BLACK WIDOW

— июнь, 2017-й год.

Сон проходит вместе со звуком будильника. Чимин выключает надоедливый звон и сразу идёт в душ — снимать с себя остатки дрёма второй раз. Горячий душ не занимает много времени — всё же водные процедуры он прошёл ещё с утра, сейчас это делается ради общей подготовки. Почему-то хочется подготовиться к мероприятию с серьёзностью. Он приглаживает влажные волосы и закрепляет их заколкой, чтобы стекающие капли и влажные концы не мешали бритью. Брить-то, особо, ему нечего, но эти три чёрные волосинки мозолят чувствительный взгляд. Смывает пену, наносит густую гелевую маску для увлажнения и, засекая мысленно десять минут, идёт в сторону шкафа. Не стоит говорить о богатстве выбора — в силу его отсутствия. — В чём бы пойти… Вся одежда идентична друг другу. Одинакового фасона футболки, цветовая гамма которых колеблется от белого к чёрному; похожие джинсы тёмных и синих оттенков; и один официальный костюм, который тот надевал, дай Бог, в свой выпускной. Нет, идти в смокинге, как на свадьбу, в клуб, чтобы влить в себя спирт и вывести сразу с потом с танцами идиотизм. Надо быть, как все — проще и на веселе. На этом внутренняя делема решается. Он достаёт синие джинсы и чёрную обтягивающую футболку, аккуратно складывает и кладёт на кровать. — Цепочку можно ещё надеть, — рассуждает он вслух. — Золотую, с крупным плетением… Где она? — заданные самому себе вопросы приводят его к прикроватной тумбе, внутри которой находится деревянная шкатулка. Красивая такая, с вырезанным индийским орнаментом. Очередной подарок от неугомонного старика. Пак редко заглядывает туда — уж точно не на работе или перед однокурсниками в золоте расхаживать. А так называемого золота здесь достаточно: два браслета с камнями, три цепи и, если считать на глаз, не менее пяти колец. Дед дарит украшения по каждому поводу, порой и его давать не нужно — купил да подарил. — Значит, расчехлим тебя сегодня, — он достаёт ту самую золотую цепь с квадратным крупным плетением и кладёт на стол рядом с одеждой. — Всё? Это было быстро. Оставшиеся пару часов он решает не напрягать себя. Он спокойно заканчивает рутину по уходу за собой и решает заняться домашними делами: немного убраться, разобрать бардак на столе, отвлечься на новости в социальных сетях. Именно в тот момент, когда телефон попадает ему в руки, время начинает идти быстрее. В семь вечера он получает сообщение от однокурсника с адресом ночного клуба и имена двух других людей — как раз тех, кого можно было бы подхватить по дороге. Конечно, удобнее на своей собственной машине, — он один из немногих, кто рассекает до университета не на такси, — но вряд ли обстановка позволит ему сохранить сегодня трезвость. Он скидывает Джехёну положенную сумму в двадцать пять долларов за себя и Валери и договаривается с одногруппниками по поводу дороги. Время — семь часов сорок минут вечера. Можно выходить. «Сначала заеду за Валери». А мысленно даёт себе пощёчину. Как будто он мог поступить по-другому. Через приложение вызывает такси, положенная машина приезжает через верные две минуты. — Добрый вечер, — вежливо представляется Пак и садится на место рядом с водителем. — Дорога сегодня будет длинная. — Здравствуйте, — молодой мужчина за рулём улыбается. — Четыре адреса, верно? — Да, надо будет забрать троих людей и доехать до конечной. Знаете это место? — Конечно. — Хорошей нам дороги. Дорога проходит в тишине меж двумя молодыми людьми. Музыка негромко играет из встроенной магнитолы, Чимин не сразу понимает авторство песни — до того тихо звучит мелодия. Уйдя снова в размышления, он узнаёт голос американской певицы и известные на весь мир строчки. — Kiss me hard before you go, — тихо подпевает Пак. Конечно, он не мог не узнать королеву эстетики и меланхолии Лану Дель Рей. — Summertime sadness… — У Вас красивый голос, молодой человек. — Ах, простите, — Чимин нервно одёргивает себя, позабыв, где и с кем он находится. — В мысли ушёл куда-то… — Не надо извиняться, — водитель скромно улыбается. — У Вас приятный голос. — Спасибо, — он отвечает на улыбку взаимными эмоциями. — Зачем Вы мне такое говорить? Я ведь продолжу, — усмехается. —Пожалуйста. И он продолжает подпевать звучащей из магнитолы песни, тихо и ненавязчиво, чтобы не вынудить водителя высадить его до первого пункта назначения. Но, благо, до дома женщины они добираются быстро и без лишних остановок. Они не обменивались контактами, поэтому возможности позвонить и предупредить о скором приезде нет. Это, к счастью, не понадобилось — она уже стояла на улице в ожидании машины. Как только автомобиль паркуется, она подходит к такси и садится на заднее сидение. Чимин подмечает её внешний вид: распущенные объёмные волосы; длинное трикотажное платье, плотно прилипшее к фигуре и в то же время целиком скрывавшее её из-за рукавов и полного отсутствия открытых участков тела; матовые туфли на толстом небольшом каблуке. «Красивая…». Щёки становятся пунцовыми. Платье так откровенно подчёркивает узкую талию и широкие бёдра, одновременные хрупкость и аппетитность фигуры, что хочется взять удавку и перекинуть два раза через шею, дабы немного прийти в себя. Это кажется таким глупым и детским, он видит девушек каждый день, среди которых есть настоящие красавицы, но именно она поджигает в нём фитиль мужского вожделения. Да она, чёрт возьми, одета, как монашка, ещё и лицо её переделанное всеми возможными видами острых предметов, и всё равно… Красивая. Голодный взгляд провожает её всю дорогу от подъезда до машины. — Добрый вечер, — представляется Валери. Мысленно он подмечает, что вместо привычного английского говорит на корейском языке. Немного с акцентом, но произношение куда приятнее и лучше в сравнении с её братом. — Привет. Хорошо выглядишь. — Здравствуйте, леди, — представляется водитель. — Согласен с молодым человеком. — Ох, мужчины завалили меня комплиментами, так приятно, — усмехается Валери. — Весьма благодарна. Они оба решают не отвлекать водителя от дороги, потому заканчивают разговор до следующего адреса. Сону, девушка двадцати двух лет и, по совместительству, его однокурсница, садится посередине в машине на заднем сидении и скромно здоровается с сидящими внутри людьми. — Чимин-а, не представишь мне свою знакомую? — А, да… — Юна, — женщина опережает Чимина, очевидно, чтобы тот не успел произнести иное от ему известное имя. Он уже не знает, какое из них считается настоящим, и сколько их вообще можно насчитать. — Ким Юна. — Ким Сону, рада знакомству, — девушка одаривает её милой улыбкой. — Юна-онни. — Прошу заранее прощения за моё ужасное произношение. Должно быть, коренным носителям мой лепет режет слух. — Не волнуйтесь! — успокаивает её девушка. — Совсем не режет. — Корейцы, конечно, такие милые, как персонажи мультфильмов про каких-нибудь пони, — она беззлобно усмехается. — Особенно девушки. Откуда вы такие берётесь? Такие хорошенькие и сладкие. «Ага, ты решила сразу в нападение уйти. Показываешь, кто тут главная? И при этом не называешь своего имени. Как тебя вообще зовут?». Все ранее сказанные ею слова кажутся ложью. — Ах, что Вы такое говорите? — студентка моментально заливается краской. — Спасибо, конечно… Ох, не знаю, Вы меня прям смутили! Такая прямолинейная! «Наглая, а не прямолинейная, Сону, ты не права». Ещё и лгунья. Нет, Чимин точно ввязывается во что-то очень сомнительное. — Прошу меня простить, не умею знакомиться, — подделывает свою хитрую недобрую улыбку под что-то милое. — Я заметил, — тихо хмыкает Пак. О, чёрт возьми, да. Чимин кайфует от вспыхивающих между ними искр. — Ты не волнуйся, Сону, — студент улыбается. — Мы не ругаемся, если что. Но ты, — обращаясь на сей раз к старшей, — действительно, знакомиться не умеешь. — Ох, Чимин, спасибо, я же с первого раза не поняла, — ядовито улыбается. — У вас такое своё общение, да? — студентка смеётся. — Давно знакомы? — Да и нет, — отвечает парень. — Круто. Ты обычно не очень активно общаешься с нами, — но слова лишены обвинений или упрёка. — А тут согласился пойти, людей много будет, ещё и подругу свою позвал… Я рада за тебя. Кажется, что-то в твоей жизни стало лучше. — Ты права, пожалуй. Наблюдаешь за мной, Сону? — Совсем немного. На этом разговор заканчивается. Кажется, они услышали для себя достаточно информации для анализа. Они быстро заезжают за вторым студентом, Ченом, и, наконец-то, добираются до клуба. Чимин помогает девушкам покинуть машину, пока деньги автоматически списываются с карты. — Спасибо, — благодарит водителя Пак. — Наверное, наша болтовня Вас утомила. — Совсем нет, — мужчина вежливо улыбается. — Я довёз вас до места целыми и невредимыми, это самое главное. — Хорошего Вам вечера. — И вам. Машина уезжает, и Чимин обращает своё внимание на толпу. Много. Очень много людей. Самая настоящая толпа. Сколько здесь человек, около ста? Его однокурсники, заочное отделение, студенты с другого факультета. Должно быть, согласились не все — на потоке куда больше людей. Наверное, такие же нелюдимые, как Чимин, решили оставаться нелюдимыми до конца. — Ах, сколько молодых мальчиков и девочек, прелесть, — с хохотом произносит Валери. Или Юна? Как к ней обращаться? Даже не на людях — в своей голове. — Звучит жутко. — Брось, Чимин, я восхищаюсь молодостью. Прекрасный возраст, ещё и студенты только. — Очень хорошие слова! — к ним подскакивает Джехён — тот самый чёрт-организатор сего мероприятия. — Полностью согласен, моментом надо наслаждаться, — он протягивает Чимину руку для приветствия. — Привет, малыш. Чёрт возьми, да ты пахнешь самой настоящей роскошью. И-и-и… Обворожительная аджумма, здравствуйте, — он вежливо кланяется. Ну точно чёрт — тот, что искуситель. — Ю Джехён, самый харизматичный здесь. Меня ни с кем не перепутаете. — Неужели? Очень интересно, — взгляд тут же становится острым, с прищуром. — Ким Юна. Парень, да ты пылаешь. — А то! — он громко заливисто смеётся. — Я весь горю! Чимин, вот ты не ходишь с нами, а это, это… А-а, чертовски круто! Вот так встречаться, сближаться друг с другом, нам ещё два года учиться вместе, мало ли, как жизнь сложиться. Хоба — и есть, кому позвонить. — Ты правда всех здесь знаешь? — Я знаю вообще всех-всех-всех, дружочек. Ты бы знал, какая туса была вначале этого года… Всех первашов споил! — Отличный повод для гордости, Джехён. — А я о чём! — он дружески похлопал его по спине. — Юна, ты не чувствуй себя неловко, здесь все свои. Все молодые и горячие. — Не обжечься бы, — она усмехается. — Мы можем идти? — Да, все, в принципе, пришли, вроде… — он быстро оглядывается. — Че париться-то! Не заблудятся чей. Я вообще тебя хотел встретить, убедиться, что ты не сдрейфил. Ты меня приятно удивил, детка, я уже начал думать, что приедут только Че-Че и Сону. А ты, оказывается, тот ещё змей, подружку с собой позвал. Посмотрим, на что ты годен, — усмехается. — Дамы вперёд. И все друг за другом, — сначала дамы, само собой, — они проходят внутрь помещения. В уши сразу бьёт музыка, типичная такая для клубных пьяных тусовок, пол под ногами дрожит из-за громких битов, глаза уже начинают болеть от резкой смены света. Пожалуй, порой стереотипы не лишены толики правды — такой стандартный ночной клуб из американских фильмов. Много фиолетового, приятная прохлада, запах дыма от сигарет и чего-то сладкого. Помимо толпы молодых студентов, здесь были люди другого эшафота — взрослые мужчины и женщины, недавно пришедшие или уже до беспамятства пьяные, но в количеством соотношении их было относительно немного. Это немного успокаивает внутренний лёгкий тремор. Неловкость от встречи с незнакомцами кажется дикой. Встреча с Энтони и Валери тоже некогда казалась ему безумием. Признаться честно, кажется и по сей день. Особенно она. Эта женщина точно ненормальная. — К слову говоря, — Валери буквально подкрадывается к нему сзади, немного нагибается и кладёт свой подбородок на его плечо. Голос плавно переходит в томный плавный шёпот. — Аромат восхитительный. Это Прада? Тебе очень идёт, — губы, намазанные блеском, касаются мочки уха. Он кожей чувствует тепло голоса и влажность тела. — Ты такой красивый. В этот самый момент в голове что-то вышибает. Пробки ли, иль мысли, или весь разум сразу — чёрт знает. Он весь горит. Сладкий запах женских духов щекочет ноздри, от тёплого мокрого дыхания по телу проходит дрожь и оседает где-то внизу живота. Кажется, он не сдерживается и вздыхает прямо вслух. Он чувствует себя таким беспомощным и маленьким — она, дылда высокая, стоит за его спиной, прижимается своей объёмной грудью к его спине, шепчет сладкие слова прямо в ухо и касается влажными сладкими губами к распалённой нежной коже. Возвышается над ним, прижимает точно к полу, как псину. А Чимин даже заскулить не может. Он ещё хуже бродячих несчастных собак. Зачем она это делает? Хочет поиздеваться? Она ещё с утра дала понять, что не заинтересована в нём, и сам Чимин не то что бы настаивал. Он, в отличие от неё, уважает чужие границы. Но сейчас его территория до того открыта, всяк сюда входящий — проходите, не стесняйтесь. Она, конечно, не из касты стеснительных. И точно не из класса добродушных, потому что поступает по истине жестоко. Она не слепая, видит, как мнётся перед ней неопытный молоденький парниша, и откровенно пользуется этим, без взаимности и пощады. — Зачем ты это делаешь? — тихо шепчет он. — Ты же говорила с утра, что тебе это не интересно. — Про интерес разговора не было, — усмехается. — Это просто комплимент. Ты так сжался… Расслабься. Просто комплимент. Просто расслабиться. Да, пожалуй, так и надо сделать. — Ты всем так делаешь комплименты? — Ах, что я слышу, упрёк? — она тихо хихикает. — Нет, — он вздыхает. — Совсем нет. Но ты меня немного смутила. Нет, не немного. Дохуя. Просто — одним словом. — Неприкасаемый, — она наконец отходит от него и проходит вперёд. — Твоя душа открыта, как книга, но ты никому не позволяешь вчитываться в строки. Оставайся таким же. Он оставляет наставление без ответа. — Тебе купить выпить? — Что-нибудь не крепкое, на свой вкус, — она кивает на столы, находившееся недалеко от танцпола. — Я буду там. — Хорошо. Они расходятся в разные стороны, и Чимин наконец позволяет себе глубоко вздохнуть. С ней даже дышать рядом тяжело, дыхание спирает. Это ненормально. Чимин признаётся в сердцах в сентиментальных глупых чувствах, возникших столь быстро, и одновременно с этим она напрягает мозг и тело до состояния шока. Они могут вообще говорить на какие-то нормальные темы? Без этой дурацкой философии и загадок. Все слова сводятся в какую-то абстракцию и дифирамбы о жизненной жизни. Да он ни за что не поверит, что нормальные люди так разговаривают. Она неадекватная. Сто процентов. Чимин тоже — раз решил погрязнуть в этот дерьме. — Добрый вечер, — обращается студент к бармену. — Можете, пожалуйста, сделать Эль-Ниньо? Два. И… — он недолго думает, что взять себе. — Три шота текилы. — Ты решил с самого начала тяжёленьким закинуться? — конечно, только Джехён мог скрасить его скромное уединение за барной стойкой. — Ай, молодой человек, повторите мне тоже! — И ты благородно решил составить мне компанию. — Да я за пределами уника вообще с тобой не общаюсь, конечно, мне интересно, — парень широко и искренне улыбается. Таких отзывчивых инициативных людей судьба всегда щедро награждает. — Спасибо, что пригласил. Я угощу тебя в знак благодарности. — Ах, да, точно, у тебя же дедуля крутая шишка. Несмотря на свою скрытность, его родственника знают многие. Точнее, пришлось со временем узнать — тот, когда Пак был на первом курсе, любил заезжать за любимым внуком на дорогих машинах. Именно машинах — каждый раз разных. И не сказать, что он считал это чем-то неэтичным. Со временем некоторые люди узнали о связи Пака Ирсена с городским управлением. — Эти деньги я сам заработал. — Да прям вот, ты ж просто помогал по хозяйству. Очень сомневаюсь, что там много платили. — Пятьсот тысяч вон. — Реально, что ли? Неплохо. — Мне много не надо, я трачу деньги только на еду и бензин. — А всякие Прада ты уже на пенсию скупаешь, я понял. — Это плохо? — Это а-ху-ен-но, друг мой. Пока есть возможность, ни в чём себе не отказывай. Простак, конечно. И очень громкий. Но Чимину нравится его компания — Джехён, в отличие от двух новых знакомых, искренний и честный. Такие люди не умеют хранить тайны — голос кричит громче разума. — О! — восклицает Ю, когда перед ними ставят два стакана коктейля и шесть рюмок шотов. Чимин достаёт из-под чехла телефона банковскую карту и оплачивает заказ. — Спасибо, вам, и нам. Ну что, первая пошла? — Ещё раз спасибо за приглашение. — И тебе спасибо, что пришёл. Первая стопка обжигает горло. Идеальное сочетание. Чимин знает, текила — враг вечеринок и поздних вечеров, уносит в страны грёз лучше водки. Наверное, это обыкновенное желание проверить, насколько его хватит. Напиваться до бреда и галлюцинаций в глазах не хочется. Чимин вообще не знает себя пьяным. Нетрезвым — да, неадекватным — нет. Хочется раствориться. Раствориться в толпе, в музыке, в ритме танца. Уйти в отрыв вместе с остальными. Текила — самый быстрый вариант. Главное — остаться в своём уме. Он, как самый адекватный здесь, по его мнению, должен эту задачу осилить. Вторая стопка уходит также быстро. Приятное травяное цитрусовое послевкусие греет тело подобно огню. — Ты кому коктейли брал? Подружке своей? — Да, надо отнести. — Давай я с тобой пройдусь, как раз вместе добьём. Они берут в обе руки два бокала и две стопки и направляются к одиноко сидящей девушке. Мотать пока не начало — это хорошо. Вестибулярный аппарат, должно быть, выдержан брожением дорогих иностранных вин. Это не страшно, пока тяга к спиртному не беспокоит мозг. — Юна-а-а, — довольно протягивает Дже, ставя перед ней прозрачные вытянутые стаканы. — А мы к тебе. — Решили вечер с текилы начать? — Это он, — кивает в сторону Чимина. — Вообще псих. — Я пока держусь. — Конечно, держишься, ты видел вообще, что он наливал? Легенду, блин. Ты, так понимаю, вообще на цены не смотришь. — Легенда? — «Legenda del Milagro», — отвечает Валери. Или Юна. — Дорогой, но вкус того стоит. Хороший, с него пьянеешь не так стремительно. — Нирвана пока подождёт, — смеётся Ю. — Выпьем и не будем думать о плохом. Последние капли алкоголя наполняют желудок. Стоит сделать паузу, чтобы не испортить, видимо, хорошую репутацию марки своим состоянием. Парни садятся за стол, разговор между ними завязывается быстро благодаря болтливости студента. Да и, в прочем, только он и открывал свой рот — Валери-Юна поддакивала словам парня и изредка вставляла фразы по теме, Чимин молча слушал их диалог, анализируя. Ситуация кажется до абсурда странной. Его жизнь, его любимая прошлая жизнь, где она? Он сидит сейчас в клубе, в окружении огромной толпы, сидит и ведёт разговор… С людьми. Однокурсник, очевидно к нему неравнодушный, — не в романтическом плане, ни за что! — и женщина, к которой неравнодушен он. Сидят, выпивают и разговаривают на какие-то отвлечённые темы. К ним периодически подходили студенты даже не с их курса, бились стаканами и предлагали еду. Ох уж эта любовь азиатов пихать всё съедобное себе в рот. Пришлась еда очень кстати — закусывать алкоголь было нечем. Таймер бомбы в лице текилы был временно остановлен. И он на, пока ещё, трезвую голову думает об изменениях в своей жизни. Он смотрит на смеющегося Джехёна, на спокойно выслушивающую его Валери, видит краем глаза танцующих студентов, и не понимает, что он вообще здесь делает. Ему нравится здесь. Он сидит в окружении знакомых людей, да и компания сложилась более, чем приятная, алкоголь хороший, ноги пока держат тело. Противоположно этому, ему так чуждо это ощущение полного приобщения к людям, и он не знает, это просто уже привычная ему навязчивость или, наоборот, простое чувство неизвестности. Оно всегда пугает. Отторгает и притягивает. Как и эта женщина. — Эй, Чимин-а, не хочешь потанцевать? Там толпа собирается, что-то весёлое намечается. — Потанцевать? — риторический вопрос. Чимин, в общем-то, не плох в танцах. Он занимался раньше футболом, да и сейчас не прочь погонять в одиночестве мяч, поэтому ногами двигать умеет. Вообще, несмотря на свою скромную физическую комплекцию, он достаточно спортивно сложен и очень гибок — последнее, скорее всего, наследственное. Даже его дед в свои шестьдесят лет мог садиться на поперечный шпагат. — Можно. Ты с нами, Юна? — Я посмотрю. Они вдвоём проникают в толпу на танцпол. Тело само подстраивается под ритм, басы отражаются дрожью в тело от резких активных движений, выпитые три шота не чернят разум. Он в своём уме, и начинает постепенно кайфовать от атмосферы вокруг. Тело подстраивается под ритм, басы отражаются дрожью в тело от резких активных движений, выпитые три шота не чернят разум. В какой-то момент музыка сменяется, но тело продолжает двигаться — это сродне инстинкту, неконтролируемой судороге, и он полностью отдаётся порыву конечностей двигаться так, как вздумается. Он не знает, как выглядит со стороны и, честно, знать не хочет. Пусть чувство позора придёт к нему позже. Он впервые так отрывается, в первый раз перестаёт на мгновение думать головой и просто подставляется настроению, а оно хочет одного — хаоса. Может, это всё-таки алкоголь? Или звёзды сошлись такой странной чередой обстоятельств? Почему он чувствует себя так? Рискованно, свободно. Это пламя всегда было внутри него, или оно загорелось только сейчас? Подобно спичке. Через тридцать секунд эта спичка погаснет. Но пока эта спичка горит, он будет поддаваться пламеню. — Чимин, ну ты даёшь! Ну ты лис! Огонь! Кажется, эфемерные тридцать секунд на исходе. Он смахивает пот со лба и ищет глазами женщину, из-за которой сюда и пришёл. И он находит. Она смотрит точно на него. Смотрит с печалью, болью и тоской. «Что это?». Слышится треск тонкого дерева. «Почему ты так смотришь?». Этот взгляд был наполнен слезами и тьмой. Он смотрит короткие пять секунд, но этих пяти секунд становится достаточно. Достаточно, чтобы снять с себя наваждение и мгновенно потрезветь. Этот взгляд кажется таким незнакомым, что он теряется и не знает, как поступить. Этот взгляд просит у него прощения. «За что? За что ты извиняешься?». Валери отворачивается, очевидно сдав себя. Показала свою слабость. С чем это связано? Что она хотела этим сказать? Она не хотела, чтобы Чимин увидел это — отвернулась практически сразу. Устала держать лицо, или за эти минуты что-то случилось? Почему? Почему эта женщина вызывает в нём столько вопросов? Почему она разводит его на такие глупые незнакомые чувства? — Ва… Спичка гаснет и распадается в пыль. — Чимин, ну ты! Ну ты и зверь! — голос Джехёна и других студентов выводят его из гипноза. Зрительный односторонний контакт прерывается. — Псих, реальный псих! Это записал кто-нибудь? Отправьте мне! — Что? — до Чимина не сразу доходит происходящее. — Ты чего? — Просыпайся, детка, зажёг толпу и даже не понял! — однако чужая растерянность не позволяет веселью продолжиться. — Эй, всё нормально? Тебе не плохо? — Не знаю, — отвечает он тихо. — Вспотел весь. — Так, ладно, давай-ка с тобой до туалета пройдёмся. Студент хватает его за руку и проводит через всю толпу под восхищённые восклики и влюблённые вздохи. Скромный студент раскрылся для них с совершенно другой стороны. — О, хорошо, тут пусто. Умойся холодной водой, полегче станет. Чимин открывает кран с холодной водой, набирает немного на ладонь и умывает быстро лицо, бьёт себя несколько раз по щекам. Разгорячённая кожа охлаждается вместе с головой. Всплески эндорфина исчезают вместе с каплями воды. — Вот тебе и текила, вскружила голову пацанёнку. — Я вполне трезвый. После пересечения взглядами с Валери алкоголь испарился вместе с её уверенностью. — Это дело привычки, — усмехается. — Не тошнит? — Нет. Адреналин, наверное, в голову ударил. — Да-а-а, настоящий энерджайзер. Не ожидал такого. — Приятно удивлён? — Приятно удивлён? Да я в полном ах… — П-пом… гите! Пож… Разговор между ними прерывает женский голос, доносящийся из кабинки туалета. Они вдвоём мгновенно замолкают, прислушиваются. — Мужской туалет, — Ю переходит на шёпот. — Показалось? Нет. Не показалось. До того в этих стенах было так тихо, что те не сразу осознали, что здесь находится кто-то ещё. Они вдвоём переглядываются, думая, как им поступить. Может, девушке просто стало плохо? Ну, подумаешь, ошиблась дверью — в клубе это не то чтобы редкая проблема. В таком случае, лучшим вариантом является оставить её в покое. Если бы не жалобные громкие всхлипы и просьбы о помощи. Мгновение — и грохот! Крик! Женский крик! И резкое молчание. Оба студента вздрагивают, но сохраняют внимательность и тактичность — не начинают визжать и не бросаются на выход. Ситуация накаляется, опасность чувствуется кожей. Они вдвоём синхронно глубоко вздыхают, стараясь хотя бы этим сохранить спокойствие. «Спокойно, Пак, спокойно». Разум кричит об этом чуть ли не в голос. Сердце, обременённое интеллектом мозговых импульсов, бьётся об грудную клетку в надежде выбраться. Страшно. Они замирают, дабы не наводить шума, тихо и медленно подходят к кабине туалета. Невооружённым глазом видно — закрыто. — Постучать? — губами спрашивают Джехён. А что им ещё остаётся? Вариантов немного. Стоит проверить, в сознании незнакомка или нет — грохот мог быть спровоцирован её падением. Или сторонним вмешательством. Стоит проверить. Чимин два раза стучит по двери и прислушивается, чуть ли не вплотную прижимаясь к холодной деревянной поверхности. Это становится ошибкой. Тишина, длившаяся около двух секунд, разрушается ещё одним грохотом, ещё более громким и пугающим. Дверь в кабинку резко открывается и бьёт Чимина со всей дури по лицу. Студента отбрасывает к стене, мозги внутри складываются вдвое. — Чимин! Из носа большим напором идёт тёплая красная кровь. — Чимин! Ты как? Ну пиздец, — Ю сразу же кидается к упавшему на пол парню, поднимает его лицо выше к свету и быстро рассматривает. — Сломал? Твою мать, прости, — и тут же отпускает. — Не задирай голову, — и обращает взгляд в сторону виновника. — А ты кто вообще? Чимин поднимает немного выше взгляд, чтобы рассмотреть человека, ставшего причиной кровопролития. Мужчина, взрослый, — точно не студент, — высокий и, очевидно, не очень трезвый. Тот смотрит на студентов сверху вниз мутным непонятным взглядом, в глазах ни толи интеллекта, как и осознания, что он вообще творит. Позади него на полу лежит девушка со стянутой джинсовой юбкой, на светлых волосах контрастом виднеется красное пятно. Красные разводы видны и на стенах кабины, на полу и одежде. Чимин был прав, когда предположил, что девушка упала. Действительно, упала — когда её приложили со всей силы головой. — Миён… — шепчет Ю, когда узнаёт девушку. Чимин не знает её — в общем-то, как и многих студентов, находящихся здесь. — Ты кто, я тебя спрашиваю? — снова обращается к мужчине. Тот не произнёс ни слова за это короткое время с их знакомства. — Мы сейчас охрану позовём. Угроза не срабатывает, потому что тот, услышав для себя достаточно, снова замахивается, и снова ногой. Джехён закрывает собой Пака, принимая на себя удар плечом. Сильно, очень сильно — он это понимает, когда Ю налегает на него всем телом. И, судя по всему, больно — тихий скулёж из нецензурных слов раздаётся прям над ухом. Он никогда не попадал в такие ситуации. Стоит ли вообще говорить, что в принципе каждый человек старается в подобные дела не ввязываться? Он не умеет драться. Он не знает, хватит ли сил, чтобы ответить, как и совести. Ударит слабо — получит вдвойне, и упадёт вслед за студенткой в страну снов. Ударит сильно — есть риск перестараться. Толкнуть так, чтобы противник аккурат приложился головой много ума не надо. Он не знает, как поступить, и стоит ли вообще что-то делать. Можно просто убежать. Мысленно он понимает — не получится. Агрессивный великан тут же их нагонит, и удары ногами будут получать уже все трое. Надо что-то предпринять, принять вызов. Благо, адреналин помогает мозгу меньше размышлять и быстрее подстрекать к действиям, уже неважно, каким. И он полагается на этот короткий всплеск гормона. Он быстро, практически без раздумий, отталкивает от себя Джехёна и бьёт насильника по коленам ногой. Не ожидав ответного удара, мужчина грузно падает на спину, нехило приложившись спиной об унитаз. — Уходим отсюда, — говорить немного трудно из-за попадающей крови в рот. Удар был до того сильным, что кровотечение по истечении времени не желает проходить. — Надо позвать охранников. — Да нет здесь охраны, — возбуждённо шепчет Ю. — Я же говорил тебе утром по телефону. «Отлично». Даже шикарно, хочется сказать. Обстоятельства подстраиваются так, что им, видимо, сегодня суждено получить по лицу. — В полицию надо… — их разговор прерывает упавшая пьянь, ну или не совсем упавшая — так, полусидячая. — Чимин-а… «Уже встаёт? Крепкая спина у этого черта». — Бери… Миён, да? Бери её и уходи. «Тоже мне, защитник нашёлся. Что я могу сделать? Он больше меня в два раза». — Дурной что ли? Не играй героя! — Делай, что я говорю. Быстро. Решительный взгляд и твёрдый голос буквально затыкают его за горло. Он быстро подбегает к лежащей на полу девушке, берёт за ноги и оттаскивает от восставшего монстра, уже у выхода аккуратно берёт её на руки, не забывая придерживать рукой голову, дабы не трясти сильнее повреждённую часть тела. — Чимин, ты зверь. Спасибо. Всю жизнь буду тебе обязан. — Иди уже. — Я попрошу помощи! — и с этими словами он покидает комнату. Они остаются наедине. Всплески чувств и эмоций не дают ему ждать честной рыцарской схватки — он подходит к ещё не вставшему незнакомцу и снова бьёт по коленам. Когда огромное тело снова падает, он садится сверху на широкие накаченные бёдра и начинает наносить хаотичные удары по лицу. Его сил не хватает, чтобы пролить ещё одну кровь, да и впечатлить соперника не получается — тот, несмотря на выпитый алкоголь, блокирует удары руками. Пару замахов пропускает — этого недостаточно. Адреналин действует — страх душит. Он боится навредить и потом отвечать за это перед судьёй. Бояться, к сожалению, следует не только закона, потому что удары, нанесённые пьяному телу, возвращаются обратно. Мужчина бьёт его кулаком снова в нос, приступ двойной боли слишком расслабляет тело, и он снова падает на спину. — Ч-чёрт, — ругается Пак, хватаясь руками на лицо. В собственной крови можно захлебнуться. — Больно… — но встаёт быстро, дабы противник не урвал себе преимущество. Быть точнее, не убил его с первого разворота — даже видимого преимущества у парня нет. — Слушайте, можем, просто разойдёмся? Сейчас полицию вызовут, нам обоим это ни к чему. Договариваться он не хочет, и снова нападает, когда они оба находятся на ногах. Рефлексы, выработанные спортом, помогают уворачиваться от сжатых занесённых кулаков. Ему только и остаётся, что подставлять впереди себя руки и отходить назад. Но он знает — позади него стена, и продолжать обороняться дальше у него не получится. Зажат в угол — буквально. Будучи всегда в нейтральном положении, сейчас он примеряет на себя роль жертвы. «Да чтобы он здесь расправился со мной? Пьянь какая-то? Ни за что в жизни». Навязанная роль не устраивает душу. «Джехён, ты же обязан мне? Можешь отдать долг прямо сейчас». Он рукой нащупывает дверь и быстро убегает, рассчитывая на стороннюю помощь. Музыка продолжает играть, некоторые студенты и посторонние люди отрываются на танцполе в пьяном угаре, но, несмотря на общее веселье, он слышит визги молодых девушек и обеспокоенность парней. Вот он, гордость нации, скромный студент — с разбитыми в кровь костяшками и превращённым в мясо носом. — Чимин! — к нему подбегает Джехён и ещё несколько студентов. — Пиздец, малыш, ты… Ты герой этого вечера, Пак. — Полицию вызвали? — Да, должны приехать скоро. — Надеюсь, очень скоро. Потому что соперник по-прежнему остаётся не поверженным. Он выходит вслед за парнем, закатывая рукава белой грязной рубашки. Пятна крови выделяются особо сильном на белом полотне одежды. Девушки начинают с криками разбегаться, некоторые выходят на улицу в попытках поскорее добраться до дома, парни отходят на безопасное расстояние. Двое студентов встают стеной на охрану бессознательной пострадавшей, которую Джехён заботливо уложил на диван. Со всей толпой он, конечно, не расправится, так почему… Почему все боятся? Чимин краем глаза видит нерешительность парней, это видно по тонким невербальным жестам: бегают глаза, пальцы дрожат, грудь часто вздымается из-за глубоких сбитых вздохов. Страшно. Все боятся влезать туда, куда ранее не влезали, да и куда лучшим решением будет никогда не лезть. Чимин тоже боится. Он впервые испытывает такое странное холодное чувство. Боится, но всё равно вытирает неостанавливающийся кровавый поток с лица принимает стойку, когда мужчина срывается с места, готовый снова нападать. Но этого не происходит. Всё происходит замедленно, как в кино — он замечает сзади человека другую фигуру. Видит занесённую руку над головой с сжатой в пальцах бутылку из-под пива. Одно короткое движение, и зелёное стекло разбивается об голову обидчика. Музыка стихает, со всех сторон слышатся крики, осколки звонко падают на пол. Чимин успевает разглядеть струи крови, разрезающие лицо на двое перед тем, как тот падает без сознания, и человека, ставшим этому причиной. «Валери». — Юна? — уточняет Ю, стараясь немного отойти от шока. — Юна, ты… — Живой, — просто и лаконично отвечает женщина. Она нагибается, находит пальцами артерию на шее и быстро проверяет пульс. — Всё нормально, он просто пьяный, поэтому отрубился. Была бы бутылка из-под шампанского — последствия могли быть хуже. Повезло. — Что? Шампанского? — Она больше, стекло толще. Логично, разве нет? — А, ну, а… Ах-аха, да, да, точно, — студент невольно срывается на смех — от истерики и и ситуации, в которую они сегодня попали. — Умеешь ты наводить шума, да и знакомые, погляди, какие интересные… — Чимину практически становится стыдно. За сегодняшний вечер произошло слишком много. — Полиция скоро приедет, вам лучше уйти. — Джехён. — Вас на этой вечеринке не было, я просто защищал достоинство и жизнь своей девушки. Достаточно правдивая версия? Чимин понимает, что тот хочет сделать — взять вину на себя. Он знает, точно знает, что это — лучший вариант, Джехён своей харизмой любого полицейского задавит, да и не дадут никакого наказания за попытку самообороны. Чимин, в общем-то, и сам может ответить за свои поступки, как и Валери, но он решает взять вину за инцидент в свои руки. — Зачем? — Ты в первый раз встретился с нами, некрасиво как-то, — усмехается. — Да и ты достаточно получил по лицу, чтобы меня защитить. Хватит с тебя на сегодня, — после чего передаёт ему пачку влажных салфеток. — Заткни этим нос, и уходите. — Спасибо. — Сочлись. И они вдвоём покидают здание, немного проходят пешком, чтобы не попадать в зону видимости и вызывают такси. Садятся в машину тихо — в тишине и доезжают. Сил петь и разговаривать нет. Он скручивает салфетку в тампон и затыкает две ноздри, другими вытирает кровь с лица и шеи. От проглоченных кровавых сгустков тошнит. Хочется покурить и забыть прожитый день. Для него, человека, что редко выходит на улицу даже в магазин, — зачем, если давно придумали доставку? — события дня кажутся… Чересчур. Чересчур эмоциональными и суетливыми. За один вечер событий произошло больше, чем за всю его двадцати трёхлетнюю жизнь. Как он теперь выглядит в глазах других? Всеобщим героем, как Бэтмен, или таким же тихушником с пистолетом за пазухой? Он сам от себя не ожидал такого поведения. Танцевать при всех, ещё и защищать кого-то… Кого он защищал — их или самого себя? Тогда, в туалетной кабине, он вообще не беспокоился за свою жизнь. Он мог сбежать вместе с ними ещё в первый раз. Да он, чёрт возьми, мог не стучаться в эту поганую дверь и не вмешиваться не в свои личные проблемы. «Как это называется? Совесть, благородство, альтруизм?». Чимин не знает. Он хочет верить, что это — последний раз, когда ему приходится идти на такие жертвы ради других. Не ради себя — ради спокойствия. Что жизнь, такая несправедливая и непредсказуемая, отведёт его от таких страшных бездушных людей. «Бездушных? Интересно… А у меня самого есть что-то за душой?». Сегодняшний день наглядно показывает — да, определённо. Принять собственные новшества оказывается тяжко. За этими размышлениями они добираются до дома женщины. Он расплачивается за такси, и они вдвоём доходят до подъезда, где и останавливаются. — Предлагаю покурить. — Не откажусь. — Нос как? — Нормально, вроде, — он вытаскивает салфетки из ноздрей. — Кровь остановилась. Вроде не сломан, я не слышал хруст. — Хорошо. Чимин угощает Валери сигаретой и закуривает. Наконец-то. Никотин тут же успокаивает ходящее ходуном сердце. — Отличный вечер, — парирует девушка. — Спасибо, что позвал. Было весело. — Весело? — парень усмехается. — Ну да… Весело, точно. Особенно получать по лицу. — К сожалению, встречи с такими индивидуами нередка, в таких местах уж точно. Должно быть, изначально спирт был придуман для промышленного производства, но люди такие люди — всё используют не по назначению. Некоторым точно должна быть выписана справка со словами: «Противопоказано». Не все могут держать себя в руках, от этого такие ситуации. — Он чуть девушку не изнасиловал. — Зная это, ты жалеешь о своём разбитом носе? — Нет, — отвечает он резко. — То есть… Жаль, что так случилось, но раз я смог помочь, то пусть. Это не страшно. А вот ты могла и убить его спокойно. — Такие люди не должны жить, — и слова, до того суровые и жестокие, были сказаны так сухо и безэмоционально, что он не понимает, точно ли она это произносит. — Не убила же, верно? Я тоже тебя защищала. Не все детишки готовы жертвовать чем-то, чтобы отдавать это в чужие лапы. Ты был очень смелым. — Спасибо… Юна. — И тебе спасибо за тактичность. — Я не мог спросить при всех, раз так ты представилась остальным. — Это моё имя по паспорту, так что это не ложь. Я и для тебя должна быть ей, но Тони не умеет держать язык за зубами. — Проговорился? — Должно быть. — Ты поменяла гражданство? — Да. Как и он. Для всех он Ким Минхён. — Что такого произошло в Америке, что вы оба поменяли национальность? — Ты не должен это знать, Чимин. Это не твоё дело, не суйся в чужие проблемы. Сегодня ты сделал это и смог кому-то помочь, но нам ты не поможешь ничем. — Я просто хочу знать, что за странные чувства я испытываю с тобой, — он решает быть откровенно честным. — Я не знаю, что произошло, и да, возможно, мне не стоит знать всей правды. Но ты такая странная, я уже не знаю, что мне думать и делать. Ты вечно говоришь какими-то загадками, представляешься другим именем и не предупреждаешь заранее, так же не делается. Я не знаю… Чимин, конечно, хочет продолжить, ему есть, что сказать, и одного вечера не хватит, но сил из-за усталости и боли не осталось. Он просто вздыхает, выкидывает окурок и стоит перед ней, как провинившийся школьник. Хочется достучаться до правды, узнать подноготную странного поведения, но взгляд, направленный точно в глаза, даёт понять — он ничего не узнает. Не узнает, наверное, и этот порыв эмоций. Валери, до сего молча слушавшая его речь, также тихо подходит к нему, аккуратно кладёт холодные худые ладони на лицо и склоняется над ним. — Ты очень хороший, — шепчет она в самые губы. — И я понимаю твоё желание узнать правду. И целует. Губы встречаются друг с другом, становятся моментально влажными из-за помады и слюны. Валери решает не церемониться, обходится без прелюдий и нежности, целует сразу глубоко и влажно. Язык — словно раскалённая кочерга, пронзающая тело и оставляющая после себя вечные раны. И они не приносят никакого дискомфорта. Младший содрогается всем своим телом, но женщина его тянет на себя, напористо проникая языком глубже, чуть ли не в самую глотку — и Чимин сдаётся. Он настойчиво терпит болезненные ощущения в носу, отвечает на поцелуй нерешительно, но с чувством. Хочется промолчать о первом разе. Их обоих это не волнует. Валери полностью берёт на себя инициативу, гладит его лицо ладонями и покусывает пухлые мягкие губы, проводит языком по ряду верхних зубов. Чимин полностью в её власти, дрожит, как листья ветряной осенью, и отдаётся резкому порыву страсти. Из носа снова начинает течь кровь, губы становятся красными, во рту привкус горького табака смешивается с железом. Это не останавливает её, и она, подобно вампиру, питается его кровью. Кровь струйкой начинает течь по подбородку, дышать становится нечем. Именно в этот момент он осознаёт своё желание задохнуться. Целоваться до потери пульса, то высасывания из лёгких воздух. Такой смертью не жалко пасть. Такой смертью надо наслаждаться. — Прости меня, — она отрывается от губ, снова переходит на шёпот. — Уходи, никогда сюда не возвращайся. Забудь меня и моё существование. Меня не было в твоей жизни, — она говорит быстро, практически без пауз. Нервничает. — Ты не должен за это отвечать. Ты заслуживаешь лучшего в своей жизни, слышишь? Уходи. И, решив в силу ненадобности не ждать ответных слов, отходит от него и убегает в сторону входной двери. Он упускает момент, когда она заходит в дом и пропадает из зоны видимости. — Зачем? — тихо спрашивает Чимин, не знает, у кого — у себя самого, ауре ушедшей женщины или грёбаной вселенной, которая решила сегодня конкретно на нём оторваться. — Зачем ты так поступаешь? Ответа на вопрос он не ждёт, да и не уверен, точно ли хочет его знать. И мысленно он понимает — всему есть причина, даже его незнанию. Ему не хочется думать, что та решила использовать его, как однодневку, логика тоже ему подсказывает — неверное суждение, ведь общение с ней было его инициативой, как и сегодняшнее приглашение. Энтони старался привязать к себе, не оттолкнуть — Валери делает точно наоборот. «Зачем тогда целовать меня? Не ради привязанности и дальнейшего использования? Как один из видов манипуляций». Глубокий вздох нарушает тишину. «Не знаю. И, видимо, не надо ничего мне знать». Он снова достаёт сигарету и чиркает зажигалкой. «Как и вас». И уходит. Погода располагает к прогулке, потому решается пройтись до дома пешком. Вокруг тишина, люди встречаются редко, как и мимо проезжающие автомобили — идеальное время, чтобы уединиться с самим собой. Кровь из носа пачкает губы. Табак наполнен непонятной горечью. Как и сердце.