Песня моей памяти

      Записи шоу казались нескончаемыми, но разум был далеко не в строках песен. Тот вечер, тот роковой вечер кадрами отпечатался в голове, каждый раз напоминая о себе. Ночью плохо спалось, алкогольная пелена рассеивалась и осознание изводило тирадами совести. Хёны зашли в тусклую комнату, не обращая внимания на горящий и что-то вещающий телевизор, они и сами прибывали в поднятом алкоголем настроении и потому, наспех раздевшись, направились к гостиную. Младшие же успели отскочить от друг друга, рассаживаясь по разным сторонам дивана. На лице Тэхёна словно промелькнула тень, он оглядел тело Чонгука и поджал колени, будь он маленький ребенок. Чон вдруг ярко ощутил стыд, что острыми ветвями обвил шею. Они поддались алкоголю — на так ли настырны были его уговоры?

***

— Лучший вариант — прятаться, избегать и абстрагироваться? — подумал Чонгук и потому боязливо опускал глаза, стоило Тэхену появится рядом.       Он пропадал вечерами, изматывая себя танцами или гантелями, пока в общежитии, где-то на втором ярусе горько плакал Хён. Вина таким ощутимым и болезненным грузом легла на хрупкие, молодые плечи. Её суть толком не была ясна, ведь это был просто алкогольный мотив? Но шёпот в голове говорил о потаённом, но очевидном желании. Ким запирался в ванной, пока была возможность, его поведение не вызывало вопросов, ведь их Ви полон странностей, которые порой никому не понятны.       Он даже хотел позвонить родителям, но как он объяснит им, почему так несчастен, и потому сжимал телефон в руках, заглушая всхлипы включённой водой. Тэхён понимал, что сломал ту крепкую связь, что была у них с Чонгуком, сломал, просто поддавшись своим низменным желаниям.       Чон не смотрел на него, Ким же искал его взгляда, упорно делая вид обратного. Натягивая веселую гримасу, отыгрывая беззаботность, убеждая самого себя в натуральности своей актерской игры.

***

      Прошло два дня. Два дня стыдливого избегания жизни и уход в придуманный, собственный ад, где пытка — молчание. Находясь на тонкой грани истерии, балансируя между своими желаниями и терзаниями совести, ноги соскальзывали через шаг, ведь сил идти дальше нет.       Трезвый разум открыл мне глаза, и леденящий стыд сковал мое тело. В гомофобной стране, в консервативной семье и с несформировавщимся виденьем мира, где всё новое — до одури манящее и так неправильное… Я понял, что совершил, и лучшим вариантом считал избегать его.       Сжимая пальцы, Чонгук лишь сильнее стягивал ту невидимую, но остро ощущаемую тетиву вокруг его шеи. Загнанный в угол самим собой и своими противоречиями, задыхаясь от собственных слов, что лезут изнутри, что должны быть сказаны, пока не поздно. Он сидел в сером полумраке костюмерной, где никто не потревожит, где он сможет досыта измучать свое и без того беспокойное сердце. Так больно понимать себя самого, узнать свои подлинные чувства, но больнее бороться с ними — убеждая в их неправильности. До этого дня они не решались даже поздороваться. — Должен ли я просто поговорить? — промчалось мысль в тяжелой голове. — Должен ли?.. — раздалось шёпотом из еле открытых уст.       И Чон срывается с места, не в силах больше терпеть мучительные терзания совести, направляясь в сторону репетиционного. Хён должен быть там. Но, распахнув двери и упорно выкрикивая имя, никто не отозвался, дышать стало труднее, тревожность стала плотнее обволакивать легкие, проникая глубоко внутрь.       Младший проверял кабинет за кабинетом, каждую подсобку и туалеты, но Ви нигде не было. Так прошло более часа, Гук на уже тяжелых ногах вернулся к костюмерной, хватаясь за стену, чтобы отдышаться. — Чонгук?.. — раздалось запыхавшимся голосом. — Тэхён?.. — последовало ответом, глядя на Хёна, что переводил дыхание ровно младшему. — Я искал тебя.       Сейчас момент для разговора, но почему слова кажутся такими лишними?       Тэ лишь сорвался с места, погружая младшего в крепкие объятия. Такие тёплые и нужные. Родные. Чонгук упёрся лбом в плечо Ви, сжимая руки крепче за его спиной. — Я тоже искал тебя, Гук-и... — почти отдышавшись, прошептал старший. — Поговорим? — опасливо спросил макне, страшась испортить момент. — Да.       Я не нашёл тогда места лучше, чем то, где я прятался от этого самого разговора и мыслей о нём. Крепче взяв его руку, потянул за собой вглубь концертных костюмов. — Не знал, что костюмерная открыта. — оглядывая бесчисленные стелажи и вешалки, сказал Ви, заламывая пальцы от волнения, но стараясь держать голос уверенным. — Её не закрывают, по крайней мере пару дней точно. — ответил Чон. — Прячешься здесь? — с легкой горькой усмешкой спросил Тэ. — Можно и так сказать. — ответил макне, нервно закусив нижнюю губу, явно не разделяя иронии.       Чонгук глубоко выдохнул, гуляя глазами по комнате и снова закручивая пальцы.       Дыхание срывалось, Мысли разбросало под пульсацией сердца, а тело предательски выдавало тревогу. — Гук-и? — произнес Ви, легко касаясь пальцем подбородка парня. — Посмотри на меня.       Метаясь зрачками по контуру смуглого лица и сглатывая вязкую слюну, Чонгук не решался встретиться с глазами напротив.       А Тэхен словно читая мысли, плотно сжал эти мягкие щеки, заставляя смотреть на него. — Ты не делаешь лучше тем, что бегаешь от разговора, Чонгук. — томным голосом донеслось из полуоткрытого рта. — И ты сам искал меня, равзе нет? — Ты прав. Как всегда прав, Хён. — на одном дыхании выпалил макне, освобождаясь от хватки. — Не знаю... с чего начать... я… — Говори всё, можешь не по порядку, можешь не в попад. Просто говори, я всё равно тебя выслушаю. — вдруг затаратарил Хён. — Хён, я хотел поговорить о… — небольшая заминка и вновь тесный зрительный контакт. — О нас. — Та-ак… — Тэхён крутил рукой, жестом давая продолжить.       Непроизвольно сглатывая, ведь его маска уверенности трещит от вида Чона. — Я не могу игнорировать произошедшее... я думаю об этом постоянно.. каждый день и каждую ночь, во сне и наяву... я потерян, Хён. Тот вечер многое дал мне понять и переосмыслить, — Чон остановился, слегка похлапывая себя по бедрам. — Но ты не выглядишь озабоченным, словно ничего и не было, а оно было и это нельзя так просто «пережить». — Так, а на чём основываются твои переживания? — резко спросил он, почти перебивая младшего. — На том, что это все неправильно, Ви, так… так ведь не должно быть, мы же друзья, коллеги, ты мой Хён, — Гук затараторил, ходя из стороны в сторону. — То, что я чувствую, это… я не знаю, что с этим делать. — А что ты чувствуешь? — голос дрогнул. — Я и назвать то не знаю как то, что я чувствую. Хён, мне всегда было хорошо рядом с тобой. Твои касания всегда были мне приятны, твои глаза... я всегда искал в толпе, а от того вечера мне словно... снесло крышу. — Влюбленность? — А? — Это разве не влюбленность называется? — еле слышно переспросил старший, поднимаясь с места, нервно сглатывая. — Я… — Она самая. — Ви огладил пальцем лицо Чона, впуская руку в волосы, проходясь пальцами по черным локонам. — Я думал о том вечере каждый день, боялся подойти, думал ты просто тогда захмелел, не обдумал последствия. Я считал, ты ненавидишь меня за то, что случилось, и потому избегаешь. — он опустил руку на плечо, слегка сжимая. — Я проводил вечера, уткнувшись носом в подушку, плакал как стыдливый трус. Пытался разобраться в себе, понять свои желания, но не понимал, почему мое тело… я пытался не корить себя за это. — И к чему ты пришёл? — хрипло спросил младший. — К тому, что произошедшее — не случайность и не действие бущующих гармонов. Да, мне всего восемнадцать и я не знаю, чего я действительно хочу, Гук, но тогда я просто поддался чувствам, а не алкоголю. — И что теперь делать? — У нас есть два пути. — начал Ви. — Забыть и делать вид, что ничего не было, либо… — Либо? — Либо дать волю чувствам. Прятаться от всех и вся, ходить с скребущим чувством страха внутри, надеясь не быть рассекреченными. — Мы ведь могли просто запутаться, неправильно понять сигналы тела, так? Или может… — А может, ты боишься принять тот факт, что влюбился? — перебил его Ви. — …А может и так. — ...Я тоже боюсь.       Тишина. Эта кромешная тишина накрыла плотной дымкой, пока ладони сжимались сильнее на юных плечах. Этот мимолетный всхлип, как предупредительный выстрел в стену перед пулей в лоб. Чонгук закрыл глаза руками, проваливаясь во мрак. Он так боялся этих слов, взгляда, касаний и эмоций. Он осел на пол, пока Тэхён не прекратил держать его, лишь присел вместе с ним. Слёзы горячим потоком стекали по щекам, капая на чёрные джинсы. Ви сжимал губы, моргая часто, но его эмоции взяли верх и первая слеза дорожкой прошлась по лицу. Громкие всхлипы и частые вздохи — симфония боли под аккомпанемент двух сердец, заплутавших в своем собственном мире. — Если бы… если бы ты мог отмотать время назад… — заикаясь от слез, начал Чонгук. — Я бы все равно поцеловал тебя. — вытирая глаза, ответил Тэхён.       Протяни мне свою руку, спаси меня.       Подари мне свою любовь, пока я не упал.       Услышь звуки моего сердца,       Оно само зовёт тебя.       В этой темноте,       Ты — свет.