Останься со мной

– Юнги, это правда? – дрожащий голос Чимина прозвучал едва слышно, но все же заставил моментально забыть о сне, который еще несколько минут назад был таким приятным и сладким, ведь совсем рядом, в объятиях, спал до безумного милый паренек, больше походящий на ангела. Юнги быстро открыл глаза, отрывая голову от подушки и глядя на Пака, по щекам которого быстро сбегали слезы, оставляя за собой мокрые следы, а во взгляде отражалась вселенская боль, которая с каждой секундой сильнее сковывала и самого Мина. – Что случилось, Чимин-и? Что правда? – он сел и протянул руку к младшему, надеясь притянуть его в свои объятия и успокоить также, как и сам волонтер некоторое время назад успокаивал его собственные слезы. Но Чимин от руки лишь отшатнулся, как от огня. – Ты чего? – Это правда? Я действительно похож на Тэяна? – упоминание погибшего лучшего друга больно отозвалось глубоко в груди, но эти чувства сейчас были не в приоритете. Гораздо важнее было понять, почему это так озаботило парня. – Похож, – не задумываясь ответил Юнги, не видя никаких причин скрывать это. Да, Чимин был похож на Тэяна, но какая, собственно, разница, если схожие внешние черты – это единственное, что было общим между ними. – Я думал, что… все, что было между нами… – он обреченно покачал головой, стирая со щек соленые слезы и поджимая губы, чтобы попытаться сдержать очередной громкий всхлип. – А ты просто видел во мне его… – Что? – Юнги нахмурил брови, совершенно не понимая, что сейчас происходит. Он надеялся, что это утро будет приятным, впервые за долгое время, но почему сейчас все происходит совсем не так, как было в его представлении? Он поднялся на ноги, предпринимая попытку подойти к Чимину, но на каждый шаг Юнги вперед, волонтер делал два назад. – Я тебя не понимаю. – Я тоже не понимаю. Не понимаю, как смог снова так вляпаться, – он развернулся, чтобы уйти из палаты, но в дверях появился Хосок, что смотрел с абсолютным непониманием. – Что происходит? Чимин, что случилось? Почему ты здесь и почему плачешь? – Уже ухожу, – резко ответил Чимин и все же скрылся за дверью, громко всхлипывая уже за пределами палаты.       Этот звук впечатался в душу, прошивая ее насквозь шрапнелью и оставляя внутри зияющие пустоты. Все хорошее, что он вновь научился чувствовать за эти недели рядом с Чимином, испарилось как капля воды на солнцепеке, оставив вместо себя лишь черные дыры, что теперь стремительно поглощали музыканта. Юнги отошел к кровати и опустился на нее, потерянно глядя перед собой. Волонтер, что еще секундами ранее был здесь, теперь казался его собственной фантазией, за которую он пытался цепляться, чтобы выкарабкаться из ямы. Но фантазия лопнула, а он теперь вновь летел в ту пропасть, совершенно не понимая, как это могло произойти.       Хосок, что чуть ранее вошел в палату, подлетел к постели, опускаясь на корточки и стараясь заглянуть в стеклянные глаза Юнги. Он тормошил его за плечо, пытаясь достучаться до друга, но тот отказывался реагировать, будто вновь вернулся в то же состояние, что и месяц назад. – Юнги, что случилось? Скажи хоть что-то! Вы поссорились? Почему он плакал? – не унимался Чон, сильнее сжимая плечо. Физическая боль смогла на долю секунду перекрыть душевную, и Юнги перевел на него свой взгляд. – Он ушел, – констатировал факт Мин, качая головой, – ушел. – Я видел, но почему он ушел? Что между вами произошло? – Ничего. Мы просто спали. Потом он засобирался домой, только успел выйти из палаты, как тут же вернулся весь в слезах. Я не знаю, что случилось, но он начал спрашивать о схожести с Тэяном… – Твою мать… – простонал Хосок, поднимаясь на ноги и принимаясь мерить шагами помещение. Юнги следил за его передвижениями, стараясь понять, что эта фраза может значить, но то ли его мозг все еще спал, то ли информации, которая могла бы хоть как-то расставить все по местам и дать ответы на вопросы, в голове не было отродясь. Да и плевать на все остальные вопросы, найти бы ответ на главный: – Почему он ушел, Хосок? – Он, видимо, слышал наш разговор с доктором Кимом. И, судя по всему, понял его по-своему… – Я все еще ничего не понимаю. Какой разговор? И при чем здесь Чимин-и? Сядь уже и расскажи мне все! – внезапно даже для самого себя рявкнул Юнги, привлекая к себе внимание и заставляя друга замереть на месте, а затем покорно опуститься на кровать. Юнги обязан все узнать и разобраться, ведь он уже потерял Тэяна, а если теперь потеряет еще и Чимина, то мир, что только начал приобретать цвета, вновь померкнет и погаснет, скорее всего уже навсегда. – Мысль появилась спонтанно… – начал Хосок, глядя на свои сцепленные в замок руки. – Я тогда приехал от тебя, разговорился с Чонгуком, он и про Тэяна спрашивал… я показал ему фотографии и он сказал, что его друг Чимин очень похож на Тэяна. И тогда я подумал, что раз уж тебе так сильно его не хватает, было бы неплохо, чтобы рядом был кто-то, кто напоминал тебе о нем. Сейчас я понимаю, что это было максимально глупо, но тогда… – он вздохнул, поднимая полный боли и отчаяния взгляд. – Юнги, пойми, я уже не знал, что мне делать. Я был готов на все, что угодно, только бы помочь тебе. Да, возможно, способ я выбрал не самый лучший, но он сработал, ведь ты снова начал жить. – Начал. А теперь снова этого не хочу, – лишь ответил Юнги, совершенно не понимая, как ему быть дальше, если Чимин их не простит. – Рассказывай дальше. – Да что дальше. Дальше пришлось придумывать, как сделать так, чтобы вы встретились. Но Чонгук вовремя напомнил, что у них волонтерство планируется, и через дядю, который является деканом факультета искусств в том универе, где они учатся, я выяснил, что "Мористаун" тоже есть в этом списке. А дальше уже дело техники. Уговорил дядю, чтобы Чимина направили именно в больницу, потом Чонгук должен был передать тебе книги через Чимина, а дальше бы уже действовал по обстоятельствам. Но мне и делать ничего не пришлось, Чимин сам не захотел от тебя отходить, вот и все…       Хосок сидел подавленным и раскаявшимся в том, что втянул Чимина в свой жестокий план, а Юнги… с каждым новым словом его глаза все больше округлялись, а внутри разрасталась злость на всех вокруг: на друга, который придумал все это; на себя, что раньше ничего не рассказал Паку; и даже на самого Чимина, который, ничего не выяснив, просто ушел. История никак не укладывалась в голове, и парень сомневался, что это вообще возможно. Как такое только в голову могло прийти… Хосок, что действовал исключительно из добрых побуждений, смог сделать больно сразу нескольким людям, совершенно не подумав о последствиях заранее. В результате, цель была достигнута, план сработал но сам же волонтер теперь уверен, что его просто использовали в качестве заменителя Тэяна… Черт! – Хосок, ты хоть понимаешь, что натворил? – потерев виски из-за усилившейся головной боли, спросил Юнги. – Плевать, что ты этим мне больно делал, ведь я каждый день видел похожие черты и вспоминал Тэяна. Но это ладно, это было лишь первые несколько дней, потом прошло. Но ты сделал больно Чимину! Он изо дня в день приходил сюда, думая, что ему здесь рады, что действительно так и было. Да, черт, Хосок, я целовал его! Но теперь из-за тебя он думает, что это было не с ним, а якобы с Тэяном, понимаешь? Он думает, что его просто использовали! И он больше не придет. – Я сделал ошибку, признаю, но это ведь не критично, Юнги. Я ему все объясню, и он обязательно вернется, – попытался заверить Хосок, но Мину в это не верилось от слова совсем. Та боль, что плескалась в его взгляде, давала понять, что это задело его слишком сильно, и отчасти он понимал Чимина. Столько дней подряд ходить к человеку, вкладывать в него свое время и силы, свои эмоции и чувства, чтобы потом узнать, что его, возможно, воспринимали за другого человека… – Я решу этот вопрос, ладно? Все будет хорошо. – Он не вернется, – вновь вздохнул Юнги, укладываясь на подушку, что все еще хранила на себе запах младшего, и натягивая на себя одеяло по самую макушку. Хотелось укрыться от всего, вернуться в прошлое, где у них все еще было хорошо, и просто не допустить случившегося. Но если бы это было возможно, то вряд ли бы они вообще встретились.       Хосок еще долго пытался растормошить Юнги, убеждал, что все будет в порядке, но разговаривать с ним вовсе не хотелось. Единственный, кто был сейчас нужен, – это Чимин. Человек, который появился здесь совершенно случайно (хотя теперь уже и не так уж случайно) и абсолютно бескорыстно начал помогать, рассказывать обо всем на свете, просто быть рядом, не давая окончательно уйти глубоко в себя. Почему именно к нему Юнги начал тянуться, он ответить не мог, но точно знал, что схожесть с Тэяном сыграла незначительную роль. Просто Чимин был другим.       Родители наседали звонками, говоря, что так нельзя поступать, что он причиняет им огромную боль, дистанцируясь от них и от мира. Хосок с Чонгуком повторяли лишь то, что того, что было, не вернуть и нужно жить дальше. Врачи тоже твердили, что закрываться в себе – это не хорошо. А Чимин просто пришел, сел рядом и начал рассказывать о том, как прошел его день и чем он занимается, научился понимать эмоции Мина без каких-либо слов. Он не просил прийти в себя, не требовал заговорить с ним, он просто был рядом, незримо протягивая руку помощи и медленно выводя на поверхность. Волонтер будто точно знал, что именно нужно Юнги, а потому ему и захотелось открыться, что он и сделал. А теперь…       Несмотря на обещания Хосока, что Чимин вернется, этого не происходило. На звонки он не отвечал, сообщения оставались непрочитанными и в палате он не появлялся. Каждый раз, когда открывалась дверь, Юнги ожидал вновь увидеть симпатичного милого паренька со светлыми волосами, что постоянно лезли ему в глаза, и с широкой улыбкой на пухлых розовых губах, вкус которых он вряд ли когда-либо забудет. Весь Чимин был таким, что его не забыть. Ни его взгляда, ни улыбки, ни прикосновений его небольших ладошек, ни голоса, которым он мягко говорил "Юнги-я"... Если он сошел с ума, а Пака на самом деле и не существовало, то Мин был совсем не уверен, что хочет возвращаться к нормальному состоянию, ему будет хорошо и в собственном выдуманном мире, только если в нем будет Чимин.       Но его не было. Ни на следующий день, ни через день, ни позже. Хосок приходил, сообщая, что пытался поговорить с Чимином и все ему объяснить, но, видимо, ничего не вышло, раз уж на связь младший так и не вышел. Доктор Ким Сокджин причитал, что Юнги снова не хотел разговаривать, и угрожал вернуть обратно кардиомониторы, а визиты Ким Намджуна участились, что довольно сильно раздражало. С Мином пытались разговаривать о многом, но ему сейчас хотелось говорить лишь о своем художнике, что прорастил глубоко в груди сильные чувства. Поэтому он не особо пытался вникать в то, что ему вещали, он лишь строил план, который решил осуществить уже на следующий день, а именно – найти Чимина самостоятельно.       Потратив много времени на споры с Сокджином, который ни в какую не соглашался выпускать его за пределы больницы, Юнги все же удалось уйти, правда, пришлось пообещать отвечать на каждый звонок уже после первого гудка и вернуться в палату не позже семи вечера. У него появилось такое чувство, будто он у мамы погулять отпрашивался… Но это было неважно. Все же сбежав из четырех стен, что уже начинали давить на него, парень направился в парк в надежде, что на воздухе думаться будет легче и он сможет понять, как быть дальше. С каждым шагом в голове появлялись все новые и новые воспоминания, которые неизбежно были связаны с одним единственным человеком. Вот здесь они впервые поцеловались, вот здесь – гуляли, держась за руки, а здесь Юнги впервые осознал, что испытывает что-то очень сильное к волонтеру. И только сейчас, лишившись Чимина, он понял, что именно это было. Любовь. Он успел влюбиться в этого тихого, скромного, но такого яркого паренька, который своим светом пытался поделиться со всем окружающим его миром.       Дойдя до парка, где они совсем недавно ели лапшу, Юнги опустился на скамейку, вспоминая, когда в самый первый раз почувствовал, как внутри что-то екнуло. Наверное, именно в тот момент, когда заметил разбитую губу и синяки на запястье… В голове не укладывалось, как на него, такого прекрасного и идеального во всем, можно было поднять руку. Тогда, неизвестно откуда, появилось желание защитить этого малыша, укрыть от проблем, спасти от того, кто позволяет себе над ним издеваться. Состояние Юнги оставляло желать лучшего, но тем не менее ему хотелось поквитаться с этим Джастином, который смел называться парнем Чимина. А потом еще и тот звонок, который вывел студента из равновесия… А что, если и все это время он не приходил, потому что его парень что-то ему сделал?       Быстро выйдя из парка, Юнги махнул рукой проезжающему мимо такси и, сев в салон, назвал адрес университета искусств, в котором тот учился. Лишь, когда машина тронулась с места, он вновь почувствовал дискомфорт, как и в прошлый раз, когда они ехали на концерт. Но тогда было проще, тогда рядом был Чимин, а сейчас… Мин попытался отогнать от себя эти мысли, потому что думать надо о другом – о том, чтобы поскорее добраться до Чимина и вернуть его доверие, объяснить ему, что в нем он видел вовсе не Тэяна. Он даже поторопил водителя, чтобы тот сильнее втопил педаль, пусть и придется нарушить правила дорожного движения. Плевать. На все плевать, кроме того, кто стал родным и близким.       Только приехав в университет, он понял, что совершенно не знает, где искать Чимина, ну или хотя бы Чонгука. Да и младший, вроде бы, рассказывал, что у них сейчас учебы нет, лишь подготовка к сессии и волонтерский курс. Да черт! На всякий случай проверив зал, в котором проходил отчетный концерт, и убедившись, что в нем никого нет, а затем спросив нескольких проходящих студентов, не знают ли они, где найти нужных ему людей, он достал из кармана телефон, только сейчас вспомнив о Хосоке, который несколько раз отвозил младшего домой. На секунду в груди поселилась ревность, но воспоминания о том, что Чимин всегда возвращался к нему, чуть притушили возникшее чувство. – Юнги? Что случилось? – сразу поинтересовался Хосок, приняв вызов. В его голосе звучало искреннее волнение, а потому Юнги даже как-то стыдно стало, что он обвинил друга во всем произошедшем. Он ведь хотел как лучше… – Скинь мне адрес Чимина, это срочно, – попросил Юнги, выходя к проезжей части и оглядываясь в поисках такси. Не хотелось терять ни секунды, он и так потерял кучу времени, пока с какой-то глупой надеждой ехал в университет. – Сейчас скину. А зачем тебе? Ты хочешь поехать к нему? Давай я приеду и заберу тебя, – в трубке послышалось копошение и сказанное будто в сторону "Я скоро вернусь". Видимо, Хосок был в студии и намеревался бросить работу, чтобы приехать к нему. – Не нужно приезжать, я не в больнице. Просто скинь мне адрес, я сам разберусь. Хос, быстрее, пожалуйста. – Секунду, – он на какой-то момент затих, а затем телефон Юнги оповестил о новом сообщении. – Отправил. Тебе точно не нужна моя помощь, Юнги? – Точно, все в порядке. Спасибо, – бросил быстрое парень, отключая вызов и всматриваясь в адрес на экране телефона. Квартира Чимина располагалась не так далеко от кампуса, до нее вполне можно было дойти пешком, но тело, что уже успело немного устать, этому противилось, так что он снова остановил проезжающее мимо такси и назвал адрес. Водитель бросил на него скептический взгляд, но все же тронулся с места.       Расстояние, которое они преодолели за несколько минут, показалось Юнги вечностью. Хотелось поскорее оказаться рядом и объясниться, вернув себе такого нужного и важного человека. Он пытался придумать, что именно скажет, но мысли путались, не желая складываться в полноценные предложения. Его сердце уже хотело выпрыгнуть, а руки дрожали от нервов, но от своей цели он отказываться не собирался. Только не тогда, когда понял, что ему нужно для счастья, как бы банально это не звучало.       Юнги не успел заметить, как вышел из такси, как преодолел на лифте несколько этажей и даже как нажал на звонок. Он очнулся лишь тогда, когда звук дверного звонка в его голове звучал по ощущениям уже слишком долго. Он убрал руку и стал ждать, надеясь, что сейчас дверь откроется и он вновь увидит Чимина. Но этого не происходило, как бы долго он не звонил. Достав телефон, он набрал номер парня, параллельно прислушиваясь к звукам в квартире. Тишина. Обреченно выдохнув, он уже собирался уходить, как его телефон зазвонил. Номер был не определен, а потому он поспешил принять вызов, мало ли, кто это. Вдруг Сокджин, который обещал контролировать ситуацию. – Юнги! – послышалось из телефона прежде, чем Мин успел поздороваться. – Это Тэхен! – Я рад, что это ты, только ты можешь не кричать? – он скривился от громкого голоса, что был слышен, кажется, во всем подъезде. Он уже хотел попросить не беспокоить его и отключить вызов, как в голове проскочила мысль, что именно этот человек ему сейчас и нужен. – Тэхен, где Чимин? – Я именно поэтому тебе и звоню, Хосок сказал, что ты просил адрес Чимина, и думает, что ты к нему поедешь. – Ближе к делу. Я уже приехал, его нет дома, или же он просто не хочет открывать. – Он должен быть дома, я говорил с ним совсем недавно, он никуда не собирался. Чим очень подавлен, так что выходить из квартиры не хочет, – грустно ответил Тэхен, заставляя все внутренности сжаться. Его Чимин-и подавлен… – Если его нет в квартире, поднимись на крышу. Он часто там сидит, его это успокаивает. – Точно, крыша! Спасибо! – спохватился Юнги и отключил вызов, вновь вызывая лифт и нажимая на кнопку последнего этажа. Он мог бы догадаться, ведь даже в больнице младший уходил на крышу, когда ему было плохо. Осталось надеяться, что он действительно там.       Выйдя из лифта, Мин поднялся еще выше и подошел к приоткрытой двери, что вела на крышу. Глубоко вдохнув, он толкнул дверь, открывая ее шире, и шагнул вперед. Отсюда открывался отличный вид на Нью-Йорк, который, в самом деле, завораживал, и Юнги теперь понимал Чимина, который, вернувшись в палату, показал сделанный на скорую руку набросок. Ему и самому захотелось сесть за инструмент и наиграть незамысловатую мелодию, отражающую спокойствие, что царило здесь, наверху. К слову, желание вновь начать играть вернул ему тоже Чимин…       Младший нашелся быстро. Он стоял у края, опираясь о защитные поручни, и смотрел куда-то вдаль. У его ног лежала сумка, а сверху – скетчбук с очередным наброском и мобильный телефон. Захотелось подойти, сгрести в крепкие объятия и больше никогда не отпускать, но разрешения на это Чимин не давал, а нарушать его личное пространство не хотелось, особенно сейчас. – Чимин-и, – Юнги сделал несколько шагов вперед и тихо позвал, чтобы не испугать парня, но тот все равно вздрогнул, резко разворачиваясь. Его глаза были красными, будто он долго плакал, а на лице читалось удивление, видимо, его здесь явно не ожидали увидеть. – Что ты здесь делаешь? Почему ты не в больнице? – нахмурился Чимин, оценивающе оглядывая Мина и пытаясь, видимо, понять, все ли с ним в порядке. – Ты устал? – даже будучи обиженным, он переживал о состоянии Юнги, что заставляло восхищаться им все больше. Этот мир не заслуживает таких людей как Чимин. – Я в порядке, – отмахнулся Мин, игнорируя подрагивающие ноги, которые действительно устали. – Мы можем поговорить? Пожалуйста. Я все тебе объясню. – Я и так все знаю, Чонгук с Тэхеном мне все рассказали, – ответил Чимин, поднимая свою сумку и укладывая ее на каменный выступ с внутренней стороны ограды. – Садись. – Ты не знаешь главного, – Юнги проигнорировал предложение присесть, но подошел к парню, вставая прямо напротив него и заглядывая в глаза. – Я должен… – Ты еле стоишь, Юнги, сядь, – перебил его Чимин, положив руки на плечи и несильно надавив, заставляя тем самым опустится на сумку. – А теперь можешь говорить.       Парень уселся рядом, откидываясь на ограду и прикрывая глаза. Казалось, он не спал все это время, переживая о случившемся, и Мину захотелось ударить себя за то, что все это время ждал, пока Чимин придет к нему сам для разговора. Но вот сделать это должен был никто иной как Юнги, причем в самый первый день. Со своим ожиданием он дотянул до того, что некогда яркий и живой художник сейчас будто осунулся, его внутренний свет погас, а надеяться на улыбку и подавно не стоило, ведь уголки его губ были грустно опущены вниз. Он не заслужил всего этого, он не должен грустить. – Я не знал о том, что задумал Хосок, он провернул это сам, – сразу перешел к делу Юнги, не желая растягивать разговор лишними словами. Сейчас нужно было как можно скорее решить эту ситуацию и вернуть миру Чимина яркие краски. Надо же, сначала этим занимался волонтер, а теперь они поменялись ролями. – Он настолько отчаялся, что был готов на все, лишь бы меня растормошить. И его план действительно сработал, но ты должен знать, что дело не в том, что ты похож на Тэяна, у вас лишь внешняя схожесть, а в том, что ты – это ты. Понимаешь? – Когда я впервые пришел к тебе, ты так смотрел испуганно… ты подумал ведь, что к тебе пришел Тэян? – негромко уточнил Пак, так и не открывая глаз. – Да. Я целый месяц винил себя в его смерти, а тут внезапно он заходит. У меня тогда столько мыслей за секунду пролетело, – усмехнулся Юнги, качая головой. – Я знаю, что ты чувствовал все это время… помнишь, я упоминал, что из Кореи я сбежал? – Чимин посмотрел на Юнги, дожидаясь кивка, а затем со вздохом продолжил: – Его звали Йесон, мы встречались довольно долгое время. Он был очень успешным фигуристом, кубки и медали забирал на всех конкурсах, и его даже зачислили в университет практически без экзаменов. Йесон жил фигурным катанием, говорил, что не представляет своей жизни без коньков. А потом… ДТП, – Чимин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, а Юнги поспешил взять его руку в свою, пытаясь таким образом выразить поддержку. Младший вспоминал нечто слишком для него болезненное, от чего захотел забрать часть боли себе, чтобы облегчить его страдания. – Не нужно, ты не должен это рассказывать… – Я хочу, чтобы ты понял, почему я так поступил, – ответил парень, вновь возвращаясь к рассказу. – Его нога очень сильно пострадала, и врачи – мои родители – приняли решение, что единственный выход – ампутация. Там все очень плохо было. А теперь представь, человек, который жизни не представляет без коньков, лишается возможности ходить. Конечно, это мы сейчас понимаем, что существует протезирование, и он мог бы вернуться в индустрию, но тогда… Йесон сдался, изо дня в день его моральное состояние становилось все хуже, а потом его просто не стало. И в его смерти я винил себя… – Но причем здесь ты, Чимин? – не понял Юнги, пытаясь проанализировать услышанное. История парня очень сильно перекликалась с его собственной, ведь он тоже сдался, он тоже хотел, чтобы его не стало, потому что принять потерю было слишком сложно. Но если свою вину Мин осознавал, то вот, за что винил себя Чимин, было непонятно. – Я тогда был юным и многого не понимал. Не понимал, что ему нужна поддержка, не понимал, что мое присутствие рядом может помочь. Родители говорили мне, чтобы я приходил чаще, но я… наведывался раз в несколько дней, думая, что все в порядке и Йесон поправится. Но однажды родители вернулись домой и начали извиняться передо мной, что не смогли его спасти. На меня именно в тот момент свалилось осознание, что я виноват. Да, безусловно, я не виноват в ДТП, меня там даже не было, но я виноват в том, что игнорировал любимого человека… И тогда я сбежал. Родители предложили подать документы заграницу, не сомневаясь, что я поступлю, помогли с переездом, и вот я здесь… – Ты не смог бы вытащить его, если он сам этого не хотел. Ты же видел меня, я тоже не особо и хотел жить, пока ты не появился, поэтому твоей вины в этом нет. – Я, как минимум, должен был быть рядом. А меня не было. Поэтому, когда Хосок рассказал мне о том, что случилось с тобой, я решил попытаться помочь. Я просто был рядом, как должен был быть рядом с Йесоном, и пытался помочь тем, что было в моих силах. Ты не подумай, я не пытался таким образом загладить вину перед своим парнем. Просто я видел, что ваши состояния очень похожи, и понимал, что твоим близким может быть больно от того, что они потеряли тебя, как когда-то было больно мне и как больно было тебе от потери Тэяна, – Чимин быстро провел ладонью по щеке, стирая скатившуюся слезу, а затем перевел взгляд на Юнги, заглядывая глубоко в душу.       На Мина свалилось осознание, как тяжело было волонтеру находиться рядом все эти дни, он буквально проживал заново ту боль, которая заставила его сбежать из страны на другой континент. Он приходил изо дня в день и боролся за него, чтобы родители и друзья не столкнулись с болью утраты. Уходя в себя, Юнги совершенно не думал о том, как будут чувствовать себя близкие люди. В его мыслях был лишь Тэян, в смерти которого он себя винил, и уверенность в том, что он должен уйти вместе с другом. Если бы Чимин не появился, именно это и произошло бы, не в стенах больницы, так где-то за ее пределами точно… – За эти недели я очень привязался к тебе, я начал чувствовать что-то, думал лишь о тебе, забывая, что у меня, вроде как, парень есть. А когда я услышал, что все это был лишь план… – он снова вздохнул, отводя взгляд. – Джастин часто говорил, что я никому не нужен. И знаешь, я почувствовал это. Чонгук рассказал, что мое распределение тоже было спланированным, я не должен был попасть в больницу, а потому даже там я, по сути, был ненужным. И я испугался, что был ненужным тебе, Юнги. Все то время, что я был рядом с тобой, ты видел во мне погибшего друга, тебя спасал он, а не я. – Нет, Чимин-и, нет, ты ошибаешься, – запротестовал Мин, обхватывая ладонями лицо младшего и призывая смотреть только на себя. – Я видел в тебе черты Тэяна лишь первые несколько дней, и то я быстро понимал, что это не он, потому что вы очень разные. Все это время я тянулся к тебе, Чимин, как растения к солнцу, так я – к тебе, – Юнги попытался улыбнуться, одновременно стирая новые слезинки на щеках большими пальцами. – Мне никогда и никто не был так нужен, как ты. И знаешь, когда я думаю, что мы могли бы никогда не встретиться, если бы Хосок не придумал этот дурацкий план, то меня в дрожь бросает, потому что я уже просто не представляю своей жизни без тебя. – Юнги, что это значит..? – Это значит, что ты нравишься мне. Очень и очень сильно. Даже не так. Я влюблен, по уши… – Юнги придвинулся ближе, оказываясь всего лишь в нескольких сантиметрах от лица художника. – Именно в тебя, Чимин-и. Мне нужен именно ты…       Мин подался вперед и коснулся полюбившихся губ своими. Легко и невесомо, как в самый первый раз, давая парню время решить: оттолкнуть или же ответить. Хотелось надеяться на второе, ведь каждое произнесенное сейчас слово было абсолютной правдой. Юнги влюблен, и никто другой ему больше не нужен. Он хочет каждый свой день начинать с теплой улыбки и с фразы "Доброе утро, Юнги-я", хочет крепко обнимать своего ангела-хранителя перед уходом на работу, а потом спешить домой в его объятия. Хочет слушать, как прошел его день, узнавать, что нового он нарисовал и какие эмоции передал красками. А потом хочет засыпать рядом с этим же человечком, подолгу сминая его губы. Юнги хочет жить в чертовом дне сурка, если в нем будет его Чимин.       И Чимин дал понять, что тоже хочет этого, потому что начал несмело отвечать на поцелуй, наконец-то расслабляясь. Если бы за спиной у Юнги были крылья, он бы точно сейчас взлетел от чувств, что вновь расцветали в его груди. Он наслаждался поцелуем и ощущал, как спазмы, что до этого сжимали все его внутренности, начинают отступать, даря такую долгожданную свободу, которую принес с собой случайно вошедший в палату номер 510 волонтер-третьекурсник. – Это значит "да", Чимин-и? – уточнил Юнги, прервав полный нежности поцелуй и заглянув в глаза напротив, что вновь начинали сиять. – Я тоже влюблен в тебя, Юнги, – вместо ответа признался Чимин, смущенно закусывая губу. – Прости, что все эти дни ты так переживал, я должен был прийти раньше, – вздохнул Юнги, прижимая к себе хрупкого мальчика и укладывая подбородок ему на светлую макушку. – Как ты, кстати, здесь оказался? Неужели, Сокджин отпустил? – Взял с меня обещание вернуться в больницу ровно в семь и ни минутой позже. Они меня с Намджуном за эти несколько дней успели довести, – фыркнул Мин, вспоминая, как каждый из них заходил по несколько раз на дню. – Они тебя не довести пытались, а вылечить, Юнги-я, это их работа, – хихикнул Чимин, отстраняясь. Видеть его такого улыбчивого и живого было значительно приятней, и Юнги надеялся, что теперь улыбка никогда не будет сходить с его лица. – Да знаю… но давай не о них, я так по тебе соскучился, Чимин-а… – Я тоже, очень.       Теперь уже художник был тем, кто подался вперед, затягивая в глубокий поцелуй и обвивая руками шею. Отказывать Юнги и не думал, потому что только вот так, чувствуя в своих руках Чимина, он верил, что все действительно закончилось. Плохого в их жизни было очень много, но именно здесь и именно сейчас оно отходило на второй план, оставляя лишь их двоих наедине друг с другом. И большего Мину было не нужно.       Он сладко целовал своего ангела, крепко прижимая его ближе, и чувствовал себя полноценным живым человеком. Чимин единственный, кто смог вернуть ему желание жить, помог вырваться из клетки собственной вины и заставил поверить, что все еще может быть хорошо. Юнги действительно в это верил, особенно сейчас, когда тот единственный, кто нужен, отвечал на поцелуи с огромным желанием, заставляя тем самым Мина сходить с ума. Еще тогда, в больнице, когда они вместе засыпали целуясь, Юнги ругал себя за то, что ему было мало этих нежных прикосновений пухлых губ, ему хотелось гораздо большего, хотелось забрать Чимина полностью себе и любить, любить, любить. А сейчас он осознал, что был не единственным, кто этого хотел. И он бы списал это на собственную больную фантазию, если бы этот светловолосый ангел не углубил поцелуй, не зарылся пальчиками в волосы на затылке, прижимая ближе и, черт возьми, не простонал в поцелуй лишь от того, что Юнги легко сжал его бедра руками... – Пойдем в квартиру… – отрываясь на долю секунды, проговорил Пак и попытался прижаться еще ближе к Юнги, насколько это возможно.       И Юнги пойдет. Пойдет, потому что его позвал Чимин. Он не смог отказаться от предложения погулять в парке, не отказался от просмотра фильма и даже от похода на концерт... не сможет отказаться и сейчас. А все потому, что это Чимин. Чимин, которого Юнги любит...