boku no kyoki

      Давно он не был настолько подавленным. Омерзительное чувство вцепилось в него, вырывая желание существовать дальше, прямо как Руи вырывает клочки собственных волос прямо сейчас. Впервые он не думал. И не смог бы думать. Это чувство высосало из него все силы и эмоции. Оно оставило только себя. И не покидало это чувство его, ни на миг. Но даже оно не заполняло пустоту внутри, а всё потому, что зовётся оно…       Одиночеством.       Камиширо один. Он брошен на холодный асфальт, что даже не может пригреть его и окутать своей ласковостью. Пришлось столкнуться со своим страхом, не по своей воле.       Единственный. Он был единственным, кто понимал. Кто поддерживал в самую трудную минуту. Кто, несмотря на все ужасные вещи, что механик натворил, не отвернулся.       Оставил Руи одного, брошенным и никому теперь не нужным. Даже слёзы не лились из глаз солёными ручьями. Все внутренности, включая жизненно важные органы, испарились. Как он ещё дышит, если воздух будто перестал существовать? Сейчас пять утра, через час в школу. Но как он придёт туда? Как он посмотрит в прекрасные глаза Цукасы, своими, ужасными и ненавистными им?       На экране красовались его вчерашние сообщения, на которые отвечать просто нет сил и совести.       «руи руи, завтра после школы пойдём гулять?»       «короче вот этот тест по английскому который задали это невозможно сделать»       «мне кажется даже англоязычный чел не поймёт»       22:39       Сердце разрывается. Тенма так добр к нему, но он ведь даже не подозревает, что его «дорогой» друг натворил.       «руи, всё в порядке?»       «ты в сеть не заходишь уже несколько часов…»       «ты никогда меня не игнорил»       00:24       Хочется заплакать, закричать, задушить самого себя. Он ещё и заставил его переживать.       «я иду спать, в школе увидимся»       «надеюсь, что увидимся, а то ты подозрительно молчишь…»       01:00       Он засиделся допоздна, потому что просто ждал, пока Камиширо ему ответит.       — Почему? Зачем? Зачем ты так добр ко мне, моя звёздочка? — внутри всё неприятно сжалось, от этого мерзкого чувства хочется поскорее избавиться, но оно, как жвачка, в которую ты наступил – не хочет отпускать его.       Идти ли завтра в школу? Вряд ли Мизуки придёт. Хочется обсудить с ним всё и нормально поговорить, но писать ничего в ответ юноша не стал. Может, это всё-таки неудачная шутка?       Как же жаль, что это даже не глупая шутка. Акияма бы не стал так отвратительно шутить, на такую тему. Он другой. Он всё-таки нормальный. Руи даже поставить рядом с ним трудно.       Вечная боязнь, преследующая всю жизнь, вдруг стала явью. Ему ткнули носом в самое ужасное, что он так сильно оправдывал и романтизировал.       Нужно поговорить. Необходимо срочно выяснить, что произошло. В голове непонятного вкуса и цвета каша, которую даже разгребать не хочется, но если не разгребёшь – кастрюля так и останется грязной, в ней ничего вкусного и полезного не приготовишь.       Будет очень неприлично врываться в чужой дом в половину шестого утра, но им действительно надо поговорить. Неважно, что так рано, неважно, в каком месте. Важно лишь то, что той самой сотни других моментов для обсуждения проблем у них может и не быть.       Вышел парень в домашней одежде, вовсе не задумываясь о том, как это выглядит, и что о нём подумают прохожие, идущие на работу.       «я знаю, что ты не спишь»       «я подхожу к твоему дому»       05:31       Руки трясутся. Сердце бешено колотится, даже рядом со своим дорогим Цукасой он так не нервничает. Вдруг, тот вообще откажется выходить из дома?       «Я не выйду»       05:32       «ты же сам понимаешь, нам надо поговорить»       «выйди, пожалуйста, я жду»       05:32       Шёл он двадцать минут, хорошо, что на улице далеко не мороз. Конец марта был тёплым, вот бы своей теплотой он смог бы сейчас согреть Камиширо.       Когда дверь со скрипом открывается, а из-за неё виднеется низкий силуэт сонного Акиямы в выглаженной пижаме, Руи хочется провалиться сквозь землю. Букет эмоций тут же ударяет по нему: стыд, злость, грусть, недопонимание, стресс, страх.       — Ну что? Есть, что сказать? — ранее дружеская и добрая интонация сменилась холодной. Как будто они и незнакомы совсем.       — Ты можешь просто… — и нескольких слов между собой связать не получается. Дикция, над которой так усердно работал мальчик, сейчас пропала. — Ты можешь объяснить?       — А разве я не всё ясно выразил? — слова, словно острые сосульки, что летят в юношу со всей скоростью, попадая в самое сердце. Жутко, невыносимо, холодно, но не обидно.       — Нет, не всё.       Мизуки тяжело вздохнул. Ему тоже тяжело говорить.       — Я буду звучать резко и грубо сейчас, но я понятия не имею, как ещё до тебя это дойдёт, если не так. Руи, ты убил человека, — сердце пропустило удар, — ты прекрасно знаешь об этом, да? Нет, не знаешь. Ты не осознаёшь этого. Ты вообще задумывался об этом? Я всегда был рядом, всегда поддерживал, но это убийство. Это невозможно принять. Да, я тебя поддержал, в чём раскаиваюсь. Я мог вразумить тебя ещё тогда, в тот вечер. Я не знаю, очнёшься ли ты, но с этих пор… — он глубоко вдохнул воздух и не выдыхая продолжил. — Ты больше мне не друг, Руи.       Скажите, что это просто шутка, или кошмарный сон, пожалуйста, не бросайте, не оставляйте снова одного…       В носу неприятно защипало. Ком в горле не даёт и слова сказать. Мизуки с огорчённым видом смотрит куда то-то за спину механика. Он не смотрит в его глаза, и не хочет туда смотреть.       — П-подожди, ты же не можешь просто взять и…       — Уйти? Могу.       — Стой, Мизуки-кун, давай поговорим! — держать слёзы становится всё тяжелее, кажется, скоро они скатятся.       — Возвращайся ко мне тогда, когда всё осознаешь.       — О чём ты?       Тот тяжело вздохнул и прикрыл уставшие веки.       — Ты любишь Цукасу?       — Я… я… — почему он сомневается? Почему уверенно не отвечает: да, люблю?       — Осознание скоро придёт, не волнуйся. И тогда – приходи.       — С-стой! Пожалуйста, не оставляй меня-       — Я всё сказал, — юноша развернулся и дёрнул ручку входной двери. Руи потерял всякую надежду, но в самый последний момент он улавливает еле слышимые слова. — Я хочу, чтобы ты осознал всё. Я хочу помочь тебе.       Дверь захлопнулась. Только что произошло что-то, что поломало в нём абсолютно всё.       Что ему делать теперь? Бежать прочь? Стоять и ронять горячие слёзы? Хочется исчезнуть. Прямо здесь, на этом месте, взять и испариться. Не оставить за собой и следа, бесшумно покинуть этот мир. Может, кто-то и будет его искать, но Руи сомневается в том, что нужен кому-то.       Резко что-то стрельнуло в его сердце, отчего парень начал задыхаться. Слёзы всё ещё катились с глаз, пока руки держались за сердце, что неожиданно начало болеть. Что это? Что в одночасье пронзало его насквозь? Он знает. Знает, а потому начинает плакать ещё сильнее, зажмурившись изо всех сил.       Осознание. Осознание всего.       В голове быстро мелькали моменты из его жизни. Начиная с того, как он впервые заметил Цукасу в школе. Яркий, притягательный, с особой аурой. А потом то, как он следил за ним каждый день после школы, думая, что это абсолютно нормально для влюблённости. Момент, когда он убил Тойю. Он наблюдал за его последним вздохом. Поддержка, которую Камиширо оказал Тенме. Как он смел разговаривать с ним после содеянного? И неужели он думал, что это всё нормально?       Почему? Почему в его больную голову пришла мысль о том, что нужно убить кого-то? Почему за этой мыслью не последовала ещё одна, что гласит о том, что это всё понесёт за собой уйму страданий? Почему, почему, почему? Почему страдает даже сам механик?       Аояги к жизни не вернуть, все свои мерзкие поступки не исправить. А что такого тот сделал, что заслужил того, чтобы его лишали жизни? Ничего. Юноша ничего не сделал, но его жизнь оборвал сумасшедший человек.       И как теперь он смеет плакать над этим всем? За это никак не раскаяться. Это ничем не стереть. Кровь с его рук не отстирать ничем. Это была не любовь, это было его безумие.       Ещё тогда, на крыше, Акияма сказал, что это добром не кончится. Стоило послушать. Стоило просто забыть о Цукасе. Почему? Почему так легко спутать одержимость и любовь?       Он сделал только хуже, когда всего лишь хотел как лучше для себя и для его звёздочки. По его вине теперь вынуждены страдать все, кто его окружают. Ненависть. Вот, что внезапно начал испытывать юноша. К самому себе.       Звонок от блондина. Нет, нет, нет, не звони, не делай этого. Почему его трясущийся, оледеневший палец тянется на кнопку принятия вызова?       — Руи! Ты в своём уме?! Тебя в школе нет, на сообщения не отвечаешь со вчерашнего вечера, даже в сеть не заходишь, я же волнуюсь!       Дар речи пропал. Как отвечать, как подать хоть какой-то признак жизни?       — Руи, почему ты молчишь? Ответь, я слышу твоё шумное дыхание!       — Ц-цукаса-кун, я… п-прости.       Тихий, несдержанный плач, и Камиширо бросает трубку, убегая к своему дому.       Мир вокруг вдруг стал грязным, ужасным. Словно идеальную маску сняли, открывая вид на всю мерзкую, действительную картину настоящего, которой за той самой маской было не видно. Руи резко перестал романтизировать всё происходящее. Свои чувства, эмоции, поступки. Прекратил идеализировать каждый уголочек, полный грязи.       Мир утратил всю свою яркую краску. А всю его истинную сущность показал ему именно Мизуки.       Всё, что остаётся Камиширо – это проплакать весь оставшийся день в своей кровати, осознавая всё, что натворил. А от осознания рука медленно тянулась за пачкой таблеток.

***

      Акияме правда очень тяжело. Пришлось вылить на механика тонну правды. Это было самым разумным решением – ткнуть человека лицом в действительность. Ему давно надо было заметить, как всё есть на самом деле. И сам он никогда бы этого не увидел, если бы кто-то не сказал об этом. В юноше сверкала капелька надежды. Надежды на то, что он помог Руи.       Если тот не осознает всё вовремя, произойдут ужаснейшие вещи. От этого пострадают все. Включая Цукасу. И кто, как не Мизуки, поможет? Кто, как не он, спасёт?       Камиширо был чудесным до всего этого. Его странность и чудаковатость, о которой все шептались в школе, хранила в себе интересную личность, с циничным мировоззрением. И во многом парень был согласен с ним. Слушать его рассказы было поистине увлекающе. В средней школе добиться такого успеха в изобретении машин, и вместе с этим иметь очень острый ум, похвально.       Он сам не считал себя никогда странным. Все люди по-своему удивительны, и за каждым интересно наблюдать. За их привычками, повадками, за тем, как они видят этот мир и их мнение о самых разных вещах. Камиширо постоянно наблюдал за кем-то. Для него это было своеобразным хобби. До тех пор, пока он не стал одержимым.       Безумие охватило его разум, и Тенма стал жертвой. Он заинтересовал юношу больше всех остальных. Но тот не обращал на него внимание, у него была своя жизнь, свои дела. Руи захотел быть частью его жизни, но побоялся о том, что по итогу останется один. Одиночество – то, чего так остерегается механик. И Акияме с трудом удалось это вычислить. Но, хорошенько потрудившись, у него всё же получилось это сделать.       По всем разговорам и фразам Камиширо было видно, чего тот боится. Страх одиночества, быть отвергнутым теми, кого он ценит. И это как раз то, чем юноша надавил. Да, безусловно, говорить такое трудно. Но необходимо.       Руи ещё можно спасти, юноша уверен. Те эмоции, что он показал сегодня, были тому доказательством. Конечно, это не оправдает его, как убийцу, он по прежнему останется им. И Мизуки безумно жаль. Жаль, что не остановил и не направил на верный путь. Мальчик будет жалеть об этом, кажется, всю свою оставшуюся жизнь, даже если толку от этого ноль.       — Пожалуйста, пойми всё.

***

      С тех самых пор, как Камиширо поднял трубку весь в слезах, прошло два часа. На занятиях сидеть невозможно, беспокойство и волнение разъедают его. Тревожные мысли нарастают с каждой секундой, ещё чуть-чуть – и парень заработает паническую атаку.       Идея о том, чтобы сбежать из школы или просто отпроситься с уроков не покидала его, но как он сможет взять и уйти после недели пропусков? Тот по прежнему не отвечал на сообщения, которые вдогонку к звонку настрочил ему блондин. Вредная привычка кусать губы сыграла свою роль: вся нижняя губа усыпана ранками.       Живот неприятно крутит, тошнота подкатывает к горлу от чрезвычайно сильного волнения. До конца уроков осталось целых четыре часа. Так долго терпеть невозможно.       На третьем уроке терпеть стало ещё сложнее. От тревожности даже пошевелиться было страшно. Почему же его так волнует Руи и то, что с ним происходит? Ну, он хороший друг и всё такое. Механик тоже очень волновался, когда у Цукасы случилась трагедия. Позвал к себе, заварил чай, причём, его любимый! Позволил выговориться, поддержал. Это было так приятно.       Проводить время с ним и просто находиться в его компании ощущалось так правильно. По-родному. Словно так всё и должно было быть. Слова Аояги никогда не выйдут из головы. Слова о том, что они идеально подходят друг к другу, как друзья.       Светловолосый никогда не был обделён вниманием Камиширо. Тот всегда готов был поддержать абсолютно любую беседу, интересовался жизнью Тенмы, звал куда-то гулять. Приятно. Он кому-то нужен.       Конец последнего урока. Парню удалось хоть капельку успокоить себя и свои навязчивые мысли. Вместо занятий в клубе мальчик сразу же побежал к воротам школы. Тот смутно помнит дорогу к дому механика, но нечёткий набросок пути всё ещё держался в голове. Главное не заблудиться, а то выйдет только хуже…       — Ну же, возьми трубку… — Цукаса в быстром темпе шёл к чужому дому, пытаясь параллельно с этим дозвониться Камиширо. Но тот не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Волнение сново охватило его с ног до головы. Надежда встретить его внутри дома всё ещё была, а значит – не всё потеряно!       Пробегая мимо, он чуть не сбил двух школьниц, что после уроков решили угоститься чаем с тапиокой. Но даже прощения просить у них не было времени. Звёзды так не поступают, однако именно эта звезда переживает сейчас за своего друга.       А кто откроет ему дверь? Этим вопросом мальчик задался только тогда, когда оказался перед дверьми, что ведут внутрь дома Руи. Дёрнул за ручку, она, на удивление, открылась. Кто не закрыл за собой, когда выходил? Мало ли, кто мог сюда зайти, кроме Тенмы…       Это настораживало ещё больше. Стены этого дома ему точно знакомы, пускай он и был здесь всего единожды.       — Руи-и-и! Ты дома?       В ответ ничего. Парень постучался в комнату механика, но ему никто не открыл.       — Если ты там, то лучше открой, или я сам открою! — тишина. Словно там и нет никого. — Ну всё, я захожу.       Но за дверью действительно никого не оказалось. Паника медленно разлилась по всему телу. Где он? Может, не в комнате? Цукаса забежал на кухню. Здесь тоже нет. Проверил в гараже, и там, к сожалению, снова пусто. В родительскую комнату уж точно лучше не заглядывать, а что насчёт ванной?       Выключатель рядом с ванной комнатой показывал, что свет горит. Значит, он, всё-таки, там! Нашёлся!       — Руи, ты здесь? — еле уловимый всхлип по ту сторону двери заставил блондина занервничать и моментально дёрнуть ручку, не дождавшись разрешения войти. Но увиденное повергло его в шок. — Руи…?       Дрожащая рука держит таблетку, вторая стакан с водой, пока сам юноша сидит на холодном полу.       — П-прости, Цукаса-кун…