, кивнув, лег обратно на подушку. Чимин улыбнулся и вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Быстро проверив время и убедившись, что психотерапевт ещё в клинике, он поспешил на седьмой этаж. Нужно рассказать о сегодняшних успехах Юнги, ведь первое слово, произнесённое после месяца молчания, – это уже очень много. Почему-то парень был уверен, что врач будет в таком же восторге, как и сам Чимин, а потому он даже не озаботился необходимостью постучать, прежде чем ввалился в кабинет с одной единственной фразой: – Он заговорил!       Доктор Ким Сокджин, стоящий около окна рядом с психотерапевтом, поспешно отошёл в сторону, будто его здесь и не было, но Пак решил этому значения не придавать, не его дело, он здесь вообще по другой причине. – Простите, мне стоило постучать… я не вовремя? Зайти позже? – Нет, все хорошо, Чимин, проходи. Что случилось? Кто заговорил? – спросил Намджун, присаживаясь за стол. – Мин Юнги, он заговорил. Конечно, это было всего лишь одно слово, но это ведь уже прогресс, правда? – волонтёр не видел своих глаз, но чувствовал, что они буквально светятся от счастья, причиной которого оказался незнакомый, но внезапно такой важный человек. – Юнги заговорил? – переспросил Сокджин, переглядываясь с Намджуном. – Подробнее. Что произошло? Он месяц не говорил, мы не понимали до конца это его нежелание разговаривать или посттравматический синдром. – Скорее всего, он не мог говорить. Я разговаривал с ним, и он просто поблагодарил меня за поддержку. Я попросил его сказать что-то ещё, он пытался, но не смог. Для этого, наверное, нужно время, да? – Да, это не быстрый процесс, но… вчера он начал общаться текстовыми сообщениями, а сегодня и вовсе заговорил. Это чудо какое-то, – легко улыбнулся Намджун, складывая руки на столе. – Ты хорошо на него влияешь. Не понимаю пока что, как именно, но мне нравятся изменения, что с ним происходят, так что продолжай. – Я хочу завтра выйти с ним на улицу, ему же можно? – Чимин посмотрел на Сокджина, что о чем-то задумался. – Доктор Ким, прогулки на свежем воздухе ведь могут помочь? И мне кажется, что он согласен на прогулку. – Да, можно, только он долгое время лежал, поэтому сам долго ходить не сможет, он слаб. Лучше взять коляску, но в целом я только за, если тебе удастся вытянуть его на улицу. – А мониторы, что к нему подключены? Их нужно будет отключить? – Да, позовешь меня или медсестру, они легко снимаются, так что это не будет проблемой. Если он поправится, это будет огромная победа для всех нас, Чимин. Ты вовремя здесь появился, – Сокджин улыбался, глядя на волонтёра, – тебя будто кто-то специально в нашу клинику подослал. Помнишь, что ты говорил в самом начале? Что сам бы никогда не выбрал это направление, а сейчас ходишь сюда чаще, чем положено. – Так получилось, я смог побороть свое отношение к больницам, – пожал плечами парень, действительно вспоминая, что ещё недавно он боялся медцентров как огня, а теперь… только сегодня сказал Джастину, что будет приходить сюда столько, сколько нужно… – Кстати, Кэти и мистера Гарольда выписали, Вы говорили, что будете давать мне новых пациентов. – Да, точно. Я попрошу кого-то выслать тебе на почту информацию о новых пациентах. – Сокджин, – перебил Намджун, внимательно глядя на коллегу, – давай без новых пациентов? Пусть сосредоточится на Юнги, ладно? Нам нужно вернуть его к полноценной жизни, а сделать это, судя по всему, сможет только Чимин. Ты ведь не против? – психиатр обращался уже к волонтеру, и тот уверенно замотал головой. – Хорошо, спасибо, Чимин. – Возможно, ты прав, – согласился куратор. – Миссис Смит мы тоже скоро выписываем, так что останется только Юнги. Ты справишься? Ты можешь отказаться в любой момент, мы не можем тебя заставлять, Чимин. – Я хочу, доктор Ким, хочу помочь ему. Мне… знакомо то, что с ним происходит, поэтому я не откажусь. – Знакомо? – переспросил Намджун, с какими-то заботой и волнением глядя на Пака. – Может, нужна какая-то помощь? – Нет, спасибо, со мной уже все в порядке. – Ладно, но если что, ты можешь к нам обращаться. Иди домой, ты уже давно здесь, устал наверняка. Завтра дай знать, когда будешь идти гулять с Юнги, кто-то должен быть рядом и страховать на всякий случай, – предупредил Сокджин, – спасибо за твою помощь, Чимин. – И вам спасибо, до завтра, – Чимин поднялся с места и, улыбнувшись врачам, покинул кабинет.       Сегодня был хороший день, а завтра будет ещё лучше, ведь Юнги идет на поправку. А Чимин будет рядом, чтобы ему в этом помочь. И дело здесь не только в желании оказать помощь пациенту, а в гораздо большем…