atrium mortis: клинок метатрона

Чан вносит бессознательного Минхо с огромным трудом, потому что под ногами вечно путается Джисон. Нет, он, конечно, помогал открыть дверь и прочее, но все же… Чан едва не запнулся об ковер, из-за чего чуть не уронил тело мага. Пока еще дышащее тело. — Хватит суетиться! — прикрикивает нефилим. Его терпение на пределе, от стресса и усталости трясет, но намного больше ему сейчас страшно. Минхо, как тряпичная кукла, болтается из стороны в сторону, пока Чан пытается уложить его удобно на кушетке. Не получается сделать это аккуратно, потому что крылья чародея никуда не делись — они трепыхались за спиной. Сынмин не выдержал этой сцены и подошел, чтобы раздвинуть крылья, а потом положить на спину Минхо. — Ну, я, наверное, пойду. Вампира я вам привел. — говорит Сынмин, хлопая в руки деловито. Он разворачивается и быстрым шагом следует к выходу квартиры, которую совсем недавно грабил. Джисон прыгает рядом, как ребенок, все еще пытается укусить оборотня, но тот, по привычке, отмахивается. Чан не успевает его остановить, да ему сейчас и не до этого. Юнги тяжелым шагом входит через приоткрытую дверь и по пути задерживает Сынмина, перекрывая ему рукой лениво путь. Оборотень останавливается, хмуриться, но не перечит. Юнги с ног до головы в пыли, крови и вонючей жиже от демонов. Лидер Сеульского Института смотрит на парня перед собой и произносит тихо, но внятно: — Возвращайся в клан и доложи Анхелю о собрании в Институте. Оно начнется в 6, но приветствуется и более раннее прибытие. Сынмин приподнял бровь, всем видом спрашивая, когда это он стал гонцом всего клана, но спорить не стал. Он решил, что быстро расскажет обо всем Анхелю, а потом уйдет со спокойной душой в мир фейри, чтобы проведать Хенджина с его играми в престол. Оборотень ушел, а Юнги остался стоять у входа. Он не решался пройти дальше — чувствовал себя неловко. Чан… Выглядел, грубо говоря, отвратительно. Наверное, хуже Минхо. Юнги не знал, как ему помочь… Джисон попытался куснуть шею Юнги тоже, но тот раздраженно отмахнулся, давая подзатыльник вампиру с побочкой от стирания памяти. Инфантилизм — это не всегда круто. Особенно, когда у тебя жажда крови и острые клыки. — Я передам все, что будет на совете. Как решим… Тут же все расскажу. Чан невнимательно кивнул, даже не оборачиваясь на своего друга и наставника. Ему все время хотелось проверить сердцебиение Минхо, потому что по магу было не похоже, что он дышал. Чан касался холодных рук дрожащими пальцами, трогал едва движущуюся грудную клетку. Он сам с трудом держался на ногах, но все равно беспокоился. Юнги постоял еще пару минут неловко, но все же нашел в себе силы сказать: — Я выбрал тебя и Чанбина на должности моих помощников из множества наших парней, потому что вы всегда ставили карьеру выше себя. Он не договорил, но это продолжение фразы повисло в воздухе: «Как жаль, что ты подвел меня». Юнги тоже волновался. Он мог сейчас сидеть рядом с раненым Чимином, чей позвоночник был едва ли не сломан напополам. Он мог сейчас быть с Уёном, который бился в истерике и не хотел отпускать тело Сана. Он мог быть не здесь, желал этого до боли в сердце. Хотелось прекратить думать о том, какой следующий шаг предпримут люди из «Гамбита» и Кан Джеюн. Хотелось не просить помощи у нижнемирцев, которые, наверняка, не захотят сотрудничать. Вот только у Юнги не было выбора. Он обязан убедить оборотней, фейри, магов и имеющихся вампиров помочь. Он обязан сохранять твердый дух, пока всем плохо. Обязан продолжать сражаться, даже когда бой окончен. Его битва состоит еще и в том, чтобы не сметь опускать руки, не думать только о себе. Чан не поймет этого. Больше не поймет. Он даже представить не может, чтобы оставить сейчас Минхо. Тот лежит бледный, словно поганка, на своей такой же бледной кушетке, ни один мускул не двигается. И Чан совершенно не понимает, как привести в чувство мага. Голова не соображала. Он не заметил, как Юнги покинул квартиру. Нефилим уселся на чистый диван, моментально пачкая его. Его руки болели от напряжения — держал меч в неудобном положении, но случая во время битвы поменять его не нашлось. Он глянул на свои мозолистые пальцы, красные и натерты ладони. Невольно вспомнилось, какая нежная кожа у Минхо — тот не стирал ее в кровь во время тренировок с оружием. Кольнуло в груди так сильно, что на глазах выступили слезы. Минхо был хорошим. Он милый и один его взгляд заставлял Чана ощущать, как сердце ускоряет свой темп. Это невыносимо, потому что даже злиться не получалось на чародея. Все, что тот делал, Чан спускал ему с рук. Это похоже на приручение кошки — никогда не знаешь, в какой момент тебе дадут пизды за просто так, но вопреки всему безумно любишь это нежное существо. Одно время он думал, что полюбил чародея за его экзотическую внешность — красивую и чарующую. Но даже его демоническое обличие, которое он увидел сегодня впервые, не смогло поменять отношение к нему. Да, он другой. Он не нефилим. Это его природа, ее не поменять. Чан влюбился совсем не в это… Он внезапно вспомнил про кольцо, которое ему дал Минхо. С тяжелым сердцем, нефилим засунул руку в карман. Достал он оттуда только погнутый металл и осколки камня, которые рассыпались неаккуратно на мраморный пол. Непонятно, во время боя ли оно сломалось или позже. А может виновато давление энергии от портала, к которому подошел слишком близко Чан. Он и сам едва не умер. Парень посмотрел на часы. Только через два часа должна прийти Боа, та самая синекожая ведьма, которая помогала Минхо закрыть портал. Оказалось, она преподаватель в Академии сумеречных охотников. Ее Чан никогда не посещал, потому что учился в Сеульском Институте, поэтому их познакомил Юнги. Ведьма сказала, что с Минхо ничего страшного, но обещала зайти, чтобы проведать… И все же как может быть ничего страшного в том, что Минхо не реагирует на внешние факторы? — Ан… — раздалось со стороны кухни. Чан устало обернулся, чтобы посмотреть на задумчивого вампира, который уселся на корточках прямо посреди стола. Нефилим совершенно не понимал, что делать с Джисоном. Сынмин сказал только, что после неудачного стирания памяти того немного шибануло. Но Минхо… Минхо сказал, что это ненадолго… — Ан!.. — пролепетал Джисон, напряженно вглядываясь в Чана, словно хотел что-то усиленно сказать. Охотник закатил глаза и спросил тихо: — Чего тебе? Есть хочешь? Сейчас глянем, что имеется в холодильнике… Он прошел на кухню, все еще краем глаза поглядывая на кушетку. Минхо не шевелился. Чан открыл холодильник, заглядывая внутрь, а возле его уха раздалось нетерпеливое: — Ан… гел! Ангел! Чан удивленно обернулся, глядя в красные глаза подростка. Это прозвище… Неужели Джисон приходит в себя? Хотя… Хоть кому-то пора бы уже. *** Когда в зал входит Анхель Ким-Ромерез в сопровождении самых приближенных ему людей, Юнги вздыхает. Почти семь утра — это на час позже запланированного времени. Раздражает, но не злит. Потому что злит его другой факт — совсем небольшое количество нижнемирцев захотело сотрудничать. Анхель легко кивает главе Сеульского Института и проходит на скамью, отведенную специально для него. Рядом с собой он садит Сынмина, который явно не хочет здесь находиться. Юнги не понял, зачем глава клана взял с собой подростка, но возражать не стал. По крайней мере, он не в том положении, чтобы высказывать недовольство. Сейчас они в подвальном помещении Института. Только здесь можно держать большое количество нижнемирцев без снятия обшей защиты Института. В хаотичном порядке посреди зала стоят скамьи — деревянные, тяжелые. Охотники выставляли их второпях. На стенах висели факелы, которые освещали вместо электричества, которого здесь не было. Как и отопления, поэтому чувствовались сырость и холод. Юнги стоял перед сидящими людьми, напротив главного входа, так как собирался выступить главным спикером. Чимин пока не мог ходить — хотя Боа обещала поставить его на ноги в ближайшие сутки. Но совет не может откладываться надолго. Здесь даже присутствовали члены Совета, которые с недовольными лицами сидели в самых первых рядах. Юнги старался не показывать свое волнение, из-за которого не мог есть, поспать или даже заставить себя сходить в душ. Оборотни и нефилимы негромко разговаривали со своими, обсуждая что-то. Юнги не вслушивался. Он осознал, что в зале нет ни одного вампира. Единственный крупный клан был под началом Марка, но после его смерти — да, еще одной — вампиры не осмеливались собираться в кланы и жили поодиночке, словно так их было труднее выловить. В зале не было ни одного фейри, хотя Юнги лично отсылал посла в их королевство. И все же, пора начинать. Они не могут просто сидеть и надеяться, что придет кто-то еще. — Что ж, приветствую всех присутствующих и искренне благодарю вас за то, что откликнулись на нашу просьбу о помощи. На этих словах несколько персон в солидном возрасте из Совета тихо фыркнули с явным недовольством. Весь их вид говорил: почему мы должны стелиться перед грязью и благодарить ее? Юнги чуть не харкнул в них. Уж слишком был напряжен. И все же он продолжил: — Необходимость союза между нефилимами и Нижним миром была всегда. Но сейчас она обострилась до предела. И прежде чем я начну, хотелось бы упомянуть… Двери зала с грохотом распахнулись, впуская внутрь душной комнаты порывы свежего ветра. Расслабленным и вальяжным шагов внутрь вошел молодой высокий мужчина. Его светлые волосы были так длинны, что в собранном в хвост виде доставали до изящной талии. Он был одет в красные королевские одежды фейри, на голове красовалась корона из сложных переплетений цветов и гибких веток. Сомнений не оставалось. — Хван Лиан, потомок первых фейри, король Благих и Неблагих земель, прибыл! — проорал какой-то маленький зеленый слуга, прыгая впереди своего правителя. Лиан привлек к себе абсолютно все внимание этого зала и, кажется, это приводило его в экстаз. Он слегка повел своим острым красивым носом, смущенно склоняя голову. Пока он проходил к своему, ка он думал, месту, то улыбался каждому встречному, словно все вокруг — его подданные, что только и ждут его любви. Юнги в опешившем состоянии смотрел на длинную процессию из разношерстных фейри, который заняли свободную половину зала. Они шумно усаживались, а их также шумно обсуждали. Совет неодобрительно поглядывал на короля, севшего на первом ряду, как и они. Юнги увидел, что Анхель приподнял брови, словно спрашивая, почему дурак с травой в бошке может занять место получше, а он — нет. — Что ж, — выдохнул Юнги, впервые ощущая себя почти на грани обморока от усталости. — Думаю, ни для кого не секрет — нефилимы переживают кризис прямо сейчас. Нам нужны люди, чтобы сразиться с крайне фанатичным и кровожадным объединением… — Таких же нефилимов! — крикнул кто-то из зала. Юнги не это хотел сказать. Но суть-то… Верная. Хоть и не очень приятная. — Попросим не перебивать посла Консула. — проскрипел своим старческим голосом член Совета. Юнги чуть не скривился. Кажется, он понял в чем дело… Эти трухлявые бороды в Совете сами хотели представлять интересы нефилимов. Но Чимин объявил своим послом никому неизвестного главу скандально прослывшего Института. Юнги и сам был не очень рад своей новой должности. — Да, и это значит… — Что вы просите убивать нефилимов? Нас? Когда мы делали подобное еще пару лет назад, вы отчего-то злились, а сейчас едва ли не на коленях умоляете нас убивать ваших братьев. Разве не забавно? — весело встрял Лиан. Его эта ситуация очень увлекала. Он пришел сюда не ради помощи — это Юнги осознал почти сразу. Руки были готовы опуститься, он стоял перед всеми этими людьми и не понимал, что им сказать. Пара смешков пробежалась по залу из-за сказанного Лианом. — Убийства плохи в любом случае. Но ты сейчас сравнил военную ситуацию и гражданскую, которая подчиняется соглашению. Не вы ли подписывали его? В нем есть пункты о невозможности лишать жизнь без суда, что ваш народ неоднократно нарушал. Не пытайся быть остроумным, когда в голове звенит от пустоты. Это произнесла строгая женщина с синей кожей. Юнги не сразу заметил ее в самом конце ряда. Она пряталась за спинами оборотней, поэтому заметить ее было непросто. Да и когда она здесь появилась? Все же, ее присутствие успокоило Юнги. Он заметил рядом со своим бывшим преподавателем красноволосую девчушку и молодую охотницу. Их лица были ему знакомы, но он не мог вспомнить, откуда. Фейри как-то неодобрительно начали оборачиваться на ведьму, явно проклиная ее в своих мыслях. Но Боа было все равно на их взгляды. Она продолжала своим острым и твердым взглядом смотреть в сторону короля Лиана, который на этот выпад не обратил внимания. Одна рогатая особа насмешливо фыркнула: — Так откровенно подлизывать нефилимам еще никто на моей памяти не пытался… Над Боа молодые фейри-девушки начали смеяться, словно они маленькие дети. Ведьма только бросила в их сторону высокомерный взгляд, для нее все они — глупые слепые котята. Совет возмущенно зашептался. Юнги слышал, как они обсуждали, что нужно немедленно выдворить отсюда фейри, но только вздохнул. Если король действительно захочет сотрудничать — это сильно поможет. — Мы готовы пересмотреть условия мирного соглашения между нефилимами и Нижним миром, но только с условием сотрудничества. Вампирам, магам, оборотням и… фейри будут даны больше прав. — пошел с козырей Юнги. Совет посмотрел на него огромными от шока глазами. Вообще Юнги не обязан с ними что-то согласовывать. Будучи послом Консула, он подчиняется только ему. Как говорится, вассал моего вассала — не мой вассал. Должность посла по иерархии наравне с должностями членов Совета. Зал зашумел. Бородатые не столько по виду, сколько по взглядам на жизнь нефилимы на первых рядах сразу же начали высказывать свой протест этой идее. Среди этого гама раздался бархатистый голос с южным акцентом: — Хотите дать нам больше прав? А что насчет вампиров? Им уже нечего давать в Сеуле, вы же их и поубивали… Ну, отчасти, убивал их Джеюн и его веселая компания. Однако, если обобщить, погибли они, действительно, от рук нефилимов. Юнги поднял одну руку, призывая всех к тишине. Но, конечно, кто бы его слушал. Только Лиан смотрел на этот хаос и довольно улыбался, наслаждаясь шоу. — Я говорю о соглашении от имени Консула. Оно коснется всех охотников и нижнемирцев. Без исключений. — Ты не обладаешь такой властью, чтобы заявлять подобное, малец!.. — не сдержавшись выкрикнул один из Совета, а потом поднялись и остальные. Юнги не смог более сохранять спокойствие и выкрикнул: — Столько смертей! Задумайтесь! Нет четких правил и законов! «Гамбит» — объединение людей, которые не видели рамки. Они выросли в условиях неопределенности и к чему это привело? Мы теряли оборотней. Мы теряли вампиров. Я своими руками выносил с поля боя трупы нефилимов, которых воспитывал. Не достаточно ли мы повидали крови? Разве никто не хочет мира?! Анхель скривился. Каждый день он вспоминал Кан Джеюна, который, по его мнению, виноват в смерти его единственной дочери. Хотя бы ради Камиллы он хотел сражаться. Хотел восстановить справедливость. — Мы окажем помощь, но при одном условии. Не будет суда. Каждый из шайки Джеюна должен умереть. Пусть это будет казнь, мне все равно. Но их кровь должна пролиться на земле, которую они осквернили своими преступлениями. — Безусловно, после подтверждения причастности к «Гамбиту», его члены будут… Могут предаться казни. Анхель разразился еще какими-то испанскими ругательствами, которые никто в зале не понял, кроме его собственного испано-корейского клана. За спинами оборотней женщина подняла свою синюю руку и произнесла: — Мы также приложим все свои силы в борьбе против «Гамбита». Тем не менее, предлагаю всем союзникам в этой битве обозначить себя единым знаком, чтобы не возникло путаницы. Эти слова Боа показались крайне разумными — Юнги даже не задумывался, что во время суматохи могут погибнуть не те люди, только из-за недопонимания. Так что создать единый символ — дельная идея. Юнги поспешил ответить, пока никто не успел возразить: — Конечно, она будет наноситься только добровольцам, что согласятся участвовать в битве… — И все же забавно получается. — прервал король Лиан. Он покачал своей ногой, обутой в длинный кожаный сапог, а потом медленно, но грациозно поднялся. Его свита также встала на ноги, тем самым вновь привлекая все внимание зала. Юнги это уже начинало надоедать. Он смотрел на то, как высокий хвост короля покачивается, и хотел оторвать его к чертовой матери. — Вы говорите о потерях среди Нижнего мира, но в то же время собираете оставшихся живых, чтобы… Превратить их в пушечное мясо? — Что?.. — ошарашенно переспросил Юнги. Он не столько смутился, сколько действительно ахуел от наглости, с которой с ним разговаривал пусть и король, но все же приглашенный представитель одной из множества рас. Фейри так же, как и другим, будут полезны условия соглашения. Но отчего-то король Лиан не спешил оказать сотрудничество. Пусть они не будут сражаться, но хотя бы можно было вести себя культурно. — Нефилимы всегда думали только о себе. Сегодня мы все в очередной раз в этом убедились. Они сами допустили кучу ошибок, а потом бегут слезно просить помощи у тех, кого они лишали семей, детей и родителей. С каждым новым сказанным словом Лиан подходил к Юнги все ближе и ближе. Охотник не отступал, ему нечего бояться. Сражается он всяко лучше фейри, даже будучи уставшим, голодным и раненным. Король смотрел своими черными глазами с непередаваемым отвращением и надменностью. Юнги почти чувствовал, как в него ментально плюют. Король Лиан выглядел, словно принцесса из сказки. У него была длинная мантия, красная свободная рубаха с золотой вышивкой, длинные кожаные сапоги, высокий хвост и изящная корона. Все это вызывало только бешенство, поднимало в груди горящую ярость. Никогда еще никого так сильно Юнги не ненавидел. Как говорится, с почином. — Ах, да… Будучи новым королем, я разрываю наше соглашение. Оно было заключено прошлыми правителями. Королевство фейри больше не подчиняется вашим законам. С этой приятной новостью, король Лиан неспешно покинул зал, мягко улыбаясь всем, кто на него бросит хотя бы мимолетный взгляд. Его прямая осанка исчезла за спинами свиты, когда они выходили из зала. Юнги осознал, что готов грызть глотки. Его тошнило от усталости, но в то же время, желание выплеснуть свою злость никуда не делось. Будет лучше, если он продолжит думать об отличительных знаках для союзников. Король фейри оставил их, но это не значит, что собрание завершилось. Им еще многое предстоит обсудить. В том числе и следующее собрание, куда будут приглашены крупные представители каждого сегмента соглашения. *** Чан прикрыл глаза буквально на минуту. Он накормил кровью из пакета Джисона, убедился, что Минхо еще дышит, а потом присел на диван и веки закрылись сами собой. Может быть это случилось из-за того, что его начало чуть-чуть отпускать. Уровень адреналина снижался, а стресс чуть поутих. Будучи одетым в грязные доспехи, он уснул так крепко, что пропустил момент, когда раздался дверной звонок. Джисон, как верный подопечный, поскакал к двери и открыл ее. Он вновь попытался укусить гостя, но уже вяло, потому что поел консервированной крови ранее. Боа, которую встретил вампир, только удивленно шлепнула подростка по лбу — несильно, но ощутимо. Джисона откинуло на пол, куда он приземлился уже с осознанным выражением лица. Вокруг парня завертелся синий переливчатый туман, который исходил из кончиков пальцев женщины. Боа прошла в квартиру, за ней осторожно последовали две девушки — НинНин и Минджон, которые с восхищением разглядывали интерьер квартиры. Они впервые бывают в доме, что напоминает собой музей. Чан проснулся, когда Джисон закричал: — Что ты творишь? Сначала охотника обрадовало, что мелкий пришел, наконец, в себя, но потом он протер глаза и понял, что перед ним стоят еще одни гости. Нетерпеливо поднявшись на ноги, Чан произнес: — Боа… Женщина кивнула. Ее темно-бордовые губы растянулись в успокаивающей улыбке, которая смотрела особенно привлекательно на ее вечно серьезном лице. НинНин помахала приветственно рукой охотнику, пока Минджон пыталась поднять вампира на ноги. — Я обещала, что приду. Ну, давай посмотрим, что тут у нас… — мягко проговорила ведьма. Туман вокруг Джисона развеялся, и теперь парень только с непонимающим лицом сидел и смотрел на все происходящее. Для него провал в памяти составлял несколько суток, оттого сложнее было адаптироваться. Минджон усадила его на диван, пока остальные двигались к кушетке. Со знанием дела Боа приблизилась к Минхо и вопросительно глянула на Чана. Тот кивнул, восприняв этот жест, как запрос на разрешение прикоснуться. Тогда ведьма кивнула и слегка затронула пальцев лоб пострадавшего. Минхо тут же нахмурился, его веки задрожали. Впервые на памяти Чана тот так реагировал на внешние раздражители. — Он?.. Вы сможете привести его в сознание? — взволнованно спросил Чан, не сразу понимая, что его голос охрип. Он прокашлялся, а НинНин слегка ухмыльнулась. Она отошла, чтобы не мешать и стала с интересом разглядывать магические штучки Минхо: травы, котел, зелья и так далее. Минджон присоединилась к подруге тоже. — Хм… Он не умирает, Чан. То что происходит — нормально. Для того, чтобы закрыть портал, он привлек все свои магически ресурсы, оттого они опустели. Он вошел в режим энергосбережения, грубо говоря. Сейчас он напитывается магией заново, это вполне обычное дело. — Но он всегда использовал много магии, и никогда не… был в таком состоянии… — растерянно лепечет охотник. Он грустно глядит на острые черты лица его возлюбленного и пытается ровно дышать. Все в груди сжималось от боли, стоило только представить, что с Минхо может быть что-то не так. Боа будто чувствовала настроение ее собеседника, поэтому слегка потрепала его плечо каким-то материнским жестом и успокоила: — Обычно ему хватало медитации или сна, чтобы восстановиться. Сейчас он поспит чуть дольше. Наверняка он видит хорошие сны. Смотри, когда его касаюсь я, он тут же хмурится. Женщина своим длинным синим пальцем задела легко плечо парня, тот мгновенно свел грозно брови, задышал чаще. Даже без лишних слов стало ясно, что Минхо чувствует дискомфорт. — Но почему? — Он чувствует мою энергетику и понимает, что она незнакома, а значит — враждебна. С тобой он тихий только потому, что доверяет. Знает, что ты сохранишь его тело, не причинишь зла. Тебя он чувствует тоже. Ощущая, как глаза начинает щипать вновь, Чан протягивает руку к чужой холодной ладони. Выражение лица Минхо тут же становиться умиротворенным и спокойным. Будто тот и правда спит. Помимо воли на губах Чана расплывается улыбка. Знать, что тебе безропотно доверяют, даже находясь в очень уязвлённом состоянии — очень неожиданно. Но до странного приятно. Что-то гремит на кухне и Чан резко оборачивается. НинНин поднимает ладони в извиняющемся жесте и лепечет: — Ай, простите! Я думала, тут пусто… Минджон закатывает глаза и закрывает шкаф с стеклянными склянками, который открыла ранее ее крайне любопытная подруга. НинНин испытывает стыд ровно три секунды, потому что потом она, как ни в чем не бывало, подбегает к Чану и трясет его за плечо: — Вы знаете, как я восхищаюсь вашим парнем? Можете передать ему, пожалуйста, что я главная его фанатка? Самый сильный маг, которого я только видела, с ума сойти!.. Боа многозначительно покашливает, привлекая к себе внимание. Ее воспитанница тут же замолкает, но не уходит, поглядывая на Минхо и его демонический образ. Женщина достает из своего пиджака пару амулетов. — Если вы не против, я бы хотела сделать подарок. Я давно знаю Минхо, так что он бы был рад, полагаю. — Боа протягивает Чану ярко-красные камни с черными прожилками, в которые вдеты тонкие веревочки. Амулеты выглядели старыми, но симпатичными. — Это сердца Алкесты и Адмета. Парные амулеты. Держа их при себе, можно узнать состояние своего партнера. Чан принял подарок. В его руке засиял камень, источая теплый яркий свет.