atrium mortis: клинок метатрона

Честно, Чанбин пребывал не в самом лучшем расположении духа. Он впервые в своей жизни похоронил так много друзей и знакомых. И по правде говоря, парень не знал до конца, что должен чувствовать. Он не просто дурачок с ножиком в руках, который бегает и чикает демонов направо и налево. С этим связана вся его жизнь. С детства Чанбина окружала смерть, которая граничила с жизнью на очень тонкой грани. И Чанбин, естественно, видел, как умирают и нижнемирцы, и простецы, и охотники. Но не в таком масштабе. Мирная, какой бы мирной она ни была у нефилимов, жизнь закончилась. На ее место пришла война. И самое страшное, что никому до конца не понятно, с кем бороться. Если вы сейчас спросите Чанбина, что он чувствует на этот счет, то он бы не нашелся с ответом. Он давно погрузился глубоко в себя, закрыл все эмоции под замок, позволяя себе лишь следовать командам руководства. Скажут убить — он убьет. Скажут умереть — он умрет. Все потому, что если он позволит себе анализировать нынешнюю ситуацию самостоятельно — то упадет в беспробудную панику. Единственное, что держало его остатки здравого разума — Феликс. Один вид светлых волос, один взгляд ясных глаз, одна мимолетная улыбка дарили кратковременное, но желанное чувство спокойствия. Чанбин поднимается на ноги и подходит к доске, где были развешаны копии фотографий членов «Гамбита». Он неспешно тыкает кончиков карандаша на изображение и поворачивается к аудитории с вопросом: — Кан Джеюн. Как думаете, в чем его главная опасность? Даже при том, как тяжело было справляться Чанбину, он не переставал работать. Юнги взял его на роль инструктора, чтобы ввести их в курс дела и информировать о «Гамбите». Феликс даже притащил откуда-то доску на креплении с колесиками, чтобы всем было удобно разместиться в столовой. Люди, которые слушали Бина, выглядели не то чтобы радостными. Никто не торопился ответить, но каждый был готов серьезно отнестись к их собраниям. Рюджин вздохнула прежде чем предположила: — Украденные артефакты? Ты говорил, что основная его цель нападений на Институты — это ограбление. Может он украл нечто могущественное? Уён, услышав это, закатил глаза. Он не мог поверить в то, что куча подростков просто взяла и спиздила самые важные атрибуты истории для нефилимов. Глупость. — Нет, есть кое-что опаснее. И это… — Власть. — закончил Феликс. Он сидел в первых рядах, полностью увлеченный всем происходящим. Не смотря на то, что он не самый умелый воин, все же он чувствовал обязанность знать все и разбираться в мелочах. Чанбин ему коротко улыбнулся: — Правильно. Наша самая большая проблема — его власть. Он собрал вокруг себя кучку фанатиков и убедил их, что смерть во имя цели — благо. Именно поэтому они бросаются в бой без раздумий. Именно поэтому им не страшно сражаться против толпы. Эта их маленькая жертва в угоду Кан Джеюну. — Тогда нам стоит рассредоточиться, чтобы сражаться поодиночке с ними? — спросила Момо, хмуро глядя на фотографии преступников, которые младше ее. В какой-то степени ей было жаль, что в таком раннем возрасте они уже познали вкус крови. Но также ее разрывало непреодолимое желание мести. «Гамбит» забрал жизни ее друзей. Больше никакой пощады. — Не думаю, что это правильная стратегия. В прошлой битве против «Гамбита» нам это бы вышло боком. Никто не знает, придут ли демоны в следующий раз. Рассредоточиться, значит оставить спину не прикрытой. — произнес задумчиво Феликс, и несколько ребят включились в обсуждение. Каждый спешил предложить свою тактику. И в итоге поднялся такой гомон, что у Чанбина едва не раскололся череп от боли. Рюджин перебила одного из своих товарищей, ударяя яростно рукой по столу: — Нет уж, хватит нам лучников! Малышка Ынче была им и что в итоге? Ее оставили одну на пару мгновений, и демон убил ее вблизи. Она даже стрелу достать не успела! Все это не имеет смысла без защиты… Уён спорил со своим парабатаем: — Да кто просит об этом? Я просто предложил, чародеи всяко лучше в магии разбираются, чем мы. Все, Сан, не душни… Чанбин вздохнул, потирая пальцем лоб. Феликс как-то беспомощно на этот гам смотрел, одновременно чувствуя азарт от общего обсуждения и боль за страдания Чанбина. Феликс вздрогнул, когда за его спиной что-то громко треснуло, а потом раздалось разъяренное: — Ну и проваливай! Это привлекло внимание абсолютно всех, поэтому гомон мгновенно утих. Все взгляды приковала раскрасневшаяся от злости Юна, которая так стремительно встала, что сломала свой стул. Девушка быстрым шагом вышла из столовой, хлопая тяжелыми дверьми, в то время как Рюджин кривилась от ярости и недавнего разговора с сестрой. Только люди, которые сидели с ними в непосредственной близости понимали суть ссоры сестер Шин. Для остальных такой перфоменс был неожиданностью. Сана наклонилась к Рюджин ближе, чтобы успокаивающе ей что-то прошептать, но старшая Шин только отмахнулась, тяжело вздыхая. Чанбин не выдержал: — Прямо сейчас мы можем разойтись и потерять день, либо же остаться и продолжить обсуждать стратегию. Но оставшись, мы будем вести себя подобающе. Мы не на рынке. Мне нужно все идеи. Мне нужны все мнения. Но их можно выслушать от каждого по очереди. Феликс слегка приподнялся на стуле, когда понял, что никто за Юной идти не собирается, и посмотрел пронзительно на Чанбина. Несколько секунд тот не понимал, что случилось, но потом лишь кивнул. Феликсу хватило этого, чтобы тихо встать и выйти в коридор, надеясь поймать совсем юную охотницу. Чанбин же более не отвлекался, погружаясь с головой в работу. Вообще сейчас в Институте был сильный дефицит воинов. Это напоминало о временах, когда Чанбина и Чана закинули сюда в качестве летней практики, когда им обоим было по 15 лет. Они совсем недавно заключили свою связь парабатаев в Австралии, где родился Чан. Долгое время после этого они жили в Аликанте, пока не прошелся слух о возобновлении работы Сеульского Института, честь и достоинство которого пострадали от непотребств, творившихся в его стенах. Не то чтобы Чан и Чанбин были волонтерами в этом деле, просто в какой-то момент их прямым рейсом до столицы Южной Кореи отправили с парочкой чемоданов без обратного билета. Тогда парни познакомились с множеством новых людей, тогда они и встретили Юнги — хмурого парня, которого явно не привлекала обязанность восстанавливать работу Института с помощью кучи подростков. Чан и Чанбин стали близкими помощниками, теми, кто помогал совсем юным ребятам, что родились в Сеульском Институте, встать на ноги, научиться держать меч правильно стороной и, в конце концов, превратились в названных старших братьев. Было больно смотреть в глаза ребятам, которые потеряли своих родных. И это лишь начало войны. Если бы Чанбин мог, наверняка он бы пожертвовал собой, лишь бы не видеть, как все эти юные охотники погибают. Например, Уён и Сан. Этих двоих уже невозможно представить по отдельности — так они дружны. Их Чанбин запомнил едва ли не сразу. На самых первых тренировках что Сан, что Уён никак не могли угомониться и тренироваться непрерывно хотя бы 10 минут. Им хотелось бегать, кричать и делать иные противопоказанные в зале с кучей оружия действия для детей. Они часто провоцировали друг друга и потом ябедничали старшим. Чанбин на них много ругался, а Чан тогда предложил: «Если вы сейчас не научитесь сражаться, то как будете защищать друг друга? Нельзя стать парабатаем, только развлекаясь». И самое странное, что эта фраза подействовала сильнее любых ссор и уговоров. Даже Юнги удивился, когда на следующий день ребята пришли с самыми серьезными намерениями и занимались до самой ночи, пока на их руках не появились мозоли. Момо и Сана тоже стали очень близки Чанбину. Хоть девушки и были почти одного возраста с ним и Чаном — все равно получали кучу заботы, как младшие. Парни чувствовали потребность обеспечить им комфорт, ведь девушки были даже не из Кореи родом. Обе сбежали из Японского Института в возрасте 12 лет, а потом долго скитались в поисках тех, кто сможет их принять в свою семью. Благо был один Институт, куда никто не хотел идти по своей воле — так что свободных комнат оказалось достаточно для двух девочек. Момо и Сана сразу же проявили максимум дружелюбия, и, конечно, получили ее в ответ. Девушки нанесли свои первые руны в Сеуле. Слишком поздно для их возраста, но не менее торжественно. Они росли наравне со всеми, учили корейский, обучая также всех базам японского. Менее милыми были, наверное, сестры Шин. Оно и понятно — Рюджин не любила показывать слабости с детства, когда осталась с младенцем на руках, будучи еще совсем малышкой. Она одна выкармливала Юну и успокаивала ее, когда у той начали резаться зубки. Она сама научила ее ходить и держать ложку. И даже сейчас, когда ее сестра уже превратилась в подростка, она не могла расслабиться. Рюджин была начеку каждую секунду, чтобы защитить себя и свою оставшуюся семью. Чанбин понимал это и безмерно уважал сестер Шин. Около четверти часа они обсуждали идеи каждого, выискивая как сильные, так и слабые стороны. Но абсолютно все сошлись на одном мнении — нужна помощь нижнемирцев. Без их участия справиться с жестокими подростками, которые имеют доступ к демонам, будет проблематично. Такое мнение было очень кстати, потому что Юнги уже задумывался о подобном, но не смел озвучить свои смелые идеи. Лишь сам человек должен осознать необходимость в помощи от тех, за кем еще недавно гонялся. Назревала необходимость заключить еще один мирный договор. Но уже при новом Консуле — молодом и продвинутом. Чанбин так далеко ушел в свои мысли, что не сразу осознал пустоту. Рядом до сих пор не было Феликса. Тот ушел почти полчаса назад за расстроенной какой-то ссорой Юной, и после этого не появлялся. Ощущая какое-то острое противное предчувствие, которое, словно болото, утягивало парня только глубже, Чанбин объявил перерыв и направился к выходу из столовой. За спиной он слышал, как радостно спросила у всех Сана, хочет ли кто-нибудь печенек, которые она приготовила еще с утра. Это предложение вызвало огромный ажиотаж, Уён и Сан едва не подрались за печенюшку с шоколадной крошкой. Рюджин молча отложила себе также одну, и еще две припрятала для Юны. С самым любимым вкусом младшей Шин. Уже предвкушая едва ли не похищение Феликса, Чанбин быстрым шагом вышел в коридор, двигаясь дальше. Он надеялся увидеть ребят в их комнатах или хотя бы в оружейной, но правда оказалась едва ли предсказуемой. Коридор, по которому шагал Чанбин, выходил на лестничный пролет их крыла. Через каменную высокую арку, по краям которой были выбиты древние символы ангелов, в свете закатного ярко-красного солнца виднелись две фигуры. Хватило две секунды ступора и еще три секунды осознания, чтобы понять — они целуются. Феликс и Юна касались губами друг друга, как показалось Чанбину в тот момент, трепетно до такой степени, что застыли на несколько секунд в одной позе, не двигаясь. В груди разросся пожар такого же яркого цвета, что и закат, а потом Чанбин почувствовал, что падает. Но он не приземлился на пол, не встретился лицом со стеной. Он падал в эфемерную плоскость, которая называлась реальностью. «Почему-то это больнее, чем колотая рана от зазубренного меча» — с удивлением успел подумать, как раздался испуганный вскрик Феликса. Он побледнел, а потом позеленел. У Чанбина даже успела мелькнуть мысль, что того может стошнить. Юна тоже развернулась, чтобы посмотреть, что так удивило Феликса и расстроенно выдохнула: — Хен, это совсем не то, что ты думаешь… Чанбин понимал, что если задержится хотя бы на секунду, то выстроенная им стена рухнет и паника, теперь вперемешку с болезненной ревностью, разрушит все его самообладание. Он развернулся, чтобы уйти и осознал, что не готов возвращаться ко всем в столовую. Но выбора не было. «Гамбит» не станет разбираться с его чувствами, не будет делать перерывы, чтобы кто-то успел решить свои ментальные проблемы. Каждая секунда на счету. Чанбин не может думать сейчас только о себе. Он почувствовал, что Юна бежит за ним. Чанбин разозлено выдохнул, когда она коснулась его плеча, останавливая: — Чанбин-хен, прошу, поговори с Феликсом! Уверяю тебя, все не так, как показалось. — Я не хочу говорить. Меня ваши отношения не касаются. Я хочу лишь, чтобы все вернулись к работе. — холодно ответил он, слегка развернувшись. Он заметил краем глаза, как шокировано отступил на пару шагов Феликс, услышав его безэмоциональный голос. Юна раздосадовано обошла Чанбина, фыркая: — Ты может и старший, но не обязательно вести себя, как гандон. Хотя бы пару секунд мог уделить… На пару секунд парень удивился, откуда девчонка нахваталась дерзости и таких слов, а потом вспомнил, чья она сестра. И все же она удалялась все дальше к столовой, а Чанбин продолжал стоять вполоборота. Ему было тяжело сделать шаг. Феликс выглядел таким потерянным, а его глаза блестели. Если сейчас тот заплачет, то и Чанбин себя сдержать не сможет. — Хочешь что-то сказать? — спросил Бин, стараясь побыстрее разобраться со всем. Ему не хотелось так долго оставаться наедине. Нужно о работе думать, а не о том, как ему сейчас плохо. Феликс попытался ответить, но из-за внезапного объявившегося заикания ничего не было понятно. Чанбин выдохнул: — Раз ясно ты мне сейчас ничего не выскажешь, то послушай меня. Ты нравишься мне. — Чанбин смело, как никогда прежде, взглянул в карие глаза, которые всегда искрились добротой и счастьем. Сейчас в них плескался шок и что-то похожее на боль. Феликс раскрыл рот, собираясь ответить, но Бин не дал ему: — Нет, просто послушай, хорошо? Я был глупцом — влюбленным и слегка наивным, поэтому не смог признаться в этом раньше. Это бы прояснило отношения между нами, и, может быть, наша дружба закончилась бы раньше. Было бы легче. Но я говорю тебе о своих чувствах сейчас, потому что мне больно. Извини, если я не смогу оказать поддержку в отношениях с Юной. Чанбин высказал все, как на духу, и стремительно направился в сторону столовой, куда совсем недавно вошла Юна. Резные двери с непрозрачным витражом вызывали тошноту. Ему сейчас опять придется думать о том, как спасти всех. Нет места его сердцу, пришла пора дать волю только разуму. — Так ты… Так ты правда влюблен в меня? Ты не соврал сейчас? Правда? — раздался за его спиной надрывный голос Феликса. Пришлось приложить все остатки самообладания, чтобы не оборачиваться. Чанбин строго задал риторический вопрос: — Ты действительно думаешь, что сейчас это наиболее важно? Бин рывком раскрыл двери, возвращаясь. Все эти люди, которых он видел еще детьми, не могут погибнуть. Он приложит все усилия, чтобы Институт Сеула больше никого не потерял. *** Хенджин — фейри, а значит хорош в чарах. Охрана перед апартаментами пропустила его и Сынмина без проблем. В статном фейри пропускной пункт увидел милую бабушку с пятого этажа, у которой на счету девятизначное число, а в хмуром оборотне они разглядели ее сиделку. Ребята без проблем поднялись на нужный им этаж и оказались перед злополучной дверью. Хенджин аккуратно пощупал магическое поле вокруг квартиры и с удивлением произнес: — Тут нет защиты. Сынмину дважды повторять не надо. Он подошел и одним грубым движением выбил входную дверь, приложившись плечом со всей силы. Хенджин только закатил глаза: — И зачем? Теперь точно будут нас искать… — Кто? Защиты нет. Очевидно, здесь живет обычный человек. И если и искать, то бабульку и ее сиделку. Не думаю, что им дадут срок за проникновение. Всегда можно сказать, что у старой разыгралась деменция. Хенджин хотел поспорить, но не успел, потому что Сынмин уже сделал шаг вперед, отодвигая скрипящую дверь, что висела на двух петлях. Хенджин поспешил за ним. Все же он не был уверен, что внутри проживает простец. «Sanguis» держат у себя обычно маги. Да не простые, а те из долгожителей, что могут похвастаться многовековым опытом. «Sanguis» готовят из крови чародеев. Считается этот напиток неплохим вином, но чаще всего используется для ритуалов. Все это отдавало чем-то опасным, Хенджин сам не знал, почему согласился. Необоснованный страх и желание навсегда оставить трон и королевство фейри… Побудили его на этот глупый поступок. Он успел заметить цветок, который свисает над входной дверью, кучу картин и прочее богатое убранство, прежде чем его окликнул удивленный возглас: — А вы не обалдели? Сынмин закатил глаза и остановился на пороге, а Хенджин шокировано замер. Перед ним предстал совсем молодой паренек в тщательно выстиранной школьной форме. По бледности лица и, очевидно, красным радужкам, Хенджин догадался, что мальчишка перед ним — вампир. — Че молчите, бублики, я сейчас вам шеи ломать буду! — крикнул вампир, оскаливаясь. Завиднелись два его острых, характерных для вампиров, клыка, и Сынмин с улыбкой произнес: — Эй, Джисон, не помнишь нас? Хенджин удивленно зыркнул сначала на своего сообщника, а потом на так называемого «Джисона», заметив, что последний слегка опешил. Оборотень подошел чуть ближе к вампиру, поднимаясь по ступеням к кухне. Хенджин же оглядывал помещение, оценивая ситуацию. — А с чего ты взял, что я Джисон? Может я Джисун. — заметил вампир, глядя на ворвавшихся парней с осторожностью. Сынмин же вдруг заговорил так дружелюбно, как никогда прежде: — Мы же вместе ходили в среднюю школу округа Каннам. Не помнишь меня? Все твои друзья потеряли тебя. Хорошо, что мы тебя сейчас отыскали. А то все выглядело так, будто ты похищен! Джисон нахмурился и пробормотал: — Никто меня не похищал… Только вот я правда не могу тебя припомнить. Хенджин тоже подходил ближе. Он незаметно достал пыльцу из своего кармана. В то время, пока Джисон смотрел только на Сынмина, Хван бросил горсть истолчённых трав фейри, которые способны дурманит голову. Среди них был и лириум, к котором Хенджин сам пристрастился. Сынмин прикрыл нос рукой, а Джисон попытался увернуться, но в его глаза попали крохи истолченного лириума, вызывая жуткую моментальную боль. Вампир даже вскрикнуть не успел, когда Сынмин подбежал и со всей силы дал ему по затылку. Вампир обмяк, а Хенджин только ахнул: — Ах, ты убил его?! Сынмин снова закатил глаза: — Нет, в отключке он… В доказательство своих слов, оборотень игриво приподнял руку вампира, тряся ее со всей силы, как игрушку. Хенджин шлепнул обе руки, приговаривая: — Хватит играться. Давай найдем «Sanguis» и сматаем отсюда. Нужно еще убраться… — Убраться? Типо избавиться от тела? Предлагаю подстроить все так, будто этот дурачок сам ушел из дома. А тело его выбросим куда-нибудь… — невозмутимо заметил Сынмин, открывая холодильник в поисках чего поесть. Хенджин чуть не заорал от стресса. Дверь взломали, вампира вырубили. Что дальше? — Кстати… Вы с Джисоном знакомы? — спросил заинтересованно Хенджин, смотря на то, как Сынмин, словно пес, вынюхивает полки и шкафы на предмет чего съедобного. Оборотень пожал плечами, не глядя на своего собеседника ответил: — Неа. Заметил на диване в гостиной пиджак его школьной формы. Там нашивка с именем «Хан Джисон». Учитывая, что его брюки такого же фасона я предположил, что это и есть Джисон. А школа… Я работал недалеко от нее долгое время, так что просто запомнил их форму. Считай, удача была на твоей стороне, когда я согласился пойти с тобой. Хенджин, конечно, был шокирован такими дедуктивными способностями обычного студента, но ничего говорить не стал. Сынмин и без того зазнайка. Фейри оглянулся. Необходимо догадаться, куда бы хозяин мог положить жидкость… — Ах, да. Вампира мы заберем с собой… — как бы между делом заметил Хван, а Сынмин возмутился: — Ты собрался ко мне домой еще и труп тащить? Тебя мне мало! — Ты же сказал, что не убил его! — Так он и так и так мертв, вампир же!