Crying Lightning

***

Она напоминала себе, что ушла от Разумовского и его дела её больше не касались. Но заставить голову думать об этом было куда легче, чем уговорить собственное сердце. Именно по причине разлада головы и фигурально полого мышечного органа Настя начала частенько заглядывать в бары, чтобы забить тоску алкоголем и попытками выразить свои душевные терзания в караоке. Когда ты орешь очередную рок-балладу и плачешь прямо на сцене, почти никто не задает тебе вопросов. Это была практически самотерапия. Если, конечно, твои терзания, твое отчаяние не привлекают кого-то, кто был падок на чужие эмоции. Кто хищно их выглядывал и выгрызал из людей иногда специально. В один из вечеров после променада Настя заглянула в бар Менделеев, где прилично накидалась шотов в виде колб с «химическими веществами», а потом залезла на сцену и стала петь во весь голос «Speechless» Леди Гаги, да с таким надрывом и чувственностью, что пару человек в зале, кто знали английский язык, расплакались. А потом она увидела его. Того, кого привлекла её душевная рана. Её страдания. Как кровь акулу. Он стоял возле барной стойки — высокий, светловолосый, с огромной яркой татуировкой в виде дракона и волка на шее и груди, в черном пиджаке, белой обтягивающей крепкие мышцы футболке и темно-серых джинсах. И смотрел вовсю на неё. Он подмечал исполнение, выбор песни и глядел, казалось, ей в самую душу. Под конец последнего куплета Настя тоже не сводила с него взгляда. Что-то привлекло её, но что, объяснить было трудно. Наверное, его жадные глаза… В темноте бара те казались чернее, но на свету можно было заметить, что они были голубо-серо-зеленые. Эмили Бронте сравнивала такие глаза с глазами человека, смотрящего с улицы через окно на чужую жизнь и жадно впитывающего всё в ней происходящее, но не имеющего пока возможности зайти внутрь. Его звали Вадим. И буквально сразу же, как Настя слезла со сцены, он пригласил её выпить, а потом подвезти домой. Они прообщались с ним весь вечер и, о, она давно не встречала такой колоритной забавной и душевной компании. Вадим был очень умен, подкован в мировой истории и, оказывается, раньше он преподавал её студентам, чего совершенно нельзя было понять по нему, ведь внешне он выглядел для преподавателя довольно молодо. Настя с большим упоением его слушала и впервые за долгое время искренне смеялась. Когда они вышли в курилку, где было заметно холоднее, чем в баре, она устало устроила голову на его плече и закурила. Вадим положил поверх её головы свою и, взяв её сигарету, от той затянулся. Они сидели в комфортной тишине, словно давно друг друга знали, уже много лет как, и это было так приятно… Что Настя поддалась вспыхнувшему в ней влечению и позволила себе не раздумывая в него упасть с головой. По приезде в её квартиру Вадим с силой подхватил её под бедра и вжал в ближайшую стену коридора. Они голодно целовались друг с другом, дыхания не хватало, одежда липла от избытка жара к коже и казалась сильно лишней. Настя помогала ему стащить с себя пиджак и футболку — Вадиму же её раздевать было куда легче. На ней кроме майки и джинс больше ничего не было, не считая нижнего белья. Но и то оказалось резко спущено до щиколоток, когда он взялся брать её прямо возле стены. Настя гортанно застонала, впиваясь ногтями в светло-русый затылок Вадима. Она широко раскрыла рот, громко звуча у него над плечом, пока он в неё вбивался, выгибалась в спине, прижималась к нему как можно теснее, совершенно не думая ни о чем другом, кроме как о крепости его тела, его силе и о том, насколько его член до конца заполнял её. Их роман закрутился очень стремительно. Толком даже не зная ничего друг о друге, они быстро прикипели и привязались один к другому. Вадим был внимателен к ней, с ним было весело, и жизнь словно снова обрела краски. Все три месяца отпуска они провели вместе, предаваясь активно страсти, исследуя улочки Петербурга во время прогулок, — и не только их, но и заведения, которые на них скрывались (самым запоминающимся был бар, выполненный в духе фильма «Стиляги» 2008-го года, где они танцевали в костюмах прямиком из 50-х бугги-вугги), — и даже умудрились ненадолго съехаться. Вадим не знал о том, кем она была до их встречи, Настя же в качестве акта ответной любезности не лезла глубже с расспросами, чем он занимался после преподавания сейчас — однако любые детали относительно друг друга: их личностей, воспоминаний, да всего, — и Вадима, и Настю жадно интересовали. Он был удивительно чутким во многих вопросах, гибким, понимающим… Настя давно не встречала людей, подобных ему. Но уже даже в то время, когда она была с Вадимом, её все равно рядом с ним одолевали кошмары. До боли реалистичные сны, которые, как оказалось, таковыми и были. Она во сне стала видеть Птицу и Сергея. Ещё более похожих друг на друга, в смирительных рубашках, хотя разница все равно присутствовала — у Сергея были собраны волосы в низкий хвост, у Птицы же распущены и всклокочены. Когда видение снизошло до неё в первый раз, их разделяла клетка. Сергей кинулся к той, но ударился об прутья. Сжимая их пальцами, он просунул в зазорах свое лицо и молебно зашептал. — Настя…помоги… — О, смотрите, кто же к нам вернулась. Твердынская застыла на месте, глядя на них обоих через барьер специальной комнаты для содержания особо буйных пациентов. — Что здесь происходит?.. Сергей попытался протянуть к ней руки, кончики пальцев едва-едва её касались, но потом Птица со смехом за хвост волос оттянул Разумовского обратно и уронил на пол. Сергей забился в угол. Птица подошёл к прутьям сам. — Ну, ты видишь осознанный сон, полагаю. Я ведь тебе говорил, что мы с тобой связаны очень крепко. Настолько, что даже наше расставание не помогло эту связь разорвать. Он заскользил кончиками пальцев по внутренней стороне их личной камеры заключения. — Это все нереально, — неверяще севшим голосом проговорила Настя. — Нет, поверь мне, ещё как реально, — убедительно добавил Птица. — Ты нас бросила, и вот куда мы попали без тебя. Нами сейчас занимается доктор Вениамин Самуилович Рубинштейн. Презабавная фигура, я тебе скажу! Кажется, он мой фанат. Он с таким упоением и энтузиазмом каждый раз ждёт наших встреч, заставляя Сергея меня пускать на главное место, что я уже не чувствую себя побочной или второй личностью. Птица с оскалом склонил голову к плечу. Сергей все ещё сидел в углу и дрожал, когда на него обратили внимание две пары глаз. — Правда, есть побочный эффект — потом он гасит меня седативными с сильнейшим влиянием на голову, — как бы говоря об отстраненных вещах, продолжил Птица. — Но что не сделаешь ради науки и её продвижения вперёд, верно? Он ведь психиатр. Ему нравится с нами играться и возиться, как со своими новыми подопытными крысами. В глазах Насти встали злые слезы. Казалось, что Птица во всем этом обвинял её одну. — Не было смысла тебя отговаривать, ты бы не остановился. Не смей перекладывать вину на меня за то, что случилось с вами. Птица усмехнулся, пристально заглянув в её глаза. — Это не я так думаю, милая, а ты сама. Твои мысли читать намного легче, чем ты думаешь. Глубинная вина, неуверенность в завтрашнем дне… своим уходом ты хотела все перечеркнуть, но у тебя ничего не вышло. Ведь то, что было написано ранее, все равно выглядывает из-под красных чернил своей чернотой. Птица прижался грудью и лицом к прутьям клетки. Теперь он говорил с придыханием. — С этим ничего не поделать, ты все ещё связана с нами. И тебе никуда от этой связи не деться. К слову, вскоре и физически мы станем снова более связаны вновь. — Что?.. — Настя испуганно округлила глаза. Птица закусил в ухмылке нижнюю губу. — Скоро узнаешь, дорогая. А пока спи сладким крепким сном. Она проснулась едва не с воплем. Часто жадно дышала, ощущая, как тяжело колотится сердцем избитым камнем в груди. На лоб набежал холодный пот. Когда Вадим вернулся с кухни, он обеспокоенно на неё взглянул. — Насть, ты в порядке? Он сел рядом и тронул её за плечо. Захваченная для себя с кухни вода оказалась отдана в её руки. Настя, всё ещё часто дыша, медленно перевела взгляд на Вадима и прижалась лицом к его плечу, тихо всхлипывая. — Нормально. Кошмар просто приснился. Вадим крепко мягко обнял её одной рукой, перехватывая поперек корпусу тела, а потом помог выпить чуть воды, чтобы спокойнее улечься обратно в постель. — Расскажешь? — Он улегся рядом с ней. Настя устроилась на каменном мужском плече, обняв Вадима поперек груди. — Лучше не надо. Давай спать, Вадь. Мне рядом с тобой куда спокойнее спится, чем без тебя. Он понимающе улыбнулся и, убрав допитый уже им стакан на прикроватную тумбу, расположил Настю полностью на себе, устроив руки на её спине. — Хорошо. Но если вдруг что, расскажешь. Это был не единственный сон. Через десяток ещё таких Настя поняла, что могла влиять на происходящее и, более того, заходить в палату Сергея и Птицы. Она защищала Сергея от нападок его теневого соседа, что Настю заметно истощало. Она ни черта не высыпалась. Птица будто специально изводил её, играя на её сердобольности и привязанности к Разумовскому. Он знал, что она будет приходить. Будет защищать и прикрывать его собой. И тогда он сам сможет видеть её чаще. Проникать в её сознание, наводить там беспорядок, который тяжело будет устранить. Но для Птицы сама возможность встреч была куда важнее, чем возможность причинить дискомфорт или же боль. Постепенно нападки стали сходить на нет. Они просто виделись и…общались. В реальном же мире она продолжала встречаться с Вадимом, но счастье рядом с ним продлилось недолго. Через три месяца перед ними встал вопрос, что делать дальше. Когда лето кончилось, Вадим признался, что то, что он испытывает к Насте, с ним происходит…в первый раз. И он не знает, что делать с таким большим чувством, которое ему было непривычно. Он просил её взять паузу, чтобы он смог все обдумать, как и она, ведь ей тоже наверняка это нужно — собраться с мыслями. За это время ему как раз удастся разрулить дела, образовавшиеся по работе в Гонконге. Настя с горечью приняла его позицию, его слова и…отпустила Вадима, словно залетную птицу, которая долго не могла оставаться на одном месте. Они относились друг к другу с большим пониманием, чем у неё присутствовало в общении с другими людьми, и Настя любила это в Драконе, равно как и это же заставляло её печалиться сильнее всего. Но они были взрослыми людьми. Раз нужна была пауза, значит, пусть за это время и вправду разберутся, продолжать им их отношения или же нет. В следующем сне Настя узнала новую информацию, обезоружившую и оставившую её в абсолютной потерянности. Сергей сидел рисовал, Птица…сидел за столом за шахматной доской и играл сам с собой. Он делал какое-то время вид, что не замечал её присутствия, но Настя знала, что это было не так. Она хмуро на него смотрела. Он ей улыбнулся. — Сыграем в шахматы? — Птица указал на соседствующий стул. Настя с опаской села, но к фигурам не притронулась. — Я не умею играть. И не хочу, — сухо спокойно ответила Твердынская. — Ай, какая досада. — Птица хлопнул одной ладонью об другую. — Такая партия могла бы получиться. Ну да ладно. Будешь моей белой королевой. — Он покрутил названную фигуру перед глазом, наводя ту на Настю, после чего отставил вновь на доску. Почему-то Насте от этого сравнения и жеста стало не по себе. Птица продолжил. — Поскольку ты официально не оформила свой уход, о чем я тебя, собственно, предупреждал, я перед заключением переоформил компанию на ближайшего ко мне человека. В следствие экстренной ситуации и моей пропажи по той или иной причине компания переходит моему доверенному лицу. — Лицо Насти бледнело и вытягивалось. Улыбка Птицы же становилась только шире. — То есть тебе. — Это какой-то абсурд! — Настя вскочила и шандарахнула рукой по шахматам. Доска опрокинулась, и все фигуры покатались в разные стороны. Птица тоже встал, пристально на неё смотря. Словно впитывая ее ярость, её любую яркую эмоцию. — Я ведь предупреждал тебя, надо было оформлять уход должным образом. Столько проблем тянется, когда люди не соблюдают такие мелкие формальности. — Он цокнул языком и покачал головой, говоря с деланной заботой. — Теперь тебе придётся управлять компанией вместо нас и быть ещё сильнее связанной с нами. Как тебе такой дебют? Птица широко безумно довольно улыбнулся. Насте захотелось его ударить, что, собственно, она и попыталась сделать. Однако ничего не вышло. Во сне Птица почему-то физически был сильнее. Он перехватил её руки, не давая прикоснуться к его лицу. — А если я откажусь??? — Она вырвалась и заметалась перед ним. Птица надул губы. Он ожидал этого вопроса. — Ты хочешь, чтобы данные, доверенные многими людьми нам, утекли какому-нибудь, хм, например, Хольту? Он засматривался на нашу соцсеть и компанию ещё задолго до нашего падения, и если тебе не все равно на тех людей, чьи данные он заполучит и будет за ними следить, ты её удержишь и, более того, Хольта отведешь. Ведь ты такая у нас морально ориентированная девушка, Настя. — Он с издевкой и более хитрой улыбкой на неё прямо посмотрел. — Ты не сможешь иначе. Её щеки покраснели от злости. От своей глупости. И недальновидности. Будь проклят её не оформленный нормально уход с рабочего места! Будь проклят Птица с его правовыми и моральными ловушками, в которые она так по-дурацки попадается! — Ты сделал это специально, — злостно выдавила из себя она. — Ты знал, что так будет. — Я знал. И глубоко внутри ты тоже знала. Я думаю, Рубинштейн твоё нежелание оформлять уход объяснил бы так — на подсознательном уровне ты все ещё привязана к нам, и ты не хотела терять последнее связующее звено со мной и Сергеем. — Птица указал на себя, потом на Разумовского. — И я тебя не виню. Более того, мне это чувство очень понятно. Ведь я все ещё люблю тебя. Да и Сергей тоже. Но когда Настя криком захотела ответить, она уже проснулась у себя в кровати вновь в холодном поту. Мир перевернулся в очередной раз с ног на голову.

***

— Вам не кажется это странным, что Разумовский передал свою соцсеть…своей помощнице? — рассуждала Архипова, беседуя с Игорем в своём кабинете. Гром неловко мялся возле её стола. — Было бы странно, если бы он передал её кому-то другому. — Игорь пожал плечами. — Она была его помощницей, да и разве так редко передают своим помощникам управление бизнесом? — Если нет личных отношений — да. — Архипова задумчиво просматривала имеющиеся на Твердынскую данные в базе. — Она из хорошей семьи. Была, по крайней мере. Отца и мать убили за политическую активность, а дед был убит в собственном доме. Он промышлял закупкой за бесценок старых украшений, которые перепродавал за баснословные деньги. Есть версия, что вор искал и украшения, и деньги, поэтому устроил пожар, чтобы не оказаться сразу замеченным внутри дома. Однако Николай с ним столкнулся, и вор его застрелил. Анастасию не убили, видимо, только из-за сильного задымления, было уже некогда, её бросили умирать прямо в доме после потери сознания… Несчастная девушка… — Мария задумчиво постучала ногтями по компьютерной мышке, не отрываясь. Игорь за её слова зацепился. — Думаете, она и Разумовский… — Не думаю, знаю. — Мария закрыла компьютер. — Без личного отношения здесь не обошлось. Хороший работник — хорошим работником, но назови мне хоть одного в России бизнесмена, Гром, кто в последние годы по доброй воле передавал полностью свой бизнес в руки своего секретаря и главы своей охраны? Игорь не нашёлся что ответить, кроме: — И что же? Вы за ней хотите теперь следить? Настя хорошая девушка, она помогла мне когда-то. Не думаю, что она что-то знала. Архипова усмехнулась. — Вы ей симпатизируете. У Грома вспыхнули уши. Он прочистил горло. — Вовсе нет. Мы с ней…дружим. Не более того. — А я и не сказала, что симпатия романтического характера, — со смешком подловила его Мария, на что Гром лишь сильнее надвинул кепи на глаза. Архипова встала и отдала Игорю папку с данными на Настю. — Если вы уверены в её непричастности, в её невиновности, то договоритесь с ней сами. Нам нужна поддержка «Vmeste» для лучшей работы нашей системы. Поговорите об этом с Анастасией, чтобы она дала нам доступ к камерам по городу или хотя бы к определенным особо опасным районам. Пусть поможет нам. Если не справитесь сами, в следующий раз с ней пойду уже разговаривать я. И я не буду к ней так благосклонна. Мария с Игорем переглянулись, и Гром покинул ее кабинет. Следующей остановкой для него обещала стать отремонтированная башня «Vmeste».

***

Она была все ещё в глубоком потрясении от того, что в её руках оказалась такая власть. Что должен чувствовать Атлант, когда вес неба падает ему на плечи? Усталость? Возросшую тревогу? Страх? Все вместе? Настя ощущала, что губительный микс из всего этого сжимал и выкручивал её кишки, когда она просматривала документы и видела среди них свои поддельные подписи рядом с подписями Сергея. Можно было заказать экспертизу, но вряд ли это сильно бы помогло. Да и Птица был прав. Не перейми главенство она, «Vmeste» бы растаскали по кусочкам ФСБ или бандиты. Или тот, с кем ей предстояла ещё встреча в ближайшее время. С такими ворвавшимися в который раз резкими переменами в её жизнь Насте захотелось изменить что-то в себе. Говорят, такие действия даруют иллюзию контроля над своей судьбой и ситуацией. Она обновила цвет волос, перекрасившись из обычного блонда в песочно-шампанский, стала активно наносить красную помаду на губы и одеваться ещё более официально, чем раньше. Более закрыто, словно выставляя ныне сконструированный образ перед собой, как щит. — О…ты, смотрю, прическу обновила. Когда они встретились с Игорем возле офиса, перед ним уже стояла не прежняя девушка, а молодая уставшая от многого женщина со слегка обреченным взглядом, с завязанными в низкий пучок волосами, в белом плаще, белом бадлоне с широким воротом, несколько короткой юбке и симпатичных чулках с туфлями-гладиаторами с небольшим количеством ремешков. Гром ещё больше утвердился в мысли, что предложенное ей место было не добровольно продвинуто, а буквально навязано для сохранения. Игорю все ещё хотелось верить, что Твердынская была не причастна к действиям Разумовского…напрямую. Но улыбка у неё была все ещё похожей на ту самую, прежнюю. Чуть виноватую, неловкую, которую она не могла дарить теперь всем подряд. Игорь ей был вроде друга, вопреки тому, что Настя все ещё корила себя за мысли об его устранении, но по итогу… Гром ведь был жив. Они хорошо общались. Он даже приглашал её иногда в компании с ним, Юлей и Димой проводить время. Это было здорово, и Настя понимала, что без Игоря её жизнь была бы более пустой. — Я перекрасилась и чуть сменила стиль, да. Спасибо, что заметил. Здравствуй, Игорь. Гром неловко тронул козырек кепи. Он постоянно так делал в её присутствии, чтобы унять непонятно откуда берущуюся нервозность. — Тебе идёт, но я пришёл сюда не чтобы любезничать, думаю, ты и сама это прекрасно понимаешь… Есть разговор… — Он огляделся по сторонам. — У нас тут в ближайшее время сокращения намечаются и нашей новой начальнице, как и нам самим, нужна твоя помощь. Ты можешь предоставить нам доступ к части камер в особо опасных районах? Или хотя бы давать его, когда мы будем к тебе обращаться? Для улучшения эффективности работы полиции. Ему было очень неудобно Настю об этом просить, потому что их встреча сразу приобретала меркантильные оттенки в её глазах. Игорю, по крайней мере, так казалось. Но Настя отреагировала спокойно. Она поймала накрашенными губами воздух, издала тихое: «оу…», а потом мягко накрыла руку Игоря своей, чтобы он так не волновался. То ли из-за припекающего солнца, то ли из-за контакта, но Гром внезапно запунцовел, как свекла. — Игорь, у меня намечается большое количество встреч и разговоров относительно будущего компании. Сегодня особенно важная. Давай, когда я с ними разберусь, мы вернёмся к этому разговору и решим вашу проблему. Хорошо? Я согласна сотрудничать с полицией, но нам нужно закрепить регламент общей работы. Полностью доступ давать я вам не смогу хотя бы из-за двойного шифрования, установленного Сергеем. Я не программист, за меня подобную рутинную работу автоматически выполняет сейчас Марго. Я лишь занимаюсь всем остальным. Гром кивнул. Он заметил, как из-под слоя тонального крема на него смотрели мешки под глазами. — Хорошо, заметано. Ты…что, совсем не спишь? В его голосе сквозили нотки беспокойства, не деловой вежливости, и Насте вновь стало очень плохо от мысли, что она была готова раньше ему навредить. Гром этого не заслужил. Он многого в своей жизни не заслужил, и все же именно на долю таких, как он, обычно выпадает больше всего испытаний. Настя опустила глаза на асфальт. — Плохо сплю в последнее время, да. С тех самых пор, как Сергей туда попал, я…окончательно потеряла покой для себя. А эта работа… Настя обернулась и посмотрела на башню «Vmeste». Её сияющая вершина дарила надежду, но лично в неё вселяла новой ответственностью ужас. Гром проследил взгляд Насти. — Почему не откажешься? — А почему ты не оставишь свое место? — Настя так и не повернулась к нему, глядя на подсвечиваемое название соцсети. — Вопрос закономерный. Мы просто оба делаем, что должно. И чтобы хоть немного облегчить жизнь простых людей вокруг нас. Игорь смотрел на неё теперь в профиль, поскольку сделал шаг вперёд. Помявшись, он добавил. — Хочешь, после твоих супер важных деловых встреч приходи к нам в гости. Мы тебе будем рады. Юля нас в кино тащит сегодня. Настя отмерла и посмотрела на него, несколько раз похлопав ресницами. — На фильм про тебя, дай угадаю? Игорю снова стало неловко, однако он улыбнулся и издал смешок. — Что ж, если график позволит, ты же знаешь, я с удовольствием. А мне сейчас пора. Шура, едем. Позади него вырос парнишка с синими волосами и какой-то лысый мужик, которые подогнали машину к входу. Мальвина, так его окрестил мысленно Гром, что-то сказал подбадривающее, открыл перед Настей дверь машины и только после ушёл на переднее пассажирское сидение. Окно открылось, из него напоследок донеслось. — Пока, Игорь. Я напишу тебе потом по поводу отдыха и дел. Гром ей помахал напоследок и остался рядом с башней. Внутри него горчил осадок. Да, Архипова дала им шанс исправиться пока без применения инновационных машин Хольта и повысить показатели раскрываемости полиции, а для этого им нужна была информация и возможность просматривать быстрее улицы. Но все равно даже понимание оказываемой помощи товарищам и самому себе перед лицом страшного прогресса не позволяло Игорю избавиться от гадкого ощущения, что он Настю использовал в своих целях.