atrium mortis: клинок метатрона

Белого цвета слишком много. Он повсюду и, кажется, даже осязаем. Минхо трогает его пальцами, тот мягкий, как вата. На губах собирается сладковатый привкус крови, Минхо сглатывает. В груди больно так, словно ему заживо вырывают сердце. — Вы опять бегали в сад торговки Ан? Ах, что за напасть с этими детьми… Минхо находит себя ведущим маленькую девочку за руку. Вместе они держат полные подолы ханбоков спелых красных яблок. Минхо ничего не понимает и совершенно не собирается отвечать женщине в потертом платье, но губы сами раскрываются. Его детский голос произносит: — Мам, они лежали на земле. А если они упали — то никому уже не принадлежат! Маленькая девочка согласно поддакивает, беззубо улыбаясь: — Да! Братик правильно говорит. Минхо хочет сжать руку ребенка сильнее, чтобы ощутить ее тепло. Но конечности совсем не слушаются. В груди разрастается всхлип, потому что женщина, которую он ранее не узнал, подходит ближе и берет его за лицо. Уставшие темные глаза с изящным разрезом, высокий острый нос, длинные ресницы и грязные щеки. Минхо понял, что ему не хватает воздуха. Перед ним мама. — А на лице что опять? Дрался с кем-то? Минхо чувствует, как мама нежно оглаживает длинную царапину на его лице, которая уже успела покрыться коркой. Девочка дергает брата за руку, привлекая внимание своей мамы: — Это собака! Мальчики с улицы обзывали меня и натравили свою собаку. А брат меня спас. Та собака чуть не съела меня, мама, смотри, смотри! Девчонка поворачивается во все стороны, чтобы показать, как сильно пострадал ее ханбок — нижняя юбка оказалась истерзана зубами животного. Минхо вспоминает тот день очень смутно. Волосы Рюсыль висят грязными сосульками, потому что утром были вымазаны в саже, чтобы не привлекать внимания своей белизной. С ее братом, впрочем, делали то же самое. Иметь такой цвет — ненормально. — Рода, хватит вертеться. Дай гляну… Только она могла назвать свою дочь «желанный ребенок». После смерти их матери Рюсыль отреклась от этого имени, изменив его. Это символ того, что она умерла вместе с единственным человеком, который был ей рад в этом жестоком мире. Мама проверяет повреждения юбки, сосредоточенно хмурясь, а Минхо готов разрыдаться и захлебнуться в собственной боли. Он так давно не видел ее, что уже и не помнил лица. Всхлип вырывается помимо воли. — Что? Ну ты чего? Больно? — испуганно вскидывает голову мама. Ее брови сходятся домиком и эта мимика такая родная, что Минхо не может удержать слезу, горячо стекающую по его лицу. Рюсыль, Рода, она же его единственная сестра, роняет все свои яблоки и дергает его за руку капризно: — Набом, почему ты плачешь? Его имя, данное матерью — Набом. Потому что он родился весной. И фамилии у них тогда не было, потому что они всего лишь простолюдины. Новые имена и одну фамилию они с Рюсыль выберут намного позднее, когда станут жить в Аду. Его руки трясутся, но он перехватывает подол с яблоками и протягивает сочный плод своей матери, сидящей на коленях перед своими детьми. Хочется смотреть на нее вечно. Его мама — самая красивая на свете. Ее руки самые нежные на свете. Время неумолимо стирает все воспоминания о прошлом, но Минхо хотел бы навсегда оставить ее в своем сердце. — Возьми, мама… Оно вкусное. Пространство начинает расплываться. Минхо задыхается, когда понимает, что образ мамы пропадает в тумане. Он снова окружен белым. Его начинает тошнить от этого цвета, он отвратительный. Если это смерть, то почему он не может остаться рядом с мамой? Пусть и в теле прошлого себя, и пусть это всего лишь воспоминания, но это хотя бы призрачный шанс вновь вернуться к настоящей семье… — Что ты сказала? — раздался надменный голос. Минхо поднимает голову. Он на коленях в просторном зале из желтого камня. Очень жарко, одежда липнет к телу. На троне возвышается исполинского размера существо с острыми когтями и горящими рогами. Асмодей, князь Ада. — Я хочу… Я тоже хочу отправиться в Пылающую Бездну вместе с Наб… с Минхо. Минхо слегка поворачивает голову и видит свою сестру. Она может больше не скрывать своих серебристых волос, оттого выглядит милее. Хотя сложно назвать кого-то красивым с вымазанной в саже головой. Действительно. Минхо бы сказал, что его сестра наконец-то чистая. Как и он сам. Асмодей разражается хохотом, который сотрясает зал. Его трон, сделанный из костей грешников, опасно шатается. С презренным весельем он спрашивает: — Помни свое место, женщина. Как бы сильно ты ни мечтала, но сильнее своего брата не станешь. Бездна убьет тебя. Ты ни на что не способна, разве что выносить мусор после хорошего обеда… Асмодей с намеком постукивает по костям грешников, которых успел сегодня съесть. С каждым днем его трон становится все выше, потому что у Князя неутолимый аппетит. Рюсыль смотрит в пол с горящими от обиды глазами, а Минхо молчит. Ему хочется воскликнуть, встать на защиту своей сестры, но он молчит. Может быть дело в том, что тогда ему было всего двенадцать лет. Он не имел столько храбрости, чтобы отстоять чью-то честь. Тронный зал Асмодея исчезает, в глаза ударяют частички разгоряченного песка. Они забились во все отверстия, но Минхо нельзя было останавливаться. Пылающая Бездна опаснее, если ты неподвижен в ней. Так что он продолжает двигаться вперед, чтобы сразиться с огнедышащими химерами. Хвосты двадцати химер нужны Асмодею, как доказательство силы своего сына. Как доказательство того, чтобы быть достойным. Минхо перестал лелеять мечту найти себя и стать самим собой в Аду. Здесь от него хотели каких-то немыслимых подвигов, а он просто хотел жить и наслаждаться своей жизнью. Его не привлекала рутина Ада, где ты ешь грешников на завтрак, в обед воюешь за земли с другими Князьями, а на ужин устраиваешь пытки для неупокоенных душ. Все тело обдало приятным и нежным теплом. Такая знакомая энергия заставила Минхо вспомнить, что происходящее вокруг — неправда. Это лишь смутная вереница воспоминаний, он давным-давно это все пережил. Минхо снова провалился в белизну. Но в этот раз среди этого света появилась одинокая спина вдалеке. Ощущая, как сердце сбивается с ритма, Минхо побежал. Он неотрывно смотрел на темные кудри, на широкую прямую спину. Но как бы сильно он не передвигал ногами — ближе не удавалось приблизиться. От отчаяния хотелось плакать. Минхо точно знает, кто перед ним, он знает, кого пытается догнать. Чувство родства не может обмануть — он любит этого человека. В голове каша, не получается соединить все воспоминания в одну связанную линию. Одним рывком Минхо выпрыгивает вперед и разворачивает с силой за плечо мужчину, которого догонял. Дыхание перехватывает, когда ее глаза встречаются с твердым и добрым взглядом карих глаз. Широкий нос, пухлые губы и выточенная линия челюсти. С губ помимо воли срывается: — Кристофер?.. Кристофер Бан смотрит на него в ответ и молчит. Из-за его спины выходит мужчина с идентичными чертами лица, разве что отличался разрез глаз. И только глядя на это родное лицо, Минхо понял, как сердце вновь начинает болеть. — Чан? Это действительно он. Мужчина даже одет в доспехи охотника, таким его часто видит сам Минхо. Кристофер рядом с ним одет в темный вельветовый классический костюм. В таком этот мужчина был на бале… На бале? Или же?.. — Ты не вспомнишь. — раздался голос, который звучал будто бы отовсюду сразу. Не понятно женский это голос или мужской. Но он вызывал неконтролируемую панику и желание спрятаться. — Потому что это твое проклятье. Ты бессмертен, и все же память не вечна. Из памяти пропадает лицо родной матери, потом забываются люди, которых ты когда-то всем сердцем любил. Ты забудешь точно так же и Чана. Страх сковал все его тело. Он мотал головой, отрицая все, что пытается ему сказать голос, но в глубине души, он давно подозревал это — Чан будет для него очередной минутой в бесконечной жизни. Мысль об этом ненавистна. Она причиняет самые настоящие страдания, будто внутренности вырывают голыми руками. Тело горит в агонии, разум кричит о боли. Нежный бриз откуда-то извне касается его холодных от слез щек. В груди расцветает изящное дерево персика, и Минхо улыбается, ощущая тепло, которое впитывается словно его телом. Две фигуры перед ним пропадают, и его вновь окружает белое ничего. «Чан не станет очередным утраченным воспоминанием. Он останется последним светлым лучом в моей жизни. Бесконечная жизнь бессмысленна, если нет конца. Чан — мой конец…» Быстрым и решительным шагом он двигается на зов своего сердца, который откликается на присутствие Чана. Белое ничего послушно расступается.