atrium mortis: клинок метатрона

В тот день Кан Джеюн стал врагом под номером один. В лицо его знал почти каждый охотник, Чимин постарался распространить его внешность, а также внешность и особенности его сообщников, которые известны на данный момент. Этого было так мало, но в то же время так много для неимения зацепок сейчас. Костры горели — хоронили охотников. Белая одежда цвета скорби была еще на Чане, когда он вместе со всеми прибыл обратно в Институт. Юнги и Минхо были с ним, в то время как Феликс, Чанбин и еще некоторые ребята решили остаться подольше на церемонии похорон. Трое мужчин неспешно шагали по едва освещенному коридору. Стоял поздний вечер. — Сейчас у нас есть живой свидетель, так что с помощью меча Смерти мы отыщем место, где прячется Джеюн. Там дело… пойдет, надеюсь, быстрее. — произнес Юнги, продолжая разговор, который начался еще в Идрисе. Чан слегка выдохнул, а Минхо скривился: — Меч Смерти? А что, если девчонка обманет его? Меч Смерти — одно из Орудий Смерти, дарованные Разиелем. Держа это оружие никто не может соврать. Но раз в год и палка стреляет, а медлить больше нельзя. — К счастью, нефилимы подчиняются воле меча безоговорочно. — успокоил Чан, а у Юнги нервно задергался глаз. Они прошли в кабинет главы Института, усаживаясь на свои места: Юнги — на кресло за рабочим столом, а Чан и Минхо — на диване. — Итак, оставим пока разговор о допросе. До него еще несколько дней. Что не менее важно, так это таинственная болезнь нижнемирцев. Что узнали? В кабинете летали маленькие частицы пыли, кружа, словно опадающие снежинки. Чану было все равно, но Минхо поморщился. Юнги выглядел усталым и раздраженным, поэтому чародей не стал ерничать, хотя очень хотелось. Чан начал: — Минхо несколько дней лечил странную болезнь, которая поражала костные ткани, паразитируя внутри тела. По мере распространения этой штуки у больного наблюдалось гниение плоти и разрушение внутренностей, включая те же самые костные ткани. Юнги внимательно слушал, прикрыв глаза напряженно. Он опустил голову на скрещенные в молитвенном жесте руки, стараясь не уснуть прямо сейчас. Вообще не время, чтобы отдыхать. В последние дни работы было завалом, а после убийства совсем молодого охотника, Кита, кошмары снились две ночи подряд. — Мы посетили Безмолвных братьев, чтобы вместе найти источник болезни. Но пока ничего не нашли. Мы перевернули архив вверх дном, но информации похожей совсем нет. Правда, отчаиваться еще рано. — продолжил за Чана Минхо, пытаясь добавить оптимизма в свою речь. С виду Юнги постарел лет на 10 за одну неделю. — В Нижнем мире начинаю ходить слухи, что настала чума. Последнее Минхо, конечно, зря сказал. Юнги тяжело выдохнул, потер лицо сухими руками и раскрыл глаза. Он посмотрел на мага и одного из самых талантливых охотников его Института. Когда он только занял пост главы Института, то был встречен не очень радушно — его опасались. Видимо прошлый глава был не таким уж и добрым охотником… В то время подросток-Чан, который оберегал своих братьев и сестер по оружию, был самым старшим из всех. Юнги долго добивался его расположения. В конце концов, сердце Чана растаяло. Юнги стал старшим братом, и Чан всегда прислушивался к его решению. Юнги на секунду представил, какого это было бы — убивать того семнадцатилетнего Чана… А ведь Киту было ненамного больше. И он всего лишь запутавшийся ребенок, чья кровь окропила лицо Юнги в тот злополучный день нападения на Институт Инчхона. Незаживший шрам от чужих зуб все еще зудел на лице Юнги. — Но Минхо, кажется, нашел способ, чтобы сдерживать чуму у пострадавшего. Мы отрезали часть зараженной плоти у фейри несколько дней назад и распространение чумы замедлилось. — сказал Чан, прекрасно видя, как его наставник сейчас подавлен, хоть и старается это не показывать. — Я уже слышу это «но» в твоем голосе… — невесело усмехнулся Юнги. Минхо осторожно сказал: — Но этот способ не вылечит. Они проживут несколько дней, не больше. — Ясно. — коротко ответил Юнги, хотя ему было вообще не ясно, что со всем этим делать. Но глава Института должен быть всегда уверен в себе, так ведь? — Тогда отстраняю тебя, Чан, от работы в Институте. Помогай Минхо искать способ справиться с чумой. Минхо и Чан переглянулись, а Юнги чуть не расплакался, глядя на этих двоих. Даже обычные взгляды почему-то излучают самую слащавую влюбленность, чересчур вяжет язык от такой картины! — Мы обязательно найдем способ, хен. — твердо заверил Чан. Он точно знал, что приложит все силы, чтобы сохранить порядок, спасти жизни. Особенно когда Минхо рядом с ним. Казалось, они вместе могут переплыть море на тарелке для супа, гребя столовыми ложками. С чародеем с темными, как ночь, глазами он готов был свернуть все горы мира. — Если это все, то свободны. Чан и Минхо поднялись с дивана. Минхо снова поморщился из-за пыли, а потом его взгляд упал на клинок на пьедестале, который на самом деле всегда тут был. Но Минхо раньше не придавал значения этой части интерьера. Маг был уже у самой двери, когда решился спросить: — А этот нож — твой? Выглядит знакомо… — Знакомо? Навряд ли. Это клинок Метатрона, был изготовлен больше трех тысяч лет назад. Ходит легенда, что в нем заточена часть души ангела, но по мне так это просто старая сказка. Клинок даже заточить не удается, о какой ангельской силе вообще говорить… — ответил без интереса Юнги. Клинок выглядел несвежим, как последний томат по акции. Лезвие было неровным, отколотым, рукоятка истерта. Но оружие все еще притягивало взгляд какой-то невидимой аурой. — Тогда зачем ты его хранишь? Раз он так бесполезен. — спросил Минхо, с интересом глядя на Юнги. Чан подошел к магу, чтобы поторопить его. В конце концов, им всем нужно было время побыть одним, в особенности Юнги, который ответил Минхо: — Это история и наша культура. Мы храним множество бесполезных вещей, чтобы сказка никогда не кончалась. Минхо еще хотел бы спросить, но Юнги и правда выглядел неготовым к какой-то социальной деятельности, поэтому парни оставили его, покидая кабинет. Они теперь в коридоре, и их руки оказались сомкнуты. Держась аккуратно друг за друга, они неторопливо шагали по пустому Институту, в который еще не вернулись жители из Идриса. — Сильно устал? — Нет, все нормально. Мне удалось поспать перед церемонией похорон. — ответил Минхо. Он сбоку смотрел на своего возлюбленного, отмечая, как осунулось лицо Чана. Даже кудри уже не выглядели задорно. Это так расстраивало и удручало, что Минхо не мог даже найти слов подходящих. Ему просто хотелось изо всех сил сжать голову Чана и целовать каждый сантиметр лица, в надежде подарить хоть немого спокойствия и умиротворения. Грудь разрывалась от любви, а пальцы горели там, где Чан его касался. — Тогда я могу пойти сразу с тобой? Раз ты не собираешься отдыхать. — спросил Чан. Он не хотел прощаться с Минхо, даже если их совместное время будет связано с копанием в тоннах макулатуры в поисках любого упоминания чумы. Но внезапно игривый ответ Минхо очень сильно удивил его: — Разве не хочешь показать мне свою комнату? Ты же видел, где я живу. Всматриваясь в лицо Минхо, Чан ощущал, как теплеет его сердце, живот, руки и горло. Любовь иногда сжигает, а иногда греет, словно чай с имбирем. В эту минуту молчания Минхо усомнился в своем порыве нежности и спросил: — Нельзя? Чан не удержался от мягкого поцелуя. Его губы коснулись пышных, словно грозовые облака, волос. Нос защекотал аромат персиков. Улыбка невольно расплылась на лице, Чан ответил: — Тебе, конечно, можно. Я пустил тебя в свое сердце, как могу я запрещать посмотреть на мою комнату? Минхо улыбнулся так красиво, что у Чана что-то перехватило в горле. Он едва сглотнул этот ком, который мешал дышать, устремляясь за чародеем, что тянул его вперед. Чан иногда говорил, куда свернуть, не отрывая взгляда от воодушевленного парня перед ним. В мире творился полный хаос. Люди умирали. Они все находились в опасности. И все же в груди двоих мужчин разрасталось огромное дерево сладко пахнущего персика, растущего на берегу бушующего моря. Цветки украшали неровные веточки, скрывая все изъяны потрескавшейся коры. Дерево росло гордо, устремляясь верхушкой прямо к солнцу. Они вошли в небольшую комнату. Их белые одежды цвета скорби все еще были на них. Но сердце переполняла любовь. — Почему так пыльно?.. — вот что первое произнес Минхо. Он сморщился, а Чан не смог не рассмеяться из-за забавного лица чародея. — Я давно здесь не был. Откуда я знал, что приведу тебя сегодня? Минхо ему ничего не ответил, рассматривая небогатый интерьер. Узкая кровать была аккуратно заправлена. На столе лежали несколько ножей. Минхо провел по одному пальцем, отмечая, что тот хорошо заточен. На стенах не было ни одной картины, это расстроило Минхо, который любил, чтобы его окружала какая-то мелочь — цветы, украшения или произведения стоимостью в несколько миллиардов вон. Парень подошел к шкафу, чтобы посмотреть внутреннее убранство, но Чан остановил его. Ранее он с умилением смотрел на любопытство Минхо, но теперь охотник по-настоящему занервничал. — Не стоит, там просто одежда. Но этот секрет только раззадорил Минхо. Несмотря на предупреждение, он все же попытался открыть дверцу, когда его схватили осторожно за запястье. — Да ладно, что там у тебя! К этой самой дверце в итоге Минхо и прижали, целуя. Шелк и жар чужих губ опалил Чана, так нападающий сам пал от своей же атаки. Вкус Минхо тут же свел с ума, вырывая все мысли из головы клешнями. Даже постарайся он сейчас, то не смог бы вспомнить о тревогах и переживаниях, когда в его объятиях самый красивый парень на свете. Минхо был только рад оказаться в объятиях — таких надежных и крепких. Он часто смыкал губы, чтобы по-детски и невинно дарить легкие невесомые поцелуйчики. От этого Чан только смеялся. Руки сами обвились вокруг шеи Чана, Минхо сделал это так привычно, что даже не заметил, как стал прижимать охотника ближе. — Скрываешь что-то от меня? Что там? Твоя жена, которую ты прячешь? Костюм горничной? Со Чанбин? — вновь вернулся к своему Минхо. Чан закатил глаза с улыбкой. Еще раз чмокнул Минхо, прежде чем ответить: — Там куча грязной одежды, которую я забыл отправить в стирку. Минхо слегка отодвинулся от Чана, кривя демонстративно лицо: — Фу. Чан рассмеялся, сжимая в объятиях своего парня. Даже от мысли, что замечательный Минхо его парень, Чан чувствовал, что готов растаять, оставляя после себя жалкое мокрое пятнышко. — Я добавлю немного красок тебе. — пообещал и щелкнул пальцами Минхо. На стенах появилось несколько пейзажей, которые хорошо подходили здешней эстетике, а на столе вдруг оказался небольшой горшочек с кактусом. Чана удивило только последнее: — Цветок? Не лишнее ли это? Я не умею за ними ухаживать. Вероятнее всего, оно умрет. — Именно поэтому это кактус, а не азалия. Что-то будет напоминать обо мне, разве это плохо? — Это замечательно. Но лучше бы ты был рядом, чтобы напоминать о себе, а не цветок. — сказал Чан и сам засмущался от своих же слов. — Но, знаешь, на самом деле, ты похож на этот цветок. Я назову его твоим именем и буду разговаривать с ним долгими вечерами. Минхо поджал губы и нахмурился: — Эй, чем это я похож? Я что, колючий? — Я бы сказал: несгибаемый. — поправил Чан. Минхо без задней мысли парировал: — Ради тебя нагнулся бы. Оба замолчали на несколько секунд: Минхо сам себе удивился и тому, как двояко прозвучала его фраза, а Чан ощутил, как по скулам разливается смущение. Он запрещал себе думать о сексе с Минхо, но тут еще в голову ударила мысль о костюме горничной, в итоге теперь фантазия обрела силуэт мага в коротком платье и прозрачным чулках. Чан сам себя ударил по голове слегка, пытаясь выбить из себя активное воображение. — Эй, ты же не представил сейчас ничего? — настороженно спросил Минхо, улыбаясь. Он хитрыми глазами посмотрел на то, как краснеют слегка чужие щеки, и почувствовал азарт. — Нет. — попытался честно ответить Чан, но по нему прекрасно было видно, что он уже успел многое в своей голове. Минхо рассмеялся мягко, гладя темные кудри охотника. По какой-то причине зарывать пальцы в волосы Чана было очень успокаивающе. Минхо наклонил голову Чана ближе, шепча ему в ухо: — Думай обо мне в самых разных смыслах. Я хочу, чтобы в твоей голове был только я один, хорошо? Чан поднес к губам изящную ладонь, чтобы поцеловать пальцы с тяжелыми перстнями. Они затрепетали, когда горячее касание губ обожгло их. — Так есть и будет всегда. Это обещание заставило в бабочек в груди взволнованно кружить, лаская своими крыльями острые ребра. Минхо чувствовал, как немеют его конечности от вкрадчивого и искреннего голоса возлюбленного. Он тихо ответил: — Не хочешь попросить меня о том же? Чтобы и я думал только о тебе? — Зачем? — самодовольно усмехнулся Чан. — Я вижу, что ты влюблен в меня так сильно. Кто еще может соперничать со мной в этом мире? Минхо фыркнул от смеха и ударил легко парня по плечу. Тот все еще очень уверенно улыбался. В этот миг Минхо понял, что и правда ни о ком больше не сможет думать. Это так опасно и сладко. Чан — первый, с кем Минхо было настолько хорошо и спокойно. Минхо не мог представить, что однажды придется наблюдать смерть Чана. Минус бессмертия в том, что ты никогда не будешь счастлив до конца. Минхо был готов отдать свою жизнь на то, чтобы Чан был не только его первым, но и последним. *** Глаза Джеюна ничего не выражали, рука крепко держала горло Рюсыль. Девушка давилась хрипами, пока лицо ее стремительно синело. Она могла бы убить Джеюна уже раз сто, но не смела и пальцем двинуть при виде нее. Девушка в красном всегда рядом, но никто из окружающих ее не видит. Она бдит, смиренно сложа руки перед собой. Лицо закрывает легкий срез шелковой ткани, а красные одежды напоминают о крови. — Разве я не предупреждал тебя? У нас становиться все меньше времени и мое терпение тает. Они были в его кабинете. Точнее — этот кабинет когда-то принадлежал главе семейства Кан, которого Джеюн убил собственными руками. Наверняка парень наслаждался тому, как горяча кровь его отца, стекающая по рукам. Что ж, мы никогда не узнаем. Джеюн с силой толкнул Рюсыль в сторону. Девушка запнулась об ковер, перекатилась через рабочий дубовый стол и упала на пол с громким грохотом. Все это время девушка в красном сидела неподвижно на кресле поодаль, будто наблюдала очень интересный фильм. Когда Рюсыль поднялась на трясущиеся ноги, то поняла, что Джеюн оттирает свои пальцы носовым платком с самым высокомерным и брюзгливым видом. Девушка попыталась что-то сказать, но горло подвело ее. Рюсыль закашлялась, а охотник сказал: — Три дня. Это последний срок. За это время ты не только должна связаться с Князьями, но и уговорить их сотрудничать со мной. Рюсыль почувствовала, что негодование готово разорвать ей грудь. Она не удержалась от того, чтобы фыркнуть, и Джеюн заметил это. Его черные глаза с надменным превосходством окинули неприглядный после небольшой потасовки вид девушки, после чего он с наигранным сочувствием произнес: — Ты же понимаешь, что сама виновата в своем положении? Ты была такой глупой, когда пришла к нам, чтобы, как последняя шавка, просить помочь найти какой-то клинок. Думаешь, этого достаточно, чтобы возглавить Ад? Только ты виновата в том, что ты идиотка. Но теперь ты не сбежишь и не спрячешься. «Гамбит» найдет тебя везде. Джеюн был очень доволен после своей речи. Еще большее наслаждение ему доставила картина того, как на мягкой коже девушки начали проявляться синяки от его рук. Очертания крепкой хватки темными пятнами проступили на шее Рюсыль. Только когда Джеюн вышел, она позволила себе закричать с неудержимой яростью. Ее рука сама швырнула какой-то ближайший предмет, который разбился на множество осколков. Это был портрет любимого сына господина Кан. И единственного. — Наверняка наслаждаешься?! — рявкнула Рюсыль. Девушка в красном не ответила. — Нэиль! «Не вини меня в том, что ты слаба» — прозвучала фраза в голове Рюсыль. Девушке в красном говорить необязательно, ведь все фразы могут оказаться сразу в голове собеседника. Рюсыль подозревала, что Нэиль не может говорить. Но все теории о происхождении и реальной личности загадочной Нэиль не выходили далеко, чародейке просто не хватало опыта. — Не винить? Из-за тебя я оказалась в такой ситуации! Только ты!.. «Когда умирающая Мин Рюсыль, дочь третьего Князя Ада, просила меня о помощи, то не потребовала еды или воды. Ты просила стать правительницей Ада. Я веду тебя к той судьбе, где ты станешь ею» — прозвучал безэмоциональный голос в голове, заставляя Рюсыль задохнуться от ярости. Ее проклятая метка вдруг болезненно запылала. Чародейка выдержала эту боль, не меняясь в лице. Она не станет показывать слабость перед этой сукой. — Я не просила проклятья. «Везде свои жертвы» — отметила Нэиль, словно совсем не заинтересована в недовольстве чужой стороны. На это Рюсыль даже не знала, что ответить. — Я не знаю, как мне связаться с Князьями. Я у них в черном списке. Отец постарался. Это было отчасти правдой. В то время, как Рюсыль решила покинуть Ад, отец поставил перед ней ультиматум: остаться навсегда в Аду или уйти в мир людей без возможности вернуться. У Рюсыль большие амбиции, но невеликие способности, потому в Аду ее ждало бы будущее рядовой секретарши, должность которой удалось бы получить только благодаря связям отца. Рюсыль хотела всего и сразу. Она попыталась захватить единолично власть, сразясь с третьим Князем. Конечно, она проиграла. Он был ее учителем и родителем — переплюнуть в силе и ловкости такое существо удалось бы только ее брату, который без оглядки ушел навсегда в мир людей. Она собиралась покинуть Ад, чтобы набраться силы и захватить власть. Такая наивная и немного утопичная мечта двигала ею и даже будучи раненой, она не переставала ступать по выжженной земле грешников в надежде найти врата наружу. Ее сил не хватало на то, чтобы открыть портал. Тогда она и повстречала Нэиль. Упав без сил на горячую землю, Рюсыль подняла взгляд на красно-темное небо, пылающее яростным огнем. Вид на этот ужасающий пейзаж перекрыла фигура в красном. Тогда Рюсыль задали всего один вопрос: «Чего ты хочешь прямо сейчас?» «Хочу стать королевой Ада» — ответила девушка, тут же ощущая, как лица касается прохладная ткань. Девушка накрыла шелком лицо Рюсыль, а потом поцеловала в лоб. Это легкое касание губ стало хуже удара тысячью ножами. Все тело пронзило невыносимой болью, а в районе ключицы проступил узор проклятья, с которым ранее Рюсыль никогда не была знакома. «Ты не знаешь, как связаться. Но ты знаешь того, на чей зов бы ответили» — сказала Нэиль. Рюсыль нахмурилась, а спустя минуту ощутила, как ее сердце холодеет: — Что ты имеешь в виду? «Тот, что все еще в твоей голове. Тот, кто покинул Ад, но все еще уважаем Князьями. Тот, кто всегда был сильнее и талантливее тебя, хотя вы росли в равных условиях» — пока Нэиль говорила, Рюсыль чувствовала, что противный склизкий ком подходит к самому горлу. От страха ее почти что стошнило. — «Ли Минхо» — Я… Я не знаю, где он. После того, как он покинул Ад несколько сотен лет назад, мы не виделись. — предприняла последнюю попытку девушка, надеясь, что Нэиль предложит еще какой-то вариант. Но гордый стан девушки в красном ни на миг не шелохнулся, ткань на ее лице не сдвинулась ни на край. Нэиль была спокойна: «Я вижу твои воспоминания. Я слышу твои мысли. Ли Минхо в Сеуле. Ты сама искала его несколько недель назад. Я прекрасно знаю, для чего. Не делай глупостей и следуй своей судьбе» Чтобы вызвать Князя, необходимо позволить магии считать твою энергетику. Князь, конечно, придет, если узнает ее и будет не против встретиться. Энергетику Рюсыль узнавали, но ни разу не хотели прийти. Используя энергетику Минхо, получится ли обмануть призыв Князя? Тело обдало холодом. Проклятая метка заныла от боли. *** После того, как Минхо покинул Ад, то их связь с Рюсыль разорвалась. Этого нельзя было избежать — третий Князь бы не позволил им общаться, Минхо же публично отказался от родства с ним в угоду жизни среди людей. Но девушка никогда не забывала о своем брате. Новости, собранные по крупицам, были единственной отрадой. Так из слухов, которые разносили демоны, она узнала, почему Минхо покинул Ад. Оказывается, в те времена, когда он сбегал «наверх» втайне от третьего Князя, то повстречал фейри. Рюсыль знала, что чародей часто путешествует и ищет себя. Но она никогда бы не поверила, что тот откажется от привилегий ради любви. «У них роман похлеще, чем Шекспировская драма! Он влюбился в принца фейри и отказался от дворянского статуса ради него…» «Тот фейри наверняка околдовал нашего господина!» «Раз он был готов на такие жертвы, то это точно истинная любовь» Но, к сожалению, шли годы, и новостей о Минхо становилось все меньше. Может быть он пропал с виду, а может быть научился жить скрытно от демонов. В любом случае, зацепка о принце была единственной. В комнате стоял характерный запах полевых трав, хотя никаких трав тут и в помине не было. Вероятно, так пах фейри, который сейчас, как ни в чем не бывало, сидел перед телевизором прямо на полу. На кровати, позади него, лежал в развязной позе на правах хозяина комнаты молодой оборотень, который с интересом поедал попкорн. — Такой большой корабль и правда может выдержать всех этих людей? — с сомнением спросил Хенджин, оборачиваясь назад. Сынмин без интереса пожал плечами: — Не, он утонет вместе со всеми. За спойлер не извиняюсь. На экране телевизора разыгрывалась настоящая любовная история с душещипательным концом. Каждая собака слышала о Титанике, но фейри вот, к примеру, знать не знал о поп-культуре простецов. Сынмин по доброте душевной решил избавить своего новоиспеченного приятеля от пробелов в знаниях. Хотя, вероятно, Сынмин занимался этим, чтобы занять хоть чем-нибудь Хенджина. Смотреть фильмы всяко лучше, чем курить подозрительные травы. — И зачем ты мне это сказал? У тебя поэтому друзей нет? Язык дурной отпугивает. Сынмин закатил глаза, бросая горсть попкорна в светлую макушку: — Сейчас доболтаешься. И с тобой иметь дело будет не мой язык, а клыки. Хенджин рассмеялся, намеренно игриво отвечая: — Ну уж нет, продолжай быть нежным. Они посмотрели уже половину фильма, но Сынмина не отпускало какое-то странное чувство. То ли это предчувствие, то ли просто с ума сошел — кто знает! Но парень поглядывал время от времени на Хенджина, что сидел спиной к нему. Сынмину нравился запах, который теперь обитал в его комнате. Чем чаще Хенджин зависает у него дома, тем больше оборотень привыкает к его неординарной личности. В этой дружбе определенно была химия. Положительная. — Сынмин! К тебе пришла одногруппница! — послышалось с первого этажа. Хенджин достал пульт, останавливая фильм, а Сынмин закатил глаза, выдыхая себе под нос: — Да какая еще к черту одногруппница?.. — Ты так популярен, что женщины врываются в твой дом едва ли не ночью? — с легким смешком спросил Хенджин, а Сынмин дернул его за длинные светлые волосы, немного задерживая касание. Принц недовольно дернулся в сторону, кривясь. — Ага, одну цыпочку уже заманил в комнату. Я кстати об твои патлы руки жирные вытер сейчас. Хенджин разразился бранью, а объект его раздражения весело рассмеялся и покинул комнату. Оставшись наедине с самим собой, Хенджин серьезно задумался. Во-первых, он никогда бы не подумал, что в таком маленьком помещении можно жить. Где гардеробная, бассейн, фонтан с рыбами? Нет, принц не привык к такой сдержанности в интерьере, как у Сынмина. Даже спустя несколько недель. На стенах со старыми обоями висели в беспорядке плакаты с рок-группами, которые Сынмин любил. Принц знал, что под старой тумбой валяется проигрыватель, а за кроватью спрятана коробка с виниловыми пластинками. Кровать в комнате стояла всего одна, более того, она совсем узкая — оба парня на ней не поместятся. Разве что только друг на друге удалось бы разместиться на постели, но Хенджину такого счастья не надо. Вероятно, Сынмин бы его сожрал. Именно поэтому фейри сидел на полу. Раздумывая над бесстыдным поведением оборотня, который даже не уступил место гостю, Хенджин не сразу заметил колыхание воздуха за собой. Испуганно обернулся он лишь тогда, когда расслышал: — Джини? Сердце почему-то сделало кульбит. Так его называл только один человек. Однако перед ним сейчас была молодая девушка с волосами цвета тающего снега. Желтые глаза смотрели на него с дружелюбием. — Привет? — попыталась снова девушка, ожидая хоть какой-то реакции. Хенджин дернулся и испуганно попятился. Его глаза были готовы выпасть из глазниц, а дыхание сбилось. Панический страх овладел парнем вмиг. — Ты кто такая?! Как здесь оказалась? Девушка долго выдохнула и начала медленно приближаться с поднятыми руками, показывая ладони. Хенджин, конечно, пятился от нее. Он был почти у двери, когда в голову ударила, словно ядовитая стрела, фраза: — Я сестра Минхо. Он рассказывал обо мне, Джини? Что-то упало в груди и разбилось на тысячи осколков. Хенджин вспомнил все те дни, когда они с Минхо сидели на раскидистом лугу королевства фейри и обсуждали все на свете. То время было таким беззаботным, сладким. Вспоминать о нем одновременно больно и опьяняюще приятно. — Рюсыль? Даже имя, упомянутое сотню лет назад, врезалось в память только потому, что было произнесено губами Минхо. Вспомнив все, что он знал о девушке, Хенджин почувствовал себя таким жалким. Почему он продолжает держать в памяти даже столь незначительные вещи? — Да, верно. Значит он говорил обо мне… — пробормотала Рюсыль себе под нос. В какой-то мере это открытие заставило вину, которая заполняла ее сердце, кипеть. Вероятно, этому мальчишке Минхо рассказывал о своем детстве, которое проходило, как ни странно, непосредственно с Рюсыль. — С чего я должен верить тебе? Он говорил о сестре, но я никогда ее не видел. Даже сказав эти слова, он почувствовал себя глупцом. — Разве мы не похожи? — легко усмехнулась девушка, а Хенджин вновь ощутил боль. Конечно похожи. У них одинаковая линия челюсти — острая и строгая, а еще одна и та же ровная переносица. Губы правильной геометрической формы, вот только верхняя чуть сильнее выпирает. Хенджин любил эту особенность в Минхо, поцелуи всегда казались какими-то волшебными. Еще у Рюсыль такой же разрез глаз — похожий на семечко миндаля. Принц вздрогнул. — Похожи. И это все еще недостаточное основание, чтобы я прямо сейчас не закричал. Будь уверена, я созову весь клан оборотней. — Не созовешь. Нас никто не слышит. — уверено произнесла Рюсыль. Нэиль за спиной Хенджина ровно кивнула, показывая, что чародейка все делает верно. Потом в голове Рюсыль раздалась фраза, которую она повторила парню перед собой: — Я думаю, мы можем договориться. Я могу дать тебе то, чего ты так страстно желаешь. Хенджин скептично приподнял брови, а Рюсыль тем временем произнесла четко и твердо: — Я избавлю тебя от бремени власти. В ее голосе Хенджин услышал как будто еще один — чужой и мертвенно безэмоциональный. Запах кислой разлагающейся плоти проник в комнату, заставляя сердце фейри замереть от настоящей паники. Он чувствовал, что за его спиной стоит кто-то по-настоящему могущественный — волны чужеродной энергии почти оглушали, сдавливали грудь в тиски. Рюсыль невольно бросила взгляд на Нэиль, что стояла за спиной Хенджина, скрестив свои запястья почти в молебном жесте. Тонкая красная ткань, что закрывает голову Нэиль, плавно приподнялась, открывая вид на голые кости черепа и остатки плоти, что продолжала гнить едва ли не вечность. От такого вида любому бы захотелось выброситься из окна. — О чем ты говоришь? Как именно ты хочешь помочь мне? Помимо воли, губы Рюсыль раскрылись и еще один голос вместе с ней произнес: — Трон унаследует женщина. Ты же будешь свободен от оков королевских обязанностей. Хенджин нахмурился, переспрашивая: — Женщина? Ты про Йеджи? Но Нэиль больше ничего не говорила, а Рюсыль понятия не имела, кто такая Йеджи. Ведьма промолчала, но Хенджин уже не обратил внимания, начиная, как следует, обдумывать это предложение. С одной стороны, отказаться от трона и всего проклятого мира фейри — его мечта. С другой стороны, такие сделки заключать — себе дороже. Исход всегда непредсказуем, а доверять сестре своей первой любви Хенджин пока не хотел — не совсем дурак. Но даже если весь дворец сгорит до тла, Хенджин мало расстроится. Было бы лучше жить где-нибудь в мире простецов, гулять с Сынмином и наслаждаться жизнью без постоянного давления со стороны семьи. — Джини, я не буду долго ждать. Такое щедрое предложение поступает раз в жизни. Если не ты, то другой согласится исполнить свою мечту… — Не зови меня так… Только Минхо мог. На секунду в сердце Рюсыль вспыхнула маленькая надежда, которую она тут же погасила, чтобы Нэиль ничего не успела заметить. Не изменяясь в лице, ведьма произнесла: — Джини, от тебя требуется только принести мне одну вещь. Всего одна маленькая бутылочка и ты будешь сам по себе. Свободен от чьего-либо внимания или давления. Нэиль сжала руку в слабом жесте, но этого хватило, чтобы Рюсыль едва не завыла от боли. Ведьма тяжело выдохнула, сжимая веки. Хенджин внимательно глянул на этот перфоменс, явно не до конца понимая, что происходит. — Что ты хочешь от меня? — «Sanguis» — так называется то, что мне нужно. Я дам адрес — тебе лишь нужно проникнуть и забрать это для меня. Когда девушки вышли, то дом вернулся в прежнее временное русло. Кто бы мог подумать, что Нэиль способна замедлять время на ограниченной территории. У Рюсыль появился еще один повод к тысячам, чтобы бояться этой женщины. Во всяком случае, хитрости у чародейки не занимать, потому она может скрывать некоторые свои мысли. Иначе ее хлипкий план по сговору с Хенджином раскрыли бы на раз-два. Единственная причина, почему она обратилась к принцу, а не к одному из миллиона других людей — Минхо обязательно его узнает и сделает все, чтобы найти. По крайней мере, по мнению самой Рюсыль. Когда Сынмин вернулся в комнату, недовольный тем, что его зря звали, так как оказалось, что одногруппницы никакой не было, то случайно стукнул дверью Хенджина, что сидел перед ней. — О, извини. Уже ждешь меня у дверей, как послушный пес? — начал было подкалывать Сынмин. Но Хенджин посмотрел на друга снизу вверх с очень серьёзным лицом, а потом сказал: — Кажется, мне нужно ограбить кое-кого. — Знаешь, я не удивлен почему-то. Ну что, кого идем обчищать? Хенджин подумал о том, что его друг как-то слишком быстро смирился с криминальной составляющей их общения. В то же время проклятая мета, что поставлена невидимыми для него губами алой ведьмы, жгла кожу изнутри.