BLACK WIDOW

Сон. Интересное явление, однако — Чимин всегда задавался вопросом о его природе. Мозг — удивительная вещь, в самом деле неподражаемая, имеющая при себе слишком много сомнений и чрезмерное количество власти. Чимин тоже что-то видит внутри своего сознания. Так, словно он третье лицо, наблюдающее, подобно Богу, со стороны, но и являющийся при этом одним из участников событий. Стол, сидит два человека, в тëмной серой комнате, но лица освещены невидимым глазу источником света. Чимин не видит себя в одном из представленных лиц, но чувствует, что это он, уверен. Он не разбирает слова, и диалоги, которые, очевидно, происходят между персонажами, похожи на бред сушасшедшего — так ему кажется. Он пытается прислушаться, разобрать слова, и, вроде как, буквы становятся более отчëтливыми. И в тот самый момент, когда иллузия становится понятной сознанию, наступает реальность — глаза открываются, а сон остаётся под корой мыслей. «Проснулся. Мне что-то снилось? Кажется, только что помнил». Заострять долго внимание на воспоминаниях не получается — жажда воды перекрывает адекватность. Он помнит, что днëм ранее хозяева квартиры заботливо оставили литровую бутылку, и начинает искать еë руками на журнальном столике. Находит быстро, отмечая, что бутылка была холодная, с каплями на стенках. «Наверное, поставили в холодильник, проснулись раньше». Мозг начинает просыпаться только сейчас. «Чëрт возьми… Это не мой дом». Сон быстро покидает сознание. «Сколько времени, я долго спал?». Он смотрит время на телефоне — почти десять часов утра. Он и забыл, какого это — просыпаться не позже семи. Даже в выходные, несмотря на отсутствие учëбы, старался просыпаться пораньше — дома убраться, привести себя в порядок, сходить на пробежку, погонять в одиночестве футбольный мяч на каком-нибудь небольшом стадионе. С утра самое то — бодрость помогает физической активности вбрасывать в кровь силы и адреналин, да и, как раз под его стать, без людей и лишнего шума. Выходные проходили результативно, полезно, но, если смотреть со стороны, довольно скучно. Весело, когда дома находится дед — тот умеет развлекать. Расскажет какой-нибудь нелепый заморский анекдот, будет хвастаться удачными ставками в букмекерских приложениях, позовёт его с собой в ресторан посидеть. Вечером уже, как обычно, будет один — старик явно прихватит с собой возрастную даму и снова улетит на острова. Стоит ли вообще говорить, что он впервые ночует вне своей обители? Ведь подросткам, как ему кажется, свойственна мода заваливаться друг к другу на ночь. Вставать вместе, делить одну раковину, опаздывать на первые занятия в школе… Есть в этом своя романтика. К некоторым, как показывает практика, она наведывается малость позже. — Проснулся? — женский голос отвлекает от сентиментального нападка. Чимин оборачивается и видит перед собой Валери. Та, видимо, бодрствует не первый час — уже накрашенная, с чистыми влажными волосами, одетая в домашнюю закрытую одежду. Одета, как и днём ранее — в чёрную водолазку, тонкие широкие штаны из стретчевой ткани, плотно обтягивающие ляжки и свободно болтающиеся в районе икр. — Да, доброе утро, — немного сонно молвит Пак. — Тебе не жарко? — головой кивая на закрытый и, на его взгляд, неуместный образ в такую жару, что царит на улице. — Нет, — улыбается. Что это, чёрт возьми, за улыбка? Пытается быть милой, но не выходит, — точно ли пытается? — и пухлые розовые губы с ровными белыми зубами напоминают оскал опасной акулы. — Хочешь, чтобы я разделась? — смеётся. — Изволь, — Чимин тоже отшучивается. — Энтони не дома? — Ускакал в университет, к преподавателю, ближе к обеду вернётся. Хочешь о чём-то поговорить с ним? — Нет, просто сейчас лето, он преподаёт в школе, наверное, сейчас работы не так много. — Так, всплывает иногда, но он заходит туда на несколько часов, с документацией возится. — Понятно. Чимин помнит услышанный им ночью разговор. Он не старается завуалированно докопаться до истины, или их диалог теперь кажется смущающим — совсем нет. Но, как бы он не хотел быть равнодушным, у него не выходит. «Она скрывает свою прошлую жизнь и не хочет ей делиться. Таблетки эти, какая-то нездоровая мания что-то мне объяснить… Это всё не просто так. Надо узнать её немного поближе». — А ты сама, работаешь где? — Нет. — Могу спросить, почему? — Можешь. Не хочу. — Аргумент, — улыбается. Честно, искренне. Это кажется интересным — видеть перед собой человека с иными взглядами и иметь возможность с ним разговаривать. — Знаешь, говорят, что труд ещë никого не испортил, — он знает это, как никто другой — с самого раннего возраста, когда мозг научился осознавать происходящее вокруг, в него вдалбливали любовь к учëбе и идущей вслед работе. Стереотип о работоспособности азиатов лишëн искусснной лжи, ведь их прививают к труду с самого детства. — Да и работают из-за денег, нам всем надо на что-то жить. — На что живëшь ты сам? Чертовка. Знает правду и хочет высмеять его. — Не за свой счëт. — Как сказал, поглядите на него. На пенсию пожилого деда, сказать стыдно? — но она спокойно отмахивается. — Я не обвиняю тебя, просто ты не тот человек, который мне должен это говорить. Ты бы нашëл другие варианты жизни и без своего старика. Но с ним комфортнее, согласись? Когда не надо переживать, что деньги скоро закончатся, счета в банках равны нулю, а вместе частного дома ветхая старая квартира. А я наработалась, Чимин, и больше не хочу, и пользуюсь деньгами, которые получила заслуженно. А теперь отложим нашу полемику, ты только проснулся, не нагружай себе голову с самого утра, у тебя весь день впереди, — смеëтся. — Кстати, тебе кто-то звонил. — Я могу попросить полотенце? — В ванной пол раковиной шкафчик есть, возьми. Кинь в стирку после того, как воспользуешься. — Я займу ванну минут на пятнадцать. — Не имею ничего против. — Спасибо, — делая небольшой поклон, он встаëт и берëт сложенные стопкой верхнюю одежду, сотовый телефон и направляется в ванную комнату. «Холодный душ приведëт меня в чувство». Водные процедуры — залог хорошего начала дня, всегда стоит на втором месте по важности дел после пробуждения. Первое занято папиросой — бесспорно. Сейчас покурить не вышло, к сожалению. Думается, женщина не откажет ему в компании. Хочется посмотреть, как она поглощает в себя никотин. Чимин всегда находил сигареты романтичным в их медленном уничтожении слабого человеческого тела. Взглянуть острыми глазами, как она своими губами обхватывает фильтр толстых сигарет, — он запреметил пачку «Капитан Блэк' на подоконнике, — как горлу досаждает сладость шоколада, как дым медленно выходит из ноздрей острого переделанного носа. «Отсутствие никотина разъедает мне мозг. Чимин, ты спятил». Конкретно. — Один пропущенный, — говорит Пак себе под нос и убирает блокировку с телефона. Безответным пользователем оказывается однокурсник, Ю Джехён. О, чёрт возьми, тот самый любитель вечеринок, за все мероприятия всегда отвечал только он. Тот, от которого слишком много шума, глупых шуток и резких телодвижений. Чимин не знает прелести студенческих тусовок, но прекрасно знает, кто является их главным организатором — они сидят на парах рядом друг к другом, и второй не кичится громко высказываться о планах на каждую пятницу и выходные. Несмотря на это, с учëбой у того дела обстоят хорошо. Наверное, Пак где-то отстаëт от остальных по приоритетам. — Перезвоню. Пригласить куда-то хочет, наверное. Он набирает телефон, идут длинные гудки. Не удивляет, что абонент на том конце провода отвечает быстро — студент всегда на связи, практически не отрываясь от сотового телефона. — Привет. Ты звонил мне, что-то случилось? — Фига, чтобы Пак Чимин мне соизволил перезвонить. Всë, ждëм проливные дожди, — слышит смех на другом конце провода. Правда — Чимин редко перезванивает, думая, что если человек не смог дозвониться, значит, разговор не имеет особую важность. Но эта чертовка за стеной и еë назойливый брат как-то смогли немного перестроить его взгляды на некоторые вещи. Наверное, возраст позволяет лепить из него что угодно. С ними, тридцатилетними несчастными, уже повидавшими не совсем лестную жизнь, такое не прокатит. — Рад тебя слышать. Что случилось, спрашиваешь? — Я знаю тебя, Джехëн, можешь не нагнетать. — Тогда мог не спрашивать, чëрт возьми, — и снова смеëтся. — Да-а, мы тут коллективно решили собраться по окончании курса, смогли найти просторное местечко. Заочников тоже хватанули, короче всем потоком надумали собраться. Вот, с утра всех обзваниваю, всë будет сегодня происходить. — Сегодня? — он вздыхает. Суета. — Где? — В центре есть клуб один, «Адиома» называется. Не знаю, слышал или нет. Рейтинг так себе, он просто просторный, народу много будет. Тем более, там будем не только мы. Но учти, там охраны нет, так что без драк. У них для студентов скидки есть, представляешь? Короче, к чëрту эти ваши звëзды, хорошее место. Ты как, пойдëшь? Чимин не помнит, чтобы его куда-то приглашали. Возможно, были разы, когда у них только закончилась зимняя сессия на первом курсе. Он дал отказ раз, отказал два, и после этого предложений не поступало. Кажется, многие тогда поняли, что Пак — не тот человек, который составит душевную компанию. Подобное предположение не столь далеко от правды — он сам это знает. Наверное, кто-то просто подбил студента попытать удачу и пригласить его ещë раз, или дело в недавней помощи одногруппнику с подготовкой к экзаменам. Раньше бы его решение осталось неизменным. Но сейчас недолгое молчание в ожидании ответа на той стороне сопровождается воспоминаниями о вчерашнем разговоре. Валери говорила не закрываться от радости студенческой жизни. Возможно, стоит прислушаться? «В конце концов, я ничего от этого не потеряю». — Да, можно. — Серьёзно? Ты согласился? Это грëбанный сон, Пак. — Не наседай, пожалуйста. — Как скажешь, нежность, — он буквально чувствует через магнитные волны довольную ухмылку. — Я рад, что ты согласился, надо приобщаться к коллективу. Сразу скажу: вход платный, по десять баксов с человека. Деньги можешь мне скинуть, я сам оплачу. Алкоголь и лимонадики за свой счёт, хер подстроишься под всех. Добираться не всем удобно, можно прихватить на такси кого-нибудь по дороге для удобства. Тебя это тоже касается. Сону и Чен живут недалеко от тебя, напиши им и договорись. Вся туса начнëтся в восемь вечера, ничего страшного, если кто-то опоздает. Можешь, кстати, взять с собой кого-нибудь, мало ли, у тебя там подружка есть, — усмехается. — Но для них вход будет стоит пятнадцать баксов, имей в виду. Так, что ещë не сказал? Клуб обычный, коктейлчики, танцы и всë в таком духе. Я тебе в сообщении продублирую адрес и скину контакты тех, кого ты можешь подхватить по дороге. — Хорошо, я тебя услышал. — Договорились? Отлично. Тогда до вечера, малыш. Их разговор завершается. Чимин блокирует телефон и кладёт его на полку около раковины. «Я реально согласился. Господи, у меня уши горят. Значит, сегодня… Я когда-нибудь вообще ходил в такие места? Там, наверное, душно, жарко, пей, сколько влезет, и девушки в коротких юбках. О, чёрт возьми, нам уже не по пятнадцать лет, во что я ввязался?». Живот немного закрутило от невроза. «Душ, сначала идёт он». Чимин быстро раздевается и залезает в ванную, закрывается занавеской и включает холодную воду. Контраст температур остужает голову и заставляет окончательно проснуться. Несколько коротких мгновений он стоит под холодной водой, чтобы тело проснулось вместе с головой, после чего делает воду тёплой и принимается намыливать тело вместе с волосами. Хочется верить, что хозяева не будут против, если он одолжит у них пару капель геля. Заканчивает с водными процедурами быстро, выходит из ванной и вытирается чистым полотенцем, после чего кидает его в стирку. Зубной щётки нет, поэтому он аккуратно набирает зубную мятную пасту на палец и водит им по зубам, чтобы немного освежить дыхание. «Буду иметь в виду, чтобы идти на ночёвку, надо брать половину квартиры с собой. Щётку, пасту, шампунь, мыло, одежду… Ну и в чём прелесть этих ночёвок?». От своих мыслей хочется смеяться. Наконец, одевается во вчерашнюю одежду и выходит из ванной комнаты. Видит, как Валери сидит в гостинной и пьёт, судя по виду, красное вино. Конечно, можно перепутать, и это только его мысли уже отравлены спиртом — если бы не очевидный запах кислого винограда. — Алкоголь с самого утра? — А что ещё делать неработающей женщине? — усмехается. — Бокал вина с утра, потом уборка, прогулка до алкомаркета, готовка, чтение книг, и так по кругу. — Понимаю, — потому что сам не отличается активным образом жизни. — Составишь мне компанию на покурить? — Составлю. Пойдём на балкон. Валери берëт с собой пачку сигарет вместе с зажигалкой, и они вдвоëм уединяются на балконе. Свежий от зелëной листвы воздух заставляет кожу покрыться лëгкими мурашками. На небе яркое светило уже даëт знать о предстоящей погоде на день — светит ярко, облака послушно раскрываются перед лучами, подобно слугам, что поклоняются своему господину, на балконе очень душно. Ситуацию спасает только открытое окно — ветер немного остужает. Женщина делится с ним сигаретой, и они одновременно закуривают крепкий никотин. Шоколад сладким и терпким послевкусием остаëтся во рту, крепкость табака кружит голову. Сознание быстро адаптируется, вспоминая о зависимости, и курить становится легче. — Мне однокурсник звонил, на вечеринку позвал. Ну, там весь поток собирается, в честь окончания курса. — А ты строишь из себя одиночку, — улыбается. Что за чëрт, она всегда такая? Перестать обращать на это внимание на выходит. Что за улыбка злого гения? — Это хорошо, не отказывайся. — Я согласился, — он делает затяжку и выдыхает дым в открытое окно. Мысленно думает, стоит ли делиться с ней какими-то мысленными терзаниями, пускай и не самыми трагичными, отнюдь. Он совсем не знает еë, они знакомы только два дня, но ему так интересно еë слушать, она так сладко говорит и смотрит до того пристально и тяжело — результат один, только смерть. — Но мне немного боязно. Наверное. Не знаю, на что это чувство похоже. Решает — пусть. Он хочет узнать еë поближе, значит — надо больше разговаривать, узнать принцип еë мышления. Не самое лëгкое для него и ему подвластное, но он пытается. Действительно пытается. — Хочешь, чтобы я что-то сказала тебе? — Объясни мне природу того, что я чувствую. — Взгляд со стороны, Чимин, не самое лучшее, когда тело касается внутренней рефлексии, ведь только ты способен понять, что чувствует твоë сердце, — она направляет левую ладонь в сторону студента и кладëт еë на грудь с левой стороны, где находится сердце. — Никто, поверь мне, никто не способен тебя понять, кроме самого себя. Что я могу сказать? Просто непривычно, ты не приспособился быть в больших компаниях. Очень просто быть коллегами по парте и гораздо сложнее быть чьим-то собутыльником. Ведь ты понимаешь, что там будет много алкоголя, который подразумевает разговоры по душам, или суета, к которой ты не привык. Молодые девочки в коротких платьях, о, а алкоголь так распаляет, нагревает комнату… Конечно, тяжело, когда ты никогда не пробовал. Боязнь, что облажаешься, не сможешь найти контакт с людьми, которые тебя пригласили, может банально стать скучно, а понимание этого будет означать, что тебе никогда и ни с кем не поладить. Но это всë чушь. — Столько слов ради последней фразы… — Серьëзно тебе говорю. Это просто самобичевание и накручивание. Это не столь глобальные дела, чтобы так усердно над ними думать, в конце концов, облажаться на пьяной тусе студентов надо постараться, — она усмехается и выкидывает докуренную сигарету. — Я говорила тебе, что мысли должны быть в постоянном движении, но тебе также нужно уметь фильтровать их. Заостряй внимание на важных вещах и отсекай ненужное. И да, Чимин, раз тебе станет спокойнее, твоë навязанное тобой же одиночество — не важная вещь. — Не важная? Разговор начинает будто обретать другой оттенок. С нежного голубого на графитовый серый. Ему всегда казалось, что душевное спокойствие — то единственное, за чем следует идти, конечный итог, к которому приходят все люди, и вот именно тогда должно наступить настоящее счастье. Все эти проблемы с головой, психология и психиатрия — с ними так плоха жизнь, и так хорошо без этих терминов. Она, кажется, считает иначе. — Ты услышал меня. В мире куча проблем, и твоя тоска меркнет на их фоне. С ним тебе никто помогать не будет, сам разбирайся. Возможно, конечно, это стало важным для тебя, но можешь, в принципе, и забыть. Это не единственная твоя проблема, дальше станет хуже. — Откуда такая уверенность? Люди живут так, что сами эти проблемы и создают. — Люди напираются на них спонтанно, просто не знают, как их решить, — она отмахивается. — Впрочем, и твои слова не бред. О, да, в моей жизни были люди, которые любили создавать себе проблемы, — немного зловещая усмешка даже пугает. «Ага, ясно. Кто-то когда-то перешëл ей дорогу. Конкуренция там, все дела». Возможно, этот человек не один. Она явно скрывает всë самое интересное, что с ней происходило. «Не всë сразу, Пак. Спокойно». — А, кстати говоря, — встрепетнулся Чимин, закурив ещë одну сигарету, но уже из своей пачки, — по телефону сказали, что можно взять кого-нибудь с собой. — Круто. Тем больше народу, тем лучше. Детишкам надо дружить друг с другом. — Ты пойдëшь со мной? Молчание. Кажется слишком долгим, оттого быстро становится неловко. Там быстро выпалил эту фразу… Она верно его услышала, стоит повториться? Была бы у него на это смелость. Он тут же отводит глаза в сторону, не желая видеть в глазах напротив мнимый отказ. Это еë выбор, еë право — соглашаться или нет. Но Чимин хочет, чтобы она согласилась. Он не может рационально объяснить столь сильную тягу к этой женщине — может только попытаться это сделать: из интереса, любопытства, из простого желания пообщаться с человеком постарше, или всë дело в том, что она иностранка? Возможно, причина кроется в простой симпатии парня к девушке. Обыкновенной, сентиментальной. Не хочется делать выводы о чувствах так сразу — они только начали своë общение, и пусть сердце лучше всех разбирается в любовных делах, не стоит забывать и о холодном сознании. Всë это — лишь мантия иллюзии, ведь он сам не понимает, искренне ли его реакция на девушку, или это банальная путаница из-за его собственной неопытности? На этот вопрос он должен найти ответ сам. «Ничего не знаю, но готов учиться». И решает двигаться дальше по течению. Лишь бы не начало штормить. — Ну, имею в виду, если есть возможность взять с собой человека, я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. — Нравлюсь тебе? — подмигивает глазом, не прекращая хитро и искуссно улыбаться. — Брось это, Чимин. — Я не говорил этого. Может, всë наоборот? — Хитрый, — она смирëнно кивает. — Ты очень интересный и хорошенький. Ты не такой уж и нелюдимый, как привык о себе думать. — Ты так считаешь? — Просто поверь мне наслово, — улыбается. — Не будем говорить о симпатиях, это всë испортит, — Чимин берёт себе на заметку данные слова. Торопиться со словами и бежать вперёд собственных мыслей не стоит. — В клуб сходить можно. — Давно не выходила в свет? — По приезде сюда оказалось, что я очень неплохой домосед. — Понимаю, — Чимин позволяет себе скромно улыбнуться. — Я пойду тогда. Надо с учёбой разобраться и подготовиться. В восемь начала, без двадцати примерно я заеду за тобой, но потом надо будет заехать за ещё двумя людьми. — Иди, Чимин. Пак кивает, тушит сигарету и кладёт окурок в стеклянную пепельницу. Он вместе с Валери выходит с балкона, берёт в руки телефон и связку ключей, обувается и напоследок рассматривает себя в зеркало. Волосы немного влажные, успели просохнуть после помывки головы, одежда после повторного использования кажется ему грязной. «Приду сейчас домой, надо будет ещё раз посмотреть, что там по экзаменам. С подработками пока закончу. Где-нибудь в три надо будет ещё раз помыться, маски всякие нанести, побриться, найти одежду. Может, купить парфюм? Стоит обновиться». — До встречи. — Буду ждать. На этом и прощаются. Чимин спускается вниз на лифте и выходит из дома, садится в припаркованную машину, суёт ключ зажигания и заводит автомобиль. Не спешит трогаться с места. Он даёт себе несколько минут, чтобы осознать всё произошедшее с ним за последний день и дать себе какой-то отчёт. «Ну и денёк». Усмехается. «В какой момент моя жизнь стала такой? Где всё то спокойствие, которым я постоянно питался?». И он задумывается всерьёз — та ли это точная причина, чтобы валить свою спонтанность? Резкая смена поведения не то, что бы неприятна — новый вкус не отталкивает, но слишком напрягает мысли для понимания и осознания, что он пережёвывает в собственном рту. Честно, ему кажется, раньше было спокойнее — весь день был распланирован, резкие перемены не ожидались, он всегда знал, что делать и по какому маршруту следует двигаться. Сейчас его некогда прямая дорога похожа на узкую необработанную узкую тропу с резкими поворотами, по которой не проедешь даже на велосипеде. Он не стал резко чьим-то родителем или мужем, братом, чтобы до тошного драматизировать данную ситуацию. Но даже простые новые знакомства и как будто бы зарождающаяся дружба кажутся настолько новым и противоестественным, что приятные узлы, скручивающиеся где-то под низом живота, доставляют помимо приятного удовлетворения дикий дискомфорт. «Накручиваешь, Пак. Успокойся, парень. Моя жизнь никогда бы не стала идти ровной полосой. В школе я вообще практически ни с кем не общался по душам, в универе начал по-тихоньку рот свой открывать, а что будет потом? Когда я стану взрослым и буду сам чему-то учить других. Всех настерегает эта участь…». Пугает, к сожалению, не только это. «Она странная, точно что-то скрывает. Говорит вечно намёками какими-то и странными метафорами, всё это не просто так. Да не может быть, чёрт возьми, что она по правде такая». Пугает и интересует. «Мне не нужна её проповедь. Но её мотивы… С чем они связаны? Связано ли её поведение с изменениями во внешности? За этими операциями существует настоящее лицо?». Когда-нибудь подобные мысли точно уйдут из головы. «Она флиртует со мной, или мне просто кажется?». Лицо краснеет, щёки становятся тёплыми, а кончики пальцев немного покалывает. «Не думай. Просто не нужно». И как бы он не хотел, мысли всё равно продолжают терроризировать голову. Ровно до того момента, пока он не добирается до парфюмерного магазина в центре города. Дорогая покупка поможет ненадолго откинуть мысли об объекте воздыхания на задний план — потраченные деньги станут главной головной болью на двадцать минут. Он паркуется на стоянке торгового центра, надевает очки, чтобы спастись от яркого солнца, и направляется в сторону входа. Нужный парфюмерный магазин находится быстро, в голове встроенным навигатором выстраивается маршрут — главный вход, шаги в левую сторону, второй этаж по эскалатору, место по правую руку. Частенько заглядывает сюда — в магазине продаëтся качественная оригинальная парфюмерия и другие косметические средства, которыми приходится пользоваться для сохранения порядка на лице. Большинство можно объяснить его падкой страстью к различным ароматам. — Добрый день. Молодая девушка на кассе клонит голову, вежливо улыбается и тоже словесно здоровается. По глазам понятно — узнаëт постоянного клиента. На вид ей было в районе двадцати пяти лет, худенькая, миниатюрная, среднего роста. Волосы аккуратно собраны в хвост, в качестве фирменной одежды магазины выступает офисный костюм. Из-за жаркой погоды рубашки были без рукавов, чистого белого цвета, и длинная юбка-карандаш. — Что хотите приобрести? Конкретный запрос, или посоветовать что-нибудь? — Посоветовать. Универсальный аромат, чтобы можно было и на повседневке использовать, и на выход куда-нибудь. — Есть несколько вариантов, — девушка улыбается, ненадолго отходит и возвращается с пробниками. — Вы, я помню, в прошлый раз брали «Tom Ford», могу предложить ароматы подобие этого. Ценовой сегмент примерно такой же, — дорого, иначе говоря. Чимину никогда не было жалко денег на дорогие косметические средства. Стереотип, навязанный индустрией? Он не знает. Но он привык так жить — дедушка тоже не был скуп и пытался показать внуку достойную не бедную жизнь. — Можете рассмотреть вариант парфюмерной воды «Prada L'homme Intense», восточный аромат, с древесными дымными нотами, очень хороший вариант на вечерний выход, но не вычурный, можете пользоваться им и в повседневной жизни. Долго не держится, но отлично выдержит выход в свет, если хотите, чтобы аромат был с Вами весь день — лучше обновлять. Девушка с улыбкой достаёт маленький флакончик пробника, один раз давит на помпу и лёгкими движениями ладоней разносит аромат духов. До носа доходит древесный аромат с лёгким сладковатым ароматом табака, цветов и стойкий, выделяющийся запах кожи. Так пахнут салоны в дорогих европейских автомобилях. Так пахнут машины марки BMW, так пахнут богатые молодые люди в бизнес-центрах небоскрёбов, так пахнут элитные встречи в VIP-зонах модных клубов. — Вам нравится? — Очень, — говорит почти с придыханием. — Есть ещё один вариант от «Prada», старый аромат, но всё ещё актуальный, как раз для мужчин молодого возраста, но он больше для выхода, тяжеловат для ежедневной носки. — Знаете, девушка, Вы говорили про несколько вариантов… — Конечно, ассортимент огромен и разнообразен, — она дарит Чимину нежную улыбку. — Ценовой сегмент тоже разнообразен? — беззлобно смеётся. Ого, начинает уметь шутить. — К сожалению, магазин подобный запрос удовлетворить не может, — и всё также вежливо улыбается. — Здесь продаются иностранные ароматы известных брендов. Вам ли не знать? — без лишнего укора. Он действительно частый гость в данном магазине. — Это точно, — и тоже улыбается. — У меня не очень много времени, остановлюсь на этом. — Поняла Вас. Здесь нет политики навязывания. Как, должно быть, и в любых хороших магазинах с дорогими вещами. Он не уверен, потому что только на духи огромные деньги спускает — одеться можно и в обычном бутике. Здесь нет цели «впарить» как можно больше. Миссия — показать достоинства, чтобы человек точно был уверен в своей покупке. Целевая аудитория у данных заведений узконаправленная, но постоянная и рабочая. — Вас какой объём интересует — сто миллилитров или пятьдесят? — Сто. — Конечная цена — триста восемьдесят тысяч вон. Ну да, конечно. Так и получается — экономить на еде и оставлять в один день за флакон духов почти триста долларов. Но он не удивляется цене, заранее понимая, куда он пришёл и за чем. В конце концов, прошлая его покупка была немного дороже — можно ли это назвать успехом в развитии финансовой грамотности? — Оплата наличными или картой? Вместо ответа он молча крутит в пальцах банковской фишкой. — Пожалуйста, прикладывайте. Одно движение, и всё — двести восемьдесят долларов улетают в кошелёк владельца. Он принимает чёрный матовый пакет с коробочкой духов внутри, дарит благодарность и покидает магазин. Дорога домой не занимает много времени. Нет, у себя дома — намного лучше. Сто процентов. Ограничения в лице этики и морали на чужой территории не дают спокойно дышать. Но ради Валери он потерпел бы подобный дискомфорт. «О, нет, нет, нет». Он бьёт себя ладонями по лицу. В который раз за день. Даже в зеркало не хочется смотреть — кожа точно красная, от постоянных ударов и стеснения. «Так, надо отвлечься… Экзамены. Надо посмотреть расписание, что по подготовке…». С самого себя хочется смеяться. «Навязчивые мысли не к добру». Но на то они и навязчивые — не исчезают так просто. Он, как минимум, пытался это сделать. Наспех снимает всю одежду, кидает в корзину для белья, облачаясь в короткие спортивные шорты и тугую майку, быстро идёт в свою комнату и утыкается в ноутбук. Проверяет список заданий, варианты билетов, электронную почту и даже расстраивается, когда не находит актуальные невыполненные задачи. «Чёрт возьми…». Резкое осознание бьёт молотом. «Учёба-то закончилась». От собственной глупости хочется выть. В распоряжении три свободных часа. Ну, как он полагал, до трёх часов дня так точно — именно в это время он планирует начать приводить себя в божеский вид. Вспоминает, что делал до последних событий в свободное время, всё равно ведь пытался чем-то себя занять. Но на ум ничего не приходит. В голове только она. «Пиздец». Тотальный. «Ладно, допустим». Понимает, что сбежать от своих мыслей всё равно не удастся, включает негромко музыку на ноутбуке и устраивается на кровати. Пытается понять свои чувства — по отношению к себе самому и женщине. Наверное, это так наивно, примитивно и глупо — знакомы всего-ничего, да она ясно дала понять, что не заинтересована во взаимной симпатии. «Разве могут такие чувства проявляются так быстро? Мы знаем друг друга второй день. Это называют любовью с первого взгляда?». Любовью… «Какая любовь, Боже…». Но только это определение и приходит в голову. Так это всё происходит? Постоянные мысли в голове об объекте воздыхания, нервозность под кожей и дрожь в районе пальцев, частые удары сердца об грудную клетку… Ему хочется думать, что неизвестные ранее чувства — дело с непривычки, и мозг сам себя обманывает, выдавая желаемое за действительное. Логика Пака всё равно подсказывает отсутствие выгоды и чего-то хорошего от подобного исхода событий — большая разница в возрасте, какие-то жуткие тайны прошлой жизни у неё за спиной, перекроенное лицо, да и характер… Ему нравится с ней общаться. Она остра на язык, умна и очевидно опытна, хорошо стелит слова и способна парой предложений заставить сомневаться в себе. Кажется, совместная жизнь с ней сведёт его с ума. «Ещё совместная жизнь какая-то. Мысли, куда вы бежите?». Сознание за ними не поспевает. Ему хочется узнать её лучше и, само собой, пытаться понять, врата какой жизни она продолжает охранять. Невиданное ему до сего момента чувство любопытства можно объяснить симпатией. Её родной брат кажется куда более простым и понятным, пусть и тоже хранит в себе секреты. Это кажется таким странным — Чимину, в отличие от них двоих, нечего скрывать. Да, рос без родителей, и тем не менее учился в школе, и учился хорошо, ходил на спортивные секции, и ему было, где спать. Обычная скучная жизнь. Без людей, которые ему интересны. Эти двое смогли за месяц поменять его жизнь. Она смогла впервые вызвать в нём иные от приличия и уважения чувства. Только из-за них он впервые осознаёт для себя, что его жизнь, в самом деле, сера и скучна. Он никогда так не думал до встречи с ними. До встречи с ней. Заполненную мыслями голову начинает клонить снова в сон. Вариант подремать два часа не кажется ему плохим — самое то, чтобы отдать всю энергию и силы вечеру. Должно быть, одного десятка часа не хватило для бодрости. Накопительный эффект — ничего нового. Он заводит на телефоне будильник, устраивается удобнее на кровати и проваливается в кроткий сон, надеясь хоть так немного расслабиться и отдохнуть. Сон приходит быстро, и поток предположений, вызывающий головную боль, разбивается об стену грёз. Лучи солнца приятно греют тело. Мягкий плед на кровати подобает облакам.

***

— лето, 2021-й год.

Вечером снова льёт шумный крупный дождь. Капли, подобно дроби от картечи, громко барабанят по стеклу окна, намереваясь пробить толстую прозрачную защиту. Чимин переводит взгляд от окна к монитору ноутбука, смотрит на нижнюю панель. Погода — пятнадцать градусов, дождь — моросит, время — пять часов вечера. «Сейчас уже должен вернуться». И, под стать промелькнувшей мысли, дверной замок входной двери говорит о приходе другого хозяина жилища. Пак встаёт из-за стола и идёт встречать соседа. Сосед, друг, брат по оружию, брат по несчастью… О нём можно говорить многое. — Чонгук. Имя — то единственное, что осталось после всех событий живым. — Как тренировка? Тебя не было весь день. — Нормально, — говорит он спокойно, немного сухо и отрешённо. За несколько последних лет голос окончательно потерял выразительность и звонкость. — А ты чего одетый, собрался куда? — а потом, словно вспомнив планы последнего, вздыхает. — Ах, точно… — Ты пойдёшь со мной. — Я устал, хён, — но, тем не менее, то не является аргументом для отказа. — Можешь не говорить… Конечно, сходим. Дай мне только выдохнуть. Подождёшь двадцать минут? Успеваем? — Да, конечно. Сполоснись, переоденься. Я пока позвоню, договорюсь. — Ему? — ответ на этот вопрос излишен. — Хорошо, — вздыхает. — Я быстро, — скинув с себя верхнюю мокрую одежду, Чонгук бросает небрежно спортивную сумку в коридоре и сразу направляется в ванную комнату, смыть потливость после тренировки и немного согреться после прогулки под дождём. Чимин, уже будучи одетым, спокойно располагается в гостиной на диване и набирает номер второго знакомого. Набор из десяти цифр никак не подписан, но выучен за столько лет наизусть — последние лет пять он не менялся. Пак не счёл нужным обозначить в контактах его обладателя. Наверное, из-за его неоднозначного отношения к данному человеку — ему трудно хоть как-то его обозвать. Друг ли, брат… Любовник. По несчастью. Не сдерживается и смеётся вслух. Да, так и есть. Немногие люди остались с ним на сей день, и все до единого объединены общим горем. — Привет, — говорит Чимин тихо, когда абонент по ту сторону отвечает на звонок. — Помнишь про сегодня? Чонгук уже пришёл, за минут двадцать соберётся, и мы выйдем. Встретимся к ворот. Тебя, может, подвезти, или ты сам доберёшься? — на том конце слышится отрицательный ответ к вопросу. — Как хочешь. Лучше на такси добирайся, там сильный дождь. Увидимся. Завершает вызов и вздыхает. Тяжело. Глубокие редкие ритмы отдаются в сердце страшным эхом. Он всегда думает об этом — что им всем пришлось пережить, что все переживают сейчас и что будет потом. Воспоминания о прошлом режут остриём по мягким тканям — в собственной крови хочется захлебнуться. Прошло целых два года, но он так и не может разорвать связывающую его с пеленой пережитой жизни нить. Он хочет забыть то бремя, что все эти годы тянет его назад, но он попросту не может — ничего не получается. Мысли продолжают возвращаться снова и снова. Отнюдь, Чимин не сумасшедший, и логикой понимает, что убежать от воспоминаний, особенно столь ярких и имеющих непосредственное влияние на нынешнюю жизнь, не получится, хоть волком вой. За исключением некоторых факторов в примере психических расстройств и проблем с памятью. К сожалению, он полностью здоров. И хочет просто перестать возвращаться сознанием в прожитые годы каждый вечер, каждые пять минут. Работа из-за этого не выполняется в срок, о новых отношениях с людьми он давно забыл — нет сил поддерживать даже нынешние. Это последнее, что у него есть. Единственное, что успокаивает между полётами в прошлую жизнь — его эгоизм. Он живёт с человеком, у которого ситуация намного хуже — это позволяет забыть о себе и немного подумать о других. Ему, в отличие от Чонгука, немногое пришлось терять. — Я всё. Можем выходить? — М? — и снова отдаётся воспоминаниям, даже не замечая этого за собой. — А, да, сейчас… Чонгуку не нужно ничего объяснять — он всё понимает. Молча подходит к сидящему на диване парню и обнимает обеими руками. Тепло, надёжно. Чимин отвечает на жест доброй воли взаимностью, думая, как бы сейчас на ровном месте не расплакаться. Но за последние разы он пролил столько слёз, что плакать уже нечем. — Всё хорошо, хён, — и ему должно быть стыдно, что человек, переживший куда больше него и потерявший практически всё, его успокаивает. — Мы всё сделаем, как всегда. Давай съездим, потом вернёмся домой, своего можешь притащить, сготовим ужин. Хочешь, фильм посмотрим? Посидим компанией, выпьем, расслабимся. Давай отпустим этот день? Пожалуйста. Чимина до скрипа в сердце трогают слова друга. Он молча кивает и выдавливает из себя улыбку. Это дорого стоит — Чонгуку этого достаточно. Они, полностью в чёрных одеяниях, накидывают кожаные плащи и выходят из квартиры с зонтами в руках. Дождь продолжает идти, без мыслей о пощаде. — Так всегда, — говорит Пак невзначай, пока они спускаются на лифте. — Жарко — и просишь дожди. Вот Бог нас и услышал. — Это точно, — усмехается второй. — Думаешь, он руками водит облака и насылает беды просящим? — Дождь — далеко не беда, нам ли не знать, — Чимин ценит эти простые короткие разговоры. Он всю жизнь и так редко открывает рот — не стоит говорить, насколько эта проблема пересекла красную черту за последнее время. Чонгук — не последний по важности в его жизни человек, и ему хочется поговорить с ним. Не только плакаться в плечо и изливать душу. В бессмысленных беседах искренности больше, чем во всём остальном. — Но неприятность, это факт. — Всё высохнет, правильно? Обещали потепление, без осадков. — И всё будет, как раньше. Город станет прежним. — Да. Их диалог заканчивается, как только они оказываются на первом этаже. Сразу раскрывают зонты и быстрым шагом выходят из здания, направляясь к близь припаркованному автомобилю. Чёрная BMW M5 встречает их лёгким шумом мотора. Они быстро садятся в машину, стряхнув перед этим мокрые шапки зонтов. Это не избавит от проблем с влажностью, — вся одежда уже успела примкнуть к водной стихии, — но ради приличия стоит сделать. Водитель в лице Пака делает вздох и трогается с парковочного места. От Вашингтона, города их проживания, он направляется в сторону Бетесда, штат Мэрилэнд. Если проехать через центр города, то можно уткнуться в скромные лесные массивы. Среди невысоких пушистых деревьев находится белое непримечательное здание Церкви — место их назначения. Он посещает данное религиозное святилище уже четыре года. Нравится отдалённость от городской суеты, свежесть листвы и скромность самого здания, как внутри, так и снаружи: белые кирпичные стены с парой окон и небольшим садом с красными розами; внутри было немного посадочных мест, стены не разукрашены вычурными золотыми фресками. Пара икон, подставки для свечей и кафедра для епископа. И, само собой, он знает лично пастора церкви — менялся он лишь единожды из-за несчастного случая. Кажется, пастор Рудольф Симс Старший был убит во время похорон некого криминального лица, и его сменил мужчина схожей профессии, только из другой Церкви — пастор Георг Мор. Однако, несмотря на смену головы, адъюнкт остаётся прежним — молодой мужчина, его ровесник и хороший знакомый на протяжении последних шести лет. Святой отец Микаэль Ван. Он был верным помощником пастора: помогал при проведении похорон; брал на себя бремя в лице службы не в свой день в связи проблем со здоровьем главного священника; ухаживал за садом и приводил церковь в цивильный божеский вид; помогал пастору, если в праздные дни было много прихожан. Чимин знает, куда идёт — в один и тот же день, каждую неделю, на протяжении нескольких лет. Он знает, что в среду ранним вечером народу в церкви практически нет, а Микаэль несёт в это время службу. Подобные священные процедуры хочется проводить в тишине и спокойствии. Микаэль тоже имеет особое значение в его линии жизни. — Он уже ждёт, — говорит Чимин, когда подъезжает к церкви и видит своего знакомого. — Пойдём. Пак аккурат паркует автомобиль, и они вдвоём выходят из машины в сторону третьего мужчины. Тот, держа одной рукой чёрный зонт, тоскливым взглядом смотрит на здание святилища, мыслями уходя вслед за Богом. Однако шаги, слышимые издалека по мокрой траве и размытой земле, выводят его из самовольного гипноза. — Здравствуй, — приветствует его Пак. — Здравствуй, — он склоняет голову. — Тебе тоже, Чонгук. — Да, привет, — и вздыхает. — Холодно, мокро, пойдёмте сразу внутрь. — Чувствуешь запах? Из-за дождя деревья так рьяно пахнут. — Запах здесь шикарный, да. И воздух. — Казалось бы, город рядом, — решает поддержать третий спутник короткий разговор. — Растительность многое решает. И, как только они входят внутрь здания, диалог прерывается. Запах листвы и мха резко сменяется на ладан, роз и табака. Свет приглушён, поодаль горят несколько свечей, создавая интимную приятную атмосферу. Именно в такие моменты душа раскрывается полностью и готова к разговору с Богом. — Здравствуйте, Святой Отец Микаэль. Мужчина, до обращения стоявший к ним спиной, оборачивается. Скромная сдержанная улыбка разряжает до сего серьёзное выражение лица. Светлокожий невысокий юноша, с чёрными вороньими волосами и, противоположно этому, яркими, почти светящимися янтарным глазами. Он был худого, не мускулинного телосложения, и от того выглядит более невинно и неприкосновенно — именно так, как хотят видеть люди священнослужителя в своих глазах. Чимин знает его не только с этой стороны. Он знает, через что прошёл этот человек и какими путями шагал к божьему покаянию. — Здравствуйте, братья, — произносит он с улыбкой. — Пришли принести молитву? — Да, отец Микаэль. На этом короткий диалог заканчивается. Он прикасается одной рукой к кресту, что висел на шее поверх чёрной рясы, смотрит на молодых мужчин и начинает: — Отче наш… Все трое прикрывают глаза и начинают молится вместе с ним. — Да Святится имя Твоё… — Да приидёт Царствие Твоё… — Да будет воля Твоя и на земле, как на Небе… Они говорят тихо, почти шёпотом, произнося молитвенные строки нежно, с отдушиной и тоской. Отец читает молитву без книги, отрицая письмена для лучшей связи с небом. Они знают — Бог их слышит, всегда и везде, он просто не может не слышать радость и скорбь своих родных детей. — Говорите с Богом, отцом нашим Высшим, откройте ему душу, проповедуйтесь. Не грустите по покойным, они рядом с ним, думайте о себе, о вашей жизни, о мире и спокойствии в вашем доме. И они говорят — каждый о своём. Сливание тихих голосов не мешают друг другу — каждый был волен гласить свою истину, то, с чем так хочется поделиться их общим единым Отцом. — Господь, прошу, отпусти мою тяжесть с сердца, — шепчет Пак, сложив ладони вместе в молитве. — Я знаю, Господь, испытания посланы нам для крепости духа, потери старого и приобретении нового, но жить так тяжело. Этот груз не отпускает меня, прошло столько лет, а оно продолжает мучить меня… Отпусти мне этот грех, Господь, молю, никогда не молил так, как молю сейчас. Я совершил столько плохого и должен понести наказание, я знаю… Но это наказание моё тело не готово нести. Я так эгоистичен в своих мыслях, Господь, прости меня. Мне просто… Мне просто так плохо, — голос немного надрывается. — Каждый день эти страшные мысли и воспоминания. Они остались в прошлом, а я… Остался там же, — мысленно усмехается. — Наделяй мою душу силами, чтобы это пережить. Я твой сын, Господь, я справлюсь. И он, действительно, справляется. По крайне мере, он жив и находится в трезвой памяти. — Аминь. Как и говорил Чонгук, наконец этот день можно отпустить. Чимин выдыхает, испуская переживания в святые стены. — Вы идите пока к машине, я задержусь на пять минут. Чонгук принимает ключи от автомобиля, и они тихо покидают церковь, не забыв попрощаться со священником. Двое оставшихся стоят недолго в тишине. До ушей доходит приглушённый звук дождя, глубокий гул ветра по ту сторону стен и мягкий треск огня на свечах. Комфортно. Чимин только здесь чувствует полное умиротворение. — Как ты? — спрашивает Пак с улыбкой. — Нормально, — Микаэль тоже не остаётся скупым на взаимные приятные эмоции. — Но, чувствую, работы в саду прибавится после дождя. — Наоборот, хорошо же. — От таких ливней лепестки опадают, да и вся земля размывается в грязь. Надо будет убрать, когда всё высохнет. Ты почувствовал, когда пришёл сюда? — Да-а, розами за версту пахнет. Может, пройдём как раз в сад? — С удовольствием. Через второй выход, находившийся с правой стороны кафедры, они выходят аккурат в самый сад. Дождь продолжает нещадно лить, но деревянная надстройка вдоль всей тропы в саду позволяет спрятаться и насладиться красотой природы. Вся задняя территория церкви была усыпана красным одеялом из кустовых кровавых роз. Чимин помнит момент, когда здесь ничего не было: сухие мёртвые деревья; бесцветная, практически серая трава; рыхлая безжизненная земля. Майк, — так он зовёт его в неформальной обстановке, — смог вдохнуть в это место новую жизнь. — Красота, конечно. Удивляюсь каждый раз, — он достаёт две сигареты из пачки. Одну зажимает зубами, вторую протягивает священнику. — Так долго растут и не гибнут. — Они плохо росли, когда я только начал этим заниматься, — он обхватывает фильтр сигареты губами. — Дашь огоньку? — ему сразу протягивают зажигалку. Священник поджигает папиросу и делает первую затяжку. — Спасибо. Курение в таком священном месте должно караться небесами. Но они оба знают — они достаточно грешны, чтобы позволять себе подобную наглость. Отказ от зависимостей, к сожалению, не наладит их жизнь и не даст индульгенцию для привилегий. — Когда только начал сажать, они гибли постоянно, земля плохая. Я посчитал своим долгом привести это место в порядок. Что-что, а церковь должна зазывать к себе, а не отталкивать, — улыбается. С Чимином он мог быть самим собой. — Земля священна. Руки Творцов способны вершить многое. Руки человека и Господа. Прихожане любят прогуливаться здесь, любуются, разговаривают с Ним… Надеюсь, дождь скоро пройдёт. Цветки хрупкие. — Как и люди, — горькая усмешка срывается с губ. — Люди сами наделяют себя силой, всё зависит от нас самих. Господь — Отец наш Всевышний, наш родитель, а не командир, чтобы делать нас сильными, — Микаэль улыбается. — И раз ты говоришь про себя, то, могу сказать, очень зря. Ты сильный, Чимин. Я знаю, тебе очень тяжело, и без слов понятно, как на сердце пусто, но ты должен пропустить это через себя. Не дай страданиям брать вверх над разумом. Холодная голова — залог здорового ума. Тебя окружают прекрасные люди, ты им нужен. Время назад не вернёшь, живи так, как жизнь складывается сейчас. — Ты говоришь правильные вещи… — он опускает голову вниз, сдерживая в глазах порывы влаги. — Что мне делать? — говорит надрывно, шёпотом. — Работать и молиться. Ладони, меж пальцев которых зажата сигарета, снова складываются в молитву. — Отче наш… Священные строки теряются в шуме дождя.