atrium mortis: клинок метатрона

Юнги в целом был не очень миленьким, много не улыбался, да и поздороваться иногда забывал. Другими словами, он не создавал образ доброжелательного человека. И все же сегодня было заметно, что он раздражен больше, чем когда-либо и дело даже не в улыбке. Все его движения были дерганными, быстрыми. Лидер Института не мог усидеть на месте, хотя спал, вероятно, всего часа 2, не больше. — Момо, Сана, на вас патруль. Чуть что — сразу сообщаете мне. Девушки кивнули, а Юнги нахмурился. Он задумчиво почесал лоб, и добавил: — Нет, еще Рюджин с вами. Тут Сан и Уён, которые вместе со всеми пришли к порталу Института, чтобы проводить на суд Юнги, Чана и Бина, возмутились: — А мы? Мы тоже можем смотреть за всем! — Вы сами не убейтесь, знаю я вас. — отмахнулся Юнги. Ни он, ни тем более Бин или Чан не выглядели веселыми. Сегодня состоится суд над выжившей Юми Даичи — помощнице Кан Джеюна. Если бы Юнги мог, он от волнения выплюнул все внутренности. Бин лишь искоса глянул на Феликса, который принес крупную стопку бумажных записей о вскрытии. Юнги с благодарностью принял их, спрашивая: — Это все, что было на моем столе? Феликс кивнул, а Юнги только выдохнул — он едва не ушел без улик для расследования неизвестной болезни среди нижнемирцев, отчеты о которой предоставил Чан несколько дней назад. Юнги последний раз посмотрел на взгляды всех обитателей Сеульского Института. Мужчина почти мог чувствовать их отчаяние и жажду мести. И Юнги убедится в том, что Юми понесет свое наказание в полной мере. Глава Института коротко кивнул Бину, который сторонился всех с недавнего времени, в особенности Феликса, который смотрел на него своими грустными глазами. Бин по молчаливой просьбе Юнги активировал с помощью своего стило руны вокруг огромной каменной арки, которая стояла в подвале Института. Эта арка была весьма потрепанной, но стояла здесь, по меньшей мере, сотню лет. Она вела в никуда, но это и правильно, потому что служила она порталом, а не частью интерьера. Пространство, которое еще секунду ранее было лишь каменной стеной, начало мерцать и переливаться, словно лужа нефти на асфальте под лучами солнца. По всем канонам Юнги вошел первым, за ним последовал строгий Чан, далее отстраненный Бин, а потом уже расстроенный Феликс. Мужчины оказались в просторном зале Стеклянной башни — здания, где заседала администрация Аликанте и его Совет вместе с Консулом. То тут, то там сновали офисные работники, покрытые рунами. Все взбудоражены сегодняшним «мероприятием». Юнги проходил ловко между бегающими с этажа на этаж людьми, держа крепко улики в руках. Глава Сеульского Института не удостоил никого взглядом, хмуро двигаясь в кабинет Консула. Чан любил приходить в Стеклянную башню, хотя такой шанс выпадает очень редко. Парень здесь был, по крайней мере, уже четвертый раз. Впервые он посетил здание, когда был ребенком — его определили и отправили по разрешению родителей в Сеул. Потом же он вернулся сюда, уже будучи сиротой, когда пару лет назад вся его семья погибла в пожаре. Он присутствовал на суде, где независимое расследование доказало, что это был несчастный случай. Позже, уже с приходом «Гамбита» Чан и Бин посещали обращение Консула, где он официально объявил о Кан Джеюне, как об угрозе. Но что тогда, что сейчас в Стеклянной башне ничего не изменилось. В большом зале, где посередине круглой площадки стояла арка портала, можно было видеть все — пейзажи Идриса через стеклянные стены, винтовые лестницы и двери лифтов, которыми в основном пользовались клерки, чтобы быстро передавать информацию между отделами. Мрамор пола отражал солнечный свет, ослепляя поначалу. Наверное, к такому Чан вообще привыкнуть не сможет. Феликс впервые видел это здание изнутри, поэтому невольно отставал от всей процессии, заглядываясь то на исполинского размера скульптуры ангелов, то на древние руны, которые украшали все поверхности. — Не отставай. — шепнул Чан, завидев, что Феликс может потеряться. Они начали подниматься по лестнице. Чанбин слегка обернулся, чтобы посмотреть на двоих своих друзей, но никаких эмоций на его похолодевшем лице не проступило. Юнги уже был готов прыгать, как горный козлик, через две ступени, чтобы добежать поскорее до кабинета Чимина. Самое главное и трудное — преодолеть большой зал, потому что в привычном понимании он занимал семь полноценных этажей, вмещая в себя статуи. Это не столько практично, сколько величественно. Феликс хоть и не должен был пялиться на все подряд, но то и дело бросал взгляды вокруг. Спустя время не без труда они поднялись на тот уровень, что оказались на уровне груди и плеч статуй. Четыре ангела, скрестив свои острые мечи, разинули уста в боевом кличе, пока их крылья свирепо развевались за спинами. С раскрытым ртом от удивления, Ликс разглядывал, как точно передана структура пера, словно его действительно прямо сейчас треплет ветер. Одного из ангелов Феликс безошибочно узнал — это Разиель. Но три других были выполнены в стилистике, которую парень не видел прежде, потому не признал пернатых. Наконец, они поднялись выше, головы ангелов скрылись вниз, обнажая их нимбы и края крупных каменных крыльев. Юнги стремительно преодолел последние ступени, оказываясь в коридоре, который замыкался сам в себе и по сути открывал хороший обзор вниз — на большой зал. Невысокое ограждение спасало людей от неминуемого падения с высоты семи этажей на мраморный, явно не мягкий, пол. Множество дверей этажа вели в кабинеты высокопоставленных лиц, поэтому здесь бывал далеко не каждый нефилим. И все же Юнги уверенно двигался к единственной двери с табличкой, украшенной какими-то драгоценными камнями. Даже видеть не надо надпись, чтобы знать, чья это дверь. Без стука Юнги вошел, словно к себе домой. Парни, что шли с ним постеснялись сделать то же самое, поэтому просто остались снаружи, неловко переминаясь у входа, пока Юнги, не церемонясь, закрыл дверь изнутри. — Впервые здесь? — спросил Чан, который еще по пути сюда заметил страстный интерес Феликса. На этот вопрос тот кивнул с легкой вежливой улыбкой. Повисла какая-то гнетущая тишина, и Чан подозрительно сначала покосился на Феликса, а потом на Чанбина, который делал вид, что пришел не с ними или очень увлеченно думал о чем-то своем, глядя вниз на бегающих, словно таракашек, клерков. — Ну… Знаешь этих ангелов? — попытался разрядить обстановку Чан, опираясь на перила. Были видны макушки ангелов. Чанбин все еще не обращал на них внимания, что настораживало Чана, который в последнее время со своим парабатаем виделся раз в сутки. И дай ангел им успеть поговорить, прежде чем каждый из них непременно уснет от переутомления. — Разиель? — ответил вопросом Феликс, указывая рукой на голову скульптуры напротив них. — Часто его вижу, популярная личность среди нефилимов. Чан невольно хохотнул, вспоминая, как помешаны сумеречные охотники на нем: — Это точно. Было сложно сказать, чем Разиель отличался от других. У него были кудрявые волосы, какой-то томный добрый взгляд и ровный нос. Даже сейчас, будучи изображенным в боевой готовности, облик Разиеля был возвышенно блаженным. Конечно, это не настоящее лицо ангела. У них нет лиц, если уж вдаваться в подробности ангельской анатомии. Более того, они явно не человекоподобные. Но для удобства общения с детьми Адама и Евы, то есть с людьми, они принимали похожий облик. Говорят, это внушает доверие. И порождает идолопоклонничество. Например, Разиеля запечатлел впервые Джонатан, потому что знал, как тот выглядел. И вот к чему это привело — к мерчу от сумеречных охотников. — А этих знаешь? — спросил Чан, показывая на остальных троих. Но Феликс, сколько бы ни вглядывался, так и не понял, на кого они похожи. Единственное, что он заметил, так это примечательную внешность одной их скульптур. Мужчина выглядел очень взрослым и хмурым, его густые брови почти прикрывали глаза. Губы поджаты в пренебрежительной гримасе. — Это серафимы. — Сдурел? Не серафимы это. Абадил и Махадиель — да, но третий — единственный архангел, который спустился с небес на битву со злом. — не выдержал Чанбин, закатив глаза. — Его имя — Мета… Дверь в кабинет Консула резко раскрылась, выпуская Чимина и Юнги, которые стремительно пошли по круглому коридору к противоположной стороне башни. Будучи перебитым, Чанбин не захотел договаривать, пока Феликс то и дело предпринимал попытку поймать его взгляд. Парни быстрым шагом последовали за Консулом и их главой. — Впервые на суде? — спрашивает Чимин, слегка оборачиваясь. Чан успевает заметить темные круги у Консула под глазами. Юнги фыркает впереди. — Да. — робко отвечает Феликс, замечая, что больше утвердительно никто не ответил. Почувствовав себя неловко, он слегка покраснел. На фоне других парень чувствовал себя очень неопытным и незрелым. — Ну, ничего. Увидишь меч Смерти в действии. Безмолвные братья уже прибыли с ним в зал суда, нам стоит поторопиться. Мужчины подошли к лифту, который раскрылся перед ними весьма дружелюбно, и едва вместились все вместе внутри. Чимин нажал на кнопку минус 4 этажа, и они немедля двинулись с места. — Ах, спасибо за твое расследование, Чан. Любая информация о болезни будет полезной. — сказал Чимин, глядя в глаза Чана через отражающую поверхность стен лифта. Чан коротко ответил: — Это Чума, а не болезнь. Чимин выдержал долгий зрительный контакт с ним, после чего с намеком произнес: — Если рассматривать священные записи, которые не подтверждены ничем, кроме воспоминаний Безмолвных Братьев и парой потрескавшихся кусков кожи, где уже не разобрать ни буквы, то да — это Чума. — И все же не будет лишним рассмотреть все возможные сценарии, так ведь? — вклинился в разговор Юнги, пытаясь сгладить углы, возникшие между мужчинами. Юнги мог понять Чимина, который не спешит верить Чану. Если окажется, что во время управления Чимина объявилась одна из частей души Сатаны — то его тут же уволят, если не четвертуют. Они оказываются на нужном этаже спустя несколько секунд. Мужчины вышли в холодный коридор каменных подземелий, освещенных факелами. Во главе с Консулом они прошли к раскрытым воротам зала суда, украшенным серебром художественной ковки. Когда они оказались внутри, то зрительские места уже были заполнены. Будто в церкви, по обеим сторонам зала шли ряды скамеек, посередине же был проход. Стены украшены ведьмиными камнями, которые и освещали пространство. В самом конце зала — небольшая возвышенность и 7 высоких кресел, которые полукругом стоят по обе стороны от места Консула. Чан, Феликс и Чанбин сели примерно в середине зала, в то время как Юнги присоединился к главам других Институтов по всему миру, что сидели на первых пяти рядах. Чимин встал перед креслами членов Совета, которые были заняты уже его уважаемыми коллегами. Однако по-прежнему пустовало одно кресло, предназначенное для Ким Тэхена. Безмолвные братья, Юлиан, Йехошуа и Авель неспешно вели закованную в старинные увитые рунами цепи молодую девушку с короткими грязными волосами. Не смотря на раны и изнеможённый вид, она улыбалась злобно и высокомерно, словно уже победила. Чимина только удивляло, как после потери своего товарища на поле боя она могла оставаться такой гордой и преданной Джеюну. Следом в зал зашли брат Аркон и брат Мелькиаль. Чанбин уже смотрел на них прямо и без опаски. При первом посещении города Смерти, парень чуть не попрощался с жизнью под угрозой отправиться к Разиелю от сердечного приступа, но сегодня он замечает знакомые фигуры в длинных потрепанных плащах и кивает им едва видно. На удивление, те отвечают таким же еле заметным, но уважительным кивком. На маленький миг Чанбин представил, каково бы было стать главой Института. Тогда он завел бы много новых полезных знакомств. Мелькиаль и Аркон несли вдвоем меч. Сталь, массивная и тяжелая, скрывалась серебряными ножнами, виднелась только рукоять из золота, украшенная рубином. Феликс и Чанбин однажды видели этот меч, потому знали, что лезвие его исписано древним ангельским языком, который для людей непостижим. Безмолвные братья собрались перед свидетелями на возвышенности подле Консула. Чимин слегка приподнял правую руку вверх. И зал, и члены Совета немедленно поднялись на ноги, в то время как Юми — главная виновница вечеринки — была поставлена на колени жестким, лишенным эмпатии Безмолвным братом. На секунду глаза Чимина опустились вниз, чтобы посмотреть на преступницу у его ног, но вот он вновь обратил взор к своим людям: — Уважаемые нефилимы, члены Совета и Безмолвные братья. Предлагаю вашему вниманию молодую охотницу, обвиненную в измене, массовых убийствах, нарушении Кодекса, подписанного между Нижним Миром и нефилимами, а также в склонении братьев и сестер по оружию к измене и преступлениям иного рода в общем порядке. — Чимин глянул на своих коллег, которые согласно закивали, потому что участвовали в обвинительном приговоре на заседании несколькими днями ранее. Юми захихикала, харкая на каменный пол темную кровь. Никто не позаботился должным образом о ее ранах, а руны ей бы не помогли, потому что ее стило отобрали, а цепи не позволяли воспользоваться постоянными рунами. Из зала женщина с очень кудрявыми волосами крикнула: — Убить эту суку! Чимин сделал вид, что не услышал, потому что исполнить желание не мог, но и противиться ему было сложно. Он продолжил: — Таким образом, допрос будет проведен не в качестве улики для обвинительного процесса, а в качестве дополнения к уже имеющимся уликам, которых достаточно для приговора в виде… смертной казни. Люди одобрительно зашептались, поднимая гомон. Чимин нерешительно обернулся назад, слегка оглядываясь на членов Совета. Пятеро из имеющихся шести проголосовали за убийство Юми, Чимин едва ли смог им сказать слово против. В конце концов, они начали между строк угрожать государственным переворотом, и Чимин отступил. И все же он не хотел купаться в крови. Как жаль, что у него не было выбора. Если он не окунет руки в нее, то придет новый Консул, который в нынешней ситуации заставит народ в ней тонуть. Чимин на краткий миг испуганно осматривал зал, прежде чем встретил взгляд вечно хмурых карих глаз, которые смотрели на него с безграничным сочувствием и пониманием. Стало чуть легче. Чимин опустил руку, зал и члены Совета сели вновь. Чимин незаметно выдохнул ком застоявшегося воздуха, который словно вязкий горький мед, сковал горло бессилием. — Достать меч Смерти. Пока Мелькиаль и Аркон разбирались с этим, то Юлиан с заметным презрением толкнул Юми так, чтобы ее лицо было видно в зале. Девушка расфокусировано смотрела на всех подряд и улыбалась, словно не замечала, с какой ненавистью отвечают на ее взор. По ее нижней части лица текла кровь, которую она часто откашливала под колени, потому что дотянуться куда-то дальше она не могла. Сверкнуло наточенное лезвие с вязью старинных строк на нем. Стоя с двух сторон от преступницы, Йехошуа и Авель, держали ладони Юми, потому что сама она бы не смогла поднять их, чтобы взять меч. — Юми Даичи, уроженка Токийского Института, обвиненная в измене, массовом убийстве, нарушении Кодекса и склонении братьев и сестер по оружию к преступлениям, согласна ли ты на сотрудничество? Юми фыркнула так сильно, что кровь из ее рта фонтаном окропила глав Институтов на первых рядах: — Да идите нахуй, святоши. Аркон стоял с мечом наготове, но Чимин не оставлял попыток решить все без силы. — Известно ли тебе, что вся твоя семья в составе господина и госпожи Даичи, а также твоего старшего брата и его беременной жены сейчас находится под стражей. Они не выйдут, пока ты не начнёшь говорить с нами и отвечать на вопросы. На секунду показалось, что Юми можно расколотить. Она опустила голову, и ее сальные волосы прикрыли лицо. — Трахни себя ради Бога, Разиеля и святого духа. У Чимина не осталось выбора. Продолжать бездействовать нельзя, они не могут задерживаться с ее допросом. Нужно узнать, что задумывает «Гамбит», чтобы ни один Институт больше не понес потерь. Это на его ответственности, груз которой придавливал к земле без попытки выбраться. Аркон положил меч Смерти на раскрытые ладонями верх руки Юми, что придерживались другими братьями. Лезвие тут же засияло, слова на ангельском языке начали светиться небесным голубым. — Не обмани ты Бога своего, да Разиеля — творца нефилимов. Клятвой ангелов чрез длань Всевышнего меч Смерти даст ответы. Меч Смерти для каждого поколения охотников — страшная легенда, как, например, для простецов сказки про пиковую даму. Отличие только в том, что меч Смерти может убить за ложь и каждый нефилим это знает. Йехошуа и Авель сильнее сжали руки девушки, когда начало казаться, что она вот-вот выпустит меч из рук. Чимин начал: — Сколько людей в «Гамбите»? Юми зашипела, отмалчиваясь, но сияние меча усилилось, и девушка закричала от боли. И без того шумный зал вдруг содрогнулся от крика, полного животной боли. Раскрытые от страха глаза смотрели вверх — Юми задрала голову. Безмолвные братья держали ее, пока на ее коже, шипя и светясь, лежал, словно раскалённые угли меч. Она продолжала сдерживаться, но тело и без того истерзанное битвой до задержания было измучено еще и тюремным заключением. По лицу невольно потекли крупные слезы, которые оставили дорожки на грязном лице. — Сколько людей в «Гамбите»? — повторил Чимин. С кровавой пеной у рта она прокричала сквозь стоны боли: — Не… больше двухсот… — Цифра. — коротко потребовал Консул. — 130… Может больше уже… Я не знаю, хватит. Хватит! Хватит! — Где «Гамбит» устраивает встречи? — Зх. Здес-с… Идр… А! Идрс… Юми завыла во весь голос, чувствуя, как внутреннее кровотечение усиливается. Перед глазами расплывались люди, стены, пол и злосчастный меч. Чимин спешит: — Вы сотрудничаете с демонами? Этот вопрос исходил от неожиданного поворота во время битвы в Институте Инчхона, где люди в основном погибли, потому что не предполагали появление нечисти. Юми сорванным голосом прокричала: — Нет! Нет! Это Рюсыль, эта сучья ведьма… Хватит, я расскажу, все расскажу! Чимин с ужасом в сердце смотрел на то, как своими руками мучает человека. Ему хотелось порывисто откинуть меч и поговорить нормально. Но он не мог позволить себе такое поведение. Переведя дух, он, между отчаянными криками Юми, спросил снова: — Что делала Рюсыль с демонами? — Она могла ненадолго открывать порталы в Ад. Ведьма устраивала это… Аргх, она… клинок… нужен… Острая боль прошлась по всему телу с такой силой, будто все кости разом были разрушены на мелкие осколки. Не помня себя от боли, Юми захрипела, ощущая во рту что-то мокрое, соленое, с характерным металлическим привкусом. Взгляд заслонила кровь — лопнули глазные яблоки. — Клинок… Метатро-о… Юми завалилась вперед, падая на жесткий пол. Меч вовремя был забран одним из братьев. Один из сильнейших артефактов был спрятан в ножны, чтобы не слепить своим светом никого в зале. Чимин ощутил, как его уши закладывает — все радости по поводу смерти преступницы были слышны будто через толщу воды. Он едва соображал, что делает. — Смертная казнь объявляется исполненной. Он не помнит, как выносили тело, не помнит, как они покидали зал суда. Он только чувствовал, что знакомая теплая ладонь держит его руку — это дарило чувство реальности. Юнги вел его на свежий воздух. Чимион более или менее пришел в себя, когда уселся на скамейку в саду у Стеклянной башни. Тут было тихо и безлюдно, потому что сейчас самый разгар рабочего дня. — Ты в порядке? — спрашивает деликатно Юнги, растирая плечи Чимина. Тот спустя время заторможено отвечает: — Я не хотел ее смерти. Не хотел, чтобы все… вот так. Все из-за меня… Что если и Тэхен умрет?.. Юнги видит, что Чимин прямо сейчас напуган своей властью и тем, что она обязуют под собой. Сжимая чужую ладонь, парень чувствует, как его сердце разрывается. Как бы хотелось вернуться на годы ранее, во времена студенчества. Чимин бы много смеялся, как прежде, и жил беззаботной подростковой жизнью. Без крови на руках. Юнги не задумываясь, наклоняется ближе, чтобы стереть каплю багровой крови на чужом лице. Чимин удивленно оборачивается, но не отстраняется. В порыве он наклоняется ближе и обнимает Юнги, как делал это в годы их дружбы. Со стороны никому не покажется это странным, ведь они парабатаи. Подумав об этом, Чимин невольно прикусывает губу, едва удерживая в себе горький всхлип. Глаза намокают, а Юнги обнимает его в ответ. Тем временем на другом конце сада разворачивается не меньшая драма. — Ну? Ты хотел поговорить. Так настаивал на этом. Отчего же молчишь теперь? Феликс удивленно распахивает красивые глаза, чувствуя, как грудь сковывает от боли. Невыносимо, когда Чанбин такой холодный. Ему будто резали сердце острыми ледяными лезвиями, топтались на его гордости. Дрожащими губами он шепчет: — Хватит. Не будь таким со мной, пожалуйста… — Каким? — просто спрашивает Чанбин. Он стоит перед скромно сидящим Феликсом, полный желания уйти поскорее. — Вот таким. Разве ты не говорил, что я нравлюсь тебе? Так почему не мог просто выслушать меня? Ты же все понял совсем не так. — расстроенно проговорил Феликс, разочарованно вздыхая. Чанбин ощутил, как его руки трясутся. Он так старательно отгораживал себя от мыслей о Юне и Феликсе, что и позабыл, как больно вспоминать об этом. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Чанбину хочется обнять себя, чтобы почувствовать безопасность и спокойствие. Но он держится, чтобы хотя бы в этом казаться сильным. — Она поцеловала меня, чтобы убедиться, что ее не привлекают мужчины. Я преследовал похожую цель. Минута Чанбину требуется, чтобы осмыслить сказанное. Потом он недоверчиво коситься на Феликса, который, кажется, вот-вот расплачется от переполняющих его эмоций и обиды. Почему-то сейчас Чанбин испуган даже сильнее, чем когда застал Юну и Феликса. В груди клокочет какой-то ураган, парень почти кипел от непонятных ему чувств. — Хорошо. — отвечает он, а Феликс отчаянно вопрошает: — Что это значит? Разве ты?.. Ты нравишься мне тоже, пожалуйста, относись ко мне, как раньше! Чанбин дергается, будто от пощечины. Минуты тянутся, оба молча смотрят друг на друга. Феликс начинает тихо всхлипывать, чувствуя себя глубоко брошенным, а Чанбин ощущает, страх. «Он врет?» — думает парень, делая шаг назад. Он внимательно смотрит на Феликса, но совершенно не видит его. Он будто не здесь и не сейчас. «Он играет со мной?» — задается вопросом Чанбин и произносит вслух: — Не сейчас. Мне нужно время. Не заставляй меня принимать решения только потому что тебе так хочется. Я должен подумать обо всем. Он уходит быстрым шагом, чувствуя, как накатывает паника, в то время, как Феликс, глядя ему вслед, начинает плакать по-настоящему. *** Как и предполагалось, план вполне удался. Впервые на ее зов отозвались. Рюсыль, сидя перед пентаграммой, держала в руках вино из крови своего брата в предвкушении победы. Наконец, она получит шанс заручиться помощью Князей. Там уж и до трона недалеко. Если она выживет, конечно. «Что весьма сомнительно» — заключила ведьма, искоса глядя на Нэиль, которая стояла неподалеку и наблюдала за процессом вызова демона. Из пентаграммы повалил черный густой дым, раздался недовольный скучающий голос: — Минхо, если ты вызываешь меня ради очередной хуйни, то можешь сходить нах… Прежде чем фраза была закончена перед лицом сидящей в турецкой позе Рюсыль возникла фигура молодого парня, который, не увидев хозяина призыва, удивленно выдохнул: — …уй. Ты еще кто такая? Девушка сразу вскочила, и сказала не без доли высокомерия: — Я дочь Князя! Пару секунд Князь перед ней стоял, нахмурившись, но потом его лицо прояснилось: — А-а… У Асмодея же еще дочь была. Слушай, а это не ты собственного отца несколько месяцев назад вызывала на бой и потом проиграла? Что ты хотела? Власть захватить, что ли… Ну, вижу не очень получилось. Несмотря на ситуацию, Рюсыль будто от слова Князя обожгло пламенем стыда и обиды. Она еле сдержалась, чтобы не показать своего раздражения. С соблазнительной коварностью девушка произнесла: — Да. Это я. Рада, что вы помните обо мне. И все же я вызвала вас не просто так. Есть предложение. Князь в человеческом обличии закатил глаза и выдохнул: — Ну? Быстрее, мне еще варить в адском котле грешников с трех до пяти вечера — я очень занят. Рюсыль оскорбляло такое пренебрежительное отношение к ней. Оттого захватить власть Ада хотелось с каждой секундой сильнее. Как будто мотылек, она летела не на свет, а на открытый огонь, который, она знала точно, убьет ее. Девушка услышала, как Нэиль за ее спиной зашевелилась, подходя ближе. — Князь Аббадон… — Не, не, не! Слушай, пока я ношу этот человеческий костюмчик… Зови меня Чонин… Ян Чонин! Как тебе? — Оригинально. Такого имени ни у одного бездомного ребенка не найти… — саркастично заметила Рюсыль, ощущая давление всей поверхностью спины. В груди разрасталось напряжение, а еще раздражение мешало девушке вести по-настоящему стоящие переговоры. — Так что тебе надо от меня? Против кого-то выступить? Опять будешь баллотироваться на свободное местечко Сатаны? Ну, считай мой голос — твой. Все, я пошел, дела и все такое… Чонин засуетился, его образ начал понемногу пропадать из пентаграммы, когда Рюсыль поспешно вскрикнула: — Это насчет нефилимов! Я могу предоставить идеальный шанс потешить себя убийством сумеречных охотников. Чонин задержался, но только для того, чтобы настороженно переспросить: — Кого-кого убить? Нефилима? — на утвердительный кивок Рюсыль, Князь устало закатил глаза и выдохнул: — Слушай, я бы с радостью поотрывал им всем ноги, но буквально недавно я заключил соглашение с Минхо, энергией которого ты кстати воспользовалась, чтобы вызвать меня. Не буду спрашивать, зачем тебе идти на такой обман, но надеюсь, Минхо не умер. — Да жив он. — нетерпеливо перебила Рюсыль. Чонин как-то грустно посмотрел на нее своими глазами, повидавшими многого за несколько тысяч лет, и сказал: — Я не могу причинить боль ни одному из нефилимов. Ты просто украла его вино из крови, а я предам клятву. С друзьями даже я бы так не поступил… Рюсыль ощутила вновь укол сожаления. В ней то и дело боролась жажда власти с виной за все злодеяния, которые она успела сотворить под покровительством Нэиль. Фигура в красном тем временем стремительно двинулась вперед, прежде чем Князь исчез. Она схватила его за шею, заставляя Рюсыль удивленно ахнуть — никто не мог трогать обычную проекцию через пентаграмму. Кто же эта Нэиль… Тем временем таинственная женщина стянула с себя окончательно красную накидку, открывая на миг полуразложившийся череп, наполненный белыми извивающимися личинками. Ее костлявые руки впились в шею Чонину, а губы беззвучно зашептали: «Ты убедишь каждого из Князей в надобности войны с нефилимами. У них хранится оружие, которым убили Люцифера. Оружие, которым можно убить ангела. Клинок Метатрона…» Проклятая метка разрывалась от боли, прежде чем Рюсыль потеряла сознание, она увидела, как Нэиль целует лоб Князя Аббадона, ставя еще одну свою метку.