atrium mortis: клинок метатрона

Глаза слезятся от едкого серого дыма, в ноздри забивается запах гари. Солнце провожает храбрых воинов в последний путь, огонь уничтожает их бренные тела. Безмолвные братья следят за сожжением, стоя рядом с костром, родные и близкие усопших находятся неподалеку. Обычно похороны проходят следующим образом: собирается высокий пьедестал из дерева, на который сверху будет уложено замотанное в ткань тело, а потом все это дело поджигается. Пепел собирается Безмолвными братьями и относится в город Смерти. Сегодня предстоит большая работа, потому что небо застлано черным дымом от горящих в кучах трупов. Феликс не мог быть уверен, что стоит неподалеку от своей семьи, но точно знал, что их тела сейчас превращаются в пыль. Слезы солеными дорожками бежали по холодным щекам, но он ничего не чувствовал. Горе или страх — это такие далекие чувства от опустошения, завладевшего всем разумом. Феликс плакал из-за дыма, он точно задыхался в нем, но не торопился уходить, потому что это их последняя встреча с мамой и папой. Рука с отметкой белой звезды сжимается судорожно, парень чувствует, что его мутит. Все тело будто каменное, даже дыхание причиняет боль. Словно в раз само существование в этом мире стало непосильно ему. Феликс чувствует себя чужеродным предметом среди органичного хаоса. На плечо опускается чья-то сильная рука, и Феликсу не нужно оборачиваться, чтобы узнать — это Чанбин. Этот парень сложный, он невероятно непредсказуемый, и все же он единственный, кто оказывает поддержку, от которой не хочется блевать. Он бы никогда не задумался об этом, но сейчас, зная, что Бин рядом, появляется иррациональное чувство спокойствия. Феликс бы даже разразился истерическими воплями, чтобы отпустить боль из своего тела, сердца и головы. Но вокруг сейчас много других людей, которые так же потеряли своих близких. И Феликсу отвратительна идея того, чтобы вовлекать кого-то в свое горе. Сильная рука уверенно ползет по плечу вниз, сжимает запястье, а потом Феликс чувствует, как Чанбин аккуратно переплетает их пальцы. На их ладонях знак союза между Нижним Миром и нефилимами. Метка звезды теряется между их сомкнутыми ладонями, Феликс чувствует, как горячее дыхание щекочет ему шею: — Ты замерз. Чанбин двигает к себе ближе, не дожидаясь никакого ответа. Феликс не сопротивляется, жмется к сильному телу сильнее, неотрывно глядя на костры — их сотни. Сухие белые губы шепчут: — Мне не холодно. Он врет. Феликса трясет, но пусть лучше так, иначе его стошнит. — Могу обнять. Не из-за холода, а чтобы никто не пялился на тебя. — предлагает осторожно Чанбин, а Феликс слегка оглядывается. Нефилимы погружены глубоко в траур. Им нет никакого дела до чужих эмоций, так что нет причин прятаться. И все же Феликс соглашается, и чужое тепло окутывает его. Чанбин имел крепкое тело, но его объятия были самыми мягкими в мире. Утыкаясь носом в сильную шею, Феликс осознает, что начинает рыдать. Чанбин успокаивающе поглаживает худую спину, держа парня в своих объятиях, словно самую дорогую вещь на свете. — Я должен был стать одним из таких костров… Юнги поворачивается к своему товарищу и хмурится. Чимин поправился, но все еще выглядел не совсем здоровым. Бледная, почти синяя, кожа, впавшие глаза с потухшим взглядом и частое прерывистое дыхание — таким сейчас был Консул. И все же, он уже мог ходить, дышать. С дырявым легким такое бы не прокатило. Юнги раздраженно закатывает глаза: — Не говори ерунду. Мы должны держаться при любом раскладе. Кто-то должен закончить все. Юнги и Чимин стояли поодаль от всех, на вершине холма. Отсюда видна разрушенная Стеклянная башня, неповрежденные статуи ангелов и выжженная земля от яда демонов, чьи трупы были закопаны тут же. Чимина все эти пейзажи невероятно угнетали. Юнги тоже было не весело, но он не мог позволить себе сожалеть о чем-то слишком долго. — Ты всегда такой. Что бы ни случилось, ты будешь собран до самого конца. — с мягкой улыбкой замечает Чимин. Его изнутри разрывает от вины. Казалось, все плохое произошло только из-за него. Конечно, если включить логику, то станет ясно, что и с другим Консулом могло случиться нечто подобное. Но Чимин верил, что должен был умереть за всех погибших воинов, детей и подростков. Будь он мудрее, не допустил бы гражданской войны. Юнги снова искоса смотрит на своего парабатая, но ничего не говорит. Ему хочется в этот самый миг порывисто обнять, заключить в объятия и спрятать от всего мира Чимина. А может быть коснуться холодных губ и согреть их, подарить хотя бы часть того огня, что сгорает в нем самом. Хочется так много всего, и ничего из этого Юнги не делает. Он только поджимает губы и отворачивается. Черный густой дым поднимается к закатному небу. На его фоне все кажется трагичным и печальным. Чимин вздыхает и тихо бормочет: — Я думал, что умру. Это впервые. Конечно, раньше я тоже получал ранения, но в этот раз… Я как будто видел, как жизнь покидает меня. Это заставило меня… пожалеть о многом… Юнги хмыкает и спрашивает так же негромко: — Например? — Помнишь, как мы хотели путешествовать? В выпускном классе. Мы с тобой поклялись, что отправимся в Америку с Намджуном и Джином, а потом поедем в Европу. Мы собирали деньги и… Мне жаль, что я принял предложение стать Консулом. Юнги было тяжело вспоминать школьные годы, потом что в основном они наполнены глупыми мечтами о взаимности со стороны Чимина, недальновидными планами и беззаботностью, которой он сейчас так болезненно лишен. Но они вдвоем никогда не разговаривали об этом так открыто. Юнги не знал, что те времена для Чимина действительно что-то значили. — А еще, знаешь… Мне жаль… Юнги слышит, что Чимин будто бы задыхается, пытаясь произнести слова. Это почему-то вызывает волнение, а сердце начинает биться чаще, словно оно чувствует. Юнги не понимал причину такого самоощущения, но был заинтригован. — Жаль, что я не говорил тебе раньше. Ты мне… Чимин не закончил, потому что телефон в его пальто тревожно завибрировал. Вздрогнув, Чимин испуганно прикусил свой язык, не обращая внимания на то, что Юнги смотрит на него с посеревшим лицом. Чимин даже удивиться не успел, потому что голос, который он услышал, заставил его пораженно замереть. Чужой бархатный тон сразу после принятого вызова произнес: — У меня мало времени. Джеюн не самая большая проблема. Им нужен клинок, который лежит в Институте Сеула. — Я… Тэхен?! Как ты? Ты в порядке? — переспросил взволнованно Чимин, а Юнги тут же оживился, услышав про их общего друга. Тэхен выдохнул, пробурчал что-то невнятное и сказал твердо: — Да что со мной будет, я как у Христа — Боже, прости — за пазухой. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но позаботься о… — О? — тихо переспросил Чимин, поняв, что Тэхен замолчал, потому что услышал что-то подозрительное. Но Консулу не ответили, а звонок тут же был сброшен. Чимин был рад узнать, что хотя бы его друг и член Совета жив. — Нужно поговорить о сокровищнице твоего Института. Пора решить, что делать с клинком. *** Они вернулись в заброшенную гостиницу «Синий лотос» сразу же, как только до них дошли слухи, что их штаб в Аликанте был рассекречен. Джеюн знал, что собираться прямо под носом Консула — не лучшая затея, но дерзость иногда самый надежный друг. Хотя даже это их не спасло от экстренной эвакуации. Джеюн закинул свои длинные ноги на пыльный стол в кабинете одного из элитных номеров, глядя сквозь свои густые ресницы на невеселую компанию. Из старого состава приближенных остался всего лишь один человек — Чонгук. И то он выжил только потому, что особо не участвовал в гуще событий. Нет, Джеюн не сомневался в своем друга, никогда. Но он имел некие подозрения о пассии своего друга… — Завтрашняя ночь станет по-настоящему великим событием. — неспешно проговорил Джеюн. Он покрутил в своих руках свое стило, игриво лаская оружие изящными пальцами. Его глаза не могли не смотреть на Тэхена, который скромно уселся за спиной Чонгука. Хитрая ухмылка расплывалась на лице, стоило только их взглядам пересечься. — Так значит весь твой план завтра исполнится… И все ж не вижу надобности брать именно клинок Метатрона. Мы захватили столько артефактов, что страшен нам лишь голод — сталь на пользу желудку не пойдет. — надменно смеется Чонгук своему товарищу, а ведьма в красном одеянии фыркает на этой фразе. Действительно, встреть они Голод — станет невесело. Джеюн бросает мельком взгляд на, как он думает, Рюсыль в красном длинном платье и кривиться ей: — Хватит там отсвечивать. Не забывай о своей миссии. Откроешь нам 7 порталов в Ад, только после этого будешь свободна. «Рюсыль» медленно опустила голову, покрытую алой тканью, соглашаясь. Джеюн не знал, как это объяснить, но последнее время эта ведьма его очень пугала. Немыслимо. Он боится демонского отродья… — Все, исчезни с моих глаз. — фыркает парень. Его черные глаза опасно сужаются, когда взгляд возвращается на мужчину с аккуратными кудрями. За самоуверенным Чонгуком сидит зажато на небольшом диванчике его парень, с которым тот познакомился во время вербовки так называемого «пушечного мяса». Ничего удивительного, но Джеюн не вчера родился и прекрасно понимал, как легко на самом деле можно было бы управлять Чонгуком. Особенно руками такого человека, как Тэхен… — Ты всегда так груб с ней… Не пытаешься ли ты что-то скрыть? — в шутливой манере замечает Чонгук, легко посмеиваясь. Тэхен выглядывает из-за его плеча, хмурясь. Тот прекрасно чувствует и видит, как пристально смотрит на него лидер «Гамбита». — Намекаешь на то, что я могу трахаться с этой грязью? Даже слышать противно. — цедит Джеюн, но улыбается своему последнему настоящему союзнику. — И все же насчет твоего вопроса… Ты помнишь нашу первую мечту? Общую, естественно. Чонгук хмыкнул, потирая щеку. Если подумать, то они давно вместе высказывали смелые идеи, которые осуждаются обществом. Они мечтали о новом мире, лучшем. О мире, где будут править нефилимы. Чонгук почувствовал, как Тэхен за его спиной беспокойно заерзал и с мягкой улыбкой обернулся к нему. Он погладил тонкие пальцы своего возлюбленного и ответил: — Хм, мы много чего хотели. Вернуть охотникам величие, это ты имеешь в виду? — Конечно… И есть оружие, которое способно это обеспечить. Убивает любого демона, убивает любого ангела. С ним мы будем непобедимы. — произносит легко Джеюн и щурится, красноречиво глядя на Тэхена. — Останется только избавиться от мусора. Тэхен на секунду, Джеюн клянется, что так и было, выдает себя. Во взгляде казалось бы милого олененка появляется ярость, которая адресована только одному человеку. Не разрушая зрительный контакт, Тэхен медленно обвивает торс Чонгука, кладет ему на плечо свою голову с пышными кудрями. Невинные обжимания парочки, но Джеюн знал, что все это не просто так. Тэхен — волк в овечьей шкуре. И от него нужно избавляться как можно быстрее. Этим же вечером Джеюн отправил Чонгука разбираться с их верными последователями. Необходимо было на пальцах объяснить юным радикально настроенным охотникам об их будущей тактике. Ну ладно, будем честны, от тактики там одно название. Скорее Джеюну требовался кто-то, кто сможет красноречиво объяснить надобность рисковать своей жизнью. Мужчина без стука входит в просторную спальню на последнем этаже их гостиницы-убежища. Эту комнату для себя «забронировал» Чонгук, потому что им с Тэхеном, как он сказал, нужно отдельное место. Как для пары. Уж кем, а свидетелем мелодрам Джеюн точно не нанимался. Сама концепция отношений ему отвратительна. И все эти ужимки прямо перед его носом невыносимо раздражают. Но это не самое страшное. Опаснее всего предательство. Джеюн застает Тэхена врасплох. Мужчина вздрагивает и прячет свой мобильный за спину, словно несколько минут занимался чем-то непозволительным. Хотя… Почему «как будто»? — Дай угадаю, рассказывал о всех планах, что тебе удалось выведать? — насмешливо спросил Джеюн в свойственной ему манере. От этих слов было совсем невесело. Лидер «Гамбита» медленно закрыл двери за своей спиной, оставаясь один на один с парнем своего друга. Двусмысленная ситуация. Два парня, одна кровать, закрытая комната. У каждого есть колюще-режущий предмет неподалеку… Тэхен отвел взгляд незаинтересованно, словно его совесть настолько чиста, что даже обсуждению не подлежит. Но Джеюн успел заметить панику в его глазах, разглядел нервное поджатие губ. Тэхен был старше, но Джеюн читал его, как открытую книгу. Это всегда забавно — видеть, насколько люди предсказуемы. — Не клевещи на меня. Что тебе надо? В этом номере кровать стояла посередине, окруженная балдахином, ткань которого скрывала разворошенную постель, будто ее еще не успели заправить. Джеюн даже знать не хотел, что в ней творили эти два голубка. В любом случае, эта деталь зацепила его, он спросил: — Мне? Я могу входить везде, куда посчитаю нужным. От меня у тебя не существует личного пространства. Все здесь — мое. Я пришел, потому что мне показалось странным, что ты не носишься хвостиком за Чонгуком. Вы же всегда вместе… Неужели поссорились? Джеюну плевать на личные отношения между этими двумя, он ждал дня, когда они будут по-отдельности. Тэхен вызывал много вопросов, одна только интуиция Джеюна кричала о тревоге, что уж говорить о вербальных знаках молодого симпатичного тела этого парня. Он предатель, Джеюн готов клясться хоть на собственной крови. Но лучше на чужой, конечно. Он подходит ближе тихими размеренными шагами, видит, как глаза Тэхена вдруг обращаются к вазе на прикроватном столике. В ней стоят белые лилии, слегка подсохшие, но все еще ароматные и благоухающие. Догадка мелькает даже быстрее, чем злость успевает обуять Джеюна. Парень подходит ближе, хватает Тэхена за руку, в которой все еще нервно зажат телефон, и шипит в самое лицо: — Чего удумал? М? Отвечай мне. Тэхен хлопает своими темными аккуратными глазами, в которых, наверняка, можно утонуть, а Джеюн клянется, что выколет их, если парень продолжит его злить. — Ничего. — отвечает парень, пытаясь отдернуть свое запястье, которое от чужой хватки начинает ныть. — Я спал, поэтому Чонгук ушел и не стал будить меня… Тэхен смотрит в сторону, когда говорит это. Джеюна злит, что ему врут прямо в лицо. Он вздыхает и цедит сквозь зубы: — Его нет рядом, хватит притворяться… Тебе не противно? Пользуешься подростком в своих целях, да еще и так бесстыдно. Это называется педофилией, чтобы ты знал. Нет, в Джеюне не проснулась внезапно сильная моральная сторона характера. И нет, это не забота о своем друге. Он провоцировал так дерзко, что даже у Тэхена потемнело в глазах от ярости. Наконец показался тот самый взгляд, который настораживал Джеюна все эти дни. Тэхен, едва двигая губами, ответил, глядя стеклянными глазами на самое ненавистное ему существо на этой планете: — Мне должно быть противно? На твоих руках столько крови, что тебе даже в аду больше нет места… В отличие от тебя я никогда никого ни к чему не принуждал. Джеюн улыбнулся: — Но обманывал. Самого себя ты уже не сможешь обмануть — ты на стороне своего врага. Тобой пользуется убийца. Ты думаешь, Чонгук невинен? Думаешь, этот парень не такой, как все мы в «Гамбите»? Он хуже. Не будь здесь я — даже простецы искупались бы в боли. Джеюн чувствует что-то на грани эйфории, он едва слышит звуки вокруг него. Это словно транс — когда ты имеешь над кем-то всеобъемлющую власть. Он видит, как Тэхена начинает трясти от злости, и сладость появляется на кончике языка. Они скинули свои маски друг перед другом, разве не здорово? — Тебя трахает убийца, Тэхен. Да еще и подросток! Мальчику едва 18 исполнилось, а ты его соблазнил. Клянусь, я расскажу каждой живой душе о твоем подвиге. Можешь не надеяться, что тупицы из Конклава примут тебя обратно с распростертыми объятиями. Ты никому не будешь нужен. Попытался усидеть на обоих стульях, да? Но станешь изгоем для обеих сторон, я даю тебе слово. Глаза Тэхена лихорадочно блестели, словно он был не в порядке. Джеюн даже ничего понять не успел, когда раздался панический вскрик: — Нет! Пожалуйста! Тэхен обвил шею Джеюна. Это получилось легко, потому что они стояли весьма близко. Хватило небольшого толчка, чтобы Джеюн от неожиданности потерял равновесие, и оба парня упали на кровать. Тэхен сильно прижимал к себе весьма неприятного человека, продолжая истошно орать и ерзать: — Не надо! Я прошу, хватит! Джеюн успел только отцепить от себя крепкие пальцы, возмущенно нависая над подтянутым телом, облаченным всего лишь в длинную рубашку Чонгука. Конкретно его такой соблазнительный вид вообще не волновал, в гробу он вертел и мужчин и женщин. Но от шока внезапного осознания его парализовало на некоторое время. Так Тэхен действительно настолько бесстыдный?.. Что ж, это было большое упущение, когда Джеюн недооценил его. Конечно, Тэхен продолжал кричать и наигранно плакать, даже когда в дверном проеме появился взволнованный Чонгук. Джеюн закатил глаза, понимая, что Тэхен мог услышать шаги в коридоре, поэтому начал спектакль. Парень был уверен в том, что Чонгук поймет все правильно, поэтому спокойно обернулся на застывшего друга. — Чонгук, помоги… Помог… — задыхаясь пролепетал Тэхен, потом заплакал, будто действительно стал жертвой насильственных сексуальных действий, а Джеюн едва не придушил его. — Он пытался… меня!.. — Он врет. Ты же знаешь, что меня не интересуют… Вещи чужого частого пользования. Просто твой… — Он давно хотел это сделать, а сегодня дождался, когда ты уйдешь и!.. — еще громче начал причитать Тэхен, выводя из оцепенения своего любовника. Чонгук с непроницаемым лицом широкими шагами прошелся вглубь комнаты, неотрывно глядя на своего любимого. Для Чонгука чувства многое значили. Довериться кому-то в этом плане — не пустой звук. Чонгук знал, что мало кому может открыться, в особенности свое сердце. И Тэхен стал тем единственным, кто всегда понимал его с полуслова. И ради него он менялся, делал вещи, которые раньше были совсем ему несвойственны. Одно слово Тэхена — он вырвет себе зубы, глаза, пальцы. Это едва ли похоже на настоящую любовь, ему все равно, пока Тэхен рядом. — Шлюха… — цедит Джеюн, с ненавистью шлепая по искривленному в гримасе рту парня под ним. Но за этим грубым движением сразу следует еще одно — Джеюн чувствует, как что-то бьет его в спину. Сначала между лопатками немеет, испуг успевает появиться на его мраморном лице. Потом его откидывают на пол с такой силой, что Джеюн понимает — нет, Чонгук не на его стороне. Еще один предатель. У него никогда не было друзей. — Что ты творишь? Променял меня на него? — вопит от ярости Джеюн. Он мог наблюдать смерть членов своей команды без лишних эмоций, но ощущать на себе предательство… оказалось больнее, чем описывают это в книгах, страшнее, чем показывают в фильмах. У Чонгука холод в глазах, он смотрит на Джеюна, как на незнакомца. На того, кто был его лидером, другом, братом по оружию. На заднем плане всхлипывает Тэхен, а между лопаток начинает жечь. Джеюн понимает, что его ранили острым предметом. Он бросает взгляд на руку Чонгука и видит зажатое между пальцев стило. Этим самым стилом однажды Чонгук накладывал ему Иратце, а теперь лишает жизни… — Почему ты трогал его, брат? Они не связаны кровью, обращение Чонгука имеет иной характер. Когда ты сражаешься спиной к спине, доверяешь свое лечение другому человеку — это больше, чем дружба. Вы становитесь семьей. Странной, психопатичной, едва способной выражать свои эмоции семьей. Джеюн убил своих родных, чтобы обрести новый дом в лице своих последователей. И даже те словно ждали момента, чтобы вонзить ему кинжал в спину. Без метафор. — Он лжет, разве ты не видишь?! Ты подобрал шпиона, сам привел его, а теперь веришь его ничем не подтверждённым словам… — Ты. Трогал. Его. — отрывисто отвечает Чонгук, нависая над своим другом. С каждым новым словом он бьет Джеюна по лицу, на краю здравого смысла осознавая, как громко хрустит чужое лицо. Он отбивается от вялых сопротивлений, вонзая свои кулаки глубоко в череп со всей имеющейся яростью, что застилала глаза. Тошнота подкатила только тогда, когда под руками начало хлюпать. Лицо, что превратилось в мешанину костей и плоти, нельзя было назвать знакомым. Чонгук не знал его. Но видел, что этот человек касался голой кожи его любимого человека, заставил его плакать. Это немыслимо. Кажется, Джеюн перестал дышать, потому что тело лидера радикально настроенной группировки обмякло на полу роскошного гостиничного номера. Тэхен чувствовал страх, но он не касался находящихся мужчин в этой комнате. Не заставляя себя ждать, он быстрым движением подскочил к вазе на прикроватном столике и ударил ею с размаха об голову Чонгука, что нависал над Джеюном. Раздался всплеск — цветы вывалились на пол. Раздался грохот — ваза разбилась на крупные осколки. Но этого нехитрого действия хватило, чтобы Чонгук завалился рядом с разукрашенным им же самим парнем. Тэхен спустился с кровати на пол, хватая импульсивно осколок вазы. Тот был острым, мокрым и холодным. Судорожно сжимая в руках предмет, он навис над бессознательным телом Чонгука и… Ничего не сделал. Рука дрогнула, и парень выпустил свое самодельное оружие. Тошнило от одной мысли, что ему придется лишить жизни Гук-и… Это не Чон Чонгук, потому что Чон Чонгук — убийца, нарушитель всех мыслимых законов и отвратительный человек… Гуки-и не такой. По крайней мере, это разделение сторон личности не давало Тэхену сойти с ума все это время. В груди все сжимается от паники. Самая ненавистная мысль за сегодня: «Кажется, Кан Джеюн был прав… Я сам превратил себя в изгоя, когда связался с Чонгуком. Мне не будет места в мире охотников. Я стал чужим среди своих…» Это ощущается, как предательство. Самого себя, своего народа. Тэхен пришел сюда, чтобы помочь в информировании, чтобы обеспечить Консулу быстрое реагирование. Ни одна из его идей не оказала заметного влияния, он не смог никого спасти. Без зазрений совести, он скажет, что наслаждался временем с Чонгуком. С подростком, ага. Тот даже выпуститься из академии не успел, совсем еще неопытный… Может это и нравилось Тэхену — мог вертеть им, как вздумается. Он улыбается, но по щекам ползут непрошенные слезы. Тело обдает жаром, а в горле застревает крик. Он не бежит, не спасается. Отодвигая к стене труп Джеюна, Тэхен подтягивает Чонгука ближе, укладывая его раненую голову к себе на колени. В прядях волос мелькает кровь, Тэхен хмурится. Он ненавидит себя за то, что ему жаль. Жаль, что он причинил боль Чонгуку, жаль, что он не может уйти… Им двоим нет места среди нефилимов. И нужно понять, что делать дальше…