atrium mortis: клинок метатрона

Так странно осознавать, что ты буквально потерял часть себя, будучи полностью физически здоровым. Они росли здесь, в Институте, с пеленок дружили. Стать парабатаями было лишь вопросом времени, Юнги провел им церемонию после принятия поста главы. Так необычно сейчас вспоминать все это, убеждать свой мозг, что человек, который очень дорог, больше не вернется. Уён бы никогда не подумал, что останется один. Сан был его семьей. Он был его домом. Он свесил ноги через раму окна, глядя на вечерние огни города. Сеул всегда будто был отдельным государством, далеким от их Института. Но вот ближайшие многоэтажки, серые и хмурые. Внутри, наверное, живут молодые семьи, одинокие офисные работники или извращенцы-маньяки. Про последнее всегда предполагал Уён, когда как Сан отвечал ему: «Ты сам как извращенец». Уён обернулся на свою комнату, осознал, насколько она теперь бессмысленна. Не имеет значения постер, который они украли с премьеры первых «Мстителей». Не имеет значения полка над письменным столом, на которой стоят коллекционные фигурки персонажей из их любимого аниме. А цитаты их любимых героев? Все теряет важность, если это не с Саном. Ведь именно с ним и создавались все воспоминания. Он снова обратил весь взор на город. Ветер, легкий и свежий, трепал его волосы. Уён хмыкнул. Он так винил себя, что голова едва не пошла кругом. Тогда, нависая над окровавленным телом парабатая, ощущая, как кусок сердца вырывают из груди, он чуть не сошел с ума. Часть его будто отделили, а потом на свежую рану вылили несколько литров спирта разом. Так ощущается разрыв руны парабатаев — известное дело. Но эта боль никуда не ушла даже после этого. Руна потускнела, рана не зажила. Он знает, что если сейчас прыгнет, то не умрет. Инстинкты, вырабатываемые годами, рефлексы заставят его спасать себя. Но он ощущал, будто должен это сделать, потому что «…где умрешь ты, там умру и я…». Они клялись друг другу. И Уён не сдержал обещание. Он должен был сделать хоть что-то. Подставиться под ударом самому, предвидеть этот исход и спасти Сана. Что угодно. Но он не сделал и жив. Он дышит, смотрит на золото, разливающееся по небу — солнце уходит на покой. Уён, закрыл глаза, сильно сжимая свои виски пальцами, чтобы не думать аналогиями. Сан тоже ушел на покой. Спустя столько лет борьбы с демонами. Глаза жгло, и горло тоже. Хотелось то ли кричать, то ли злиться. Не понятно, на кого, но желание высвободить боль опережало здравый смысл. И когда он на секунду раскрыл глаза, чтобы окончательно оттолкнуться от подоконника, то увидел, как снизу в библиотеке, что этажами ниже комнаты Уёна, открывается окно — тихо и осторожно. Парень тут же залез к себе, прикрывая створки окна, чтобы снаружи не было видно, что оно открыто настежь. Слегка выглядывая вниз, он заметил, как вылазят и бесшумно спрыгивают на мокрую траву две подтянутые девушки в доспехах. Тут нужно пояснение: доспехи охотники после нападения на Идрис не снимали вообще. Если не спали, конечно. Это было точно не его дело, но любопытство пересилило нравственные чувства, так что парень вгляделся в знакомые лица. Рюджин закрыла окно, а Юна дождалась ее, прежде чем они обе неспешным шагом пересекли улицу. Мысли пронеслись быстрее, чем он успел включить рациональное мышление. Во-первых, высока вероятность наличия шпионов. Джеюн не мог так легко добиться всего хаоса, пользуясь лишь удачей. А во-вторых… Им всем было приказано следить за Институтом из-за высокой вероятности нападения. И девочки так просто уходят куда-то? Глупость. Он наконец выпрыгнул следом. Ближе к земле парень вовремя сгруппировался, перекатился по мокрой траве, но сделал это так бесшумно, что захотелось тут же похвастаться перед Саном. Но осознание укололо сильнее, чем клинок. Конечно. Он больше не сможет. Он побежал следом, но двигался не по дорогам, а по крышам. Получалось так себе, он то и дело терял фигуры охотниц в закоулках и переходах. Смешавшись в толпе простецов, девушки двигались ловко, как змеи, невидимыми тенями проскальзывая. Уён удивился. Зачем им так рисковать? Они могли бы идти по крышам, как он. Их руна невидимости, которая скрывает от взора простецов, не могла убрать физические ощущения. Так что столкнувшись с прохожим — тот непременно это почувствует. Но времени долго думать не было, так что он внимательно следил за нелогичной траекторией сестер Шин, двигаясь следом. Уён успел пожалеть о своей слежке, разозлиться на девушек за их долгую прогулку, а еще едва не убился, промахнувшись мимо карниза, но все-таки они нелегким делом оказались у ворот музея старинной архитектуры. Увидев на горизонте выгнутые крыши пагод, красно-серые стены, Уён замер на некоторое время, наблюдая с приличного расстояния. Он притих на крыше одноэтажного трущобного дома, благодаря руне зрения наблюдая за сестрами. Рюджин и Юна стояли напротив каменной лестницы, уходящей далеко ввысь. Она окружена пышными деревьями, листья на которых успели пожелтеть местами. Они колыхались от ветра, плавно приглашая своими веточками войти в храм, что стоял на приличной возвышенности. Именно к нему вела лестница. С обеих сторон от входа в храм возвышались драконы из камня — пережиток влияния китайской культуры. Уёну пришлось активировать руну слуха, чтобы наконец распознать безмолвные шевеления губами девушек. — …хватит. Сколько раз мне нужно повторить это? Я не собираюсь ее убивать. — раздраженно выдохнула Рюджин скорее от усталости, нежели чем от реальной злости. Юна скрестила руки на груди, с вызовом приподнимая бровь: — Поумерь пыл. С таким настроем никакие духи не пропустят тебя внутрь. Рюджин цыкнула, закатила глаза, а потом встала на колени перед первой ступенью лестницы и громко попросила: — Дорогие духи, пожалуйста, не убивайте меня. Дайте мне познакомиться с моей невесткой. Юна шикнула, краснея: — Ты чего творишь? Она же услышит тебя… — Да наплевать мне. Рано или поздно надо вам поговорить об этом. Или все, что ты мне рассказывала — ложь? Юна сверкнула своими решительными глазами, расправила плечи горделиво и отвернулась: — Не ложь. Пойдем. И они начали подниматься. Уён же лег на бетон крыши, поворачиваясь лицом к закатному небу. Он не должен был следить. Это дело каждого. Судя по всему, они решают какие-то семейные проблемы. Неужели он последовал за ними, потому что чувствовал… одиночество? Таким жалким парень еще не чувствовал себя никогда. Он встал, почти развернулся, чтобы уйти, как новая мысль ударила ему в голову. А почему, собственно говоря, нефилимы с духами якшаются? И все же ради успокоения собственной совести, он побежал к лестнице, пока не передумал. Он не без спешки, но стараясь не шуметь слишком очевидно, поднимался вверх, глядя на ветви деревьев над головой. Под ногами шуршали листья — тихо, но тревожно. Под лучами закатного солнца храм выглядел зловеще, холодок пробежал по спине нефилима. Уён забирался наверх, поняв, что не встретил по пути ни одного человека, как посетителя, так и сотрудника музея. В любом случае, лестница вела к широкому двору, украшенному статуями животных. Уён не всматривался, но безошибочно определил некоторых из них. Справа, прямо у дверей храма стоял потрескавшийся лев, чуть поближе — выгнутая змея, части скульптуры которой по естественным причинам крошились. Там были еще какие-то причудливые звери, но Уён не понял их природы, и ему было некогда разглядывать культурное достояние. От этой площади вело две дорожки в противоположные стороны. Уён пошел вправо, потому что ему казалось, что именно туда свернули девушки. Он зашагал аккуратно по мелким черным камням, которые, словно вода, журчали под подошвой. Пахло благовониями так сильно, будто их жгли прямо на улице, а не в храме. Уён нахмурился, но не стал развивать эти подозрения, так как не знал особенности этой веры. Волей-неволей нефилимам приходиться принять христианство. Или частично принять. Парень глянул на город, со стороны которого пришел сюда, и удивился тому, как высоко он сейчас стоит. Он видел Сеул так далеко, что казалось весь город может уместиться на его ладони. Разве так бывает, когда поднимаешься на небольшую возвышенность? В любом случае, он проходил мимо увядших персиковых деревьев по извилистой дорожке, огибал огромное здание храма, состоявшее из пяти похожих башен. Откуда-то сверху раздалось карканье, Уён чуть не отправился к праотцам от испуга. Дорожка, как оказалось, вела к озеру, размерами похожее на площадь перед храмом. В нем мирно плавали лотосы, слегка сверкая, а над поверхностью воды игриво летали мерцающие светлячки. Он даже не сразу заметил девушек, за которыми изначально следил, когда понял, что из воды медленно поднимается чья-то человеческая голова. Мокрые черные волосы облепили череп, темные, словно бездна, глаза с длинными ресницами взметнулись вверх прямо на него, когда нечто в воде вздрогнуло и испуганно отпрянуло дальше в озеро. Рюджин тут же обернулась и нахмурилась, увидев знакомое лицо. Юна же была менее миролюбива. Она достала кинжал из набедренных ножен, и приняла боевую позицию. — Я, кажется, не туда свернул. Мне пора… — сказал первое, что пришло ему на ум Уён, разворачиваясь, но тут Рюджин в четыре шага подскочила к нему, цепко хватая за руку. Парень только успел зашипеть от боли, когда его дернули на себя. Он чуть не обнял девушку, волоча ее за собой на сырую землю, но, к счастью, Рюджин была достаточно сильной, чтобы удержать их обоих. — Стоять. Ты что, следил за нами? — спросила Юна, кривясь. Уёна оскорбило такое отношение к себе, хотя да, он действительно следил. — Я гулял просто! — возмутился Уён. Рюджин недоверчиво приподняла бровь, чуть встряхивая парня в своих руках, словно котенка. — Тогда поздравляю, твоя прогулка не закончится, пока я этого не захочу. — произнесла самодовольно хмыкнула Рюджин, ведя за собой Уёна к озеру. Вода в нем была зелено-голубой, почти не видно дна. Но с его глубины что-то постоянно сверкало, что разжигало интерес, Уён помимо воли загляделся на это. Но Юна только раздраженно фыркнула: — Зачем он нам? Вонен, это он, кого ты имела в виду? Девушка, а это была именно она, вновь приблизилась, теперь Уён смог рассмотреть ее лучше. Если вы закостенелый ксенофоб, то наверняка подумали бы, при виде нее, что она похожа на утопленницу. Бледная кожа, черные глаза и тонкая фигура до такой степени, что кажется, будто человека может сдуть ветром. И все-таки девушка обладала симпатичной и милой внешностью, так что нехитрыми манипуляциями мозга Уён пришел к выводу, что перед ним самый настоящий дух. Видимо, водный. — Нет. Те были… Женщинами. — произнесла Вонен, глядя настороженно на единственного мужчину в их компании. — Я, конечно, зря вмешиваюсь, но почему вы болтаете с фейри? Юна вздохнула, закатывая глаза, а Рюджин цыкнула: — Она дух. Духи — не фейри. — Я появилась благодаря оккультным практикам шаманов этого храма. Так что… Я очень похожа на фейри, легко спутать. — Не правда. Фейри злые, а ты хорошая. — пробубнила Юна, но Вонен услышала ее. Она расплылась в мягкой улыбке, ее глаза засверкали, словно ночное небо, усыпанное бесконечным количеством звезд. Юна смутилась и отвернулась. На самом деле, Уён до этого был уверен, что духи тоже фейри, так что это откровение чуть не взорвало его мозг. Неужели он так плохо читал бестиарий? Надо меньше смотреть фильмов примитивных и больше заниматься работой… — Ну, если мы со всем разобрались, может перейдем к делу? Юна сказала, что у тебя есть информация насчет нашего Института. И… ты просишь о защите, я правильно понимаю? Уён нахмурился, вливаясь в проблему. Он старался не обращать внимания на то, как из-под белой свободной рубахи виднеется тело дамы. Его контур облепила мокрая ткань, разжигая фантазию. Ну, честно, Уёну было не до этого. А еще его мало привлекали демонские создания. Без ксенофобии. Просто так сложилось. Парень заметил, как неодобрительно косится на него Юна, и не стал провоцировать конфликт, поэтому до конца разговора глядел на светлячков. — Я боюсь нефилимов. Те две женщины, что приходили сюда почти три года подряд, сначала только присматривались. Духи боялись показываться им, поэтому терпеливо ждали, когда нефилимам надоест. Но они всегда молились и оставляли дары, поэтому духи полюбили их. И после этого начались безобидные расспросы. Их интересовали общие дела прошлого, наша жизнь… Пока разговоры не ушли только в одно русло — о Сеульском Институте. — Почему ты считаешь это странным? — спросил Уён. Он и сам понимал, что заподозрил бы что-то неладное, особенно в разгар деятельности «Гамбита» и все же не смог удержатся от вопроса. Рюджин уточнила: — Они не просто спрашивали об Институте, так? Им были интересны специфические подробности… — Это так. — кивнула Вонен. Она прикусила задумчиво свою пухлую губу, такую же бледную, как и все ее тело, а потом продолжила. — Они спрашивали про Ю Сухо и кумихо Сольби. Ю Сухо… Имя казалось таким знакомым, что… Ну конечно! Его передавали из уст в уста в их Институте, как заразную болячку маленькие дети. Так звали бывшего главу Института. Того самого скандально известного, ныне покойного, нефилима, что связался с демоном. Кто же знал, что с лисицей. Конклав на этот счет не распространялся, мало кто знал в нынешнее время даже настоящее имя Ю Сухо. В Сеуле то его помнили только из-за страшной легенды. Рюджин нахмурилась: — Действительно специфические расспросы. Они заранее знали его имя? — Да, будто только ради этого и приходили. Самое страшное то, что после их расспросов стали пропадать духи. Они развеялись, их больше нет. Все, кто знал хоть что-то о Сольби, безвозвратно исчезли. Уён почесал щеку в задумчивости и предположил: — Будто они избавлялись от свидетелей… Но почему? — Мы с Вонен долго думали над этим… Вы что-нибудь помните про тот случай? Было так много слухов про Сухо. И все же мне хорошо запомнился один из них — у него и кумихо родился ребенок. — сказала Юна, переглядываясь с Вонен. — Мы не можем брать это за мотив. Наличие ребенка даже не подтверждено. — возразила Рюджин, но тут на сторону Юны встал Уён. — И отрицать мы этого тоже не можем. Но кому было так интересно узнать обо всем?.. Вонен нерешительно глянула сначала на Юну, а потом неловко на Рюджин. Слегка смутившись, дух произнесла: — Дело в том, что когда Юна впервые забрела сюда… И позже познакомилась со мной, то я запомнила ее запах. Свежий, цитрусовый, и немного специфический. Так бывает, когда живешь в здании, которому очень много лет. Так же пахли те женщины. Я не утверждаю, но подозреваю, что они из вашего Института. Те, кто убивают духов. Те, кто может убить и меня. *** Сынмин смотрел на собственное отражение в воде. Оно искривлялось от маленьких волн, которые создавали утки неподалеку, которым явно было наплевать на человека, что сидит в их владениях на коленях и грустно вздыхает. Утки не психологи. Не их компетенция. Этот парк находился неподалеку от владений клана Ким-Ромерез. Сынмин приходил сюда время от времени после ухода Хенджина. Дело в том, что именно через это озеро, где сходятся ближайшие лей-линии (помимо сгоревшего поместья Марка), можно попасть к фейри. Сынмин знал это на практике, но присоединиться к своему другу так и не смог. По какой-то причине проход был запечатан. Парень мог окунаться в воду хоть миллион раз — только уток пугал. Ну, и прохожих. Они просто думали, что он сумасшедший. Впрочем, как и утки. Невозможность связаться с принцем сильно тревожила Сынмина. Он знал о нелегком положении во дворце, потому что сам Хенджин рассказывал ему. И самые страшные предположения уже крутились в голове. Его убили? Там тоже война? Неужели они больше никогда не увидятся? Эти мысли также заставляли его чувствовать себя жалким. Он никогда не мог завести друзей. Почему-то не получалось. Некоторые обижались на его грубоватую манеру речи. Других не устраивала его замкнутость. В целом, все знакомые, которых он имел, не горели желанием проводить с ним все свободное время, встречаться вне работы или просто сходить вместе в город. Хенджин может и делал все это, потому что выбора особо не имелось, и все же Сынмину казалось все хотя бы искренним. Когда в зале Института сумеречных охотников появился брат Хенджина, как представитель всего народа фейри, Сынмин опешил не на шутку. Значило ли это, что король и королева передали власть другому, не Хенджину? Это же замечательная новость. Все так, как желал принц. Сынмин сам говорил нехорошие слова, винил его за слабость… Но даже если тебе будут даны грабли в руки, ты не сможешь хорошо ими грести, раз душа не лежит. Управление государством были этими граблями для Хенджина. Его тянуло к другому. К чему? Ну это Сынмин так и не понял. Принц, словно загадка, никогда не понятно, что он выкинет. Захочет и вломится в чужой дом. Захочет и обворует мага. В целом веселый парень. Сынмину подходит. — Вот ты где, блохастый. Анхель сказал, что ты тут часто… освежаешься. Сынмину не нужно оборачиваться, чтобы знать. Ну конечно это Джисон — тот надоедливый вампир. После случая с частичной потерей памяти, когда Сынмин, как мать-наседка таскался с парнем, ему нехило влетело от альфы. А ему, естественно, обо всем в подробностях поведал Чан, которому надоело смотреть на отчасти адекватного Джисона в квартире. С того самого момента Джисон часто захаживал, чтобы напомнить, как он исстрадался, а Анхель в этом ему всячески способствовал. Как сегодня. — Отстань. Я занят. — ответил Сынмин, все еще глядя на свое отражение в воде. Каждый день он приходил и надеялся на какое-то чудо. Может его втянет внутрь озера, а потом выкинет на другой стороне, в мире фейри? Утки насмешливо закрякали. Джисон прошлепал в неизменной школьной форме, уже отстиранной от крови, к берегу и сел на сырую траву. Ему все равно, если она холодная. Попу он уже простудить не в состоянии. Марк позаботился. — Он не придет. И двери по паролю «зим-залабим» тоже не раскроются. — заметил Джисон. Сынмин раздраженно выдохнул и встал на ноги, поняв, что Джисон здесь его в покое не оставит. Вся нижняя часть и половина толстовки были сырыми до такой степени, что своей тяжестью клонили к земле. Тяжело переступая хлюпающими кроссовками парень вышел из озера. Он не собирался оставаться с вампиром, но следующая фраза Джисона, что догнала его, заставила встать столбом: — Давай дружить. Медленно обернувшись, Сынмин посмотрел скептично на развалившегося парня: — А? Все еще с головой непорядок? Я едва не убил тебя, а ты просишь дружить? Нормально у тебя все, нет? Ну, нет. Нет, Сынмин не был зол на Джисона. Он даже ощущал некую вину по отношению к нему, поэтому старался часто не пересекаться, чтобы не мучать себя. Ну а кто не совершает ошибок! В самом деле… — Ну, отчасти ты не виноват в моей потере памяти. Не ты же ее стирал. Ты виноват в краже, а это… — Все! Я понял, спасибо. — перебил Сынмин. Он выдохнул, успокаиваясь, и искоса глянул на вампира. Глаза у того светились какой-то надеждой и добротой. Хоть и были красными. Цвет агрессии вообще то. Ну и страсти, но этот подросток не привлекает Сынмина. Дети ему вообще не нравятся. — И почему со мной? Хочешь сблизиться, а потом отомстить? — Пхах, нет. Мне просто одиноко. И тебе тоже. Иначе бы не ходил всю неделю, чтобы посидеть в воде. — легко ответил Джисон, немного посмеиваясь. Сынмина эти слова кольнули в сердце. Он что, реально выглядит настолько жалко, что даже посторонние замечают, что он неудачник без друзей? Оборотень скрестил руки и навис над полулежащим парнем: — Ну конечно, ври больше. Ты живешь с самым популярным в округе магом, а строишь из себя бедную сиротку. — Я… — начал было Джисон, но потом умолк. Он поднял свои глаза к небу, чувствуя, как твердо его мертвое тело. Это ощущение причиняло дискомфорт только первые дни после обращения. Сейчас такое редкость, но ничуть не приятнее. — Я живу с ним, потому что мне больше и правда негде. Я не могу вернуться к семье и делать вид, что нормальный. Потому что я ненормальный… Я даже до сих пор не могу снять эту форму с себя. Хочу помнить о человеческом прошлом. Пока что. Голос Джисона утих, Сынмин присел рядом с ним. — Я слышал, тебя обратили не по своей воле. — прервал затянувшуюся тишину Сынмин. Джисон усмехнулся, переводя взгляд с неба на своего собеседника. — А так уж много вампиров ты знаешь, что горели желанием стать бессмертными мертвецами? В груди кольнуло от воспоминаний о прошлом. — Ага, была парочка… Ходили иногда в «moonsun». — ответил вяло парень. Эти ребята наслаждались новообретенной эстетикой вампиризма, поэтому пользовались всеми преимуществами — кусали молодых людей, проходящих в темных переулках, дрались и выпивали, как бешеные. Такие клиенты — ночной кошмар. В прямом смысле, кстати. Но насколько было известно, огромную часть вампиров убили именно в тот день истребления клана Марка. Некому больше дебоширить. — Я кстати никогда не был в этом клубе. — обиженно надул губы Джисон, отчего Сынмин фыркнул и коротко пообещал: — Могу провести. Я там работаю. — Реально? Очень круто. А я видимо никогда не смогу работать. Выгляжу на все пятнадцать в свои шестнадцать. И теперь представь, что это навсегда. — Мечта педофила. — резюмировал Сынмин. Джисон согласно кивнул. И все же Ким не смог удержаться от вопроса, который заинтересовал его с самого начала: — Ты сказал, что живешь с Минхо из-за нужды… У вас плохие отношения? Просто чтобы ты знал, он очень волновался, когда увидел, что с тобой приключилось. Сынмина не отпускало странное чувство, будто Минхо мог плохо обходиться с этим ребенком прежде. Иначе почему бы Джисон так грустил из-за необходимости жить с магом. Но эту теорию было страшно подтвердить, потому что к магу из Кенгидо Сынмин относился хорошо. — Правда?.. — из-за слов о Минхо глаза Джисона засияли каким-то тщательно скрываемым светом маленькой надежды. Но он быстро потух. Он усмехнулся. — У нас нормальные отношения. Я просто «ребенок», которого он спас. Если бы клан Марка еще существовал, я бы ушел к ним. Но сейчас мне некуда податься. И даже у Минхо… Я чувствую себя лишним. Особенно когда этот татуированный мужлан пялиться на меня так, будто хочет убить. — Мужлан? — Да Чан. Бесит меня. — фыркнул Джисон. Даже думать об этом парне было дискомфортно. — Я стал чужим. Мне больше нет места в этом мире, понимаешь? Сынмин сидел еще какое-то время в тишине, тщательно над чем-то раздумывая. Но потом он только цыкнул: — Ну конечно. Думаешь, ты главный герой какой-нибудь супергеройской драмы? Твои слова, да в фильм. — Джисон на эти слова только скептично прищурился, а Сынмин продолжил. — Ты лишился создателя после смерти, еще одной, Марка. Так что теперь ты можешь создать свой клан. Вовсе ты и не один. Эта мысль отчасти понравилась Джисону… Завести клан, стать с кем-то семьей — это сладкая мечта. Неужели это можно превратить в реальность? Но и их разговор и любые прочие размышления прервал грохот, напоминающий удары тысячи молотов. Над небом разверзлась алая пелена, словно врата в Ад внезапно раскрылись. Скрывая весь город в своих объятиях, бордовое зарево всколыхнулось — яркая молния просвистела в плотно сгустившихся облаках.