Останься со мной

      Несколько дней без Юнги показались Чимину адом, потому что, привыкнув к ежедневной компании этого человека, к его взглядам и случайным прикосновениям, он понял, что уже не может без него. Хотелось наплевать на собственную обиду, ведь Мин по сути и не виноват ни в чем, и сорваться в больницу, прижаться к парню и больше не уходить. Но страх оказаться ненужным просто сковывал, не давая возможности сдвинуться с места. Наверное, то, что звонки и сообщения на его телефон не прекращались, говорили о том, что все его страхи пусты, но все же они были сильнее, чем голос разума. Хосок, что приезжал с попыткой все объяснить, Тэхен с Чонгуком, которые едва не на коленях ползали, умоляя простить их за участие в жестоком плане, тоже не особо могли перекричать это чувство внутри, что раз за разом твердило: "Тебе сделают больно". Но разве не больно быть вдали от того, кого любишь? Почему-то, когда Джастин подолгу не появлялся на радарах, Чимина это вообще никак не трогало. Обижало, да, но так, чтобы ощущать физическую боль от нехватки человека… Такого еще не было.       До встречи с Юнги у Чимина много чего не было, на самом деле. Не было бабочек в животе, не было фейерверков перед глазами и не было желания вжаться в человека настолько, чтобы стать с ним единым целым. Но именно это он сейчас ощущал, находясь в крепких объятиях и отдаваясь жарким поцелуям. Не было ни малейшего желания отстраниться, прекратить это все, хотелось лишь просить еще больше.       Вернувшись в квартиру, Чимин предусмотрительно запер дверь на два оборота, чтобы им никто не мешал, и потянул парня вслед за собой в спальню. Ощущения горячих рук на своем теле, что, кажется, были повсюду, и мягких губ на его собственных, просто сводили с ума, заставляя забыть обо всем на свете. Он чувствовал, что сейчас его не просто хотят, как это было с парнем, который уже, судя по всему, бывший, его искренне хотят любить. И это взаимно, насколько это вообще возможно. Чимин тоже хочет любить, а не бояться, не угадывать настроение партнера и не переживать быть отвергнутым за банальное предложение провести вместе вечер. С Юнги все иначе, Юнги сделает ради Чимина все.       Дойдя до кровати, парень отстранился от старшего, заглядывая в его глаза и проверяя, действительно ли они оба этого хотят. В карамельных глазах плескалось столько чувств, что Чимин готов был визжать от восторга, что все это именно для него. Там не было и грамма похоти или животного желания, лишь очень много любви, заботы, тепла и нежности. Юнги смотрел на него, как на чертово божество, и это осознание заставляло тело подрагивать от микроразрядов тока, что он ощущал под кожей. И это от одного лишь взгляда, а что будет дальше..?       Чимин опустился спиной на кровать, потянув за собой Юнги, который буквально упал сверху, опираясь на руки и болезненно шипя. Его лицо исказилось гримасой боли, и Чимин испуганно подскочил, вспоминая о еще не до конца заживших травмах. – Черт, Юнги-я, прости, – парень помог удобнее лечь на спину и навис сверху, вглядываясь в нахмуренное лицо. – Я забыл о твоих ребрах… – Все в порядке, не переживай, – ответил Юнги, выдыхая сквозь зубы и наконец открывая глаза, – ничего страшного не случилось. Я просто резко оперся на руки. – Что говорит Сокджин? Долго тебе еще с повязками ходить? Ребра еще не зажили окончательно? – сыпал вопросами Чимин, мягко поглаживая чуть ниже груди, где под тканью свитера все еще ощущались тугие бинты. – Чимин-а, мы сейчас будем говорить о Сокджине? Не вспоминай о нем, а то позвонит в самый неподходящий момент. Иди сюда.       Юнги осторожно приподнялся, затягивая в новый поцелуй и заставляя наконец-то замолчать. От приказного тона старшего у художника по телу пробежал табун мурашек, заставляя вздрогнуть и чуть сильнее прижаться к Мину, который, несмотря на свою травму, продолжал напирать. Чимин осторожничал и пытался тормозить его, чтобы не повредить ребра, но довольно быстро сдался, потому что решительно настроенный Юнги давал понять, что травмы его интересуют сейчас в последнюю очередь.       Его руки мягко легли на бедра Чимина и потянули ближе, заставляя перебросить через себя ногу и усесться поверх. Ягодицами младший чувствовал сквозь одежду, как быстро заводится Юнги, и не смог удержаться, чтобы не поерзать задницей по паху, дразня и распаляя. Он и сам довольно быстро возбуждался, ведь еще с момента, когда помогал старшему принимать душ, думал об этом, а теперь – вот оно, так близко и досягаемо. Хоть они все еще в одежде и пока не продвинулись дальше поцелуев, Чимин уже чувствовал, как стремительно повышалась температура в комнате, как начинали болеть губы от настойчивых прикосновений и как горели легкие от нехватки кислорода. Но ему плевать на все до тех пор, пока Юнги покусывает его губы, переплетает их языки, исследуя друг друга, и шарит руками под одеждой, оставляя ожоги на коже. Чимину плевать до тех пор, пока рядом с ним Юнги.       Старший взялся за полы футболки и уверенно потянул ее вверх, оголяя подтянутое тело Чимина и останавливаясь на нем взглядом. Он поднял руку, проводя ладонью по груди и опускаясь ниже на пресс, неотрывно и даже жадно следя за своими движениями и будто пытаясь убедиться в реальности происходящего. Чимин и сам не осознавал все до конца, ведь вроде бы только недавно он убеждал себя в ненужности этому человеку, а сейчас плавится под его прикосновениями и мечтает как можно скорее оказаться без одежды, отдаваясь Юнги без остатка и сгорая дотла, чтобы потом возродится из пепла как птица Феникс. Почему-то казалось, что именно с композитором, лежащим под ним, он сможет испытать весь тот спектр эмоций и красок, которые обычно использовал для создания своих картин. Если бы сейчас он взял кисть и выбирал оттенки, чтобы воссоздать собственные чувства, то цвета варьировались от нежно-голубого, в котором он бы парил на воображаемых крыльях, до ярко оранжевого и насыщенно красного, что отображали бы уровень страсти и любви, в которых он утопал. – Невероятный, – прошептал Мин, налюбовавшись наконец телом младшего и поднимая свой взгляд, чтобы вновь встретиться с Чиминовым. – Ты невероятный.       Щеки парня заалели еще сильнее, и он попытался скрыть свое смущение, отвлекаясь на осторожные попытки снять с Юнги свободный свитер, в котором ему явно было жарко. Старший сел, придерживая Чимина на своих бедрах, и помог избавиться от такой лишней в данный момент одежды. Оказавшись буквально вплотную друг к другу, он опустил руки на ягодицы младшего, слегка сжимая их, и наклонился вперед, чтобы в следующую секунду прижаться к шее горячими губами. Чимин откинул голову назад, давая больше пространства для действий, и закусил в удовольствии губу, чтобы сдерживать тихие стоны, рвущиеся наружу. Ему бы очень хотелось полюбоваться бледной кожей, на которой все еще виднелись следы от множественных порезов, но глаза закрывались сами собой от накатывающих на него чувств и эмоций. – Я все это время не мог понять, чем ты пахнешь, – прохрипел Юнги, водя носом по разгоряченной коже и глубоко дыша, опаляя своим дыханием ключицы. – Был твой собственный запах и что-то еще, я не мог понять, что именно… Ты пахнешь красками, Чимин-а… – Это хорошо или плохо..? – Это сводит меня с ума, вы с искусством – одно целое, и это потрясающе…       Слышать такой комплимент было очень непривычно, потому что бывшему парню не нравилось заниматься сексом в спальне из-за стойкого запаха акрила и масла, а Юнги… ему нравится… Чимин провел ладонями по острым плечам и, как и тогда в душе, запустил свои пальчики в отросшие рыжие пряди, сжимая их на затылке и снова притягивая парня для поцелуя. В его паху все сильнее ныло и сдавливалось неудобными тугими джинсами, лишь доставляя дискомфорт, а действия Мина совсем в этой ситуации не помогали, скорее наоборот. Сминать бедра младшего сквозь одежду ему было неудобно, поэтому он, недолго думая, расстегнул пуговицу и быстро чиркнул вниз молнией, чтобы ослабить пояс и скользнуть большими ладонями под одежду, снова сжимая упругие половинки. – Юнги… – простонал Чимин, прерывая поцелуй. Он чувствовал горячие прикосновения к своей коже и мысленно прощался со своим сознанием, которое то и дело уплывало, стоило Юнги сжать ладони, а затем и вовсе скользнуть пальцем между ягодицами, поглаживая сжимающийся вход. – Ты такой горячий, Чимин-и, – выдохнул Мин, обжигая кожу и прижимаясь губами к ключице, одновременно проталкивая палец внутрь на одну фалангу. Младший машинально сжался, почувствовав дискомфорт, ведь близости у него не было довольно давно, да и без смазки ощущения были довольно болезненными, но Юнги принялся зацеловывать каждый сантиметр тела, куда только мог дотянуться, отвлекая. – Не сжимайся, мой хороший, я не сделаю тебе больно… расслабься, ты такой молодец…       Поцелуи и слова действовали успокаивающе, и он действительно смог расслабиться, чувствуя как длинный палец старшего полностью входит в него, растягивая тугие стенки. Юнги не спешил, медленно двигаясь внутри и давая возможность привыкнуть, он ждал, пока дискомфорт сменится удовольствием, чтобы процессом могли наслаждаться оба, и Чимин был ему за это благодарен. Несмотря на сумасшедшее желание, бушующее в них двоих, нежность и осторожность все же занимали важное место в их близости. Чимин уткнулся лбом в плечо Юнги, часто и глубоко дыша, и повел бедрами, давая понять, что можно действовать дальше.       Когда в нем уже двигалось два пальца, а дискомфорт полностью отступил, он, плавясь от прикосновений, пробрался руками к брюкам Юнги, расстегивая их и освобождая колом стоящий член старшего, который аж простонал от долгожданного облегчения. Подмахивая бедрами и самостоятельно насаживаясь на пальцы, он обхватил своей ладошкой пульсирующую плоть и на пробу провел кулаком вверх-вниз, заставляя Мина зашипеть и резче вогнать пальцы в горячую дырочку. Теперь они стонали вдвоем, пока Юнги растягивал Чимина, подготавливая для себя, а младший ему надрачивал, размазывая естественную смазку по члену и доставляя удовольствие. В собственных штанах было ужасно тесно и влажно из-за обильно выделяющейся смазки, но Пак старался это игнорировать, желая принести как можно больше удовольствия партнеру. – Я готов… Юнги-я…ах…, – спустя некоторое время, простонал Чимин, чувствуя, как легко в нем двигаются уже три пальца. Возможно, этого мало для того, чтобы безболезненно принять член Мина, но в нем уже не осталось сил терпеть, да и с каждым движением собственной руки он чувствовал, как сильнее напрягается плоть старшего, давая понять, что оргазм уже близко. – Ну же… пожалуйста… – Чего ты хочешь, малыш..? – прошептал Юнги на ухо, заставляя задрожать всем телом. Его пальцы все еще двигались внутри, но уже значительно медленнее, будто дразня. – Ну же, Чимин-и, скажи это… – Войди в меня, Юнги… – негромко ответил младший, сжимаясь вокруг пальцев. Он и сам уже был на грани, но кончить хотелось именно от члена в себе, который бы втрахивал его в постель, заставляя закатывать глаза и видеть вспышки красок перед глазами. – Я хочу тебя, очень… – Ложись на постель, – попросил Юнги, вытаскивая пальцы и приподнимая Чимина с колен. Внезапная пустота внутри показалась еще более дискомфортной, чем пальцы в самом начале, поэтому младший поспешил встать, наспех стягивая с себя остатки одежды и падая на диван. – У тебя есть смазка? – В нижнем ящике, – младший потянулся к столу, что стоял рядом, но Юнги его опередил, самостоятельно открывая ящик и доставая оттуда фольгированный квадратик и открытую бутылочку смазки. Мин на какое-то время задумался, глядя на начатый флакон, но быстро мотнул головой отгоняя мысли, и вернулся к Чимину, стягивая по пути свои джинсы и белье. – Не медли, Юнги… – Пак чувствовал себя сейчас таким нуждающимся, лежа обнаженным на кровати и наблюдая, как Мин раскатывает по члену презерватив и размазывает поверх обильное количество смазки. Старший, на самом деле, не медлил, но Чимину казалось, будто все происходит в два, а то и в три раза медленнее, чем должно. – Раздвинь ножки, малыш, – Юнги удобнее устроился между разведенными коленями художника и наклонился к его лицу, мягко касаясь его губ поцелуем. – Готов? – Давай же…       Юнги приставил головку ко входу и на пробу толкнулся внутрь, выбивая из парня болезненный вскрик. Чимин действительно поспешил, говоря Мину о своей готовности, потому что распирающая боль от довольно крупного члена прошлась едва ли не по всему телу, заставляя сильно закусить губу и сжаться. – Прости, малыш, потерпи немножко… – Юнги оставлял на лице поцелуи-бабочки, а руку опустил на член младшего, принимаясь активно водить по нему, отвлекая от боли. Но стоило признать, что, как бы больно ему ни было, это в разы приятнее, чем с Джастином, который не особо церемонился, грубо входя в неподготовленный проход и сразу срываясь на быстрый темп. Чимин к этому привык, думая, что по-другому быть, скорее всего, и не может. Но сейчас, с Юнги, он понимал, что может… – Все в порядке, правда, – ответил Чимин, быстро смахивая одинокую слезу и прислушиваясь к собственным чувствам. Боль потихоньку отступала, а уверенные действия старшего помогали расслабиться и впустить его дальше. – Говори мне, если что не так, малыш, – попросил Юнги, входя до упора и выдыхая. Ему и самому больно было, ведь Чимин плотно сжался вокруг него, но Мин и словом не обмолвился, концентрируясь на ощущениях партнера в первую очередь.       Первые толчки были плавными, а движения осторожными, они оба привыкали друг к другу и к новым ощущениям. Отпустившая боль позволила сознанию вновь собрать вещи и распрощаться со своим хозяином, оставляя его во власти переполняющих чувств внутри и затапливающих сладких стонов снаружи. Он хватался за плечи Юнги, царапал короткими ногтями повязки на его груди, пока собственное тело выгибалось навстречу, а бедра уверенно подмахивали, прося о большем. И Мин давал ему все, о чем тот просил.       Старший подхватил Чимина под коленом, прижимая его ближе к телу и меняя угол проникновения, точно попадая по простате и пропуская по хрупкому телу новые разряды напряжения. – Юнги-я… еще… так хорошо… – выстанывал Чимин, совершенно себя не контролируя. Он распадался на атомы, пока над его телом творили невероятные вещи, из раза в раз попадая по заветному комку нервов и заставляя срывать голос и дрожать в крепких руках. – Какой же ты, малыш… – прорычал Юнги, принимаясь активно водить рукой по пульсирующему и истекающему смазкой члену Пака, доводя его до предела. Контраст из ощущений едва не заставлял терять сознание, но парень собирал себя по кусочкам, чтобы вновь и вновь пропускать через себя всю ту бурю эмоций, бушующую внутри и выплескивающуюся наружу.       По Юнги было видно, что секс лишил его остатков последних сил. Старший старался сделать все хорошо, двигался быстро на пределе своих возможностей, но все же длительное лежачее состояние давало о себе знать, стремительно выматывая парня. Поэтому, как бы сильно Чимину ни нравилось их нынешнее положение, он с трудом заставил себя вернуться к реальности и опустить руки на блестящую от пота грудь, привлекая к себе внимание и останавливая. – Что-то не так? – забеспокоился Юнги, замедляясь и склоняясь к Чимину, чтобы заглянуть в его затуманенные страстью глаза. – Ты устал, – прохрипел Пак, а затем прокашлялся, чтобы хоть немного вернуть себе голос после глубоких стонов, – ложись на спину. – Не волнуйся, малыш, я в порядке, – попытался отмахнуться Мин, возобновляя движения, но Чимин не позволил, снова его останавливая. – Я хочу оседлать тебя, Юнги-я, – попросил младший, надеясь, что это подействует, и удовлетворенно отмечая, что композитор все же послушался.       Он отстранился от парня, выскальзывая из него, и лег на спину, дожидаясь, пока младший и сам поднимется, чтобы сесть сверху. Его тело сразу расслабилось, стоило спине коснуться мягкой поверхности кровати, и Чимин мысленно похвалил себя, что все же додумался побеспокоиться о своем партнере. Он перекинул ногу через Юнги и, взяв его член в руку, пару раз провел вверх-вниз, а затем направил в себя, резко опускаясь до упора и выбивая стоны удовольствия из них обоих. Если музыка Юнги так же прекрасна, как и его стоны, то Чимин готов слушать ее всю свою оставшуюся жизнь, потому что ему безумно нравилось, как звучит старший.       Пак уперся руками по обе стороны от лежащего парня, не рискуя надавливать на грудную клетку, и начал двигаться, сразу срываясь на быстрый темп и каждый раз опускаясь до упора и наслаждаясь ощущением Мина глубоко внутри себя. Юнги подогнул ноги в коленях, упираясь пятками в постель и приподнимая ягодицы, резко входя в жаркую узость, а его руки крепко сжимали талию, помогая двигаться. Любые слова, которые существуют во всех словарях мира, казалось, не способны описать того, что испытывали они оба от этой близости. Это не секс, это самое настоящее занятие любовью, которая теплилась в сердце и ждала, когда же о ней наконец расскажут, поделятся с тем, кому она посвящена. – Я скоро, Юнги… очень скоро… – протянул Чимин, чувствуя как все пережитое концентрируется в паху. Он напрягался всем телом, сжимаясь вокруг Мина и заставляя его шипеть и двигаться резче. Пак наклонился вперед, пытаясь попасть поцелуем по манящим губам, но постоянные стоны и глубокое дыхание не давали им соприкоснуться, будто дразнили двух возбужденных и тонущих в любви парней. – Давай, Чимин-и… я тоже почти… — прошептал Юнги в самые губы, сумев наконец их на мгновение коснуться, а затем перевел одну руку с тонкой талии Пака на изнывающий член, принявшись ему надрачивать и доводить до пика наслаждения.       Много времени Чимину не потребовалось, еще пара движений и его тело напряглось, а затем будто взорвалось, заставляя Чимина содрогаться от накрывшего его ошеломительного оргазма. Он выгибался, запрокидывая голову назад, закатывая глаза и выстанывая имя Юнги, пока изливался в руку парня, пачкая также его живот и бинты на ребрах белесыми каплями. Чимин почувствовал, как в ту же секунду его будто разом лишили всех сил, что у него были. Но несмотря на это, он продолжал двигать бедрами, помогая и Мину достигнуть наслаждения. Всего лишь пара толчков и с громким стоном Юнги кончил глубоко внутрь Чимина, изливаясь в презерватив и окончательно лишаясь последних сил. Его дыхание было настолько быстрым, что будь сейчас здесь кардио мониторы, они бы уже давно пищали, разрывая барабанные перепонки. Но их, к счастью, не было, а были лишь глубокие вздохи и едва слышный шепот, который Чимин поспешил заглушить, прижимаясь к чужим губам и оставляя благодарный поцелуй.       Признания, что звучали ранее на крыше сейчас казались еще более правдивыми, ведь то, что было между ними, нельзя описать иначе, как "любовь". Несмотря на свое состояние, Юнги позаботился о Чимине, был с ним бережен и осторожен, подарил столько чувств, которые надолго засядут в душе младшего и будут греть его ночами, всплывая в воспоминаниях.       Чимин прервал полный нежности поцелуй и, приподнявшись, соскользнул с опавшего члена Юнги, устраиваясь у парня под боком. В комнате было невероятно жарко, и оба они были потными после горячего секса, но идти сейчас в душ совершенно не хотелось, да и сил на это уже не осталось. – Чимин-а, я, кажется, люблю тебя, – избавившись от презерватива и отдышавшись, проговорил Мин, крепче прижимая к себе Чимина, на лице которого расползалась широкая улыбка от таких простых, но важных слов. – И я никому тебя не отдам. – Я от тебя никуда и не уйду, Юнги-я, – ответил младший, приподнимая голову и глядя в карамельные глаза. Он видел столько нежности, что к ней буквально можно было прикоснуться, пропустить сквозь пальцы и завернуться в нее, окружая себя теплом и комфортом. Юнги был воплощением всего того, что так было нужно Чимину. – А… Джастин..? Вы расстались? – неуверенно спросил старший, заставляя Пака вздрогнуть. Думать сейчас о бывшем не хотелось вообще, но вопрос был вполне логичным, ведь они только что переспали, признались друг другу в чувствах, а по факту Чимин еще не свободен. – Я решу этот вопрос завтра же. Я не думаю, что наши отношения можно еще считать таковыми, особенно после того, как он поднял на меня руку, да и… не только на меня… Он меня не любил, а я, только встретив тебя, понял, что и сам к нему чувств не испытывал. Я тебя люблю, – Чимин подался вперед, вновь касаясь чужих припухших губ и сразу отстраняясь. – Почему ты был с ним? Почему не расстался раньше? Я не думаю, что лишь с появлением меня он начал вести себя с тобой так... плохо. – Я не знаю, Юнги, – вздохнул Чимин, прокручивая в голове то бесчисленное количество раз, когда друзья едва ли не в рупор кричали, чтобы он прекратил эти отношения, но что-то заставляло его оставаться с этим человеком. – Возможно, дело было в Йесоне. Я был плохим парнем для него, и потому решил, что тоже должен пройти через это, испытать на себе свое же отношение к парню... – Но ты не поднимал руку на Йесона, не унижал его. Ты просто был юным и не до конца понимал, как должен поступать. Джастин же прекрасно понимает, что делает. Он нарочно мучает тебя, потому что видит, что ты не уходишь, – Юнги мягко водил ладонью по спине, выражая поддержку и давая понять, что он рядом и никуда не уйдет, что бы Чимин не сказал. – Он часто повторял, что я никому не нужен, кроме него... А я верил. Наверное, мне просто не хватало толчка, чтобы принять правильное решение и сделать тот самый шаг, который бы разорвал эти отношения. Но теперь я готов это сделать. Я знаю, что я нужен, причем нужен вот таким, какой я есть. – Чимин-и, запомни, есть много людей, которым ты всегда будешь нужен: родители, Тэхен с Чонгуком... И что бы там Джастин не говорил, не верь ни одному его слову, понял? Ты самый лучший, и ты заслуживаешь самого лучшего в этой жизни. – Именно поэтому у меня появился ты. Спасибо, Юнги, – Чимин приподнялся, глядя на старшего, и вместо ответа получил полный нежности поцелуй в губы, говорящий о многом. Мину наверняка хотелось полить Джастина грязью, сравнять его с землей и донести до Чимина, что ни одно слово его бывшего не является правдой, но эти мягкие прикосновения давали возможность не столько понять, сколько почувствовать, что теперь художник в надежных руках, теперь он в безопасности. – Со мной разговаривал доктор Ким Намджун… – прервав поцелуй, негромко проговорил Юнги, – он предположил, что мне станет легче, если я полностью отпущу Тэяна, попрощаюсь с ним… – он перевел взгляд куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на Чимина, но тот и так увидел промелькнувшую в глазах печаль. Он положил свою ладонь на грудь старшего, мягко поглаживая и успокаивая, призывая продолжать говорить. – Я думаю, мне стоит съездить в колумбарий… – Хочешь, я поеду с тобой? Побуду рядом… – Нет, малыш… Хосок занимался похоронами, так что я завтра поеду с ним. А ты решишь вопрос с Джастином, и мы, так сказать, закроем двери в прошлое и попробуем жить настоящим. Вместе… Хорошо? – взгляд с застывшими слезами вновь вернулся к Чимину, Юнги ждал ответа, а Пак медленно осознавал, что ему только что предложили отношения. Отношения с самым лучшим человеком в мире. И пусть они еще очень мало знают друг друга, и стоило бы быть осторожнее после нездоровых отношений с бывшим парнем, Чимин, тем не менее, хотел сказать ему "да". – Хорошо, – уверенно кивнул Чимин, искренне улыбаясь. На душе царила удивительная легкость, а в голове впервые за долгое время не было тяжелых и неопределенных мыслей, скорее наоборот, там было довольно тихо и просторно, ведь всё было разложено в правильном порядке по полочкам, ничего не давило и не мешало, все просто было правильно. – Тебя надолго отпустили из больницы? – Уже надоел? – хмыкнул Юнги, поворачиваясь на бок лицом к младшему и проводя рукой по обнаженной вспотевшей спине, вызывая табун мурашек. – Дурак, – засмеялся Пак, легонько толкая Мина в плечо, – я хочу понимать, как долго я еще могу быть рядом с тобой. – Несколько часов у нас еще есть, и эти несколько часов я планирую не выпускать тебя из своих объятий, потому что за те несколько дней, что тебя не было в больнице, я ужасно по тебе соскучился. Надеюсь, ты не против? – Как хорошо, что наши желания совпадают.       Чимин дотянулся до своей футболки, что свисала с края кровати, наскоро стирая с живота Юнги начавшую уже подсыхать сперму, а затем, выкинув ее куда-то в сторону, потянул одеяло, укрывая их обоих. Он согласен провести эти несколько часов, прижимаясь к еще горячему телу старшего и упиваясь мягкими прикосновениями теплых ладоней к себе. От одной лишь мысли, что Юнги здесь, рядом с ним, ему хочется улыбаться и плясать по комнате с кистью в руках, время от времени подбегая к холсту и нанося очередной мазок теплыми оттенками красок. Чимин сейчас чувствует себя абсолютно счастливым, и ему искренне хочется верить, что теперь так будет всегда.       Как и в тот вечер после концерта, они долго целовались, мягко сминая губы друг друга и тая от нежности, которая буквально затапливала их обоих. Их движения были ленивыми, но полными любви друг к другу, в которой никто не смел сомневаться. Кто-то скажет, что они слишком мало знакомы, чтобы так сильно влюбиться, а Чимин на это покажет средний палец, потому что он в самом деле по уши.       Уставший после секса Юнги довольно быстро уснул. Он тихо сопел, все еще обнимая Чимина, но уже намного слабее, чем прежде. Старший был полностью расслаблен, его губы были слегка приоткрыты, а ресницы подрагивали. На лицо спадала влажноватая рыжая челка, и Чимин, осторожно высвободив свою руку, смахнул ее в сторону, а затем коснулся чужого лица, проводя подушечкой пальца по бледной скуле, что из-за недостаточного питания была довольно острой, по аккуратному носу и по чуть шершавым и все еще припухшим губам. Чуть ниже, под линией челюсти виднелась россыпь красноватых следов, которые будто кистью были оставлены Паком на бледном теле.       Мысли в голове быстро сменились, стоило ему подумать о кистях, и вот он уже осторожно выбирался из-под одеяла, стараясь не разбудить старшего. Юнги был настолько прекрасен, что его хотелось запечатлеть на всех холстах мира и любоваться им каждую свободную секунду. Тело слегка ныло после секса, в мышцах чувствовалась слабость, а кожа на бедрах неприятно стягивалась из-за засохшей смазки. Так что Чимин тихо достал из шкафа чистые вещи и также бесшумно выскользнул из комнаты, чтобы очень быстро принять душ и спустя минут десять уже оказаться сидящим за мольбертом с кистью в руках. Он чувствовал непреодолимое желание написать новый портрет старшего, чтобы надолго запомнить образовавшееся умиротворение и комфорт в образе Мин Юнги.       Он дотянулся до тюбика акриловой краски и, открыв его, поднес к лицу, вдыхая запах. Совсем недавно ему сказали, что он пахнет искусством, пахнет своими красками. Эти слова звучали так приятно, оседая сладким медом на языке, что Чимин вновь не смог сдержать улыбки. Его любят такого какой он есть, со всеми его интересами и увлечениями. Не просто красивое тело, а художника Пак Чимина, такого какой он есть, от и до.       Он мягко наносил штрихи на холст, не заморачиваясь с эскизом карандашом. Его целью было передать не достоверное изображение, а собственное видение, пропущенное через призму чувств, которые вызывал лежащий в его постели человек. Что Чимин испытывал? Любовь, восхищение, трепет, приятную грусть и даже зависть самому себе, что такой сильный человек как Юнги обратил внимание на обычного Чимина, который, как заявлял бывший, никому не будет нужен… А он нужен. Настолько нужен, что Юнги изо дня в день делал над собой огромные усилия, приходя в себя и возвращаясь к жизни. Он вновь начал выходить на улицу, заиграл на музыкальном инструменте, заговорил… а сегодня еще и сам уехал из больницы, чтобы все объяснить и вернуть Чимина… Каждое действие и слово Юнги буквально кричали: "Ты нужен мне!", и у Пака не было причин этому не верить.       Чему он теперь действительно не верил, так это словам Джастина. Собственному парню, с которым они пробыли в отношениях так долго, он оказался не нужным. Сейчас сложно понять, зачем тогда вообще нужны были все эти слова о "любви", чувствах… зачем они встречались все это время, если Джастин не любил его? Ему было удобно? Выгодно? Не понятно. Но теперь это уже и не важно, завтра он обязательно встретится с этим человеком и расставит все по своим местам. Он поставит окончательную точку и начнет все заново, но уже с Юнги, который будет его уважать, беспокоиться и любить. Любить Чимина. Таким, какой он есть. За что-то или вопреки чему-то – не важно, главное, что это будет настоящая любовь.       Время пролетало очень быстро, но Чимин его вовсе не замечал, продолжая писать и нанося разные оттенки на белый холст. Он периодически поглядывал на спящего Мина, чтобы убедиться, что все делает правильно, и думал о том, как же ему повезло, как же ему нравится быть любимым. И за своими мыслями совсем упустил тот момент, когда старший проснулся и теперь наблюдал за ним из-под прикрытых ресниц, мягко улыбаясь одними уголками губ. – Ты такой загадочный, когда работаешь, – послышалось хриплое со стороны кровати, от чего Чимин вздрогнул, переводя взгляд. – Прости, я не хотел пугать. – Давно ты наблюдаешь за мной? – поинтересовался младший, улыбаясь в ответ и опуская кисть в краску такого же оттенка, что и волосы Юнги. – Минут пять, наверное, – пожал он плечами и поднялся, принимая сидячее положение. Слабость в его теле все еще присутствовала, потому что он сделал усилие, чтобы сесть, но все же он справился с этим сам, без посторонней помощи. – Что ты пишешь на этот раз? – Твой портрет… – Чимин закусил губу, бросая взгляд на холст, где в объятии мягких подушек просматривалось лицо Юнги. Работа еще была не закончена, но основная задумка уже была понятна. – Хочешь посмотреть? – Я готов часами наблюдать за твоей работой. – Он быстро натянул на бедра белье и, поднявшись, подошел к сидящему перед мольбертом Чимину, обнимая его со спины и укладывая подбородок на светлые волосы. – Если ты и этот портрет хочешь поставить у меня в палате, то я против. Он слишком личный, как по мне, только для избранных. – Чимин почувствовал прикосновение чужих губ к своим волосам и прижался спиной к торсу Юнги, отмечая, насколько же подобные прикосновения просты, но при этом приятны. – Этот я оставлю себе, буду смотреть на него, когда меня будет накрывать тоской по тебе, – ответил младший, одной рукой прижимая к себе чужое запястье, а второй – оставляя на холсте мазки цвета заката, добавляя цвета волосам. – Я надеюсь всегда быть рядом, чтобы тебе не доводилось тосковать по мне, – Юнги наклонился ниже, касаясь губами уха и тихо шепча: – спасибо, Чимин-и, за все, что сделал для меня… – Я ничего не сделал, Юнги-я, ты все сделал сам, – Пак поднялся с табурета и развернулся к старшему, обнимая его. – Это тебе спасибо, что все-таки смог со всем справиться. – Только потому, что ты был рядом.       Юнги чуть отстранился, чтобы заглянуть младшему в глаза, а затем коснулся его губ трепетным поцелуем, который говорил намного громче любых слов. Здесь были и благодарности, и признания, и даже извинения за то, что Чимин стал пешкой в чужой игре. Каждое движение было пропитано теплом и уютом, ему хотелось отдаться, остаться навсегда, раствориться в этой ласке, которую дарили невинные прикосновения.       Улыбнувшись сквозь поцелуй, Чимин поднял кисть и мазнул краской по щеке, быстро отстраняясь и наблюдая за удивлением на чужом лице. Непонимание в глазах тут же сменилось азартом, заиграв яркими огоньками, и Чимин еще раз провел кистью, оставляя на правой щеке яркий след, а затем точно такой на левой. Юнги не сопротивлялся, даже, кажется, подставлялся под творимые с его лицом пакости, а Чимин искренне смеялся со своих шалостей. – И что ты творишь? – поинтересовался Юнги, нежно перехватывая руку и поднося запястье, на котором еще недавно виднелись синяки, к своим губам. – Разукрашиваю тебя, тебе идут яркие цвета, ты знал? – ответил художник, чуть наклоняя голову набок и откровенно веселясь. Джастин никогда не позволял разукрашивать себя красками, а Юнги, вроде бы, даже нравится. – Теперь знаю. Ты можешь разукрасить меня во все цвета радуги, но мне скоро возвращаться в больницу, а я цветной. Что обо мне подумает Сокджин? – Она легко смывается, не переживай. Ты сейчас сходишь в душ и никто не заметит, что с тобой что-то было не так. – В другой раз, когда мне не нужно будет уезжать, можешь хоть полностью меня расписать, – Юнги отобрал кисть и опустил ее в стакан с водой. – А пока поможешь с бинтами? – Конечно, садись.       Младший отошел от своего табурета и усадил на него старшего, принявшись отцеплять зажимы и неспешно разматывать тугие повязки. В голове всплыли воспоминаний, как он делал это впервые, как залипал на чужую бледную кожу, как хотел к ней прикоснуться и как ругал себя за такие мысли. По ощущениям это было так давно, хотя прошло всего-то чуть больше недели. Тогда мысли о Юнги казались неправильными, парень казался ему недосягаемым, а теперь… Теперь Мин принадлежит Чимину, и это так… невероятно. – Как твои ребра? Ты их не повредил, пока мы… – …любили друг друга? – закончил за него старший, заставив щеки и кончики ушей покраснеть. – Не переживай, малыш, с моими ребрами все в порядке. – Ты смущаешь, Юнги… – пискнул Чимин, откладывая смотанные повязки в сторону и направляясь к шкафу, чтобы скрыть свое пылающее лицо. Почему-то, когда во время секса его называли малышом, он спокойно на это реагировал, а теперь краснеет, как девчонка. Черт бы побрал это нелогичное сердце, что сейчас забилось значительно быстрее. – И мне это очень нравится, – ответил Мин, поднимаясь с табурета и принимая полотенце, что ему вручил младший. – Дать тебе свои вещи, чтобы ты переоделся? – Чимин уже мысленно прикидывал, что можно было бы выделить Юнги. В целом, все его вещи сейчас будут висеть на парне, так как ему еще предстоит вернуть потерянный за долгое время пребывания в больнице вес, но, в принципе, джинсы можно затянуть ремнем, а оверсайз толстовки еще никто не отменял. Они наоборот смотрятся намного уютнее обтягивающих водолазок и гольфов. – Нет, спасибо, я надену свои. Где ванная? – Юнги поднял собственные вещи с пола и пошел на выход из комнаты. – Прямо по коридору, увидишь. Я пока приготовлю чего-то перекусить. – Спасибо, малыш, – ответил Юнги, прежде, чем закрыть дверь в ванной.       Почему-то от этого "малыш" по телу пробегали мурашки, а смущенная улыбка невольно лезла на лицо. Чимин действительно чувствовал себя рядом с Юнги каким-то маленьким. Возможно, так сказывалось желание найти в старшем защиту от окружающего мира, а может и разница в возрасте, которая была не прям-таки большая, но все же пять лет – это не месяц и не год. Но как бы там ни было, Паку было приятно быть для старшего "малышом", это слово имело какую-то свою особенность, которая раскрывалась с каждым обращением и давала понять, что это все не просто так.       Чимин подошел к мольберту, быстро закрыл краски, а затем уже собрался идти на кухню, как откуда-то раздалась незнакомая прежде мелодия. Порыскав в складках одеяла, откуда и доносился звук, Пак нашел звонящий мобильный телефон Юнги, на дисплее которого высветилось имя лечащего врача. Из ванной слышался шум воды, а значит ответить сейчас Мин уже не сможет, а если оставить звонок без ответа, то врач может подумать, что что-то случилось… немного поколебавшись, он все же принял звонок, поднося телефон к уху. – Алло. – Юнги, здравствуй, это Ким Сокджин. Звоню узнать, все ли у тебя в порядке? – послышался уставший голос из динамика. Скорее всего, врач все еще в больнице, ждет возвращения загулявшего пациента, чтобы убедиться, что все живы-здоровы, и только после этого отправится домой отдыхать. – Здравствуйте, Доктор Ким, это Чимин, – поздоровался волонтер, пытаясь на ходу придумать ответ на вопрос, почему он, а не Юнги отвечает на звонок. Если сказать, что старший в душе, не будет ли это выглядеть странно? – Чимин? Где Юнги? Что-то случилось? – голос моментально с уставшего сменился на взволнованный, поэтому Чимин поспешил его успокоить. – Нет-нет, Доктор Ким, нет причин для волнения. Все в порядке. Просто Юнги сейчас в душе, он… разлил на себя газировку, – выпалил Чимин, вспоминая тот случай из больницы, когда после пролитого напитка они тоже оказались в душе. Вдвоем. – Ты меня напугал… все точно в порядке? Он несколько дней был сам не свой, и ты не приходил. Я переживаю о его состоянии, боюсь, что он снова закроется в себе. – Не стоит переживать, Доктор Ким, уже все в порядке. Мы просто немного друг друга недопоняли, поэтому я не приходил. Но сейчас все хорошо, он много разговаривает и даже смеется, – поделился Чимин, чувствуя, как эта новость и у самого приятно отзывается в душе. Юнги действительно в порядке, именно такой, каким хотел его видеть волонтер еще в самую первую встречу. Он представлял тогда, какими бы могли быть его улыбка и огоньки в карамельных глазах, а теперь не просто представлял, а видел все это в реальности, да еще и был тому причиной. – Я рад это слышать, Чимин. Его состояние напрямую зависит от тебя. Хорошо, что ты все же к нему тогда заглянул. – Да, я и сам рад… – Ладно, передай Юнги, чтобы не задерживался и возвращался в больницу, он и так сегодня что-то загулял, – попросил Сокджин, хихикнув в конце, а Чимин едва не добавил, что врач даже и представить себе не может, насколько сильно он "загулял". Но все же сдержался, ответив лишь: – Хорошо, я передам ему и лично посажу в такси до медицинского центра. Всего доброго. – Пока, Чимин, – попрощался врач и отключил вызов.       Улыбнувшись, Чимин отложил чужой телефон на стол и направился в кухню, чтобы все же найти чего-то съедобного и покормить Юнги. Мало того, что он сегодня потратил много энергии, так и на ужин в больницу уже не успевает.       Продуктов дома у Чимина особо не было, так как за эти дни, что он терзал себя собственными мыслями и утопал в сомнениях, он так и не сходил в магазин, да и желания есть у него тоже не было. Так что теперь придется перебиваться тем, что имелось – сэндвичами и чаем. А потом он обязательно сходит в магазин и забьет холодильник на случай, если Юнги придет к нему еще раз. Точнее не так. На случай, когда Юнги придет еще раз.       Было сложно осознать, что еще совсем недавно этот человек лежал в серой больничной палате, смотрел в потолок, игнорировал окружающий мир и совершенно отказывался продолжать жить. Практически ни у кого уже не осталось надежд на то, что Юнги справится с той болью, что терзала его душу и сердце, а потом появился Чимин… Да, его появление не было спонтанным, все подстроили так, чтобы он вошел в ту палату, но все же как бы там ни было, итог ему более чем нравится: совсем скоро Мина должны будут выписать из больницы, они смогут встречаться вне стен медицинских учреждений, ходить в кино, гулять в парке и просто проводить время вместе. Они будут полноценной парой с болью прошлого, но счастливыми надеждами на будущее, которое никто не сможет отнять. Думал ли кто-то, что такое вообще возможно? Вряд ли. – Поможешь мне с бинтами еще раз, Чимин-и? – послышалось со стороны входа в кухню, и Пак вынырнул из собственных мыслей, переводя взгляд на парня. Юнги стоял в одних брюках и держал в руках свой свитер и бинты, а с кончиков волос на мокрые плечи падали капли воды. – Конечно, иди сюда, – он отодвинул стул, дожидаясь, пока Юнги сядет, и забрал у него бинты, принимаясь осторожно обматывать ими ребра. – У тебя звонил телефон, я ответил. – Кто это был? – Сокджин. Он переживал и звонил узнать, все ли у тебя в порядке. Правда, когда услышал мой голос вместо твоего, распереживался еще сильнее, но я его успокоил и сказал, что ты скоро вернешься, – Чимин осторожно перематывал тело Юнги, следя за натяжением и незаметно вдыхая запах собственного геля для душа, которым пропиталась его кожа. – Не туго? – Нет, как раз хорошо. Сокджин меня с боем отпустил из больницы, но даже если бы не отпустил, я бы все равно сбежал. Находиться там без тебя было кошмаром, – поделился Мин, следя за действиями младшего. – Нам стоило сразу поговорить, прости… – Не извиняйся, все в порядке. Это мне стоило раньше к тебе приехать, чтобы не мучить нас обоих. – Давай не будем о плохом, ладно? – Чимин быстро закончил с перевязкой и, закрепив застежки, встал перед ним, глядя на парня сверху вниз. – Сейчас все хорошо, мы поговорили и все выяснили. А теперь давай кушать, тебе нужно подкрепиться. – Откуда ты свалился на мою голову такой заботливый, Чимин-и? – легко улыбнулся старший, натянув на тело свитер и повернувшись к столу. – Спасибо тебе, малыш. – Приятного аппетита, Юнги-я.       Чимин и сам сел за стол, принявшись за наскоро приготовленный ужин. Ответ на вопрос, откуда взялся Чимин, они оба прекрасно знали, так что отвечать на него не было смысла. Так уж вышло, что друзья решили втянуть их в план, совершенно не подумав о последствиях, и это чудо, что план по итогу сработал. Но лучше все же лишний раз об этом не думать и не вспоминать.       Их общение проходило легко, так, будто знакомы они были уже довольно давно, а то и вовсе с детства. Именно так изначально было с Тэхеном, и так сейчас случилось с Юнги. Они легко делились историями из своего прошлого, не стесняясь рассказывать что-то смущающее и смешное. Им обоим казалось, что смысла скрывать все это просто нет, особенно если они решили пробовать строить отношения вместе.       За разговорами они вновь забыли о времени, так что Сокджину пришлось звонить еще раз и напоминать, что Юнги все-таки еще болен и ему надо бы вернуться в больницу. А потом было долгое прощание, будто они расставались не до утра, а на год минимум. Чимин долго обнимал старшего, стоя у такси, и не хотел выпускать его из своих рук. Именно сейчас внезапно появилось чувство, что он еще долго не сможет вот так прижиматься к Юнги и чувствовать его прикосновения. Он старался отгонять от себя мысли, но они настойчиво лезли обратно в голову, перечеркивая все эмоции, пережитые за день. Возможно, ему просто было страшно перед предстоящим разговором, но успокоить свои ощущения у него не получалось. Лишь когда Юнги прошептал тихое "Я тебя люблю" на ухо, Чимин смог отлепить себя от парня, оставить на губах короткий сладкий поцелуй и с таким же тихим: "Я тоже люблю тебя" посадить его в такси.       Что же, завтра будет важный день. Завтра он поставит точку во всем, что касается Джастина, а затем позволит себе раствориться в человеке, который его в самом деле ценит, но это будет завтра, а сегодня у него еще есть дела.

***

      Вернувшись тем вечером в квартиру, он так и не лег спать, хотя был довольно уставшим. Он сидел за мольбертом, осторожно добавляя на холст краски и заканчивая портрет Юнги. На фоне играла легкая музыка, которая, вроде бы, даже немного расслабляла и отвлекала, а сам Чимин старался думать исключительно о том, что происходило на кровати часами ранее. Он вспоминал бережные прикосновения к своему телу, плавные толчки и нежно звучащее "малыш", от которого каждый раз по коже пробегал табун мурашек. Это все ему настолько нравилось, что хотелось продлить это на ближайшую вечность.       После того, как портрет был готов, Чимин слонялся по квартире, то и дело цепляясь взглядом за вещи Джастина, которые находились чуть ли не на всех поверхностях по непонятным ему причинам. Ах да, они же встречались, и бывший часто оставался на ночь… Что Чимин в нем нашел? Почему держался за него все это время? Почему не слушал Тэхена? На каждое предупреждение друга отвечал лишь усталым "Я знаю, я разберусь", но в итоге продолжал откладывать, пока на его губе не появилась первая трещина от удара.       Чего ожидать от разговора Чимин не знал, но подозревал, что хорошего будет явно мало. В случае, если на него снова поднимут руку, он ответит, по крайней мере постарается, хоть и сильно сомневается в своих силах, ведь пока Чимин держал в руках кисть, Джастин не выпускал из рук гантели в спортзале. Страшно? Да. Но это нужно сделать, поставив окончательную точку.       Чимин и сам не заметил, как вещь за вещью собрал все пожитки бывшего парня, чтобы отдать ему их во время последней встречи. Эти вещи даже видеть не хотелось, не то что прикасаться к ним и куда-то складывать, возвращать… хотелось просто разом избавиться от любых упоминаний о Джастине и забыть его, как неприятный сон, проснувшись от которого, он просто прижмется к Юнги, пригреется в тепле его тела и снова уснет, но уже с более приятными мыслями.       Порядки в своей квартире он наводил практически до самого утра, пока усталость полностью не накрыла его и не свалила в постель, которая все еще пахла Юнги. И Чимин планировал утонуть в мягкости одеяла и нежности воспоминаний, проспав, как минимум, до обеда, а уже потом позвонить бывшему и попросить о встрече. Но не всем планам свойственно сбываться.       Утром его разбудил настойчивый звонок в дверь, вырывая из приятного сна и заставляя поежиться от внезапно окутавшего его холода. Он кое-как открыл глаза, оглядываясь по сторонам и пытаясь проснуться, а затем все же заставил себя встать с постели и прошаркать босыми ногами в коридор. На его голове творилось непонятно что, растянутая футболка, в которой он обычно спал, была перекручена и перекошена, а глаза все еще были полузакрыты. Кто бы ни пожаловал с самого утра, пусть извиняют Чимина за его внешний вид, нужно было заранее предупреждать о своем визите, чтобы его встретили как полагается.       Но, открыв дверь и столкнувшись взглядом с нежданным гостем, Чимин моментально проснулся, а в груди поселилась тревога, которую вчера он, вроде как, смог усмирить. – Джастин, – хриплым ото сна голосом проговорил Чимин, отступая в сторону, ведь парень, как и обычно, вошел в квартиру без приглашения. – Надо же, ты еще помнишь мое имя, – ухмыльнулся он, окидывая взглядом Пака. – Не ждал? Я тебе помешал? – Я спал, – ответил Чимин, быстро прикидывая в голове, как поступить. Впрочем, он ведь и сам планировал его звать для разговора, так что то, что он пришел, даже к лучшему. Быстрее решит этот вопрос, быстрее расслабится. – Хотя знаешь, я рад, что ты пришел. Я и сам планировал тебе звонить сегодня, проходи. – Я удивлен, что ты решил обо мне вспомнить. А это еще что такое? – он шагнул в квартиру, но сразу наткнулся на несколько пакетов, стоящих в коридоре. – Твои вещи, – мысленно собравшись, ответил Чимин. – Заберешь их, когда будешь уходить. Дай мне пару минут, я оденусь, и мы поговорим. – Чимин направился в свою спальню, не желая разговаривать с бывшим будучи в одном белье. Да и выиграть себе время, чтобы упорядочить мысли, будет не лишним. – Что значит это мои вещи? И какого черта я должен их забирать? – Джастин двинулся следом, входя за Паком в спальню и хватая его за руку, чтобы резко развернуть к себе. – Ты охренел? – Отпусти меня, – уверенно заявил художник, вырывая свою руку и отходя на шаг назад. – Еще раз ты посмеешь ко мне так прикоснуться, и я… – И ты что? Я имею право делать все, что захочу. Особенно после того, как узнал много чего интересного. – Например? Ты узнал, что нельзя применять к партнеру физическое насилие? Или понял, что любовь и заботу проявляют не так, как это делаешь ты? Хотя сомневаюсь, что ты можешь это понять, – хмыкнул Чимин, качая головой. Что бы там Джастин не узнал, между ними сегодня все окончательно закончится, и хотелось бы, чтобы это произошло поскорее, потому что подобная компания довольно сильно напрягает и даже пугает.       В чужих глазах не было ни капли романтических чувств, лишь холод, безразличие, даже в какой-то степени ненависть. Бывший сканировал художника взглядом с головы до ног, что-то обдумывая и решая, что ответить. Он был явно удивлен, что Чимин решил показать коготки, ведь за все то время, что они встречались, младший лишь поджимал хвост и прижимал к голове ушки, как испуганный котенок. Но это в прошлом. Сейчас он собрал все силы, чтобы наконец-то дать отпор.       Джастин сузил глаза, концентрируясь на шее Пака, а затем протянул руку и оттянул в сторону край футболки, оголяя ключицы. Чимин бросил взгляд вниз, пытаясь понять, что привлекло внимание бывшего, а затем вспомнил о засосе, который оставил ему вчера Юнги. По спине пробежал холодок, а зрачки испуганно расширились… он совсем о нем забыл. – Так ты все-таки шлюха, – процедил он, наматывая на кулак футболку. – Я уже приготовился к твоим очередным отмазкам, что в больнице ты обжимаешься со своим дистрофиком чисто из-за своей работы. Но их, судя по всему, не будет. Я-таки был прав, да? – С чего ты взял, что я с кем-то обжимаюсь в больнице? – Дай-ка подумать. Может, из-за того, что ты этого даже не скрывал? Помнишь, я говорил, что знаю о тебе нечто интересное и ты не сможешь отрицать? – он достал из кармана телефон, быстро что-то пролистывая, а затем повернул экран к лицу Чимина. На снимках действительно были они с Юнги, но только они не обнимались. Это было в тот день, когда они впервые вышли на прогулку, и Чимину пришлось успокаивать Юнги, крепко прижимая к себе… – Так значит, Юнги именно тебя видел возле больницы в тот день. Ты следил за мной? – Пак помнил, как старший говорил ему, что видел странные взгляды какого-то человека, но даже подумать не мог, что речь шла о Джастине. – Знаешь, мне это надоело. Я не собираюсь оправдываться. Мы расстаемся. – Что? – переспросил бывший. – У тебя мозги высохли, как твои краски на солнце? Ты вообще слышишь, что ты говоришь? – Я прекрасно слышу, что я говорю. Ты всегда сомневался в моей верности, унижал меня, так вот теперь ты получил то, что хотел. Знаешь, что это? – он ткнул пальцем в свою ключицу, где виднелся засос. – Это след после секса с человеком, который меня любит. Любит, Джастин. Не просто хочет, а любит. Если тебе это слово хоть о чем-то говорит.       С каждым словом бывший закипал все сильнее, он крепче сжимал кулаки, его глаза потемнели от злости, но останавливаться Чимин и не думал. Ему даже в какой-то степени сорвало тормоза. За все те месяцы страданий, он наконец-то решил выговориться тому, кто его был недостоин. – Ты трахался с другим, зная, что у тебя есть парень? – процедил Джастин, не сводя своего острого взгляда с Чимина. – Трахал меня ты, при чем и тело, и мозг. А с Юнги я занимался любовью. Начнешь мне сейчас говорить об измене? Нет, Джастин, я тебе не изменял. Ты был первым, кто предал наши отношения. Ты игнорировал меня и мои чувства, всегда находил что-то или кого-то важнее меня. И знаешь, я даже тебе благодарен за этот опыт. Я отлично усвоил, какими отношения между партнерами быть не должны, спасибо за урок. А теперь я еще раз повторяю: мы расстаемся. И я надеюсь, что сейчас ты очень быстро заберешь свои вещи и навсегда свалишь отсюда. – Ты смешной, – засмеялся бывший, но этот звук был больше похож на утробный рык готовящегося к прыжку хищника. – Ты думаешь, что ты кому-то нужен? В самом деле? Как я мог уделять тебе время, если ты из себя нихера не представляешь. Ты думаешь, что тот твой помирающий реально в тебе заинтересован? Да ты его последний шанс, решил поиграться, пока коньки не отбросил. – Ты можешь сколько угодно оскорблять меня, но оскорблять Юнги я тебе не позволю, – уверенно заявил Чимин, чувствуя, как уже и сам начинает закипать. Он не допустит, чтобы кто-то плохо отзывался о человеке, который показал художнику, что такое настоящие чувства, научил его быть любимым, дал понять, что с ним может быть интересно. И уж точно не Джастину судить Юнги. – Твой трахарь мне никто, чтобы я подбирал выражения. Он отнял то, что принадлежит мне, – зло прошипел он, обходя Чимина и подходя к холсту, на котором был изображен спящий в кровати Пака композитор. – Я тебе не принадлежу. Я свободный человек, у которого есть право выбора, и выбрал я не тебя. – А кого? Вот этого? Любишь же ты падаль всякую подбирать, так еще и тащишь ее в нашу постель. Ничего, Чимин-и, детка, я подожду, пока он с тобой наиграется и выбросит, ты ко мне как миленький прибежишь, еще будешь умолять меня дать тебе шанс. Сколько тебе времени дать на вот это ничтожество? Неделя? Две? Сколько ему там еще осталось, что врачи говорят?       Со звериным оскалом Джастин повернулся лицом к Паку, следя за его эмоциями, а Чимин и сам не заметил, как сжался его кулак, а затем уверенно вписался в челюсть бывшего. Тот от неожиданности даже отошел на пару шагов назад, сбивая мольберт и переворачивая столик с красками. Костяшки тут же обожгло болью, а в голову пришло осознание того, что он только что сделал. – Мразь.       Джастин прорычал, быстро настигая Чимина и с силой ударяя в живот, заставляя согнуться пополам. В глазах потемнело, а воздух будто бы разом покинул легкие, но следом за этим он почувствовал удар по лицу, судя по всему коленом. Художник упал на пол, все еще рукой держась за живот, а второй прикасаясь к пострадавшему носу, но уже через мгновение ему пришлось сжаться и прикрыть руками голову, потому что удары разъяренного Джастина сыпались на него со всех сторон. Он что-то кричал, обзывал Чимина последними словами, продолжая бить ногами и кулаками и выплескивая свою злость, а Чимин мысленно прощался с Юнги. Боль была настолько сильной, что ему уже сложно было понять, что конкретно у него болит и болит ли вообще. Все просто смешалось воедино, завлекая сознание пеленой.       Один из ударов, кажется, пришелся в голову, потому что в какой-то момент он перестал соображать, где он и кто он. Его полностью затянуло в темноту и последнее, что он услышал, как кто-то зовет его по имени: – Чимин-и…