BLACK WIDOW

Подобно тому, как быстро летит время, и всё та ложь о том, что летние дни длятся дольше, также стремительно развиваются отношения Чимина и Энтони. «Очень скоро» потеряла свою изначально вложенную во фразу иронию и стала истинным предшествием к последующим встречам, и встречам частым, долгим. Дело было не в алкоголе, совсем нет. Одиночество — чувство одностороннее, тоскливое, но даже оно способно на мирное существование. Умение сводить двух одиноких людей вместе. Отнюдь, оба пытались оправдаться перед друг другом и, в первую очередь, самими собой, что дело не в пожирающей душу тоске и, конечно, не в нужде найти кого-то по душе. Эти люди были и есть — у каждого свои. Но человек — создание социальное, и зависимость от одного лица не приносит новых ощущений и чувств, новых знаний, каких-то открытий. Истину они прознали позже, и это один из критериев, почему их общение продолжается по сей день. Главное, конечно, приятное времяпровождение друг с другом. А остальное — пустой научный звон, который они сами себе придумали для оправдания собственной сентиментальности. Вино, однако, стало важной частью их компании, а ещё крепкий кофе и толстые сигареты с приторным привкусом шоколада. Чимин никогда не покупал себе дорогие папиросы, — не из одной ли бочки траву поставляют? — потому что жалко личных денег, которые и так уходили и уходят на бензин, но прошедшие встречи с Энтони немного изменили его приоритеты. И нет, денег от этого не стало уходить меньше. Но зависимость, что является головной болью большинства, стала больше затягивать его на дно. Чимин не против. Это — то болото, в котором хочется погрязнуть. — Любите кальян? — Очень, но личного не имею. Всегда больше отдаю предпочтениям ресторанам, где оказывается подобная услуга. — Мой дедушка всегда, когда посещает новую страну, привозит кальян, алкоголь и тарелки. Из Египта, из Тайланда, Вьетнама и далее по списку. Он бы и дальше привозил, если бы я ему вовремя не сказал остановиться, — смеётся. — Если будете себя хорошо вести, то я подарю Вам один. — Какой Вы противный, Чимин, очень любезно с Вашей стороны, — и тоже улыбается. — Уверен, Валери бы понравилось. Побыть один вечер хорошим? Сложно, но я постараюсь. — Самокритика — это хорошо, Энтони. — Ваш острый язык ранит моё нежное сердце, — но мужчина решает не продолжать высокопарные речи, подобные шутки — часть их общения. — Кстати, — произносит преподаватель, когда они останавливаются у чужого дома, — раз про то зашла речь, то, может, посетите и мою скромную обитель? Чимин ненадолго отворачивается, задумавшись. Личная обитель, родной дом, подобно сердцу — допуск только достойным, особенным душе людям, тем, кому доверяешь. По крайне мере, ему так казалось раньше и кажется сейчас. Нейтральная территория — решение всех внутренних конфликтов. Знакомые набивались к нему в дом, заранее зная количество сущного иноземного антиквариата, и Чимин, не особо зная границ вежливости в подобных случаях, давай резкий грубый отказ. Возможно, и не в этом дело, и люди просто хотели увидеть атмосферу, в которой жил их загадочный молчаливый знакомый. По итогу менее загадочным он ни для кого не знал, а суть философии не приводить к себе кому попало продолжает нести в своей жизни дальше. Наверное, то называют доверием. Чимин уже споткнулся о гордо стоящий на середине дороги принцип и привёл одного незнакомца в свой дом. И ещё не успел об этом пожалеть. — Если приглашаете, то не буду отказываться. Подождите меня в машине, я сейчас вернусь, — покидает водительское место и быстрым шагом направляется к дому в целях найти курительный аппарат. Поиски занимают немного времени, но повозиться пришлось. Выбрать подходящий, — тот, который выглядит достойно, более ново, и который не слишком дорогой, чтобы не жалко было, — найти трубки, деревянную маленькую шкатулку с комплектом мундштуков, и ещё нераспечатанные упаковки никотиновой сладкой жидкости. Он кладёт добро в лаконичный бумажный пакет чёрного цвета, чтобы презентовать вещь более достойно, и выходит из дома — понимает, как мучительно бывает ожидание. Закрывая входную дверь, он краем глаза замечает, как мужчина, будучи на пассажирском сидении, общается с кем-то по телефону, возможно, излишне эмоционально — это можно понять по активной жестикуляции рук и вздутым венам на шее, которые виднеются даже издалека. «Профессия обязывает, зачем мне это видеть?». Увиденная короткая сцена моментально забывается, когда он обратно садится в машину и кладёт пакет на задние сидения. — Вижу внушительный вес. Правда хотите подарить его мне? — Почти совестно прозвучало, — смеётся. — Будем считать неким пактом нашего знакомства. Успокою Вас — я ничего от этого не потеряю. — Кажется, мы с Вами только недавно говорили о ценности денег. — Деньги измеряются в валюте и только. Дедуля, мне кажется, был бы рад, узнай он правду, почему на один агрегат стало меньше. В конце-то концов, я пытаюсь подружиться и купить ваше отношение, неужели непонятно? — Очень понятно, Чимин, теперь мы с вами настоящие друзья, — и тоже смеётся. — Спасибо, правда, — говорит нежно, искренне. — Неловко даже. Но вещь хорошая, отказываться не буду. На том и порешили и тронулись в путь. Закат спустился на город розовым мягким покрывалом. Сливочная сладкая вата облаков длинными волнами растилается вдоль ярких волн уходящего солнца. Зелёные растения поглощают свет и кажутся практически чёрными на фоне светлого розового неба, и тихая музыка, играющая в машине, в миксе создают приятную греющую атмосферу в сердце и задают какое-то сентиментальное игривое настроение. Подобно каким-нибудь американским подростковым сериалам, при просмотре которых ты наделяешься невероятным силам, наполняешься чувствами странной любви и романтики, хочется наполнить лёгкие дымом и выпить дешёвого пива из круглосуточного магазина, взяться за руль и ехать куда глаза глядят. Чимин, самому стыдно признаться, даже мечтает о таком — стать беззаботным в ином понятии слова, действительно забить на все дела и уйти в пьяный отрыв с парой скинхедов и красивыми девочками в коротких юбках, хотя бы единожды почувствовать эту окрылённость и свободу от всей рутины, что его окружает. И не перестанет замечать, как один ранее незнакомый ему человек разрушил часть этой самой рутины. Хочется верить, что первый опыт не окажется последним, и что его знакомство с людьми только начинается. — У Вас есть, что выпить дома? — спрашивает Пак, когда они останавливается ненадолго на красный светофор. — Красное полусладкое, белое полусладкое, белое сухое, пиво, водка. — Водка? Очень хорошо, — улыбается. — Что Вы задумали? — получает ответную улыбку. — Ответственность перед пешеходами Вам чужда, Чимин? — Нет, — несмотря на замечание, глупая улыбка не желает спадать с губ. — Знаете, Энтони, у меня так резко настроение поменялось. Думалось и… Ха-а, не знаю, — смеётся. — Думал об американских сериалах, знаете, где про школу всё, там дети сексом занимаются в раздевалках, вечеринки устраивают, порошком торгуют, и что-то прям приятно стало. Мы с Вами говорили об этом ранее, и сейчас даже почти пожалел, что в школьные годы не отрывался вместе с остальными. — Почти? — Потому что неправда эти все сериалы. А если и правда, то последствий куча. Не очень часто мне приходилось думать о подобном, но после знакомства с Вами… Не знаю, хочется как-то восполнить этот пробел. Я не жалею о спокойной жизни, если Вы могли об этом подумать, ни перед кем в ответе не был, проблем тоже не было. — Порой хочется вернуть моменты, которых, казалось, никогда не существовало. У меня тоже не было бурной юности. Валери… Даже несмотря на постоянную занятость, она могла себе позволить отдохнуть. До полицейских участков не доходило, но граница между весельем и вандализмом, определëнно, ей знакома. Водка, говорите? — Энтони усмехается. — Если Вы не торопитесь после ужина домой, то одна серия из ваших любимых сериалов обеспечена. — Предлагаете остаться у Вас на ночь? Вас точно ничего не смущает в данном предложении? — он улыбается. — Нам весело. Но не стоит так слепо доверять людям, Энтони, даже если очень хочется. Я не спотыкался особо об собственное доверие к другим, но… — Поэтому и не спотыкались — от того, что никому не доверяли. Я не прав? — Правы, почему нет, — усмехается. — Не то, что бы не доверял… Не знаю, всегда был на стороже, возможно. Никогда не расслаблялся при разговоре с кем-то, знал, что можно говорить, а что нельзя. Да и немного говорил, на самом деле, мне никогда не хотелось с кем-то поделиться мыслями. Вы первый. Но смотря на Вас… Я не знаю, что у Вас произошло, помимо семейной трагедии, но я вижу, как это Вас покоробило. Вы не хотите быть одни, Вы ищите общения. Противоположности. — Притягиваются. В законах физики прописано, — он выдыхает, чувствуя своë поражение. — Я сдаюсь, Чимин. Моë отчаяние доводит меня до того, что я готов довериться первому встречному, это правда. Мне хочется стать другом после первой встречи, пусть сам понимаю, что это не так работает. Хочется, чтобы Вы остались, и хочется верить, что Вы не вздумаете обокрасть мой дом и сделать что-то с моим телом. И я верю, — и начинает улыбаться. Так искренне, наивно и глупо, что сейчас именно Пак чувствует себя проигравшим. — Даже если Вы правда это сделаете. Я продолжу спотыкаться об каждого человека, пока не найду того, в ком точно не буду сомневаться. Я знаю, насколько люди не благоразумны, глупы и жестоки. Мне нравится Ваша философия, что Вы, наоборот, не открываетесь каждому, делаете шаги осторожно. Спокойная жизнь, говорите? Вы правы. Я тоже мечтаю о спокойной жизни, и именно поэтому продолжаю искать стабильность. Постоянного человека рядом, который, противоположно мне, Вам не нужен. Разве это не прекрасно? Человеческие отношения. Чимин отворачивается к окну, как только Энтони заканчивает. Они продолжают, из раза в раз, возвращаться к разговорам о доверии, о человеческих отношениях, о дружбе и прочим, что студенту мало знакомо. Но сердце начинает стучать чаще, грудь ноет, болит, и маску спокойствия держать становится труднее — эта тема волнует и его. — «Остаться без друзей — самое горькое, после нищеты, несчастье», — от шëпота на стекле ненадолго появляется пар. — Бенджамин Франклин в своë время это говорил. Наверное, мне не стоит пытаться Вас понять, я всë равно не смогу этого сделать. Как знакомятся люди, которые ничего друг о друге не знают? И становятся после этого товарищами, друзьями. Наверное, для начала, — он отрывается от окна, протягивает руку Энтони и улыбается, — обращаются друг к другу на «ты». Приятно познакомиться, Энтони. — Взаимно, — пожимает руку с такой же искренней радостной улыбкой. — Потом… Можно гулять, встречаться для сближения в кафешках каких-нибудь, приглашать к себе. Выпивать вместе, — и решает — к чëрту. Первые и вторые этапы уже пройдены, дальше — как пойдëт. — И знаешь, что, Тони? — делает голос намеренно нахальным. От самого себя становится смешно, и ситуация начинает забавлять. — Я приму твоë предложение. Водки и дивана будет достаточно. — Мне нравится. — И если твоя сестра не против. — Избавь меня от этого. На том и решают, и дорога неуверенности остаëтся позади колëс. Дорога занимает около тридцати минут времени при отсутствии пробок — внушительно. Ещё недолго она простирается перед фарами автомобиля, пока не приходится затормозить у дома жилого комплекса. Белый, прям выбеленный до тошноты дом в семнадцать этажей, посаженные на отведëнных для растительности участках небольшие пышные деревья. Чимина успокаивает, что он не находит по близости детских площадок с представителями женского пола и их творениями. Так хочется побыть вдвоëм, в умиротворяющей тишине, с этим розовым нежным небом и сигаретой в зубах. Они выходят из автомобиля. Энтони забирает с собой подаренный агрегат, Чимин щëлкает ключами, чтобы закрыть машину, и вдвоëм они направляются к подъезду. — Давай покурим… Тони, — ох, чëрт, как же ему это всë незнакомо. — Такой воздух… С ним только и курить. — Я не против. Вдвоëм они усаживаются на скамью, что стоит около подъезда, достают пачки из карманов штанов и закуривают первые за вечер сигареты. Толстые, в тëмной коричневой бумаге, крепкие, с приторным послевкусием шоколада. Чимин делает затяжку и без стеснения блаженно стонет. Тяжкие удары дыма по горлу разбавляются до того свежим древесным воздухом, что ощущения, испытываемые им сейчас, похожи на оргазм после ублажения умелой женщиной. — Хорошо. Воздух здесь отличный. — Хотели жить ближе к лесу, в окружении растений, с деревьями там. В Америке пыльно, очень грязно и душно, а здесь… Да, Чимин, ты прав, воздух — что-то с чем-то. Прям новое дыхание открывается. — И эта вечерняя прохлада… Романтично, свежо, — Чимин стряхивает пепел, недолго наблюдает, как тлеет сигарета и снова затягивается. — Твоя сестра, Валери, что она из себя представляет? — Я могу говорить о ней бесконечно. Думаю, ты заметил, — коротко смеëтся. — Знаешь, не скажу, что мне на пути попадалось много женщин, но с некоторыми приходилось иметь какие-то отношения. Деловые, интимные. Романтичных, к сожалению, нет. И я люблю женщин, обожаю их искренность и безумие, что-то есть в них… В их теле, душе и сердце, что порождают бесконечную любовь. Понимаешь, они любят так глубоко и преданно, бесконечно и нежно, что этими чувствами хочется захлебнуться. Мужчины не умеют так любить. Но она заставила меня испытывать это переполняющее чувство. Родная сестра. Я не смог найти себе девушку, жену, я даже к своей любимой матушке не испытывал столько любви. Валери сделала для меня слишком много. Когда еë мать погибла, со слов нашего отца, она не плакала, не упала в уныние, хотя имела на это полное право. Приняла мачеху, как родную, была рада моему рождению на этот свет. Всë идëт с самого детства. Она всегда была со мной, разговаривала обо всëм, помогала в школе, объясняла, как понравиться девушкам, что они любят. Но при этом продолжала быть собой. Бунтарная натура, любительница приключений, знаешь… Не существует таких людей. Мне так не нравится быть категоричным и бросаться в крайности, но её существование рядом со мной кажется чем-то нереальным. Человек умеет сочетать в себе столько нежности вместе с бесспорной уверенностью и даже грубостью. Она умеет пользоваться своими лучшими сторонами и оборачивать их в выгоду себе. Чем-то напоминает тебя. — Прошу прощения? — Ты не так прост, как кажешься. Возможно, ты правда этого не понимаешь, или же мне, наоборот, только видеться это. Но ты, при всех своих отсутствии тактичности в разговоре и неумении построить деловой разговор, — смеётся, без упрёка и сарказма, — остр на язык и умеешь подбирать слова. Твои слова могут задеть самое сокровенное, ты не строишь сложных теорий в голове, твои мысли ясны — оттого правдивы. Ты говоришь, что не имеешь в свои юные годы близких людей, но при этом умеешь смотреть в душу, смотреть точно в глаза, без всякого чувства стыда. Это удивительный навык, Чимин. Не навык даже, скорее… Природное чутьё? Не забывай про него, оно обязательно поможет тебе. У людей, у которых подвешен язык, жизнь идёт проще, но одновременно интереснее. Ложь всё то, что люди говорят, мол, молчи да тише будь — и вот есть счастье. — Смотря, что есть счастье для людей — подчинять или быть подчинённым. У лидеров нет выбора молчать, они в обязательстве что-то говорить, даже если это бред. — Это точно не про тебя, — усмехается. — И не про неё. Не знаю, она. Ах, как я звучу? Чëртов психопат. Но не могу ничего с собой поделать. Она моя спутница по жизни, тот человек, которому доверяешь больше, чем себе. Если наше навязчивое общение продолжится, — улыбается, — возможно, оно перестанет быть таковым. Вы точно поладите. Не волнуйся. — Легко сказать, — Пак нервно усмехается, стряхивает последние истлевшие капли никотина с сигареты и выкидывает бычок в урну рядом с лавкой. — Можем идти? Этот мандраж перед неизвестным, оказывается, так раздражает. — Да, не будем тянуть. Они оба встают и направляются в сторону двери подъезда. Энтони открывает дверь ключами, пропускает вперëд студента и ведëт словами в сторону лифта. Недолго ждут, пока он спустится на первый этаж. Двери раскрываются, и мужчины заходят внутрь, немного гремя кальяном и топотом ног. Тони нажимает на десятый этаж многоэтажки, и лифт плавно трогается с места. Мысленно Пак отмечает про себя окружающую обстановку: подъезд изнутри симпатично обустроен, но ничего выдающегося — светлые зелëные стены, в углах стоят белые горшки с высокими широколиственными растениями; лифт просторный, видно, что новый — кнопки целы, стены не оцарапены, зеркало не заляпанное. «Обычный район, но здесь не дешëвые квартиры. Это зарплата педагога позволяет, или его сестра является каким-нибудь премьер-министром? Раз он так еë восхваляет». Встреча с объектом его мыслей постепенно приближается. Двери лифта открываются, и они проходят к крайней квартире слева. Ключи в руке, два поворота, щелчок — вход становится доступным. — Валери? — с порога зовëт Энтони свою сестру. — Мы вернулись. Представляешь, что мне подарили? Тебе должно понравится. — Сумка Гермес или повышение на работе? — насмешливый голос доносится из другой комнаты квартиры, кухни или зала, или же из еë личной — Чимин не видит женщину перед собой. Но подмечает, каким, в самом деле, он был низковатым, с хрипотой, азарными нотками. Эта усмешка — такое ощущение, будто эта издëвка встроена в гортань заводскими настройками. Нет, не может быть, что она специально. — Ладно, ты молчишь, значит… Толстенькая пачка долларовых купюр? Я так по нему соскучилась. — По доллару-то? — Энтони смеëтся вместе с ней. Чимину не очень смешно, но он понимает их общее настроение. — Не говори так, пожалуйста, и нет, ты не угадала. Вообще ни разу. Где скромность твоей души? — Я не скромная, никогда ей не была и не буду. Обладательница голоса наконец выходит из тени стен. — Здравствуйте. Валери Гибсон. — Добрый вечер. Пак Чимин. В голову бьëт слишком большой поток информации и несоответствий. И где эта «нежность с лëгкими нотками бунтарства», которыми распоряжался Энтони в своëм описании? Та, которая стоит прямо перед ним — вообще не оно ни разу. Женщина была довольно высокого роста — кажется, около ста восьмидесяти, она была, пусть ненамного, выше Чимина, обладающий несколькими сантиметрами ниже; как было ранее извучено, еë мать была немкой? Чимин помнит — точно, немкой, и отец, типичный американец. Но перед ним не стоит белая светлоглазая красавица, а одна из немногих жертв почти неудавшихся пластических операций. Да, именно операций — тут явно была не одна. Как иначе объяснить, что лицо имеет вообще иную расу и было похоже на попытку быть азиаткой? Объективно, прочие прелести, но даже не на самую красивую. Глаза невозможно обмануть — у неë же, чëрт возьми, всë лицо перекроено. На ней есть вообще живое место? Веки натянуты и припущены под стать типичному азиатскому типажу, губы маленькие, в небольших ссадинах, по всему лицу виднеются небольшие, но глубокие розовые шрамы и следы от операций. Кожа немного смуглая — видно, загар, не природный цвет. Она вся была какой-то пластмассовой и ненастоящей. «Корея — страна правления пластических хирургов. Им вместе с визой выдали купон на операцию по акции? Почему меня это всë так смущает?». Но глаза… Чëрт возьми, эти глаза, скрытые за тëмными линзами, так не подходят еë лицу. Внешность может обманывать, но глаза, правильно говорят, зеркало души, потому что в них, при всей еë переделанной внешности и попытки казаться другой, кроется всë. Одним словом — всë: зрелость, усталость, понимание, сожаления. В них не было ничего доброго, наивного, блеска в глазах — именно так выглядят зеркала тех, кто видел эту жизнь. Заляпанные, разбитые. Она была такой, действительно, мудрой и взрослой, но при этом лицо таким молодым и ненастоящим. Хватает одного только взгляда, чтобы это понять. Чимин не позволяет смотреть себе на незнакомую женщинц больше трëх секунд. «Такой поток мыслей. Как с ними совладать? Лезут и лезут. Что она сделала с собой? Это из-за переезда? Может ли быть, что у неë какие-то травмы были? Лепили из того, что было. Боже, прости, прости меня, такой бред. Разве это так важно?». Это не самое страшное, но не обращать на это внимание невозможно. Благо, мысли остаются мыслями — он продолжает держать лицо ровным, а движения спокойными, без невроза. — К нам пришëл гость за долгое время, что мы здесь живëм, проявим гостеприимство. Чимин сделал нам подарок, посмотри. Женщина, девушка, — о, Господи, ей, с чужих слов, тридцать шесть? Как так можно? — без особого любопытства заглядывает в пакет. На лице появляется лëгкая улыбка, когда она видит курительное устройство. — Вы знакомы не так давно. — Это имеет значение? — спрашивает уже Чимин. — Не разбрасывайтесь впредь такими вещами. — Вы не принимаете подарок, Валери? Я просто заберу его. — Я приму. Я тоже не люблю вдаваться в ценность вещей. Зачем, если она тебе нравится? — Актуально ли мне слышать от Вас нотации? Я даже не успел разуться. — Вы же только студент, Чимин, и миллионы лопатой не гребëте. Это не Ваша вещь, не Вы на неë заработали. Вот когда на Вашем счету будут девять нулей, — она игриво улыбается и подмигивает ему, — тогда поговорим с Вами о вещах, которые для Вас потеряют ценность. Ну, а теперь, будьте добры, разувайтесь и проходите. Студент начинает развязывать шнурки на белых кроссовках. «Это проверка на вшивость такая? Типо, сбегу я сейчас или через пять минут, из вежливости? Она не неприятная, просто откровенная, говорит, что думает. Не знаю, враньë это или нет». Он снимает уличную обувь и кладëт на деревянную полку. «Хочу выпить. Нет, водка ещë стоит в холодильнике, никуда я не собираюсь». Появившаяся на пустом месте уверенность двигает его тело дальше, в глубь квартиры. Обычная обстановка, ничего выдающегося: такие же, подобные множеству корейским квартирам, пастельные сероватые стены; мебель, видно, новая, но явно не под заказ — обыкновенные мягкие диваны цвета тëмного дерева, чуть более светлые тумбы, журнальный столик, книжная полка; множество растений самых разных оттенков зелëного цвета — единственное, что разбавляет скучный однотонный интерьер. На стенах нет фотографий, неважно, чего, — семьи, каких-либо пейзажей, их самих, — вообще по нулям. Чимин чувствует себя, словно он пришëл на собеседование в какой-то скудный офис, и скоро придëт тот самый начальник, которому вместо знаний надо сувать купюры — по-другому не получится пройти. Странные ощущения. Комфорта добавляет только приглушëнный свет и накрытый в гостиной стол. Жареное мясо, от которого едва заметный пар, нарезанные овощи, раставленный сервис и зажëнные свечи с уловимым ароматом ванили. «Нормально, вполне себе. Вряд ли мне имеет смысл сравнивать с собой, я живу в другой обстановке». — Где я могу помыть руки? — В ванной комнате. Пойдëм вместе, мне тоже надо. Вместе с Энтони они направляются в комнату недалеко от входной двери. Небольшая по площади, душевая кабины вместо ванной, всë по-прежнему бело и стерильно. Чимин, быстро осмотревшись вокруг, открывает кран над раковиной и моет руки в холодной воде вместе со стоящим на полке жидким мылом. — Мы говорили некогда о гостеприимстве. — Прости, Чимин, понимаю, как это звучит со стороны. — Только со стороны? — он усмехается. Без злобы, агрессии — просто это звучит настолько глупо и смешно, что сдержать себя не получилось. — Я, кажется, правда что-то не понимаю в человеческих отношениях. — Нет, правду тебе говорю. — Я такой же? Ты постоянно говоришь о нашей схожести. — Есть такое. Ну, если думать о каких-либо измерениях… На несколько ступеней она, скажем так, выше. Давления больше. Это логично — она старше и опытнее. — Ладно, это только первое впечатление, так? «Всë не так просто, как кажется. Всему есть причина. Я просто нелюдимый сам по себе, у неë свои оправдания». — Совершенно верно, — Энтони улыбается. — Кожу сейчас сотрëшь, долго намыливать будешь? — Задумался просто. Чимин, дëрнув головой, смывает с рук пену и выключает воду, смотрит на висящее над раковиной зеркало. Поправляет немного волосы, вытирает чистыми ладонями испарину с лица. Взгляд, невольно заострëнный на замечание возможных деталей, замечает пачку таблеток рядом с зубной пастой и щëтками. Сертралин. «Антидепрессанты. Читал статью когда-то, сильная штука». Старается не долго думать об этом. «Болезни существуют всю жизнь, люди только недавно начали их лечить. У него работа тяжëлая, можно понять, о ней я вообще ничего не знаю. Валери Гибсон… Нет, серьёзно, что у неë с лицом?». Потому что тогда, когда они оба заканчивают и меняют локацию с ванной комнаты на гостиную, где уже сидит Валери, Чимин снова смотрит на женское лицо. Не обращать внимания не получается уже на физическом уровне. Возможно, было бы намного легче, не знай Чимин всей правды. Вполне могло бы быть, что еë мать была женщиной с восточными корнями — Энтони говорил, что матери у них разные, а маленькие шрамы и следы хирургического вмешательства являются неудачными попытками стать красивее. В конце концов, он мог просто наврать, чтобы не ставить его в неловкое положение. Но в рассказе мужчины не было никаких намëков на смешение столь далëких наций. «Ладно, причин может быть много, так? Переехала сюда, влюбилась в стандарты здешней красоты, получилось не очень удачно». И нет, конечно, не стоит думать, что Чимин ударяется из крайности в крайность в самом эпатажном проявлении критического мышления. Он старается быть объективным — женщина не выглядит, как чистая азиатка, но, определённо, старается быть на неё похожей внешне. Именно, что только внешне — ему, как кажется, кореянки более скромны и миролюбивы. Да и, если так рассуждать, вряд ли перекраивание лица буквально из одной нации в другую кажется удачной идеей. Она не страшна, не уродлива, просто… Отталкивающая. И это отторжение происходит просто потому, что перед ним стоит не она. Это не её лицо. «Это дело только первого впечатления. Если мы будем пересекаться дальше, это пройдёт». И это успокаивает. В конце концов, он не является человеком, для которого это имеет значение. Надо немного времени, чтобы скромный шок сменился на безразличие. — Вы уже переступили порог дома, можем перейти на «ты»? — Пожалуй. — Что будешь пить? — Водку он будет, — добавляет смеха Энтони. — Сказал мне это, будучи за рулём, представляешь? — Ты просто скучный, — улыбается Валери. — Держать руль на градусе тоже самое, что играть в русскую рулетку. Жертва, возможно, будет не только одна. — Ты говоришь очень страшные слова, дорогая. — Просто шучу, — решает не развивать эту тему дальше. — Чистоганом? — Мешать люблю. — Апельсиновый сок подойдёт? — Конечно. Женщина, как хозяйка дома, начинает наливать алкоголь в бокалы. Себе с братом наливает красное полусладкое вино из классической зелёной стеклянной бутылки, для студента открывает бутылку водки и наливает одну четверть, остальное разбавляя цитрусовой сладостью. После наполнения прозрачных сосудов она ставит на середину стола кальян с уже разогретыми углями. Он был не большой размеру и занимал скромную площадь на столе в окружении еды и алкоголя. — Выпьем за знакомство. Втроём чокаются и делают первый глоток. Спирт приятно обжигает горло, Чимин прикрывает ненадолго глаза и наконец расслабляется. Перед тем, как сесть за этот стол и наконец взять в руки первый бокал, он задал себе слишком много вопросов и чересчур себя нагрузил. — Как это называется, «отвёртка»? — невзначай спрашивает Пак. — Да, чем только не называют дешёвое пойло с водкой, — отвечает с улыбкой женщина. — Любимый напиток у студентов, дешёвый и хорошо бьёт по голове. Ты эту привычку с вечеринок подростковых стащил? Раз у тебя есть богатые родственники. — Никогда на них не был. Нет, просто хотелось чего-то покрепче. Только алкоголя, а не сна. — Да ладно, ты никогда не развлекался со своими однокурсниками в общежитии каком-нибудь? Чимин только отрицательно качает головой. — Ты, я так понимаю, хорошо развлекалась в свои учебные годы. — Знаешь, нет, — со смехом говорит она, после чего берёт резиновую трубку от кальяна и делает первую затяжку. — Хороший какой. Нет, не развлекалась. Я работала, некогда было, но меня часто на них приглашали. Эдакое упущение. Поэтому и говорю тебе, не отказывался бы, будет, что вспомнить. Да, Чимин помнит то, что ему говорили ранее. Отец стал инвалидом после войны, за ним нужен был уход, и двое женщин со статусом «матерь» покинули их. Валери тащила на себе семью сама. Тащила отца, тащила брата, и ей, именно ей, выпала учесть быть не только старшей сестрой, но и кормилицей, матерью. Матерью для отца и Энтони. «Понимаешь, на самом деле, почему он так еë уважает. При живых родителях меня воспитывал дед, который не обязан был это делать. Возможно, это не всë, что она для него сделала». — Но, при всëм этом, ты всë равно успевала учиться. — Знаешь, Чимин, нынче говорят, что никуда без образования нельзя. И тогда мне тоже это говорили. Конечно, я отучилась. По мне видно, что я закончила на «отлично»? — Не знаю, по каким критериям это должно оцениваться? — Хороший вопрос. По образу жизни, наверное. Никогда ничего не зубрила, вывозила только моя харизма. Еë хоть отбавляй. — Это точно. И на кого ты выучилась? — Менеджер по управлению персоналом. Скукота. — Понадобилось как-то в жизни? — А то, — она усмехается. — Но, честно, только база, всë остальное с опытом приходит. — Гляжу, вы нашли общий язык, — улыбается Энтони. — Он говорил о нашей схожести с тобой, — говорит Чимин. — Не уж-то? — играет удивление Валери. — Хм… — она прищуривается, недолго рассматривает Чимина и загадочно улыбается. — Дай подумать. А у него, в отличие от настроения на мысли у женщины, думать не получается. Как только хитрые глаза начинают вглядываться и что-то про себя подмечать, из головы пропадают все мысли: все рассуждения на тему еë внешности, всей той обстановке, в которой он сейчас находится. Всë. В голове пустота. Он может только смотреть в ответ на этот откровенный взгляд, без возможности отвести свой куда-то в сторону. Сковывает в цепи, да так туго и болезненно, что не получается даже двинуть пальцем. Молчание не кажется неловким, жизнь на какое-то мгновение теряет смысл. Зачем ему нужно дыхание, когда всë, что сейчас так волнует его — это глаза, смотрящие точно в душу. Они раздевают, оголяют всë самое сокровенное и потаëнное. Чимин никогда не врал — ни другим, ни самому себе, и не имеет за плечами тайны, которые стоит прятать от других. Но она словно ищет того, чего не существует, и находит. «Чëрт…». Голова немного плывëт. «Я это с самого начала заметил. Боже, как она смотрит…». Чувствует себя под прицелом снайпера. Но Валери щадит его жизнь, а от того наконец отрывает пристальный взгляд с его лица. Чимин не сдерживает лëгкого вздоха, чем вызывает у неë смех. — Отчего же ты вздыхаешь? — Глубоко смотришь, — отвечает честно. — Чувствую себя преступником на допросе. — Ты отлично прошëл мой допрос, — улыбается. — Мы говорили с тобой об этом, Тони. Я не совсем с тобой согласна, но-о-о… На что-то мы смотрим одинаковым взглядом. — Как ты это поняла? Хочешь сказать, хватает только одного взгляда, чтобы найти суть? — Чимин усмехается. — Это абсурд. Иначе всех проблем, возникающих между людьми, было бы меньше. — Неправда, эти проблемы никогда не исчезнут, — улыбается. — Поверь, Чимин, когда человек проходит за всю жизнь через большое количество людей, начинаешь видеть их насквозь. Мне не так много лет, чтобы хвастаться жизненным опытом, но я работала со многими людьми, самых разных слоëв. И не со всеми найдëшь компромисс даже тогда, когда знаешь о них всë. Потому что мы не роботы, чтобы быть запрограммированными на одну программу. Наш характер меняется каждый божий день, всë, из чего мы состоим, что есть мы — это череда обстоятельств, встречающиеся на нашем пути. Ты всю жизнь можешь быть скромным добряжкой, но одно обстоятельство способно сделать из тебя чудовище. Но, несмотря на все эти тонкости, у всех людей есть стержень — их принципы, с которыми они эти обстоятельства встречают. И вот их можно увидеть в каждом человеке, в независимости от обстоятельств, и чтобы их увидеть достаточно одного взгляда. Хочешь, удивлю тебя? Ты очень много думаешь, твой мозг постоянно бьëтся в рассуждениях, но говоришь ты мало, только по делу, просто и лаконично. Знаешь, как это понять? Наши глаза способны улавливать самые маленькие детали, а человеческое лицо очень подвижно и эмоционально. Твой взгляд постоянно устремлëн в сторону, не на людей, а вены на висках немного набухают. Ты скромен в эмоциях, ведь ты совсем не удивлëн тому, что я говорю сейчас о тебе, ты не возмущëн и сохраняешь спокойствие. Ты не радикал и всегда остаëшься на нейтральной стороне. Но, несмотря на твою скромность, ты уверен в себе, потому что продолжаешь смотреть в глаза тому, кто тебя пожирает глазами. Какие выводы я могу из этого сделать? Ты способен доказывать свою позицию и стоять на своëм, но делаешь это без переброса из крайности в крайность. Значит, с тобой приятно дисскутировать и приятно спорить. — И что мне делать с этими… Способностями? — Не недооценивай себя, это понадобится тебе в жизни. Сейчас ты учишься в окружении таких же, как ты, но через время тебя выкинет в новый мир, где процветает дедовщина, коррупция и несправедливость. И уметь быть самим собой, когда против тебя настраивается весь мир, очень ценно и важно. Так у тебя останется своя голова на плечах, без всей грязи, что тебе пытаются навязать. И запомни, малыш, — говорит она немного игриво. Не совсем сочетается с серьëзностью слов, которые она произносит, — учись различать советы и пропаганду. Быть под влиянием и думать не своими мыслями, а чужими — дерьмо. Выслушать совет, проанализировать, нужен он тебе или нет — хорошая вещь. — То есть вся эта панихида, которую ты сейчас вываливаешь на меня — это обычный совет? — Конечно, ты же не обязан прислушиваться. Не смей задавать этот вопрос другим людям, учись задавать его себе и отвечать на него сам. Но я не твой враг, плохого не посоветую, — она с улыбкой подмигивает ему, чем вызывает небольшую дрожь в теле. Неестественная красота чужого лика становится не главной проблемой на фоне бьющегося о грудную клетку сердца. — Тебе не скучно с нами, Тони? — Не думай даже. Я рад, что теперь и тебе нашëлся человек, с кем ты можешь поговорить, — мужчина улыбается, искренне и нежно. Они уже говорили об этом ранее. Совсем одинокие в чужой стране — точно ли в этом причина столь навязчивого отношения? Энтони сам в этом признался. Но он не чувствует подобных от настроений от его родной сестры — она не пытается с ним подружиться. Полные противоположности. Он кажется искренне честным и добрым, немного неуверенным и скромным в своих желаниях, но откровенным в своих мотивах и биографии. Она говорит всë, что хочет сказать, подобно ему самому, без напыщенной лишней тактичности. Но при этом она не спешит делиться моментами из личной жизни, подобному тому, насколько открытым был с ним Энтони. Она сама пытается найти нужную ей информацию, расколоть собеседника, узнать его лучше. «Она многое поняла только по одному взгляду на меня. Подмечать детали…». Кажется не самой сложной задачей для него. — Ты манипуляторша и любишь держать людей у своей власти. — Чимин? — немного удивлëнно обращается к нему мужчина. Недолгая тишина была разряжена смелыми и провокационными словами. — Не может такого быть, — но сама Валери при этом улыбается. Ей начинает нравится эта игра между ними. — С чего такие выводы? — Я обязан изъясняться? — Ты не можешь просто так бросить такие громкие слова и оставить их без ответа. — «Речь должна начинаться и завершаться самым сильным аргументом, поскольку необходимо овладеть умами в начале и победить их в конце», — улыбается Энтони. — Великий Цицерон. — О, боже, детка, прекращай со своими цитатами. — На то это слова великих людей. — Ну-ну, посмотрим, увидим ли мы сейчас возрождение ещë одного великого творца. Я жду, Чимин. Это вызов? Точно, определëнно он. Чимин недолго думает, стараясь мысленно сформировать слова. «Откуда во мне столько смелости? Я всегда думал, что могу говорить, что хочу сказать, но я впервые встречаюсь с этим лицом к лицу». Из-за этого лицо немного горит. " Она даëт мне возможность проявить себя, показать, кто я. Это всë с еë прихоти идëт». И он почему-то не противится, ведëтся на очевидную провокацию, подыгрывает ей, как она сама того хочет. Он, честно, тоже. — Даже сейчас давишь, — Пак улыбается. — И я ведусь на твои правила. Как ты это делаешь? И так весь наш разговор. Ты… Очень саркастична и хитра. Тогда, когда я только вошëл, ты уже начала меня давить. Конечно, это просто шутка. Нет, правда, только не говори мне, что ты ожидала от меня денег, — усмехается. — Ты пытаешься узнать что-то для себя. Что тебе мешало просто так пилить меня взглядом? Молча. Но ты сопровождаешь это всë отвлекающими словами, ты специально делаешь это открыто, чтобы я что-то ответил. Я ведь всë мог списать на элементарное любопытство с твоей стороны, но ты наоборот показываешь этим, что дело не только в нëм. При этом ты не даëшь конкретных задач, потому что, ясное дело, не можешь знать, что творится в мыслях людей, но ты этими наваждениями подталкиваешь их к правильным для тебя словам. Ты манипулируешь чужими мыслями, но делаешь это так осторожно, чтобы они поняли, что вся спрятанная истина — это их личное желание поделиться с тобой. — Очень хорошо, — блаженно протягивает Валери. — Могу я тогда задать вопрос? — Какой? — Почему мне это нравится? В это мгновение вселенная останавливается. Слова, которые не должны были быть озвучены, по итогу произносятся вслух. Женщина, очевидно, не предвидевшая данного исхода их разговора, давится только что выпившим вином. Впервые за вечер Чимин видит на её лице, полным желания поиздеваться, удивление. Нет, не удивление, это было что-то другое. Что-то большее и до того искреннее, что, кажется, не свойственно ей самой. «Что это? Забытое ранее чувство, или она действительно так шокирована? Это выражение лица…». Оно незабываемо. Чимин смотрит и не может понять, почему ему так доставляет это удовольствие. Что это за чувство, граничащее между гордостью и наивной эйфорией? Шея покрывается красными пятнами от возымевшей его словами реакцией. «Так приятно». Творец рождён. Великий ли? — Ты застал меня врасплох, — с немного истеричной улыбкой произносит Валери. Студент едва замечает смущение на её лице? Чёрт возьми, она и так умеет? Поддаваться слабым уязвимым чувствам. — Ты демон, Чимин. — Не может такого быть. — Ох, кажется мне, надо снизить градус нашего диалога, — быстро тараторит мужчина и берёт в руки бутылку вина. — И повысить его алкоголем. Логично, Тони. Я не против, мы давно не пили, — конечно, кто, как не женщина, согласится на бокал красного полусладкого. — Тебе также водочки? — обращается она к Паку. — Мне точно не стоит сбавлять градус. Вечер продолжается за менее откровенными и более расслабленными разговорами. Чимин пьёт один стакан, второй, пятый, до победного — бутылка водки заканчивается. Плотный горячий ужин не дают спирту взять вверх над разумом, но в сон, несомненно, начинает клонить сильнее. Нить разговора начинает теряться, язык становится немного вялым. На этом хозяева дома, более трезвые, чем их гость, решают закончить. Валери начинает убирать со стола посуду, Энтони начинает подготавливать диван к месту для сна. Чимин в ожидании рассматривает мужчину, подмечает изменения в эмоциях на его лице. «Что это, лёгкое беспокойство? Он чем-то раздражён». Слова его сестры, определённо, имеют результат — прислушивается к ним, делает какие-то выводы. Лица словно становятся подвижнее, а эмоции живее, ярче. «Я и раньше это замечал, постоянно на людей смотрел… Но сейчас всё по-другому. Что за мания величия такая? Я будто могу узнать всю подноготную». Что, в самом деле, недалеко от известного факта. Достаточно одного внимательного взгляда, чтобы увидеть правду — всю ту грязь, что прячется за маской повседневности. Это так просто, не то чтобы умно, наивно даже, но трезво понять это и грамотно использовать надо ещё додуматься. Человеческая сущность удивительна. — Тебя что-то беспокоит? — Нет, — давит улыбку. — Устал немного, разморён немного из-за алкоголя, всякое в голову лезет. Ничего серьёзного. «Алкоголь нужно принимать таким, какой он есть». — И кто автор? — Без понятия, — смеётся. — Смешалось в голове всё. Подожди здесь, я дам тебе шорты и футболку. — Я постираю потом. — Хорошо. Мужчина отходит в комнату, берëт домашнюю одежду и отдаëт студенту. Тот кивает и с разрешения отправляется в ванную комнату, чтобы переодеться. Обычная чëрная футболка свободного кроя и такие же тëмные спортивные шорты. Правда, несмотря на свободный крой, оказываются маловаты — ткань плотно обтягивает накаченные ляжки, из-за чего немного задирается, чем доставляет немного неудобств. Этого вполне хватит, чтобы переждать одну ночь. Он аккуратно складывает свои вещи стопкой, а после решает рассмотреть себя в зеркало. «Лицо, как у дурочка какого-то, вся шея в красных пятнах. Это из-за алкоголя?». Нет, дело не в нëм, но в перспективе звучит недурно — все недуги сваливать на распитие горячей магмы. Чувства какого-то непонятного глупого восторга затмевают лëгкое опьянение и усталость прошедшего дня. Эти ощущения, сравнимые с гордостью за успехи родного ребëнка, кажутся такими беспочвенными и наивными, что лучше бы, действительно, дело было в спирте. Но не прозрачный яд на дне стакана вина его болезни, а та, что яд этот разливала и улыбалась так сладко, вместе убийственно и жестоко. «Очень интересная… Женщина. Никогда с такими не встречался». Не сказать, что и со многими общался. До границ личного и сокровенного дела не доходили, но у него были хорошие, деловые отношения с противоположным полом. Даже в обсуждении домашнего задания можно понять, что человек из себя представляет — как минимум, на публике. Он наслышан о лицемерии и истинной жестокости некоторых особ, о процветании в стране лукизма и школьных издевательств, кои не сравнимы с пытками американских служб над вьетнамцами. Она не такая. Она такая откровенная и, честно, похабная, и одновременно таинственна и молчалива — сравнить просто не с кем. Ему кажется, что она не является тем человеком, улыбающимся в лицо, изображая вежливость, а за спиной сама рвëт эту приветливость на куски, обнажая злость, гнев и похоть. Это история не про неë. Она скажет в лицо всë, что думается голове, что говорит в согласовании сердце, и будет открыто противостоять обиженным и неудовлетворëнным. «Энтони говорил, что я демон в ангельском обличии. Она тоже назвала меня сегодня бесом. Понимает вообще, что несëт? Бес — это она». Без красивых белых перьев за спиной. Только обнажëнные клыки и жажда чужой крови. — Ты долго, Чимин. — Прошу прощения, — женский голос выводит его из мыслей. Он трясëт головой и выходит из ванной комнаты. — Если погружаешься в себя, то не стоит отключаться от внешнего мира. Кроме самобичевания, там это объяснимо, — улыбается Валери. — Ого, — оценично присвистывает, когда осматривает Пака в полный рост, — да ты, гляжу, в хорошей форме. — Занимался футболом раньше. — Аппетитные ляжки. Теперь настаëт очередь краснеть уже его. Что, чëрт возьми, она только что сказала? — Эм… Спасибо, наверное? — Будь увереннее в себе. Встань прямо, выстави грудь вперëд, руки в бок и скажи: «Да, такой вот я красивый». — Не могу, — усмехается. — По крайней мере, пока. Мне совести не хватит кому-то так в лицо сказать. — Ничего, с возрастом наберëшься уверенности, если продолжишь заниматься собой. — Что мы имела в виду, говоря про мысли? — Простую истину. Сам подумай, что можно сделать с человеком, который теряет счëт времени, оторван от реальности. Быть постоянно в мыслях, о чём-то размышлять — нормально, как и оставаться при этом в своём уме, нельзя отделять одно от другого. Это делает людей слабыми. Мечтатели — уязвимы. Люди, склонные к депрессивным суицидальным мыслям — уязвимы. Гении, думающие, что действительно таковыми являются — уязвимы. И те, кто просто уходят в мысли с головой, опуская взгляд вниз — тоже. Пока они думают, как правильно вести жизнь или как быстрее её закончить, другие люди сделают это за них. Как мне тебе объяснить? Мы постоянно думаем о чём-то, но, несмотря на это, всегда стоит держать ухо в остро, а глаза должны быть на уровне других глаз, всё. — Не могу поспорить с тем, что это, ну… Правильно, наверное? Ты размышляешь, но при этом осознаёшь, где находишься, что происходит. — Это просто, на самом деле. На твоих лекциях постоянно такое происходит — только, казалось бы, задумался, как тут же выгоняют из аудитории из-за отсутствия ощущения твоего присутствия, — она смеётся. — Понимают, почему-то, немногие. Ничего сложного — думай, о чём хочешь и сколько хочешь, просто не теряйся в этих самых думах. — Разве это имеет значение в повседневной жизни? Ну, задумался, с кем ни бывает. — Твоя правда. — Ты считаешь иначе? — Ну, знаешь ли… — И встали люди в проходе, и не пройти и не проехать, — сзади резко раздаётся голос брата девушки, прерывая их недолгий диалог. Чимин едва вздрагивает от лёгкого испуга. — Поздно уже. Я понимаю, новая встреча, хочется пообщаться, но… — Ты зачем перебил нас? — Валери не пытается скрыть лёгкое раздражение. — Терпеть это не могу, Тони, ты же знаешь. Зачем заставлять меня злиться? Я так не хочу испытывать негативные эмоции по отношению к тебе. — Прости меня, милая, но время движется ко сну. Они смотрят друг на друга, на глазах Чимина разворачивается немой диалог двух напряжённых взглядов. У одной — усталость и лёгкая угроза, у второго… Что это, мольба? Мольба быть скромнее в своих словах, мольба наконец, чёрт возьми, заткнуться. «Что-то тут есть. Моё ли это дело?». Он не знает. Когда его жизнь повернулась в другую сторону? Так резко и неприятно неожиданно — прошло меньше месяца, а у него уже появились люди, подобные друзьям, и их тайны, которыми он был обделён. Ему так всю жизнь было неинтересно знать чужие пороки, — да кого вообще сейчас этим можно заинтересовать? — но прямо сейчас он видит в этих взаимных взглядах желание сказать и, наоборот, что-то спрятать. Пока не попробуешь, не узнаешь — так ведь говорят? Почему ему так резко становится интересно, что эти двое пытаются скрыть? И почему эти ноты недосказанности ощущаются, казалось бы, в простом разговоре? «Значит, это не просто разговор. Учитывая, что она говорит, как всё досконально объясняет, и что эти вещи вообще для неё имеют какую-то важность… Многое же, действительно, не очень-то и нужно простому человеку. А она пытается мне доказать, что это, наоборот, имеет значение. Возможно, в индивидуальных ситуациях это может очень хорошо помочь. Она говорила про допрос… Да, при нём, например». Догадка наводит немного тревожные мысли. «Может ли это быть правдой?». Конечно, он не может утверждать наверняка. Но это, определённо, становится плотной почвой для размышления. — Да, простите меня, — Чимин решает сгладить углы, а поэтому первый прерывает короткое молчание. Он слегка склоняет голову в прощении. — Я не должен проявлять наглость в чужом доме. — Всё хорошо, — и снова мужчина давит свою улыбку. С каких пор она становится для него фальшивой? Да он же буквально через силу выдавливает её, чтобы пытаться казаться дружелюбным. Пак сомневается, что он злится именно на него — дело не в нём. — Прости, если грубо прозвучало. Но нам всем надо отдохнуть. — Согласен. На этом и расходятся. Хозяева квартиры устраиваются в своих личных комнатах, Чимин располагается на диване в гостиной. Разложенный диван, чистое постельное бельё, тёплый чёрный плед и оставленный приглушённый свет. На журнальном столике заботливо поставили литровую бутылку воды. Он делает один глоток прохладной влаги, выключает звук на телефоне и наконец укладывается спать. Его успокаивает, что учёба начнётся только через несколько дней, и потому можно не волноваться о количестве положенного сна. «Экзамены скоро начнутся». Его это не пугает. Всё свободное время, что у него всегда было, уходили на катания на машине за городом и учёбу, иногда уделял две недели на посещения Европы на пару с пожилым родственником. Он не тратил время на прогулки с друзьями, на какие-то студенческие тусовки, на романтические отношения, на хобби — футболом, и то, перестал заниматься. Не по своей, отнюдь, вине — взял однажды у дедушки сигарету, потом вторую, так и пошло, тренеру не стоило больших усилий сложить простые цифры. «Блин, я же выпил, спать хотел». Сторонние мысли отвлекают ото сна, не дают мозгу отдохнуть. Он прикрывает глаза, навязывает себе закрыть глаза и провалиться в негу. Проходит какое-то время перед тем, как он начинает проваливаться в дремоту. Кажется, он видит какой-то сон. Перед глазами повтор уже прошедшего дня, глухие разговоры, а за окном слишком много света. Непонятная мешанина, но он словно уже видел эту сцену, разворачивающеяся у него в голове. Но при этом голова всë равно как будто в ясности и трезвости, потому что звуки каких-то телодвижений доходят до ушей, пока не становятся слишком громкими, и он просыпается окончательно. Звук открывающейся двери и резкая прохлада. Должно быть, они открыли балкон. — Могла бы и тише себя вести. Валери, ты совсем… — Не начинай, Тони. Чимин решает не подавать виду и оставляет глаза закрытыми. Господи, кто мы мог подумать, что он когда-нибудь будет заниматься такими грязными делами? Подслушивать кого-то. «Докатился». — Сам начинай вести себя нормально, — несмотря на то, что те пытаются говорить тихо, да и делают это на стеной, голоса звучат довольно отчëтливо. Всë-таки Чимин не спит, а в квартире абсолютная тишина — ни звука машин с улицы, ни бытовой техники, соседние квартиры тоже стараются соблюдать тишину. — Ведëшь себя, как ребëнок, — слышится звук чиркающей зажигалки. — Не надоело святого из себя строить? — Объяснись. — А тебе надо всë разжëвывать? Чëрт возьми, не строй из себя идиота. Правда ничего не понимаешь? Ты приводишь человека в наш дом, знакомишь его с нами, хочешь, видимо, подружиться с ним. Ты отходчивый парень, я знаю, но это уже ни к чему. Думаешь, он сможет нас понять? Чимин ещë сильнее напрягает вслух. Что она хочет ему сказать? — Необязательно озвучивать все аспекты человеческой жизни. Иногда нужно просто промолчать. — Ха, интересно, — усмехается женщина. — Как ты собираешься умалчивать большую часть нашей биографии? — несмотря на уверенность в голосе, в нëм чувствуется обыкновенная тупая усталость. Усталость от пройденного дня, от всей жизни, от этого разговора, который, как ему кажется, уже не первый. — Я понимаю, что ты не хочешь быть один. Но нас никто не поймëт, Тони, просто смирись с этим. От нас всю жизнь уходят близкие люди. Мать, отец, мои мужчины. Нам суждено быть одним, мы никому не нужны. На мгновение мир становится серым. Чимин сильнее кутается в плед — ветер становится холоднее, на коже коркой покрывается иней. Так ощущаются еë слова. И дурно становится не от тоски и горечи, что кроется в замысле слов, а от того, с каким смирением и спокойствием они произносятся вслух. — Тем более, — Валери продолжает, — ты вмешиваешь в это совсем молодого парня. Сколько ему, чуть больше двадцати? Совсем с головой не в порядке? — Он хороший и смышлëнный парень, хорошо схватывает на лету и не лезет туда, куда не просят. Я заметил это в наших разговорах, он очень тактичный и не лезет с расспросами. Возможность, что-нибудь да получится… У него с тобой. Чимин чуть не давится воздухом. «Резко. Мы впервые увиделись, а он уже сводит нас?». Истинное проявление отчаяния. «Я дожил до того, что мне пытаются найти пару. Разве это не по-детски? Она старше меня, да и странная больно. Но то, что она говорит, как смотрит… Завораживает». — Издеваешься? — Валери откровенно переходит на смех. — Я бы тебе вообще порекомендовала меньше общаться с ним. Ты прав, он хороший парень, есть в нëм что-то особеннное. Немногие умеют совмещать в себе робкую скромность и стальную уверенность. Такие люди прирождëнные лидеры, за такими должна идти толпа. Но он только начал взрослую жизнь, а мы еë уже прожили и давно похоронили. Дело явно не в возрасте, — отнюдь, им даже нет сорока, — а в опыте, пережитый ими на своëм веку. Горький и неутешительный. — Это не мой уровень, — вздыхает она и, судя по звукам, тушит сигарету. Он снова слышит, как загорается зажигалка. — Я сломаю его. Смелое заявление. Дальнейший разговор не имеет значения — Чимин снова уходит в размышления, обнимая себя руками. «Она действительно сильная женщина. Потеряла двух матерей, отца. Очевидно, родители были для неë отдушиной. Она говорила про ещë каких-то мужчин… Бывшие мужья? Они просто разошлись или тоже погибли? Никому не нужны, совсем одни. Да и Тони сам говорил, что не смог построить романтические отношения. Это же, вроде как, важная часть жизни. Ну, наверное. Для него так точно, раз он начал говорить на эту тему. Но он говорил, что у него есть сестра, которую он так любит и уважает. Нет, не спорю, но я почему-то ожидал больше теплоты в их отношениях. Я думал, они как лучшие друзья, но у них отношения как между воспитателем и учеником. Но у их разногласия есть причина — они оба скрывают свою жизнь там, в Америке. Валери, судя по всему, не хочет молчать, поэтому предлагает единственный радикальный метод — закончить любую связь со мной. Не только со мной, со всеми людьми. Энтони предлагает просто не разглашать информацию, лишь бы найти себе человека под боком. Ну, одна одинока и еë всë устраивает, второго нет. Просто разные взгляды на жизнь, никакой драмы». Он с головой прячется под плед, словно волнуется за то, что поток мыслей в его голове приобретëт физическую форму. «Сломаешь меня? Уверена в этом?». Аргументы перевешивают, конечно, не в его сторону. Она старше и опытнее и, если судить по пережитому в жизни стрессу, намного закалëннее. Существует ли в действительности такой вариант, что она своим холодныи взглядом и каменным сердцем сможет его подавить? Он не знает. Но думает, что это, противоположно, имеет право работать в обратную сторону — разве чужая жизнь и еë пороки способны его удивить? Ему интересно, отнюдь, но не до состояния адской агонии, когда истина шокирует, а любопытство доходит то маниакальной одержимости. Имеет ли на жизнь вариант, что ломать будет он? Своим спокойствием, искренностью и простотой. Сломается ли она сама, положив всë, что лежит неровно слева, на свои принципы? Есть вариант, что она сама ему всë расскажет? Без этих лишних догадок и молчания. «Посмотрим, кто сломается первый». За один день жизнь внезапно становится интереснее.